Воскресенье, 04 января 2015 12:23

Барбара Ханна Символизм Животных Глава 18. Змея: биологические данные

Барбара Ханна

Символизм Животных

Глава 18.

Змея: биологические данные

Лекция вторая, 4 ноября 1957 года

Змея появляется, наверное, чаще, чем любое другое животное – в мифологии, сказках и в первобытных религиях, а также в наиболее выделяющихся верованиях. Мы находим её, например, на посохе Моисея или на посохе Эскулапа/Асклепия. В христианстве она олицетворяет две великие противоположности, так как и Христос, и дьявол принимают образ змеи. В силу её широкой распространённости и необыкновенной значимости я расскажу о ней до льва, быка и коровы. Я также предлагаю изучить её более подробно, а оставшихся трёх животных мы пройдём более кратко. Одна из главных причин для меня поступить так состоит в том, что змея, по сравнению со всеми другими животными, наиболее отчётливо показывает, насколько невозможно навесить ярлык на её шею и тем самым хоть в какой-то степени воздать должное символу животного из снов и активного воображения. Юнг однажды заметил на семинаре, что змея может иметь семь тысяч смысловых значений. (Юнг 1984, 251), и нам нужно знать очень много о ней прежде, чем мы можем делать попытки интерпретировать её появление в каком-то сне или работать с ней, когда мы встречаем её в нашем собственном активном воображении. Я встречалась с ней дважды с тех пор, как начались эти лекции, и оба раза я испытывала большие затруднения.

Я очень много читаю при подготовке к лекциям на эту тему, хотя это и составляет всего лишь бесконечно малую часть того, что можно было бы или дОлжно было бы прочитать по этой теме, - и я легко признаю, что я чувствовала себя окончательно утонувшей в материале прежде, чем я смогла начать размышлять над тем, как представить его в этом курсе. Я даже поймала себя на том, что выискивала пути и способы избежать обязанности читать эти лекции. Очень вероятно, что я передам некоторую часть этого ощущения «утонул(а)-в-материале» вам, но я склонна думать, что как бы чрезвычайно неприятно это ни было, это, возможно, лучше, чем находиться в иллюзии, что можно каким-либо образом овладеть символизмом змеи. Я также пощажу вас, избавив от расхваливания литературных источников, и вместо этого сконцентрируюсь на нескольких хороших текстах, которые дадут нам ощущение, что мы по крайней мере время от времени попадаем в точку. Тем не менее, змея буде всегда проскальзывать сквозь наши пальцы, потому что, наверное, не существует другого животного, которое было бы таким трудным.

В первый раз, когда я почувствовала, что, наверное, я не стану избегать мою задачу, было когда я занималась активным воображением и встретила мимолётный образ, можно сказать, дуновение чего-то божественного. На мгновение я подумала, что я поймала его и была в восторге, а затем оно исчезло, оставив только воспоминание о чём-то мимолётно увиденном и утерянном. Тогда я подумала: «Ага. Вот почему змея так часто олицетворяет божественное: она шуршит в сухих листьях под твоими ногами и в то же мгновенье ускользает за пределы видимости». Юнг отмечает, что змеи часто выступают символами психических событий или опыта, которые внезапно прорываются из бессознательного и обладают пугающим или избавляющим воздействием. (Юнг 1969, пар. 291) Хочется сохранить её, разглядеть как следует, и всё же мы пугаемся до смерти, охваченные первобытным страхом, и на самом деле вполне обоснованным страхом, потому что если это ядовитая змея и она оказывается раздражённой, вполне может быть, что для кого-то наступит конец. В этом страхе мы находим своего рода параллель между змеёй и божественностью, потому что как говорит Господь в библии, «…вам не дано видеть моё лицо; потому что нет человека, кто бы видел меня и жил» (Исход 33:20). Мимолётный взгляд на кого-либо из них стряхивает человека до самых глубин его души, поэтому легко осознать, почему змея так часто выбирается, чтобы показать нечто «совершенно иное».

Когда я говорю о божественном как о «совершенно ином», я имею в виду то, что с точки зрения обычной жизни это выглядит «совершенно иным». Наши собственные души, однако кажутся настолько же странными для нас, как и божественное, и во введении к «Психологии и алхимии» Юнг отмечает, что человеческая душа вмещает дар отношений с Богом, то есть, общение с архетипом Бога. В примечании он даже говорит:

Поэтому психологически это довольно трудно себе представить, что Бог попросту «совершенно иное», потому что «совершенно иное» никогда не могло бы быть одним из самых глубоких и интимных переживаний души, что, в действительности, и является Богом. Единственными утверждениями, касающимися образа Бога, которые имеют психологическое основание, являются парадоксы или антиномии/противоречия. (Юнг 1969, пар. 11n)

Мы будем непрерывно видеть этот парадокс в змее и обнаружим, что она символизирует обоих, - и Бога, и человеческую душу.

Частым мифологическим сюжетом, особенно в Греции, является ребёнок, играющий со змеёй (Эрос/Амур, например, или Эрехтей). (прим.перев. - Эрехте?й или Эрехфе?й (др.-греч. ????????, лат. Erechtheus) — в древнегреческой мифологии царь города Афины) Ребёнок выступает олицетворением свойства близости, интимности, а змея – свойства отчуждённости и отдалённости. Именно это холоднокровное позвоночное, настолько отдалённое от человеческого существа, мы собираемся рассмотреть с внешней точки зрения.

Мы начнём (так же, как и в случае с кошкой, собакой и лошадью) с рассмотрения змеи в качестве живого существа, обладающего несколькими характерными чертами, которые особенно важны для нашей темы. Я выбрала двенадцать пунктов из Брема, они кажутся мне основными крючками реальной змеи, на которые цепляются проекции.

Как вы, несомненно, знаете, никто не проецирует по своей воле. Это наблюдение нужно повторять опять и опять, этого не может быть слишком много, потому что мы непрерывно встречаем людей, которые хорошо знакомы с юнгианской психологией, и все же до сих пор не понимают, что мы не проецируем по своей воле; в действительности, мы ничего подобного не делаем. Мы попросту не видим чего-то, что, тем не менее, является часть нашей собственной психики. Поскольку сначала это совершенно чуждо нам, мы впервые встречаемся с этим в других в качестве проекции, и только затем медленно мы начинаем осознавать существование этого в нас самих.

Змея, как и все животные класса рептилий, совершенно точно является холоднокровным животным. Она одновременно поглощает и хранит тепло, поэтому Брем классифицирует её как wechselwarmes Wirbeltier (позвоночное с переменной температурой). Она действительно обитает только в довольно тёплых странах, и, говоря в широком смысле, чем жарче климат, тем больше змей там ожидается найти. Только ночью и в зимний период температура её крови снижается до температуры окружающего воздуха. Её активность повышается с жарой, и снижается даже до нулевой под воздействием холода. Возможно, вы знаете, что если зимой найти спящую змею, она будет совершенно застывшей, и почти невозможно распознать, мертва она или нет. В некотором роде, поэтому, её можно назвать существом, которое, хотя совершенно определённо само является холодным, находится в зависимости от своей собственной противоположности для хранения и поглощения тепла; до некоторой степени змея объединяет противоположности жара и холода.

Брем сообщает нам, что мозг рептилий далеко отстаёт от мозга млекопитающих и птиц, хотя он более развит, чем мозг рыб. Спинной мозг и нервы громоздки по сравнению со скудным размером мозга, который оказывается имеет весьма небольшое влияние на работу нервной системы. В этой области всё совсем по-другому, чем у нас. В отличие от дифференцированного, но очень избирательного реагирования нашего мозга, реакции змеи имеют более широкую и, соответственно, творческую основу. Здесь можно видеть, какой это чудесный символ для легко адаптирующейся творческой натуры, освобождённой от гораздо большей избирательности, которую производит наш мозг. Не то, чтобы я каким-либо образом обесценивала его. Я только хочу подчеркнуть, что развивая эту способность почти чрезмерно, мы потеряли прямую связь с нашей симпатической нервной системой и поэтому потеряли способность видеть выход в определённых ситуациях, где змея точно бы знала, как реагировать. Когда змея появляется во сне, она часто напоминает нам, что кажущаяся безнадёжной ситуация могла быть решена, если бы мы могли спуститься на уровень симпатической нервной системы, которая может заменить все функции, и там следовать за ней, там змея знает путь, который мы потеряли. Это не только потому, что мозг змеи почти не имеет влияния, но и потому, что змея в целом опирается на другие органы чувств, отличающиеся от тех, которыми пользуемся мы. За исключением некоторых дневных видов, Брем настаивает, что змеи не слишком хорошо видят и что они используют зрение гораздо в меньшей степени, чем мы думаем. Он также утверждает, что они почти ничего не слышат, и на этом основании он со своим рационализмом девятнадцатого века отрицает, что возможно очаровать их музыкой. Он не принимает во внимание тот факт, что музыка может восприниматься ими путями, которые чужды нам, и что она может влиять на их симпатическую нервную систему, которая может не зависеть от звука, входящего через ухо. Будучи совершенно немузыкальной и, тем не менее, имея способность ценить музыку, я могу, в некоторой степени, выступать свидетелем такой возможности.

Согласно Брему, язык змеи является её главным органом ориентирования. Вопреки некоторым популярным поверьям, язык змеи не ядовит, но те из вас, кто когда-либо наблюдал за змеями, знают, что её язык всё время находится в движении. Кажется, что Брем считает язык змеи почти как какая-то антенна, которой она всё пробует. Было доказано, что ощущения в языке появляются за сантиметр до его цели, то есть, когда язык находится в сантиметре от объекта, змея реагирует, словно она уже его коснулась, и даже возможно, что змея способна воспринимать своим языком на бОльших расстояниях. В любом случае, языки змей кажутся совершенно иными по сравнению с нашими и имеющими совершенно другое применение. Единственный звук, который они вообще могут издавать, - это их хорошо известное шипение, и для некоторых видов – ещё трещанье. Всё это начинает объяснять, почему змея символизирует для человека нечто «совершенно иное», будь это Бог, дьявол, духи мёртвых или уроборос циклической жизни.

Здесь интересен ещё один момент – то, что определённые разновидности змей и ящериц имеют рудиментарные физические остатки третьего глаза на лбу. Те из вас, кто читал «Третий глаз» Лобсанга Рампа (Lobsang Ramp, The Third Eye), знают, что в Тибете на некоторых ламах всё ещё исполняется своего рода операция для открытия третьего глаза. Это кажется чем-то очень редким, потому что даже досточтимый Далай Лама, «Драгоценный», не имел третьего глаза и временами доверялся Лобсангу Рампе в тех вещах, которые он мог видеть. Последнего неоднократно просили присутствовать на важных интервью и сообщать, что он ощутил своим третьим глазом, который направленно делал видимыми определённые качества и ауры, окружающие людей. Можно сказать, обобщая и бытовым языком, что этот третий глаз устанавливает непосредственную связь с абсолютным знанием бессознательного, которую Юнг описывает в своей статье о синхронии. Весьма интересно обнаружить физическое соответствие этому у змеи, которая кажется странным образом связанной с этим типом абсолютного знания несколькими другими способами.

Змея чрезвычайно способна к адаптации. Она не изменяет цвет, как хамелеон, но её цвет почти всегда соответствует её обычной среде. Например, пустынные змеи обычно песчаного цвета, а те, которые живут на деревьях, чаще зелёного цвета. Пресноводные змеи имеют преимущественно тусклый, грязный, зеленоватый цвет, в то время как морские змеи гораздо ярче и гармонируют с цветом водной среды, в которой они живут. Например, в Индийском океане, где их чаще всего встречают, они склонны быть ярко-жёлтого и тёмно-синего цветов, что значительно уменьшает их видимость в вечно движущихся многоцветных волнах.

Юнг упомянул историю англичанина в Найроби, который рассказал ему, что он охотился на бабочек и искал орхидеи в густых зарослях и как раз собирался присесть на гниющий ствол дерева, когда его маленький терьер разлаялся не на шутку. Тогда предполагаемый ствол дерева медленно уполз, оказавшись огромным питоном боа. Юнг отметил, что змеи замаскированы так же хорошо, как любой военный объект в войну. (Юнг 1997, 1222) Более того, благодаря скользящему передвижению змеи по земле, её почти невозможно заметить, так что можно сказать, что она в целом обладает определённой невидимостью.

Змея, согласно Брему, имеет всего три различимых анатомических части: голова, тело, хвост. Голова никогда не бывает большого размера - что интересно, она похожа на голову птицы по структуре, - и она обычно почти незаметно сливается с телом. Затем тело, которое составляет бОльшую часть змеи, завершается – почти без разделения – хвостом. Простота и равномерность её внешней формы обусловлена структурой её костей, у большинства змей они состоят только из черепа, позвоночника и рёбер. У некоторых видов змей, однако, обнаруживаются рудиментарные следы таза и ног, и даже у некоторых – лопаток и рук. Эти остатки, согласно Брему, говорят нам, что в первобытные времена змеи могли произойти от птиценогих ящероподобных предков. Змея имеет довольно большое число позвонков, которые сильно различаются у разных видов, но Брем полагает, что редко бывает, чтобы их было меньше, чем двести. Если приглядеться к этой впечатляющей длине и симметричной гладкости, не нарушенной никакими конечностями, мы получим замечательную сплошную линию. С такой удивительной простотой формы, опять же, понятно, почему змею так часто выбирают в качестве символа божества, ведь алхимия говорит о «простоте» (res simplex) как о своей величайшей ценности. Юнг часто говорит, что было бы действительно очень просто понять Самость и добраться до центра, если бы только простые вещи не были бы наиболее сложными. Нам это известно также и в искусстве. Некоторые из тех нарисованных совершенно простых линий, например, Рембранта, которые выглядят такими лёгкими в исполнении, могут быть нарисованы только мастером с опытом, собранным в течение всей жизни. То же самое верно и в отношении понимания и восприятия психики человеком.

Змея очень сильно отличается от всех других живых существ, включая её ближайших собратьев, ящериц, необычной подвижностью лицевых костей, что даёт ей возможность раскрывать рот необыкновенно широко и заглатывать добычу гораздо бОльшего размера, чем позволяет действительный размер её рта. Поэтому она вполне подходит для олицетворения бессознательного в его пожирающем проявлении, – сюжет, который мы также встречаем в истории о ките Ионы.

Как и червей, змей сложно ранить, поскольку они могут отращивать замену тому, что они теряют. Одно из их наиболее известных качеств – это их способность сбрасывать кожу, поэтому вполне ожидаемо, что они стали олицетворять обновление. Более того, они очень долго живут; и даже существовало поверье, что они только сбрасывают свою кожу и никогда не умирают. Это верование, без сомнения, повлияло на то, что они стали символом, связанным с вечностью.

Глаза змеи не имеют век, место которых занимает прозрачная кожа, похожая на часовое стекло. Вероятно, потому, что её глаза всегда открыты, у нас создалось впечатление, что она довольно сильно полагается на зрение, - представление, которое Брем энергично отрицает. Но то, что веки отсутствуют, наделяет глаза особенным пристальным, остекленевшим взглядом, что, предположительно, стало одним из физических оснований для широко известного завораживающего свойства, приписываемого взгляду змеи.

Брем отмечает, что змеи почти или совсем не боятся даже своего злейшего врага – человека, они часто живут в непосредственной близости от него и даже поселяются в одном с ним доме. Их, конечно, можно вспугнуть или застать врасплох, поскольку они быстро ускользают, демонстрируя потрясение, если кто-то шагнёт слишком близко от них. Но эксперименты показывают, что их можно даже поместить в ящик с их злейшими врагами, и они не проявят никакой реакции, пока те не подойдут к ним довольно близко. Брем, который, согласно его современникам, очень отрицательно относился к идее какой-либо разумности, которая не исходит из мозга, говорит, что это как раз демонстрирует, насколько они тупы. Я бы сказала, что это показывает, насколько «совсем иная», чем у нас, их разумность (или, быть может, я должна сказать «мудрость»). Юнг в своём семинаре об анализе сновидений часто говорит об их совершенной странности. Приведу пример. Он пишет:

Хагенбек (Hagenbeck), знаменитый знаток животных, сказал, что мы можем установить психический раппорт с практически всеми животными, пока не повстречаемся со змеями, аллигаторами и подобными созданиями, и здесь эта способность заканчивается. Он рассказал о мужчине, который принёс питона, совершенно безобидное и мирное животное, как оказалось, которое он кормил с рук, когда оно было уже довольно взрослым, и все предположили, что оно знает его и знает, что он был его кормильцем; но вдруг, внезапно это животное молниеносно обвилось вокруг тела человека и почти убило его. Другому человеку пришлось разрубить его на куски топором, чтобы спасти жизнь хозяина. Это – типичный пример ненадёжности этих созданий. Теплокровные животные имеют представление о человеке; они либо дружелюбны, либо избегают его и его места проживания, потому что он им не нравится или они боятся его. Но змеи совершенно безразличны. Поэтому мы должны предположить, что хладнокровные животные имеют совершенно иной тип психики, можно даже сказать: не имеют никакой, - но это несколько вольное утверждение. Эти хладнокровные реликвии в некотором смысле от сверхъестественных сил, потому что они символизируют основные составляющие нашей инстинктивной жизни… (Юнг 1984, 645)

Змеи так отстранены, что часто кажется, что они не замечают человека или его специфическую среду. Они живут, так сказать, в другом мире, внешне неприметно для нас и настолько скрытно, что мы часто не знаем об их присутствии. Понятно, почему они также стали олицетворять призраков умерших. Они могут проживать с нами почти так же, как это делают призраки по поверьям. (Возможно, некоторые из вас помнят произведение «Наш городок» Торнтона Вайлдера (Thornton Wilder, Our Town), в котором умершей девушке позволено прожить ещё один день своей жизни, она возвращается в дом своих родителей, но попросту не может привлечь их внимание к себе).

Каждый позвонок змея имеет ребро и очень сильные мышцы, прикреплённые к нему, и эти мышцы используются как рычаги для продвижения животного вперёд. Структура скелета и мышц такова, что они могут передвигаться в любом направлении, кроме обратного, стремительное молчаливое движение является характерной чертой змеи. Она появляется внезапно и неожиданно, что согласуется с нашим собственным опытом явлений из бессознательного и появления змей в поле зрения, и подобным вещам.

Хотя существует множество довольно безобидных змей, невозможно забыть об их ядовитости при перечислении главных признаков. Ядовитые виды хранят яд, который производится специальными железами, в полых зубах. (Зубы змеи выглядят очень сложными, но нам не стоит останавливаться на них). Мы связываем этот яд со змеями настолько, что самые безопасные виды склонны вызывать у нас дрожь в спине. Крючок для проекций здесь настолько реален, что не требует пояснений.

Как правило, змеи выглядят довольно одиночными созданиями, встречающимися поодиночке или, в определённый сезон, парами. Из двух тысяч семиста (или около того) разновидностей, есть одна или две, которые могут быть чуть более «социальными», но я думаю, что вывод ясен: они несколько обеднены теплотой общения. Тем не менее, известно, что змеи перед брачным сезоном образуют большие, даже очень большие группы, даже очень большие, и люди, которые видели такой шар из змей, как это явление часто называют, говорят, что это очень завораживающее зрелище. Одиночная змея и большая группа могут также создавать крючок для проекции уникальной и коллективной Самости, но это свойство змея разделяет с другими животными.

Теперь я приведу двенадцать характерных физических черт, которые представляются мне двенадцатью главными внешними причинами для почти повсеместного появления символа змеи в мифологии и религии:

1. смена температуры её общеизвестно холодной крови,

2. ориентирование, опираясь на симпатическую нервную систему,

3. относительная невидимость,

4. простота формы,

5. возможности при поглощении,

6. самообновление,

7. застывшие, гипнотизирующие глаза,

8. удалённость от определённой окружающей среды,

9. необычайная подвижность – может передвигаться в любом направлении, кроме обратного,

10. длительная жизнь,

11. ядовитость,

12. уединённость, но создают змеиные шары перед спариванием.

Эти физические качества представляют собой так называемые крючки, которые притягивают проекции глубинных элементов психики, которые, как и всё остальное в бессознательном, могут быть обнаружены человечеством в своём проективном состоянии.

Прежде, чем мы перейдём к нашему материалу из мифологии и религии, я хотела бы поразмышлять над двумя цитатами о змеях из семинаров Юнга (они, кстати, упоминаются в его семинарах и книгах чаще, чем любое другое животное). Поясняя причину, почему змеи олицетворяют самое базовое либидо/влечение, Юнг говорит:

Да [они холоднокровны], и у них [почти совсем] нет мозга, у них – только огромный спинной мозг. Они чрезвычайно странны для человека и поэтому они всегда олицетворяют часть жизни, которая нечеловечески холодна, где отсутствует тёплая кровь. В каждом есть что-то от змеи. Поэтому предполагается, что необыкновенные люди, как герои, происходят от змей или превращаются в змей после смерти. Кекропс (Cecrops), основатель Акрополя в Афинах, должен был превратиться в змея, который жил под Акрополем. И в северной саге сказано, что у героя глаза змеи, что означает, что он обладает холодным взглядом змеи. Это попросту отражает факт, что выдающаяся личность преимущественно выделяется некой странностью и нечеловеческим качеством, которое поражает людей в той же мере, как и отличие змеи от человека. А также тот факт, что они могут жить в условиях, в которых другие люди не могут жить, что они получают своё питание или своё жизненное тепло из источников, из которых другие люди не могут этого получить, как змеи, которые живут солнцем. (Юнг 1997, 268)

Конец цитаты ссылается на способность змей поглощать и запасать тепло из солнечного излучения. Здесь внимание направлено на то, как змея может удовлетворять свои потребности способами, в целом неизвестными нам.

Позднее Юнг сообщает, что там, где мы сегодня размещаем знаки «Запрещено», в древности люди помещали змею! (Юнг 1997, 269) Они помещали змею вместо различных знаков, которыми мы должны были бы убеждать водителей проявлять осторожность. Сам факт, что изображение змеи использовалось для этих целей вместо наших абстрактных знаков, намекает на то, что цивилизация в своём развитии отдалилась от своих жизненных корней, поскольку как сказал Юнг, «в каждом есть что-то от змеи» (Юнг 1997, 268), и у нас всех есть симпатическая нервная система, как бы мы ни старались пренебречь этим.

Есть ещё одно место в семинаре об анализе сновидений, в котором говорится о рептилиях и его я бы хотела прочесть вам здесь, поскольку оно относится к общему взгляду на предмет разговора. Я постараюсь привести ещё несколько детальных цитат позднее – там, где они особенно будут уместны для нашего материала. В этом месте Юнг в действительности говорит о крокодиле, но то, что он говорит здесь, относится также и к змее или к другому виду рептилий:

Вы помните, я говорил, что когда появляется крокодил или другое ящероподобное существо, можно ожидать, что случится что-то довольно необычное... В тот раз я пояснил, что крокодил, равно как и черепаха и любое другое холоднокровное животное, олицетворяет очень архаичную психику холоднокровной сущности в нас. Шопенгауэр сказал: «Жир нашего брата достаточно хорош для смазывания наших сапогов». Это то, что мы никогда не можем понять, - что где-то мы ужасающе хладнокровны. Есть люди, которые при определённых обстоятельствах способны делать вещи, которые они попросту не могут признать. Это ужасает, мы поражены до потери рассудка и не можем принять этого. Я привёл вам примеры естественного ума женщины; там вы видели хладнокровное животное. И, естественно, то же самое происходит в хладнокровном мужчине; они признаются друг другу, но не женщине, потому что это слишком шокирующе. Это как страшная опасность вдалеке. Раньше это было как на Балканах, а теперь это ещё дальше – на луне. Произошла бы моральная катастрофа, но поскольку мы так далеко, мы можем смеяться над этим. Но когда это соприкасается с нами, мы не смеёмся; это почти сводит людей с ума. Однажды мы почти наверняка были холоднокровными животными и несём след этого в нашей анатомии, в структуре нервной системы. Ящер всё ещё действует в нас, и нужно всего только избавиться от достаточной части мозга, чтобы это стало явным. Как только человек получает серьёзное ранение мозга или подвергается болезни, которая разрушает его, он превращается в растительное и предельно хладнокровное существо, в точности как ящерица или крокодил, или черепаха. (Юнг 1984, 644)

(Я уверена, что у всех вас был опыт, когда вы разговариваете с кем-то как обычно, и вдруг оттуда – взгляд как у змеи, который может появиться, когда анимус или анима, или какое-то нечеловеческое влияние из бессознательного захватывает человека). Позднее Юнг отмечает, что:

Эти холоднокровные ископаемые в некотором смысле – сверхъестественные силы, потому что они олицетворяют базовые факторы нашей инстинктивной жизни, происходящей из времён палеозоя. Когда проявлен обстоятельствами, ящероподобный показывается. Например, ужасающий страх или органическая угроза болезни часто появляются во снах в образе змеи. Поэтому люди, которые ничего не понимают в интерпретации снов, всё же будут утверждать, что когда бы они ни видели змей во снах, они знают, что заболеют. (Юнг 1984, 645)

Во время Первой мировой войны, когда Юнгу вверили британских интернированных, он познакомился с женой одного из офицеров, необычайно проницательным человеком, и она сказала ему, что когда бы они ни видела змей во сне, это означало болезнь. Когда он был там, у неё был сон об огромном змее, который убил многих людей и она сказала: «Вы увидите, что это означает какую-то катастрофу». Через несколько дней разразилась вторая из тех больших эпидемий «испанского гриппа» (испанки, Spanish flu) и убила множество людей, и она сама почти умерла. Юнг отмечает, что змея появляется в таких случаях, потому что появилась органическая угроза, которая призывает все инстинктивные реакции человека.

Поэтому, когда жизнь поставлена на кон, когда дело принимает серьёзный оборот, вы с большой вероятностью обнаружите присутствие ящероподобного. Или когда жизненно важное содержание должно появиться из бессознательного, жизненно важные мысли или порывы, вы увидите сны с такими животными. Это может быть препятствием, которое появится и преградит вам путь, хотя вы считаете его совсем простым. Приходит невидимое препятствие и вы не знаете, что что это такое на самом деле, потому что вы не можете видеть его или описать символом, и тем не менее, оно может удержать вас. Там что-то скрытое. Возможно, ваше либидо падает, - оно обычно появляется в этом общеизвестном образе; человек внезапно теряет интерес, а сон выражает это в виде дракона, или чудища, или угрожающего животного, которое появляется на вашем пути и попросту преграждает вам дорогу. А в других случаях подобный [зверь] олицетворяет помощь: потрясающая сила мобилизованного инстинкта поднимается и переносит вас через препятствие, через которое вы не могли поверить, чтобы было возможно перебраться усилием воли или по сознательному решению. В таких случаях животное оказывается полезным. (Юнг 1984, 645f)

Как-то раз на празднестве по поводу семинара г-жа Кэрол Бауманн (Carol Baumann) отметила, что ящероподобное существо или рептилия является сигналом бессознательного сделать пересадку. Можно многое сказать по поводу этого замечания, поскольку когда затрагиваются такие глубины, может помочь только коренная смена позиции/отношения.

Змея, истинно хладнокровное существо, которое становится активным только благодаря своей способности поглощать и хранить тепло, в своих самых базовых качествах настолько сильно связана с противоположностями, что невероятно сложно соотнести её с какой-либо классификацией. Один класс всегда пересекается с другим, и многие примеры могут быть отнесены ко всем или к большинству классов. Брем жалуется на эту неопределённость, когда описывает физические характеристики рептилий, и дела обстоят в бесконечной степени хуже в области символов. Например, можно привести пример тёмной земной стороны только затем, чтобы обнаружить, что он с тем же успехом соответствует светлой и духовной стороне.

Тем не менее, совершенно необходимо навести хоть какой-то порядок в нашем обширном и громоздком материале, поэтому, хотя это всего лишь способ осознания, мы предприняли попытку классификации по четырём главным направлениям:

1. змеи как демоны земли, тьмы и зла,

2. змеи как духи света, мудрости и творчества,

3. змеи как символы обновления и уроборос естественной цикличной жизни,

4. змеи как представители союза противоположностей и средство общения с божественным.

Примеры, которые попадают в раздел змеи как демона земли, темени и зла, практически неистощимы. Мы можем начать с Индии и Персии, где мы найдем птицу на стороне богов и смею на стороне демонов (де Губернатис / de Gubernatis 1972, 412) (В Индии змея олицетворяет не только дьявольское, но и положительное, но в Персии она преимущественно негативна). Губернатис также отмечает, что принимающий любую форму демон вынуждает любого бога или героя, который попадает под его влияние, принимать самые разнообразные зоологические формы, но он почти всегда оставляет образ змеи для себя как своё самое любимое и почитаемое обличье. В нашем коротком неполном обзоре их физических качеств мы видели многие преимущества, которыми обладают змеи, поэтому действительно очень интересно, что демоны (а также ведьмы) припасают этот образ превращения для себя! Губернатис продолжает в своём часто цитируемом отрывке:

Дьявол, как говорится в популярной поговорке, узнаваем по его хвосту, и подчёркивая, что женщины знают больше, чем дьявол, поговорка далее гласит, что они также знают, где дьявол сцеживает свой хвост, или где он хранит свой яд, поскольку его яд и вредоносная сила заключены в его хвосте. Дьявол без своего хвоста не был бы настоящим дьяволом; именно его хвост выдаёт его, а его хвост – это хвост змеи. В сорок четвёртой истории пятой книги Афанасьева дьявол-змей является каждую ночь навестить молодую вдову в образе её умершего мужа… [Он] ужинает с ней и спит с ней до утра; она тает с каждой ночью как свеча перед огнём; но её мать советует ей уронить ложку, когда она сидит за столом – так, чтобы, поднимая её, она могла разглядеть ноги гостя; вместо его ног она видит только его хвост. Тогда вдова отправляется в церковь для очищения. (де Губернатис 1872, 389)

Поверье, что женщины знают о змее больше, чем мужчины, может быть основано на лунной природе женщины и на том, что женщины связаны более с землёй, а мужчины – с духом. Но в давние времена женщины просто жили, не слишком задумываясь. Сегодня они открыли мужской мир и вместе с ним – новые сложности, поскольку мы обнаружили другую сторону.

Природное мышление женщин работало так, как должно было, в то время как женщины просто жили. Трудности у женщин возникли вместе с необходимым развитием разума и духовной стороны, и сегодня действительно тяжело для них возвратиться к своей инстинктивной природе. Женщины должны делать попытки, насколько возможно часто, вспомнить, что Бог и Дьявол являются созданными человеком абстракциями. Они могут быть перекрестьем в нашем телескопе, но они не присущи миру природы.

В заключение сегодняшней лекции я бы хотела рассказать об интересной вещи, которая случилась со мной недавно. Женщина принесла мне лекцию для прочтения, и это было довольно унылое занятие. Ей сказали исследовать знаки зодиака, но она этого не сделала, а позднее её попросили прочитать лекцию о своём исследовании. То, что она произвела, было ужасающе бесцветно, потому что она написала это без вовлеченности. Она просто заставила себя написать что-нибудь. После этого ей приснился сон, в котором её пёс лежал на цветных ковриках, залитых солнечным светом и тенями, а на ковриках были изображены знаки зодиака. Пёс попросту улёгся на эти роскошные пушистые шерстяные коврики и наслаждался ими, время от времени ложась на солнце, а затем в тень. Сновидица имела твёрдые убеждения о хорошем и плохом, об отрицательном и положительном, и она не могла вынести свою теневую сторону. Сон сообщил, что для того, чтобы понять знаки зодиака, ей нужно научиться мыслить как пёс, который принимает свет солнца и тень и летом, и зимой, и не думает о солнце как о более высокой категории по сравнению с тенью. Он принимает изменения естественно, просто, в соответствии со своими нуждами и в согласии со временем года. Нам необходимо именно такое отношение, чтобы смочь разобраться в том материале о змее, к которому мы подошли.

<

 

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики