Суббота, 02 декабря 2017 22:49

Хайо Каваи Буддистский монах Мёэ: Жизнь и сны. Глава 1 Мёэ и его сны

 Хайо Каваи 

Буддистский монах Мёэ:  Жизнь и сны.

Глава 1

Мёэ и его сны

 

 Понимая сны долгой ночи

Ибо сны, какие они есть

О, проснись, дорогой

Чтобы спасти тех, кто заблудился вдали[1]

 

Мёэ Кобэн, знаменитый священник начала периода Камакура (1185 - 1333) родился в 1173 году и умер в возрасте пятидесяти девяти лет в 1232 году. Он жил в эпоху политических потрясений, во время которых центр власти сменился трижды, менее, чем за четыре десятилетия: от клана Тайра к клану Минамото, а затем к клану Хойо. Это было также время религиозной реформации, во время которой семена природной духовности, посаженные веками ранее, расцвели в выдающийся и типично японский вид: Хонен, Синран, Догэн, Эисаи, Нитирэн, и Иппэн, все современники этого периода, затем им было приписано основание Нового Буддизма в период Камакура. Хотя Мёэ был в такой же степени почитаем людьми своего времени, он ни основал нового течения, ни подготовил последователей, которые поддерживали бы его учение в наши дни. Однако он оставил нам бесценное наследие, уникальное сокровище для духовной истории человечества: летопись своих снов, охватывающую большую часть его жизни.

Сны, которые он скрупулезно записывал в свой дневник, являются важной частью его внутренней жизни и, вместе с его осознанной жизнью, образуют единый гобелен великолепных цветов и сцен. Вышитый вертикальными нитями его снов и горизонтальными нитями реальности, его жизнь стала воплощением того, что основатель аналитической психологии Карл Юнг назвал самореализацией или процессом индивидуации.

Несмотря на то, что я абсолютный новичок в отношении буддизма, именно он побудил меня выполнить нынешнюю работу о Mёэ. Как глубинный психолог и клиницист, я мог бы провести объективный анализ аномальных и патологических аспектов психики Mёэ, но это не главные мои заботы. В любом случае, Сусуму Ода уже опубликовал тщательное исследование.[2]

Вместо этого, сначала я хотел бы рассмотреть формат летописи снов Мёэ, его намерения при ее (прим. пер. - летописи) создании, и объяснить причины моего собственного интереса к снам.

  1. Дневник сновидений.

 

Мёэ и его сны.

 

Почти половина подлинной версии "Дневника сновидений", написанного Мёэ, осталась неповрежденной.[3] Он начал записывать свои сны в девятнадцать лет и сделал свою последнюю запись чуть больше, чем за год до своей смерти, в возрасте пятидесяти девяти лет. Записи о его снах находятся также в других его работах, и они представлены вместе с деталями его внешней жизни - в его жизнеописаниях; многие из записей, принадлежащих к потерянной части "Дневника сновидений", к счастью, сохраняются в них, что позволяет нам собрать вместе почти полную хронику жизни его снов.

Mёэ написал комментарии к ряду своих снов, эквивалентных тому, что аналитические психологи назвали бы интерпретацией снов, и мы можем увидеть его отношение к ним с помощью его собственных слов. Будет проще понять, что я имею в виду, приведя реальный пример. Приведенный ниже сон был увиден на четырнадцатый день второго месяца 1220 года.

 

Во сне, увиденном на четырнадцатый день второго месяца, я построил пруд площадью около половины или трех четвертей акра. Воды почти не было. Внезапный ливень наполнил пруд чистой, прозрачной водой. Рядом с ним был еще один большой пруд, похожий на старую реку. Когда маленький пруд был заполнен, он был отделен от большего примерно на фут. Если бы дождь был чуть сильнее, [маленький пруд] слился бы с большим. Я чувствовал, что если бы они слились, рыба, черепахи и другие существа могли бы перейти в маленький пруд. Кажется это был пятнадцатый день второго месяца, и я подумал: "Сегодня луна поднимется над этим прудом и будет великолепный вид".

 

Интерпретация: Маленький пруд - это медитация. Большой пруд - это основополагающий самадхи, в котором пробудились все будды и бодхисаттвы[4]. Рыба и другие существа - все мудрецы. Каждый имел глубинное значение, и я размышлял об этом. Нехватка воды означает период отсутствия практики; избыток воды - наличие практики. Теперь, даже со слабой верой, все будды и бодхисаттвы могут пройти (к небольшому пруду). Отсутствие рыбы в маленьком пруду в начале представляет собой первоначальное стремление к просветлению [Сон о созерцании I].

 

Мёэ интерпретировал появление прудов в своем сне с точки зрения медитативного сознания: маленький - это начальная стадия практики, а большой - главный самадхи всех будд и бодхисаттв. Когда будет больше осадков (дальнейшая практика), два пруда сольются, в результате чего небольшой пруд первоначальной практики будет реализован в большом пруду основного самадхи. Интерпретация Mёэ вполне естественна и непринужденна, подобно воде, протекающей вниз по течению, чтобы достичь равновесия, и легко увидеть справедливость его интерпретации с точки зрения современного анализа снов. Конечно, сны не ограничиваются одним смыслом, а самое главное - это их значение для сновидца, также интерпретация должна быть правдоподобной, и восприимчивость и проницательность Мёэ здесь несомненны.

Как мы увидели из этого примера, Mёэ записывал свои сны честно и подробно, порой записывая свои собственные размышления. Он одинаково записывал сны, чье непосредственное содержание вполне обычно, как в этом случае, а также и другие, которые явно религиозны, например, эта поразительная запись: "Великий мудрец Манджушри появился в воздухе". Он смог выйти за пределы поверхностных различий светских и священных мотивов, чтобы искать более глубокие значения. Как я попытаюсь показать, это было потому, что он понял природу жизни снов так хорошо, что он был в состоянии вести такую скрупулезную запись.

Стихотворение, цитируемое в начале этой главы, было написано Мёэ в ответ на нижеследующее стихотворение его дяди Дзёгаку, которое посвятил ему.

 

Все, что вы видите

В парящем мире -

Мимолетное видение

Такое же бесполезное и пустое                                                                  

Как ночные сны

 

Слова Дзёгаку отражают общепринятый взгляд на интеллигенцию его времени, но ответ Мёэ, как известно, показывает более позитивное отношение к стремлению помочь другим, как только человек осознает призрачный характер этого мира. Присутствует рациональность или даже практичность в словах Мёэ, которые были редкими для его времени. Те, кто мало знаком с Mёэ, могут даже подумать, что он не придавал большой значимости своим снам. Однако моя позиция заключается в том, что именно его острая проницательность и энтузиазм позволили осуществить редчайший подвиг поддержания хроники его снов в течение тридцати пяти лет. Пробудившись от самодовольства наблюдения за этим миром, как за сном, он увидел свои собственные сны с ярким чувством реальности.

 

Хроника снов.

 

Я упоминал, что запись Mёэ его снов представляет собой замечательное достижение, но, конечно, сны и их значение были записаны на протяжении всей истории. Еще во времена раннего Египта сны рассматривались как божественные откровения. В книге Бытия древнееврейской Библии есть известный эпизод из жизни царя, который видел сон о семи тучных коровах, и семи худых коровах. Иосиф истолковывает это как пророчество о семи годах обильного урожая, за которыми последуют семь лет плохого урожая, и написано, что его предсказание сбылось. Существует более десяти других снов, упомянутых в древнееврейской Библии и в Новом Завете. В первой главе Евангелия от Матфея есть эпизод о Деве Марии и Иосифе (от Матфея 1:18-21). Когда Мария понимает, что беременна, Иосиф пытается бросить ее, но слуга Господа предстает перед ним во сне, заставляя его остаться и жениться на ней.

Помимо примера из Японии, который я подробно рассмотрю позже, записанные данные из других азиатских стран, таких как Китай и Индия, также изобилуют снами. Говорят, что королева Майя видел сон, в котором бодхисаттва появился верхом на белом слоне, когда она забеременела от Шакьямуни, и, говорят, что даже исключительно рациональный Конфуций, сокрушался, что он не видел сон о князе Чжоу в течение трех ночей подряд. Есть многочисленные примеры, но было очень мало случаев записанных снов, сохраненных в течение большей части жизни. По крайней мере, я не встречал никого до Мёэ, в моей собственной работе в качестве специалиста по психоанализу снов, и не слышал о ком-либо от многих ученых и специалистов, с которыми я общался в Японии и за рубежом. Японский священник Эйсун из Тамон-ина (1518-1599), на которого, вероятно, оказал влияние Мёэ, записывал множество сновидений в свой личный дневник. Единственный другой случай, о котором я знаю, это  маркиз д’Эрве де Сен-Дени, который кратко упоминается Фрейдом в книге "Толкование сновидений", но в данном случае сновидения рассматриваются скорее как объект научных исследований и отличаются от позиции Мёэ относительно экзистенциального взаимодействия.

Ценность "Дневника сновидений" Мёэ должна быть очевидна. Поддержание непрерывной записи снов требует исключительного старания и душевной силы. Любой, кто сомневается в этом, должен попробовать сделать это сам. Во-первых, пока один понимает значимость жизни снов, другой склонен потерять интерес и бросить. Кроме того, осознание сна прерывается пробуждением сознания, и трудно вспомнить, что было увидено во сне. Те, кто проходят через анализ сновидений, могут помнить свои сны, поскольку они имеют возможность получить определенное понимание значимости их сна с помощью аналитика. Однако как только они заканчивают или прерывают анализ, многие находят сложным сохранять свое понимание жизни снов.

Бывают случаи, когда люди отчетливо помнят свои сны и записывают их один за другим. В таких случаях сила бессознательного часто преодолевает контроль сознания и существует опасность возникновения состояния психологической нестабильности. Этот вид энергии обычно длится не очень долго, а если и длится, то патологические элементы начинают появляться во сне. Сны Мёэ практически не содержат таких элементов.

С учетом вышесказанного следует сказать, что достижение Мёэ, совершенное в один из самых бурных периодов японской истории, представляет собой работу неуемного духовного возбуждения. Как утверждал психопатолог Сусуму Ода: "Он первым в Японии был вовлечен в исследование сугубо индивидуального неординарного внутреннего опыта с экзистенциальной точки зрения внутреннего отражения"[5]. Есть и другие способы проникновения в глубины собственной психики, но что касается снов, Мёэ, можно сказать, был не только первым в истории Японии, но и в мире, кто записывал свою незаурядную сновещательную Одиссею[6].

Для того, кто имеет дело со снами других людей почти ежедневно, достижение Мёэ записывать свои сны в течение длительного периода в двенадцатом и тринадцатом веках без помощи "аналитика", является грандиозным. Сложно передать колоссальное влияние, которое он оказал на меня и мою работу.

 

Буддистские священники и сны.

 

Хотя было очень мало летописей сновидений, хранящихся в течение длительных периодов времени, люди во времена Мёэ, как правило, придавали большое значение своим снам. Существует немало примеров записей буддистских монахов и священников, которые руководствовались сновидениями, принимали ключевые решения, или даже достигали религиозного пробуждения. Основные собрания буддистских историй, которые содержат многочисленные ссылки на сны, были собраны в течение этого времени. Риочи Кикучи написал интересное исследование этих снов, и я хотел бы воспользоваться моментом, чтобы использовать его наблюдения для изучения связи между Буддистским духовенством и снами[7].

Сами буддистские труды содержат множество различных взглядов на сны. Ценность снов отрицается в "Великом толковании мудрости" (Mahā prajñā pāramitā śāstra, приписываемая Нагарджуне). По мнению Кикучи, в Махавибхаша, другом буддистском философском толковании, сны объясняются как то, благодаря чему, разум и его функционирование преобразуются в соответствии с меняющимися условиями. Другие тексты толкуют сны как предзнаменования или искушения священных богов или жестких божеств. "Сутра семи сновидений Ананды" (Anan ch'i meng ching) дает разъяснение Будды для семи снов, увиденных его учеником и двоюродным братом, Анандой. Первый сон - это огонь в пруду, второй - исчезновение всех небесных тел, третий - монахи падают в яму, их головы покрыты в белые одежды мирян, четвертый - дикий кабан, атакующий в лесу маргозы (прим. пер.: маргоза - это вечнозеленое дерево семейства Мелиевые, произрастает в тропических и субтропических районах Бирмы, Индии, Мьянмы и Пакистана), пятый - гора Сумеру (осевой центр буддийского мироздания), была помещена на голову человека, но не была тяжелой, шестой - большой слон, отказывающийся от слоненка, и седьмой - насекомые, развивающиеся в трупе льва, чтобы пожрать его. Будда сказал Ананде, что все эти сны являются предвестниками угасания учений Дхармы и распада братства Сангхи.

Интересно посмотреть, что древние буддисты рассматривали как образы ухудшения и упадка. Мёэ сам читал "Сутру семи сновидений Ананды", в буддистском каноне есть много других примеров сновидений, означающих добрые или злые предзнаменования. Сны рассматриваются с точки зрения религиозного опыта в альманахе, составленном китайским священником Ляо Тао-чиу - "Осознанная необходимость для достижения состояния Будды, полное учение экзотерического и эзотерического" (Hsien-mi yuan-t`ung ch’eng-hsin yao-chi). Возможно на Мёэ оказала влияние эта работа, которая объясняет преимущества медитативного созерцания и созерцания сновидений, а также рассматривает последнее как продолжение первого. Работа критикует чрезмерный акцент на различия между экзотерическими и эзотерическими учениями и фокусируется на цели состояния Будды, ссылаясь на отрывки из священных книг, которые наиболее эффективно показывают пути его достижения. Среди образов сновидения, которые являются благоприятными знаками, раскрывающими подход к достижению состояния Будды, есть 1) Будды, бодхисаттвы, мудрые священники, и неземные девы, 2) свободный полет по воздуху, 3) плавание по большим рекам или ручьям, 4) восхождение на высокие строения или деревья, 5) восхождение на Белую Гору, 6) львы, белые лошади, или белые слоны, 7) восхитительные фрукты, 8) жрецы в желтых или белых одеждах, 9) выпивание чего-то белого и рвота чего-то черного, 9) заглатывание Солнца и Луны.

Таким образом, сны, рассматриваемые как благоприятные знаки, качественно отличаются от тех, которые рассматриваются с точки зрения предзнаменований или предвестников в том, что им присваивается та же ценность, что и религиозным практикам, и включают в себя изменение мироощущения. Когда делается следующий шаг, сами сны ощущаются как религиозные откровения и отношение практикующего к ним - либо надежда, либо вера.

В биографиях известных священников или патриархов также есть сны, которые либо составляют, либо неразрывно связаны с первичным религиозным опытом. Пожалуй, самым известным случаем является случай Синрана, который видел, как бодхисаттва сострадания Каннон предстала перед ним, когда он занимался в храме Роккакудо[8].Это очень важно, в качестве контраста со снами Мёэ, и я подробно расскажу об этом в Главе VI.

Последний основатель нового течения в период Камакура - "Чистая Земля" Святой Иппэн также имел первичный религиозный опыт через раскрытие сновидения[9]. Иппэн родился в 1239 году, через семь лет после смерти Мёэ, и, как Мёэ, происходил из семьи воинов и потерял мать в раннем возрасте. Однако религиозная мысль этих двух фигур отличалась, поскольку Иппэн принадлежал к преемственности учителей "Чистой Земли", в то время как Мёэ был консерватором доктрины Хуа-йен[10].

Иппэн направлялся в храм в Кумано, раздавая бумажные плакаты, отпечатанные с шестью иероглифами спасительного имени Амита Будда, "Namu Amida Butsu", когда один монах отказался принять подношение. Шокированный этим отказом, Иппэн спросил: "У вас нет разума веры?"

На это монах ответил: "Хотя я и не сомневаюсь в Священных Писаниях, я ничего не могу сделать, если разум веры в них не зарождается". Ввергнутый в глубокое сомнение, Иппэн уединился в главном храме Кумано. В середине ночи он увидел сон, в котором получил следующее откровение от Амиты Будды с помощью божества Кумано:

 

О мудрец, ты, который так плохо представляет мое Имя, которое смешивается и взаимопроникает во все. Благодаря не вашим усилиям существа повсюду в состоянии достичь рождения в моей "Чистой Земле".

 

Настоящей причиной рождения "Чистой Земли" Амиты является его обет, что там родятся все существа; таким образом, Иппэн понял, что его единственной задачей было раздать плакаты с Именем "без отличия между верующими и неверными, без отличия между чистыми и нечистыми". Он, наконец, достиг непоколебимой основы для раздачи плакатов и провел остаток жизни как бездомный монах в паломничестве.

В эпоху Мёэ были и те, кто понимал свои сны как прямое откровение будд и богов, и те, кто смотрел на них как на добрые и злые приметы. Стали появляться гадалки, которые воспользовались убеждениями людей. Другие рассматривали свои сны как неотъемлемую часть их религиозной практики. Мёэ имел собственное мнение и отмечал свои сны в своей собственной уникальной манере.

Он составил "Трактат о библейских снах" (Mukyōshō), выбирая события из таких работ как "Сутра семи сновидений Ананды". Хотя у него были обширные знания о снах, найденных в буддийском каноне, он разработал свою собственную манеру осмысления.

 

I I. Природа снов.

 

Прежде чем перейти к обсуждению снов Мёэ, необходимо прояснить мою собственную точку зрения. Хотя интерес к снам в Японии и на Западе в последние годы неуклонно растет, и многие из моих читателей хотя бы немного знакомы с ролью сновидений в психотерапии, несомненно, есть те, кто являются новичками в этом вопросе, а есть даже такие, которые считают, что сны - это бессмысленные фрагменты, которые лучше оставить в покое.

 

Исследования в области сновидений.

 

 Я уже затрагивал ценность, заложенную в сны в прошлом, как послания из трансцендентной реальности. На Западе сны быстро обесценились в эпоху Просвещения. Они считались иррациональными, а интерпретация сновидений высмеивалась, как простое суеверие. Как известно, именно Фрейд вернул сны из забвения и сосредоточился на них, как на предмете научного исследования. Благодаря лечению истеричных пациентов, он убедился в важности понимания бессознательной психической активности человеческого разума и открыл сны, как высоко ценный инструмент для получения доступа к бессознательному. Его эпохальное произведение "Толкование сновидений" было опубликовано на рубеже веков: в 1900 году - стечение обстоятельств, которое подчеркивает его символическое значение.

Чтобы можно было оценить ее по заслугам, работа должна быть прочитана в полном объеме, но, для того чтобы обобщить его рассуждения одним словом, Фрейд смотрел на сны, как на "(скрытое) осуществление (подавленного или вытесненного) желания" и больше, чем на простой коллаж зашифрованных фрагментов.[11] Далее сны подразделяются на два типа, явные и скрытые. Вытесненные желания возникают во сне из-за ослабления осознанного контроля над эго. Но поскольку эго и супер-эго сохраняют некоторую власть над содержанием бессознательного даже во сне, вытесненный материал появляется в "цензурированном" виде. Сложно проникнуть в смысл этих цензурированных сновидений, истинная природа которых искажена. Необходимо раскрыть "явное сновидение", чтобы выявить "скрытое содержание" и вывести их на свет сознания. Для Фрейда роль толкования сновидения заключалась в этом процессе сознательной интеграции.

Применяя свою теорию вытеснения, Фрейд проанализировал многие из своих собственных снов, а также сны своих пациентов, и на этой основе разработал свою теорию вытесненного сексуального желания. Его понимание сексуальности охватывает широкий спектр значений, и он утверждает их существование с младенчества. В конце концов он пришел к выводу, что работа по анализу сновидений заключается в выяснении вытесненных сексуальных желаний младенца, которые были загнаны в бессознательное. Он также подчеркнул конденсацию, смещение, репрезентативность и вторичный процесс, как аспекты работы снов.

Глубоко впечатленный "Толкованием снов", Юнг приблизился к Фрейду, и скоро они стали близкими товарищами в работе психоанализа, но в 1913 году они расстались, чтобы никогда не примириться. В конце концов Юнг создал свою собственную систему, назвав ее аналитической психологией, и первостепенное значение придал анализу снов. Фрейд, с другой стороны, в основном полагался на метод свободных ассоциаций, и анализ сновидений был отодвинут на второй план. Взгляд Юнга на сновидения отличался от взгляда его бывшего наставника во многих отношениях, но главной среди них была настойчивость Юнга относительно принятия сновидений по первому впечатлению, в отличие от Фрейда, который сразу разделял их на их сознательные и бессознательные аспекты.

За этим кроется основное различие в том, как эти двое понимали бессознательное. Юнг признавал существование не только вытесненного психического материала, но и более широкого и глубокого ряда, который не может быть так легко обозначен как положительный или отрицательный. Разрушительный материал может одновременно содержать конструктивные элементы и фактически являться источником нового творчества. Для Юнга эго имело ограниченную степень интеграции, которая всегда была несколько односторонней, а бессознательное имело компенсаторный или компенсационный эффект. Он утверждает:

 

Основная функция сновидений заключается в попытке восстановить наше психологическое равновесие, создавая материю сна, которая восстанавливает таким неуловимым способом общее психическое равновесие. Это то, что я называю дополнительной (или компенсаторной) ролью снов в нашей психической структуре.[12]

 

Следуя этой линии рассуждения, мы приходим к собственному утверждению Юнга, что понимание состояния сознания субъекта имеет важное значение для эффективного анализа сна. То есть, чтобы увидеть компенсаторное действие сна, необходимо иметь отчет о сознательной деятельности этого человека. Даже если два человека имеют почти одинаковые сны, интерпретация, скорее всего, будет совсем разной. В юнгианском анализе сна необходимо осведомиться о мыслях и чувствах клиента в то время, когда он видел сон.

С этой точки зрения невозможно было бы истолковать сны Мёэ, поскольку мы не можем поговорить с ним. И это вполне исправимо, хотя есть много снов, которые остаются абсолютно непостижимыми. Тем не менее, как я попытаюсь показать, смысловой уровень логического вывода становится возможным, если изучить работы, которые написал Мёэ, его биографии, окружающие исторические и социальные условия, и определенные отношения, которые можно увидеть среди определенных снов. Я взял только те сны, по которым у нас есть информация, касающаяся этих различных факторов.

Для Фрейда и Юнга сны имели символическое значение. Теория сексуального символизма Фрейда хорошо известна. Он интерпретировал копья, ручки и ножи как символы фаллоса, а коробки, шкафы и тому подобное - как влагалища. Юнг также признал возможность таких интерпретаций, но он отклонил теорию, основанную исключительно на одном соответствии сексуальных символов. Вместо того, чтобы представлять уже известные объекты, Юнг определил символ, как наиболее подходящее выражение того, что было неизвестно, и которое не могло быть выражено каким-либо иным образом. Например, если во сне была подобрана ручка, то было более важно тщательно рассмотреть то, что выражала эта ручка, чем решать, что она должна символизировать пенис.

Мое краткое изложение подходов Фрейда и Юнга вынужденно упрощено, но на данный момент я не могу вдаваться в подробности, и в любом случае многие мои читатели уже знакомы с их теориями. Другие методы интерпретации сновидений возникли вслед за работой этих двух пионеров, и психологическое изучение сновидений также быстро продвинулось вперед. Сейчас считается, что мы, люди, видим пять-шесть снов за ночь; однако, как я уже говорил, все сны трудно запомнить.

Фоссейдж и Лоу провели интересное сравнительное исследование, в котором они попросили аналитиков, принадлежащих к шести различным научным школам, истолковать сны одного пациента.[13] Они обнаружили, что фрейдисты и экзистенциальные аналитики сформировали диаметрально противоположные мнения с юнгианцами и остальными, находящимися где-то между ними. Эти другие согласились с юнгианцами в выделении комплементарной роли снов в восстановлении психического равновесия. В отличие от фрейдистской теории фиксированного набора сексуальных символов, экзистенциальные аналитики сосредоточились на индивидуальности каждого сна, исключая тем самым возможность развития мотивов или даже общей теории символизма.

 

Анализ сновидения.

 

Эго, сформированное человеком в процессе взросления, обладает определенной степенью интеграции и устойчивости, и остается функциональным до тех пор, пока не возникнут серьезные нарушения. В определенном смысле это обозначает состояние равновесия, но также это указывает на состояние стагнации. Эго всегда содержит возможность продвижения к более высоким уровням интеграции, и когда самоанализ имеет место по отношению к одному из снов, новые возможности, уже присущие психике, раскрываются для дальнейшего роста и трансформации. Задача психоаналитика снов -помочь в этом процессе трансформации.

Когда аналитик сопровождает клиента на этом пути трансформации личности, приходится часто выходить за рамки осознанного наставления и вербального сопровождения и открывать свое сердце миру бессознательного другого человека, оставляя позади безопасный остров наблюдения и шагая в водовороты неинтегрированной психической энергии. Когда это происходит, подготовленные методы и правила оказываются совершенно бесполезными, и аналитик должен вовлечь все свое существо при личной встрече с клиентом. В последующие годы Юнг говорил о конфликтах, с которыми он сталкивался, когда предлагал Фрейду истолковать свои сны:

 

На этом уровне анализ сновидений является скорее диалектическим процессом между двумя личностями, чем процедурой. Если его рассматривать как методику, то своеобразие субъекта как личности исключается и терапевтическая проблема сводится к простому вопросу: кто будет доминировать над кем?[14]

 

Конечно, я не собираюсь становиться психоаналитиком Мёэ. Но на наиболее фундаментальном уровне, при работе со снами Мёэ, необходимо задействовать то, что Юнг называет "диалектическим процессом между двумя личностями", и в этом случае важно помнить предупреждение Юнга в отношении того, чтобы не быть настигнутым субъектом анализа.

Когда содержание снов анализанда (прим. пер.: анализанд - человек, который проходит анализ, анализируемая личность) выходит за рамки возможностей аналитика, последний может впасть в состояние психологической нестабильности и даже подвергнуться деструктивному переживанию. Либо аналитик может попасть под очарование анализанда и быть снятым с центра. Поскольку я хочу выйти за рамки простого объективного расследования, я не могу избежать определенной опасности, но зная кое-что об отношении Мёэ к его снам, я не могу также оставаться бескорыстным наблюдателем.

Также я хотел бы сказать несколько слов о разнообразии возможных толкований. Поскольку любая приведенная трактовка отражает индивидуальность аналитика, то должно быть ясно, что нет "правильного ответа". Человеческое сознание характеризуется своеобразной многослойной структурой, и интерпретация будет отличаться в зависимости от уровня, на котором она сделана. В реальных клинических ситуациях обоснованность конкретного взгляда, по крайней мере, частично определяется уровнем, на котором анализанд откликается на него. В случае Мёэ это невозможно, но мои читатели могут судить о пригодности моих интерпретаций в сравнении с представлением о личности Мёэ, предложенной имеющимися биографическими данными. Возможно читатель предложит новые находки, размышляя о моих идеях. Нет единственной правильной интерпретации.

В качестве иллюстрации вернемся к "Сну о медитации I". Мёэ уже предоставил свою собственную интерпретацию. Возможно, фрейдист увидит это следующим образом. Объединение двух озер благодаря дождю означает сексуальный союз. Дождь может ассоциироваться с "мокрым пятном" физической близости, а изображение рыбы и черепах, движущихся из одного озера в другое, олицетворяет вход спермы во влагалище вследствие эякуляции. Мёэ увидел это с точки зрения медитации, но каким бы целомудренным священником он не был, у него были сильные сексуальные порывы. Когда он бессознательно понял истинную значимость своего сна, была предпринята попытка скрыть его фактический смысл, и это было выявлено в вынужденном заявлении о религиозности Мёэ.

Во-первых, необходимо отметить, что невозможно установить объективную обоснованность такого толкования. Единственное, что можно сказать, так это то, что Мёэ откровенно раскрыл свои чувства сексуального желания своим ученикам, а также записал сны с явно сексуальным содержанием. Как станет ясно позже, он непосредственно столкнулся с проблемой сексуальности и не имел намерения уклоняться от нее.

Даже если "фрейдистская" трактовка была верной, есть еще кое-что, что нужно учитывать: огромная сила сексуальных образов. Было заявлено, что сон Мёэ означает сексуальный союз, это можно подтвердить следующим образом. Нечто новое родилось из синтеза различных элементов, что требовало огромного излияния психофизической энергии. В этом свете, существует поразительное сходство между "фрейдистским" изображением и медитативной практикой, как описано Мёэ.

Фрейда часто критикуют за то, что он все сводил к сексуальным понятиям, но эти замечания являются поверхностными и не учитывают мощное воздействие сексуальности, и значение, которое она оказывала на культуру его времени. Сексуальность сама по себе была символичной для Фрейда. Хотя определенному сну может быть дано любое количество интерпретаций, можно удивляться тому, насколько фактически они оказываются схожими с точки зрения их терапевтического значения. При анализе сновидений именно эти точки существенного сходства должны иметь эффективное концептуальное выражение.

 

Динамичность сна.

 

Я заявил, что сны осуществляют компенсаторное действие. Здесь я хотел бы уточнить различие между тем, что Юнг назвал "компенсаторными" и "комплементарными" действиями снов. "Комплементарный" означает, что что-то становится завершенным, когда что-то еще к нему добавляется, в таком случае, полукруг становится кругом, когда добавлен еще один полукруг. С другой стороны, хотя "компенсаторные" действия также играют взаимодополняющую роль, их присутствие не обязательно приводит к завершенности. Скорее, она характеризуется легкостью принятия в психическую ситуацию, которую она компенсирует. Например, сильно экстравертированный человек может быть "дополнен" сильно интровертированным психическим элементом, но разница между ними, как правило, слишком велика для установления интегративного отношения. Слабо интровертированный элемент более легко допускается в личность экстраверта и, таким образом, имеет возможность играть "компенсаторную" роль. Когда Юнг говорит, что бессознательное работает компенсаторным образом, он имеет в виду, что содержание бессознательного может быть принято эго в определенной, ограниченной степени. Когда возникает сон, это означает, что психическое содержание, которое оно проявляет, относительно близко к сознанию.

В то же время сны указывают на содержимое бессознательного и сознательного состояния. Некоторые виды сновидений не могут быть увидены, если человек не опускается ниже различных пороговых значений сознания; исследуя сновидения человека, можно в определенной степени распознать состояние сознания этого человека. Позвольте мне также добавить, что без постоянных усилий трудно увидеть сны, несущие глубокий смысл.

Некоторые из моих читателей могут усомниться в достоверности сна Мёэ, который я приводил ранее, из-за того, что сюжет изложен настолько последовательно. Может показаться, что Мёэ преобразовал содержание сновидения после пробуждения или записывал мысли, которые появлялись у него в период полудрема. Однако из моего многолетнего опыта работы в качестве аналитика сновидений, я могу с уверенностью утверждать, что такие сны, хотя и не часты, но отнюдь не редкость, и что природа самих снов претерпевает трансформацию в ответ на изменения отношения к ним сновидца. Конечно, сны отражают индивидуальность каждого человека; не каждый видит осмысленные и судьбоносные сны только потому, что он занимается анализом сновидений.

Через год после того, как он увидел Сон о созерцании I, Мёэ увидел то, что может рассматриваться как продолжение того сна. Сначала считали, что сон был увиден в 1220 году, дальнейшие исследования Исао Окуда привели к пересмотру датировки на 1221 год.[15] Мёэ снова добавляет свой собственный комментарий.

 

Был большой, чистый пруд. Я забрался на большую лошадь и играл в пруду. Лошадь была необычно хорошо откормлена. Я собирался отправиться в паломничество в Кумано.

 

Комментарий: в другом сне две или три ночи назад, я небрежно сказал: "Как бы мне хотелось посетить Кумано!"

Священник Шинше был там и отчитал меня: "Вы говорите, как будто вы там не были".

Я подумал: "Это не так", - и дал обет пойти. Я изменил [мое предыдущее отношение], и теперь этот последний сон является благоприятным знаком, указывающим на мое истинное желание идти. Большой пруд означает медитацию, а лошадь - осознанность [Сон о созерцании II].

 

Во Сне о созерцании I был небольшой пруд, который содержал "едва ли сколько-нибудь воды" и пока еще не был связан с большим прудом рядом с ним. В этот раз Мёэ оказывается верхом на лошади посреди "большого, чистого пруда". В первом сне Мёэ был третьей стороной, которая просто "видела" сон; в этом последнем случае он является центральной фигурой, отражающей глубину участия его сознательного эго. Хорошо известно, что Фрейд сравнил Эго и Ид с всадником и его лошадью соответственно. Интересно отметить, что, там, где фрейдистская интерпретация будет рассматривать лошадь как символ бессознательного, Mёэ видит лошадь как осознанность. Я поговорю об этом позже. Здесь я просто хотел бы отметить важность повторяющихся мотивов как важного аспекта анализа сновидения.

 

Живые сны.

 

Отношение Mёэ к проживанию своих снов, придание снам равный статус его бодрствующей жизни, явно видно во Сне о созерцании II. За два или три дня до этого он шутливо сказал, что он думал о посещении Кумано и был обруган священником Шинше за шутку, но теперь он "собирался отправиться в паломничество в Кумано".(Интересно отметить, что имя "Шинше" буквально означает "истинное воплощение"; сны иногда участвуют в забавных пьесах на словах). Mёэ расценивает сон как благоприятный знак. Как я уже говорил, Мёэ обладал значительным знанием буддистских писаний о снах. В этом случае он дает свою собственную уникальную интерпретацию, свободную от традиционных взглядов, содержащихся в буддистской артиллерии, которая в целом просто пытается классифицировать конкретные мотивы как благоприятные или зловещие. Он признает преемственность снов, увиденных в отдельных случаях, и рассматривает реализацию плана, увиденного в более раннем сне, как благоприятный знак. Тот факт, что Кумано был религиозным центром, возможно, также сыграл роль в суждении Мёэ. Его трактовка полностью согласуется с возможностями, которые находятся в юнгианской психологии.

Для тех, кто чувствует, что говорить о непрерывности жизни сновидения или о проживании своего сна нелепо, давайте кратко рассмотрим доклад Килтона Стюарта о методе анализа сновидения, используемый племенем Сенои на Малазийском полуострове[16]. Племя Сенои является редким примером народа, который, по крайней мере несколько столетий, жил в мире, не нуждаясь в полиции, тюрьмах или психиатрических больницах. После долгих лет пристального наблюдения и исследований антрополог Стюарт пришел к выводу, что секрет жизни в духовном благополучии Сенои лежит в их способности читать сны.

Племя Сенои придает большое значение своим снам. Старшие члены семьи обычно слушают, как дети рассказывают за завтраком о своих снах. И если, например, маленький ребенок говорит, что видел сон, в котором он падал и проснулся, потому что был испуган, его отец скажет: "Это прекрасный сон. Кстати, куда ты шел, когда упал? Что ты видел по дороге?". Если ребенок отвечает, что он был так напуган, что проснулся, прежде чем что-либо увидеть, то отец может ответить: "Это очень плохо. В следующий раз расслабься побольше, и если появится шанс, присмотрись получше". Это может показаться бессмысленным, но слова отца остаются где-то в сознании ребенка, так что он не так напуган в следующий раз, что позволяет ему более полно "прочувствовать" сон. Когда содержание сна сообщается, старейшины снова внимательно слушают и дают совет, который помогает облегчить вхождение в следующий сон. Сенои буквально "живут своими снами".

Такое отношение к сновидениям - это не отношение внешнего наблюдателя, а результат переживания, вовлекающий здоровую личность, которая присвоила содержание сна. Благодаря накоплению такого опыта, Сенои разработали средства поддержания духовного здоровья.

Подобные методы используются в юнгианском анализе сна, и хотя я сам почувствовал странное, когда впервые сказал относительно своего сна: "Это очень плохо. Посмотри более тщательно в следующий раз", постепенно я пришел к пониманию причины через мое собственное переживание. Это иллюстрирует следующий случай, о котором сообщил Юнг.

Мужчина с военным неврозом пришел к нему жаловаться на повторяющийся плохой сон: ночью в здании пациент понимает, что забыл закрыть окно и начинает проверять, какое именно. Когда он открывает последнее, происходит страшный взрыв, и он просыпается от страха. Юнг посоветовал мужчине более внимательно наблюдать за происходящим и не бояться так сильно. Когда мужчина увидел сон в следующий раз, он вспомнил, что сказал ему Юнг, и уделил больше внимания разворачивающимся событиям. На этот раз взрыва не было; вместо этого появился и рычал лев, мужчина проснулся от страха. Когда он сообщил Юнгу об этом сне, последний дал тот же совет, что и раньше, а именно, уделить льву больше внимания. В следующем сне льва заменил страшный мужчина. Пациент ждал мужчину в следующем сне, но он не появился. Серия страшных снов подошла к концу и беспокойство военного невроза исчезло. Сны не трактуются в общепринятом смысле этого понятия. Задача аналитика заключается не в том, чтобы "истолковать" сновидение в соответствии с какой-то установленной, объективной схемой, а в том, чтобы помочь анализанду противостоять непосредственному содержанию его сновидений и искать в них его или её собственное решение проблем.

Состояние сознания в определенной степени влияет на жизнь сна, хотя нельзя видеть сны по желанию, и сны влияют на сознание. Через обоюдное взаимодействие сознания и бессознательного возникает склонность к целостной интеграции за пределами простой целостности эго. Истинная индивидуальность проистекает благодаря виду процесса, который Юнг назвал индивидуацией или самореализацией. Именно в этом смысле запись и проживание сна являются важными средствами самореализации. Существенная роль снов в процессе индивидуации самого Юнга очевидна из его автобиографии - "Воспоминания, сновидения, размышления"[17]. Юнг наблюдал связь между снами и самореализацией, и удивительно, что Мёэ сделал это же в тринадцатом веке. В некотором смысле настоящая работа является попыткой посмотреть, что сделало это возможным, разъяснить характер собственного процесса внутреннего развития Мёэ.

 

III. Сны и японцы.

 

Хотя "Дневник сновидений" Мёэ представляет собой редкое явление в духовном наследии человечества, он, тем не менее, принадлежит ходу истории. Для того чтобы прояснить его конкретный культурный контекст, я сейчас предоставлю некоторую общую информацию об отношении и мыслях японцев относительно их снов. Сны считаются важным формирующим фактором в эволюции японской культуры, как видно из многих книг и статей, которые были написаны на эту тему. Сейчас я просто сосредоточусь на основном отношении японцев.

 

Сны в древние времена.

 

Многие сны были записаны в ранних мифо - исторических японских хрониках, "Записи о деяниях древности" (Кодзики), и "Анналы Японии" (Нихон сёки)[18]. Следующий сон появляется в обеих работах.

Когда Кан-Ямато-иварэ-хико-но-Микото (исторически - император Дзимму) повел свои войска на Кумано, появился божественный медведь, из-за которого император и его войска потеряли сознание. Именно тогда Такакурадзи  из Кумано прибыл, чтобы преподнести императору великий меч. Когда император получил его, он и его войска возродились, и злые духи Кумано были легко побеждены. Когда император спросил Такакурадзи, почему тот принес ему меч, Такакурадзи  рассказал о сне, который он увидел.

 

Богиня Аматэрасу Омиками и Бог Такаги-но-Ками появились во сне и приказали Такэмикадзути помочь Кану-Ямато-иварэ-хико , который, как они сказали, был в беде. Такэмикадзути сказал, что хотя сам он не пойдет, он отправит свой великий меч; он бросил свой меч на крышу кладовой Такакурадзи. Такэмикадзути сказал мне отдать это Богу Амацугами-но-Мико, когда я проснулся.

Когда на следующее утро я пошел в кладовую, то действительно нашел там великий меч, и я пришел, чтобы преподнести его вам.

 

Наиболее примечательной особенностью этого случая является корреляция событий во сне с событиями внешней реальности. Нам, современникам, трудно поверить в буквальную истину этих событий, но они говорят нам, сколько значимости и доверия древние вкладывали в свои сновидения. Записи о такого рода взаимопроникновении между их сновидением и бодрствованием продолжались вплоть до средневекового периода. Например, в "Повести о доме Тайра" (Хэйкэ-моногатари), которая представляет собой эпическое изображение взлета и падения клана Хэйкэ в конце периода Хэйан (794-1185), главный персонаж Тайра-но-Киёмори отправляется в паломничество на остров Ицукусима и остается там ночевать. Во сне он получает короткое копье от ребенка-божества, и просыпается, чтобы найти копье из своего сна, лежащее рядом с подушкой.

Из многих подобных примеров видно, насколько тонкой была грань между сном и бодрствованием для древних японцев, и было общепринято, что боги могли передавать свои предсказания через сны. Однако и в "Записи о деяниях древности", и в "Анналах Японии" сны не упоминаются в главе о богах и богинях и появляются только в мире людей. Боги передают свои пророчества через сны, но сами они живут в мире, превосходящем дихотомию сновидения и бодрствования.

Сны трактовались как предсказания из древнейшей записанной истории периодов Нара и Хэйан с небольшим изменением в основных взглядах. Эпопеи, дневники и сборники буддийских народных сказок этих двух периодов содержат много таких ссылок на сны, и хотя у меня, к несчастью, нет места, чтобы вдаваться в детали здесь, позвольте мне только упомянуть один эпизод из "Собрания стародавних историй" (Кондзяку Моногатари) под названием "The Wato Kannon of Shinano: Taking the Tonsure"[19].

Человек видит сон, в котором ему говорят, что в полдень следующего дня, буддийская богиня милосердия Каннон прибудет принять ванну, внешний вид и возраст богини подробно описаны. Жители села услышали об этом и собрались вокруг обозначенных горячих источников. Конечно, фигура, подходящая описанию, появляется в полдень. Все падают перед ней ниц, но незнакомец не понимает, что происходит. Когда он спросил их, что они делают, священник рассказал ему о пророческом сне. Некоторое время человек поразмышлял над этим вопросом, после чего сказал: "Хорошо, тогда я должен быть Каннон", и на месте принимает постриг. Говорят, что позже он отправился на гору Хиэй в Киото и стал учеником священника Какучо. Непосредственная уступчивость незнакомца является ярким примером отношения японцев того времени к снам. Нобутсуна Сайго также привел этот эпизод в своей проницательной работе, "Dreams and the Ancients" (Kodaijin to yume), и в ней он приводит высказывание Кумагусу Минаката, которая является проницательной и смешной:

 

Времена изменились, и было бы очень трудно найти человека, который был бы уверен в том, что он был Каннон, только потому, что ему так сказали; однако сегодня, человеку просто нужно сказать, что он Адонис, и он поверит вам, даже не посоветовавшись с зеркалом. Просто объект веры изменился вместе со временем; нет разницы в силе веры между прошлым и настоящим[20].

 

Мы не можем позволить себе смеяться над "иррациональной" верой древних во сны. Как утверждает Минаката, современный человек основывает свою жизнь на собственных необоснованных убеждениях. Тем не менее, есть что-то совершенно освежающее в человеке, который говорит: "Ну что ж, тогда я должен быть Каннон". Не все, конечно, но по крайней мере некоторые из наших предшественников жили в непрерывном потоке бессознательного, в режиме существования, интегрированном в целое таким простым и естественным образом, что нам такое трудно даже представить.

Даже если человек принимает тот факт, что сны являются божественными посланиями, их толкование - это совсем другое дело, так как существует очень много снов, которые, кажется, не имеют никакого смысла. Там, где толкование становится необходимым, начинают появляться люди, которые зарабатывают на жизнь толкованием снов. Такова была ситуация в древней Японии, где были честные и умелые толкователи, а были и мошенники. Считалось, что ошибочное толкование могло иметь пагубные последствия влияния сна на бодрствование. Мы находим типичный пример в сборнике "Истории, собранные в Удзи" (Удзи сюи моногатари)[21].

Человек по имени Бан Дайнагон видит благоприятный сон, в котором он стоит на двух главных храмах древней столицы Нара - Сайдай-дзи и Тодай-дзи. Когда он рассказывал об этом жене, она сказала: "Твой пах будет разделен на два". Хотя он достиг высокого судебного звания дайнагона (прим.пер.: дайнагон - старший императорский советник), его обвинили в преступлении и сослали. Древние считали, что независимо от того, насколько хорош сон, если толкование было плохим, тогда и последствия также будут дурными.

 

Сны Эйсуна из Тамон-ина.

 

Такие сборники, как "Собрание стародавних историй" и "Истории, собранные в Удзи" были составлены до или во время жизни Мёэ, и он, вероятно, был знаком с такого рода эпизодами, как я представил выше. Также сны упоминаются в таком стиле дневника, как "Дневник Сарасина" (Сарасина-никки) и "Дневник эфемерной жизни" (Кагэро-никки). Помимо записи снов, туда часто включены мысли и отклики сновидца, также, как и последовавшие результаты. Однако количество снов в вышеперечисленных видах работ ограничено, сны непосредственно не сообщаются, и не являются центром самих работ, как они являются в "Дневнике сновидений" Mёэ. "Дневник обители Тамон" (Тамон-ин никки) настоятеля Эйсуна из Тамон-ина содержит большое количество снов, и беглый взгляд показывает, что он дорожил своими снами, как частью повседневной жизни. Вероятно, что до нового времени больше никто, кроме Мёэ, не сохранил столь скрупулезный отчет о своих снах.

Родившийся в 1518, Тамон-ин был священником в храме Кофукудзи в Нара и умер в 1599 году в возрасте восьмидесяти одного года. "Дневник обители Тамон" разделен на шесть разделов, первые два написаны другими священниками, а остальные, содержащие сны и толкования, написаны самим Тамон-ином в возрасте от двадцати двух до семидесяти восьми лет. Коширо Хага, который подробно исследовал сны Тамон-ина, утверждает:

 

Для удобства я их рассортировал, присутствуют повторения, так что необходимо быть осторожным, [но] . . . после того, как я составил список снов, учитывая тот факт, что некоторые сны состоят из двух или даже трех других, я пришел к выводу, что насчитывается около пятисот шестидесяти различных записей. Эти сны могут быть разделены в соответствии с различными системами, но я обнаружил, что при классификации их по основному мотиву, там было двести тридцать шесть снов, имеющих отношение к религии, пятьдесят три - к животным, сорок девять - к людям, которых он знал, сорок два - к имуществу, тридцать шесть - к социально-политическим событиям и обстоятельствам, тридцать два - к удалению зубов, двадцать пять - к астрологическим явлениям, двадцать один - к растениям, одиннадцать - к его собственной судьбе или астрологическому прогнозу, двадцать пять снов - разное, и тринадцать снов видели другие[22].

 

Хотя этот список дает мало информации о сути жизни снов Тамон-ина, мы получаем некоторое представление о том, что он видел. К сожалению, надо сказать, что его толкования были довольно скудными и выявили тот факт, что он пожертвовал их истинной ценностью. Хотя он действительно видел некоторые крайне значимые сны, он не получил от них много пользы, и по большей части они не вызывают интереса у читателя. Это контрастирует с Мёэ.

Как пример того, что я имею в виду, рассмотрим следующий сон, увиденный Тамон-ином в день нового года 1586:

 

Во сне прошлой ночью я услышал следующий стих, прочитанный кем-то, кого я не знаю:

 

Цветы рассыпаны

Оставляя непокрытыми ветви

Без следа аромата или цвета

 

К этому хайку я добавил следующее, чтобы превратить его в танка.

 

Возвращается домой для свидания

Стая диких гусей

 

 Я взял этот сон, чтобы сказать, что господин [Тсутсуй] вернется в конце третьего месяца.

 

В меньшей рукописи он добавляет:

 

Казалось, что ничего не укладывалось в последующие дни, и я увидел чуть больше, чем просто путаницу снов.

 

В 1585 генерал Тоётоми Хидэнага вступил в Ямато (район около древней столицы Нара), и господин Тсутсуй был "переведен" в отдаленные провинции Ига (западная часть нынешней префектуры Миэ). Тамон-ин надеялся на возвращение Тсутсуя, и это находит отражение в первом толковании: "Я полагал, что этот сон означает, что господин [Тсутсуй] вернется в конце третьего месяца". Хотя сны многогранны и возможно любое количество толкований, Тамон-ин не смог полностью изучить содержание этого конкретного сна, потому что он просто связал образ гусей с конкретным желанием, ограниченным его полем сознания.

В контексте анализа сновидений изображение гусей может быть связано с возвращением Тсутсуя, но на этом анализ не завершается. Во-первых, следует подумать о том, действительно ли Тсутсуй мог вернуться, и если да, то о возможной связи между ним и гусями с точки зрения архетипических образов. Если бы вероятность возвращения Тсутсуя была небольшой, то сон пришлось бы пересмотреть с возможным выводом, что он с ним не связан. Или, если связь держала сильную фиксацию на Тамон-ине, несмотря на неправдоподобность возвращения Тсутсуя, то первому, возможно, придется задуматься о собственном способе сознания. В мыслях Тамон-ина проявляется отсутствие необходимого самоанализа на собственную субъективность, поскольку он винит сны в их несогласованности: "Я не видел ничего, кроме путаницы снов". Эффективный анализ сновидения нуждается в серьезном моральном участии, в том, что в данном случае было забыто.

Однако Тамон-ин не все свои сны рассматривал как "путаницу". В возрасте почти 28 лет он испытал кризис веры и решил покинуть храм, но был вынужден передумать из-за сновидения. Для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение богам и объявить о своем уходе, он сам расположился в стенах храма Касуга для уединения на сто дней. Когда его уединение почти закончилось, он услышал голос, читающий ему следующие стихи, в то время как сам он был в полудреме:

 

Суровы бури жизни

И милосерден все же свет луны

Пребывающий в росинке на листе осени

 

Это привело его к ощущению, что даже такой, как он, был чист в глазах богов, и он решил, что хочет остаться в храме, который дал ему знать об этом. В данном конкретном случае ясно, что его сон оказал решающее влияние на его нравственную жизнь.

Несомненно, столкновения с такими сновидениями мотивировали Тамон-ина начать их записывать. К сожалению, он сосредоточился на конкретике того, что иногда может быть неоднозначным, но глубоким, и в результате не увидел, где он перепутал свои сознательные желания с фактическим состоянием его психики. Он потерял шанс на продвижение по пути индивидуации, по которому так плодотворно ступал Мёэ.

"Дневник обители Тамон" заканчивается записью от 1596 года, когда Тамон-ину был семьдесят восемь. Следующий сон произошел во втором месяце предыдущего года:

 

Во сне, увиденном несколько ночей назад, я поднялся на большую соломенную крышу и опустился под карниз. Когда я бросил взгляд вниз, то увидел, что до земли было несколько ярдов. Я был на краю и вот-вот должен был упасть. Невозможно было ухватиться или найти опору, я был крайне напуган. Солома на крыше повсюду прогнила; когда я пытался ухватиться, она ломалась, и я отчаянно барахтался. Я проснулся, когда собирался упасть в обморок.

Этот сон является отчетливым указанием моей приближающейся смерти. Я обязан умереть, что бы я ни делал. Это то же самое, что не иметь места ухватиться, находясь на краю гниющей соломенной крыши. Наступил конец, и жизнь прекратится в один миг. Как  благодарен я Великому Мудрецу [Будде], который проявил свое мастерство, чтобы предостеречь меня. Все, что мне остается - это ждать моего последнего вздоха.

 

Это заслуга его религиозной подготовки, что, хотя он был до смерти напуган, он был в состоянии видеть сон как знак сострадания от Будды, предвещающий его смерть. Однако до фактической смерти Тамон-ина прошло пять лет. Этот сон не был столь ясным пророчеством, как он считал.

Смерть - одна из величайших тайн бытия, и именно по этой причине отношение человека к смерти сильно влияет на его жизнь. Образ смерти как гниющей крыши довольно материальный. Вопреки выражению своей благодарности, его понимание кажется весьма ограниченным, учитывая долгие годы его религиозной подготовки.

Многие видят сны, в которых выпадают зубы, но тридцать два случая Тамон-ина, кажутся почти нелепыми. Широко распространенное мнение заключалось в том, что потеря зубов была плохим предзнаменованием, и он, несомненно, был расстроен из-за этого повторяющегося мотива, который наводит на мысль о его отношении к снам. Появление зубов во сне можно интерпретировать различными способами, но в данном случае то, что мне пришло в голову - была его неспособностью "жевать", особенно по отношению к снам, и наибольшей необходимостью для него было изменение его метода "пережевывания". Как я уже отмечал, его подход к снам был упрощенным и поверхностным. Хотя они неоднократно говорили ему, что он недостаточно "пережевывает" или работает с ними, чтобы сделать их своими, ему, к сожалению, не удалось осознать этот факт до конца. По моему клиническому опыту могу сказать, что для сновидений это довольно распространено - повторять себя пока сновидец правильно не поймет их смысл; сны Тамон-ина о выпадении зубов попадают как раз в эту категорию.

В двенадцатый месяц 1580, когда ему было шестьдесят два года, он записал в своем дневнике следующий стих:

 

Довериться снам

В этом сне - как в жизни

Является неизменным путем

Скорбящего глупца.

 

Тамон-ин в каком-то смысле просто повторял стандартную буддистскую точку зрения, что эта жизнь так же эфемерна, как сон, и было бы неправильно критиковать его за то, что он смотрит на сны свысока, но вызывает сожаление, что после многих лет, когда он вел их хронику, он пришел к такому негативному выводу. Сны имеют гораздо более позитивное значение, как это станет ясно при изучении Мёэ.

 Рациональное и нерациональное.

 

 Хотя эго современного человека открыло мощный инструментарий научного рассуждения, оно также стало неизбежно односторонним. Для того чтобы сознание выросло за пределы мира, управляемого научной логикой, оно должно быть освещено или подвергнуто критике тем, что находится за пределами его владения. Это бессознательное, которое в большей или меньшей степени подходит эго в виде посланий сновидений, полученных во время сна. Пока человек держится за рациональную точку зрения эго, появляющиеся сны по большей части просто бессмысленны. Если же человек способен хотя бы немного переступить пределы этой точки зрения и увидеть сны как проявления высшей области, тогда им начинают придавать бесценное значение. Их трудно расшифровать, потому что они включают качественно иное содержание, чем у обычного бодрствующего сознания и всегда каким-то образом связаны со слепыми пятнами эго. Как я уже говорил, также сны могут иметь разоблачительный характер, но для человека, однажды испытавшего глубокое переживание от сновидения, существует опасность наивно отказаться от точки зрения эго-сознания и доверить себя простой вере в пророческую силу сна. Это было падение Тамон-ина.

Для того, чтобы заниматься эффективным анализом сновидения, необходимо обладать развитым чувством критической рациональности и в то же время быть открытым для нерациональной реальности, которая находится за ней. Если человеческой силы разума недостаточно, то есть опасность быть настигнутым содержанием бессознательного; с другой стороны, чрезмерная зависимость от дискриминационного сознания заслоняет смысл жизни сновидения. Мёэ был единственным в своей способности поддерживать равновесие и постоянно развивать свое понимание.

В своей блестящей работе - "Психологические портреты видных японских священников" (Seishin igaku kara mita Nihon no koso), психиатр с серьезным осмыслением буддизма - Теруо Кониши, отметил проницательную силу разума Мёэ.[23] Он объясняет это отчасти влиянием отца Мёэ, Сигэкуни Тайра, который "обладал обостренным чувством рациональности и реальности". Кроме того, Мёэ обладал сверхъестественными силами, но, как я подробно объясню в главе V, он критически отзывался о высказываниях своих учеников о том, что он был реинкарнацией Будды. Он сказал им, что то, что казалось сверхъестественным, было просто естественным результатом непрерывной религиозной практики: "Это ничем не отличается от того, что вы пьете воду, когда испытываете жажду, и подходите к огню, когда хотите согреться".

Множество пророческих снов было записано в "Дневнике сновидений" Мёэ, но всегда с элементом беспристрастной оценки. Примером может служить сон священников-хранителей, падающих со своих лошадей, увиденный Мёэ во втором месяце 1204 года.[24]

 

Жители области были все верхом на лошадях, и везде была неразбериха. Два священника-хранителя из Итоно упали со своих лошадей. Я смотрел представление, думая, что другие тоже будут падать со своих лошадей, но только священники-хранители сделали это. Мне пришла в голову мысль, что это было плохое предзнаменование. [Это было также верно], однако, остальные не упали. Мастер Итоно [Yuasa Munemitsu] увидел, что первосвященник [Монгаку] был там, и что он был на дороге [Сон священников-хранителей, падающих со своих лошадей].

 

"Округом", относящимся к месту рождения Мёэ, является округ Арита, в настоящее время это префектура Вакаяма. Редкий случай, когда Мёэ увидел что-то во сне, как дурное предзнаменование, может быть связан с Монгаку; в самом деле, по императорскому распоряжению, через три дня после сна, Монгаку был сослан в отдаленный округ Цусимы; все феодальные лорды Ариты потеряли должности и были отправлены в округ Канто (который включает в себя современный Токио) в результате каких-то юридических претензий. Среди тех, кто пострадал от этой участи, был клан Юаса, родственники Мёэ со стороны матери. Что касается соответствия предзнаменования в его сне реальным событиям, Мёэ просто отмечает: "Я имел эти мысли в своем сне, прежде, чем я услышал об этом [неблагоприятном] повороте событий". Эти сны временами должны были казаться ему удивительными, но для него они были естественными; он не отрицал их состоятельности, но и не стал жертвой суеверных убеждений. Он подошел к своим снам с открытой и гибкой позицией, которая позволила ему увидеть то, что было увидено, и подойти к ним, как к помощникам в его поиске жизни.

Тамон-ин, с другой стороны, имел склонность к одержимости, и когда его сны совпадали с внешними событиями, он чувствовал себя объектом какого-то божественного выбора и писал такие сообщения, как: "Сны - самые загадочные вещи из всех. Маловероятно, что подобное случится снова". Тем не менее, когда такие совпадения фактически не повторились, он в отчаянии плакал.

Нобутсуна Сайго безошибочно заострил внимание на значении таких совпадений:

 

[Совпадение снов, похоже на] "совпадение", о котором упоминается при охоте на птиц с ястребом. Нацеливание на птицу-мишень, ожидание подходящего момента, и позволение ястребу свободно преследовать свою добычу называется "совпадением". . . Главный смысл в прочтении сна заключается в том, чтобы делать это с надлежащей рассудительностью, то есть, таким образом, сон был создан, чтобы соответствовать его фактической реальности.[25]

 

Рациональное суждение и интуитивно понятный смысл развиваются через эксперименты и обширный опыт, и необходимы для того, чтобы знать, когда освободить охотничьего ястреба. То же самое относится и к толкованию снов, и Мёэ, как мы увидим, обладал необходимой квалификацией. Как видно из чтения его Биографии, сила его рационального мышления значительно превосходит силу большинства его современников, которые гораздо чаще попадались в преобладающую сеть суеверий, чем не попадались. Суеверия изобилуют даже в наш, так называемый, "научный век", и я не могу переоценить важную роль, которую критические силы разума Мёэ сыграли в его записывании и понимании снов.

 

  1. IV. Обзор сновидений Мёэ.

 

Я вкратце описал отношение Мёэ к его снам в свете подхода современной глубинной психологии и в историческом контексте японского переживания снов. Далее приводится обзор конкретных деталей записей его снов и данных, доступных нам сегодня.

 

Материалы "Дневника сновидений".

 

Mёэ записывал свои сны на протяжении почти четырех десятилетий в возрасте от девятнадцати лет до самой смерти в возрасте пятидесяти девяти лет. Это говорит о том, что он доверил свои сны ученику Ёшину за год до своей смерти. Хотя большая часть подлинного "Дневника сновидений" была утрачена или потеряна, примерно половина остается нетронутой в архивах Кодзан-дзи, где Mёэ служил настоятелем во второй половине жизни. Другие части сохранились в библиотеке Йомеи (Yōmei Bunkō), Киотском национальном музее и частной коллекции Кантаре Уэяма. Мёэ был известен своей умелой каллиграфией, и это, наряду с тем фактом, что он выращивал чайные растения, сделало его популярным среди ценителей чайной церемонии, которые получили части "Дневника сновидений" и обрамили их в свитки. Они известны как фрагменты "Дневника сновидений", но дату записей, из которых они взяты часто трудно определить.

Исао Окуда выполнил неоценимую задачу по тщательному изучению и каталогизации части "Дневника сновидений", хранящейся в Кодзан-дзи, во время создания Комитета по изучению архивов Кодзан-дзи. Как фотоизображения, так и записанные версии "Дневника сновидений" с подробным каталогом и указателем были подготовлены как часть "Первоисточника материала о Мёэ", Часть II (Myōe Shōnin shiryō dai - ni). Хотя и незаменимые для ученых и специалистов, эти аннотированные версии довольно громоздки, и для удобства рекомендуется использовать "Собрание сочинений Мёэ" (Myōe Shōnin shu). Этот карманный вариант составлен и отредактирован Джуном Куботой и Акихо Ямагути, и опубликован Иванами Шотеном. Перевод "Дневника сновидений" на английский язык был осуществлен Джорджем Х. Танабэ младшим, который добавил его в качестве приложения к своей весьма информативной и содержательной докторской диссертации, "Myōe Shōnin (1173-1232): Традиция и реформа Буддизма начала периода Камакура" (Колумбийский Университет, 1983). Перевод Танабэ служит ценным пособием для расшифровки сложных снов, а его диссертация включает в себя хорошо организованное изложение исторического фона, биографических данных, доктринальных, философских, а также экзистенциальных вопросов, стоящих перед Mёэ.

Джин шин, ученик Ёшина, которому Мёэ доверил "Дневник сновидений", внес собственные дополнения, а из этого уже можно сделать вывод, что на самом деле содержит оригинал. Исао Окуда подготовил таблицу сравнения записей Джин шина с сохранившимися частями "Дневника сновидений" (см. приложение 2). В настоящей работе используются фрагменты "Дневника сновидений", хранящиеся в Кодзан-дзи, Киотском национальном музее, библиотеке Йомеи, частной коллекции Кантаре Уэяма, а также фрагменты "Дневника сновидений", находящиеся во владении Масако Ширасу, Киндзиро Китамура, Масанори Сато и Хироми Огавы. Три фрагмента сопровождаются рисунками, выполненными самим Мёэ и являются бесценным свидетельством его художественных талантов.

Некоторые записи в "Дневнике сновидений" были сделаны в тот же день, что и сами сны, в то время как другие были написаны по памяти некоторое время спустя. Поскольку Mёэ записывал свои сны исключительно в качестве помощи в практике, почерк часто трудночитаем и сами предложения трудно распутать. На сегодняшний день невозможно датировать некоторые записи, и Мёэ сам отмечал, что дата неясна из-за того, что запись была сделана в более позднее время.

 

Другие сны.

 

Хотя не все сны из "Дневника сновидений" доступны нам сегодня, многие из них содержатся в его биографиях из-за того, что Мёэ рассказывал сны своим ученикам в процессе их наставления. Хотя эти записи из вторых рук не столь надежны, как оригиналы, они бесценны в заполнении частей "Дневника сновидений",в противном случае недоступных. Они также обеспечивают пользу размещения снов в надлежащем историческом контексте.

Двумя основными биографиями являются  "Записи Святого Мёэ из Кодзан-дзи" (Kōzanji Myōe Shōnin gyōjō; далее - Записи) и "Биография Святого Mёэ из Тоганоо" (Toganoo Myōe Shōnin denki; далее - Биография).[26] Обе книги содержат многочисленные сны и связывают их с событиями жизни Мёэ. Эти две работы ясно показывают, что его жизнь не может быть понята обособленно от его сновидений. Книга "Записи" была написана пожизненным учеником Мёэ - Гиринбо Кикаи и считается крайне точной. Состоит из трех томов, второй том отсутствует, нам повезло иметь полное издание в виде перевода на классический стиль китайской прозы. Считалось, что "Биография" также была написанной Кикаи, но позднее исследование поставило под сомнение это мнение, и "Биография", как правило, считается менее надежной, чем "Записи". В качестве литературы, однако, "Биография" содержит многочисленные увлекательные эпизоды и во многом представляет больший интерес; по этой причине она была более широко читаема, чем "Записи". Ниже приведен пример сновидения, содержащегося в первом, но не в последнем; Мёэ увидел этот сон, когда ему было девять лет, в ночь, когда он покинул свой дом, чтобы начать свое обучение на горе Такао.

 

В ту ночь я дошел до храма и лег спать, после чего увидел сон, в котором появился труп моей кормилицы. Его разрезали на куски, а остатки разбросали. Это было ужасно страшно видеть, и я был убит горем. Я укрепил свою решимость стать хорошим монахом и спасти таких людей в будущем, потому что знал, что она была глубоко греховна [Сон о смерти кормилицы].

 

Я буду обсуждать этот сон в Главе III, но пока достаточно сказать, что он оказал решающее влияние на молодого Мёэ. Это самая ранняя запись сохранившегося сновидения, и она обеспечивает бесценное окошко в психическую жизнь Mёэ, доступную для нас только в "Биографии".

Мёэ начал изучать буддистские Священные Писания сразу после того, как вошел в храм Дзинго-дзи на горе Такао, и когда он спросил ученого мужа Кенниобо Сонь-ина о трудном отрывке, последний не смог дать удовлетворительного ответа. В ту ночь во сне Мёэ появился индийский священник и прояснил каждый момент к удовлетворению последнего. Разрешение во сне какой-то проблемы, которая была заслонена во время часов пробуждения, не является совершенно необычным явлением, но тот факт, что Мёэ в возрасте девяти лет получил ответы на свои вопросы, касающиеся сложного буддистского текста, ясно показывает, что он не был обычным ребенком. Появление священника из Индии также является значительным. Как мы увидим, Мёэ не смог найти наставника в Японии, которого он мог бы назвать своим истинным учителем, и его буддизм стал напрямую связан с фигурой Шакьямуни. Этот индийский священник несколько раз появляется в сновидениях Мёэ, всегда в какой-то важный момент в процессе психической эволюции.

Я относился к снам, содержащимся в биографиях, так же как к снам из "Дневника сновидений", уточняя мои ссылки, когда было необходимо. Наряду с этими источниками, на обратной странице Священных Писаний записано несколько снов. Мёэ относился к Священным Писаниям с величайшим уважением и писал своим ученикам подробные наставления по поводу ухода за ними; например, на них не должны были лежать чётки, над ними не должны передаваться предметы. Может показаться противоречивым, что он самостоятельно записал свои сны в свои личные копии Священных Писаний, но это только указывает на большую ценность, которой обладали сны. Несомненно, он сделал некоторые из этих надписей из-за глубокой связи между учениями, содержащимися в Священных Писаниях, и его снами. На обратной стороне обложки "Метода пения с полуночи до утра: в случае если практикующий обращен к Югу" (Goya nenju sahō: kōnan shū ji) он сделал следующую запись:

 

Во сне, увиденном прошлой ночью, я смотрел на восток, всматриваясь в дальнее зимнее рассветное небо, когда появился Бог Утренней Звезды. Божество ослепительно блистало, и кто-то, стоявший рядом с ним сказал: "Ты [Mёэ] должен служить Бодхисаттве Акашагарбхе, начиная с этого дня". Когда я увидел этот сон и записал его здесь, я был поражен возвышенным впечатлением, который он на меня оказал. Десятый день шестого месяца 1191 года.

 

Бодхисаттва Акашагарбха или духовный полубог неба - как хранилища мудрости и заслуг, говорят, пребывает в Восточной Вселенной Великого Украшения, под надзором Будды Украшения Единственного Сокровища.[27] Когда Mёэ увидел, как в восточной части неба появляется Бог Утренней Звезды, он связал это с Бодхисаттвой из Восточной Вселенной и рассматривал сон как весьма благоприятный. Мы не можем знать, практиковал ли он метод пения с полуночи до утра, как написано на Священном Писании, в котором он записал этот сон, но, возможно, существовала сильная связь или было какое-то другое существенное отношение к содержанию этих Священных Писаний.

 

Последние исследования снов Мёэ.

 

Библиография работ, связанных с Мёэ и Кодзан-дзи, была опубликована как часть "Святого Мёэ и Кодзан-дзи" (Myōe Shōnin to Kōzanji)[28] и служит всеобъемлющим и удобным источником информации; однако, существует очень мало работ, непосредственно связанных со снами Мёэ или "Дневником сновидений". Ниже приводится краткое ознакомление с работами, опубликованными позже, и теми, с которыми я столкнулся сам.

Исао Окуда проводит наиболее детальное исследование снов Мёэ. Как я уже говорил ранее, Окуда сделал "Дневник сновидений" доступным для рядового читателя путем подготовки аннотированной версии. Также он опубликовал ряд статей, и результаты его исследований были систематизированы в книге: "Мёэ - сны и странствие" (Myōe - Yume to henreki)[29]. Хотя по своему характеру книга является биографической, основное внимание уделяется снам Мёэ, как видно из подзаголовков, и это обеспечивает лучший обзор его снов. Я уже использовал схему данных снов, которая фигурирует в книге Окуды, и часто ссылаюсь на нее в настоящей работе.

"Myōe Shōnin" Масако Ширасу содержит самое проницательное понимание жизни снов Мёэ.[30] В какой-то момент автор заявляет:

 

Сны Мёэ на самом деле - не сны, но продолжения его бодрствующей жизни. В этом смысле, они могут называться более точно: воспоминаниями о прошлом. Что отличает его от психологов, так это то, что его сны являются ожившими. Они являются не объектами научного исследования, но движущей силой для углубления его веры. Изучать таинственный гобелен, образованный перекрывающимися и переплетающимися нитями его снов и бодрствующими жизнями - все равно что смотреть сложный арабеск.

 

Должно быть очевидно, что этот взгляд на сны Мёэ почти идентичен моему. "Психологи", на которых ссылается автор, относятся к другому порядку (хотя я сам являюсь психологом, я не являюсь его частью), и их исследование имеет свое значение. Моя собственная точка зрения относительно снов находится во втором разделе этого раздела.

Шумпо Хорике опубликовал короткую, но отличную статью, которая представляет фрагмент "Дневника сновидений", который находится во владении Хироми Огавы[31].

Насколько я знаю, Шозэн Ямада написал первую статью, которая непосредственно касается снов Мёэ.[32] Эта важная работа представляет фрагмент "Дневника сновидений", находящийся во владении Масанори Сато, и дает точный обзор снов Мёэ и его отношение к ним. Ямада излагает важную точку зрения, что Будды и Бодхисаттвы не появляются в большом количестве и что "обычные" люди составляют большинство жителей мира снов Мёэ. Однако, я должен внести одно исправление. В конце своей работы Ямада цитирует следующий стих Джиена, но ошибочно приписывает его Мёэ.

 

В путешествии жизни

Спящий на подушке из травы

Видит сон

Во сне

(из "Коллекции драгоценностей" [Shūgyoku shū])

 

Священник Джиен был современником Мёэ и хорошо известен своей работой "Сборник невежественных взглядов" (Gukanshō)[33]. Джиен также видел сны большой личной важности и записывал их. Хотя здесь недостаточно места для этого, было бы интересно сравнить его взгляды со взглядами Мёэ.

В своей статье Ямада также рассматривает "Сон о медитации II", который я уже представил. Ссылаясь на собственные комментарии Мёэ, Ямада улавливает суть отношения Мёэ к сновидениям:

 

Мы можем видеть, что Мёэ не просто видел свои сны с точки зрения незаинтересованной третьей стороны, но и привносил их в жизнь в качестве образцов для своей повседневной жизни. Он не только воплотил их в жизнь, но и придал большую ценность изображениям снов и их символическому значению, чем мыслям обыденного сознания.

 

С другой стороны, как говорит нам процитированное стихотворение Мёэ в начале этой главы, важность "пробуждения от снов" не должна быть забыта. Уникальная сила Мёэ заключалась в его способности к сбалансированному подходу к снам.

Литературный критик Хидеаки Окея написал статью о снах Мёэ с еще одной точки зрения, которая отличается от точки зрения настоящей работы.[34]

Я был приятно удивлен, обнаружив, что сны Мёэ изучаются во Франции. Выполняя свое исследование под руководством Исао Окуды, Фредерик Жирар опубликовал работу, озаглавленную "Дневник сновидений Святого Мёэ: попытка интерпретации" (Myōe Shōnin Yume no ki—Kaishaku no kokoromi)[35]. В своей работе Жирар интерпретирует сны Мёэ относительно Гарланд сутры (прим. пер. - Гарланд сутра или Аватамсака-сутра), основного библейского источника доктринального понимания Мёэ. Доктринальный анализ Жирара дополняет те подходы, которые сосредоточены на Mёэ, как на человеке. Жирар написал несколько пунктов, заслуживающих внимания, среди них тот факт, что Mёэ рассматривает дивные видения, полученные во время медитации самадхи, более высоко, чем те, которые он видит во сне, и те видения показывали не только прошлое, но также служили для выяснения символических образов в отношении будущего. В коротком эссе, опубликованном перед вышеперечисленной работой, Жирар берется за сложный сон из версии "Дневника сновидений" в архивах библиотеки Йомеи.[36] Я буду ссылаться на это эссе, когда позже буду анализировать тот же сон в данной работе.

На этом мы завершаем краткое введение в работы о Мёэ, которые я изучил. Тэшши Фурукава написал труд под названием "Сны: духовная история Японии" (Yume: Nihonjin no seishinshi), но не упоминает о Mёэ. Казалось бы, любое историческое исследование японской духовности, которое фокусируется на снах, должно включать в себя Mёэ.

Для тех, кто не может читать на японском языке, библиография диссертации Джорджа Танабе о Mёэ содержит полезный раздел, озаглавленный "Работы на западных языках", хотя многие из упомянутых работ непосредственно не связаны с Mёэ или его снами.

 

 

[1] "Myōe Shōnin kashū", Myōe Shōnin shū, отредактирована и составлена Джу Кубота и Акихо Ямагути, Иванами Бунко 33-326-1 (Токио: lwanami shoten, 1981), стр. 24 (№ 66).

[2] Сусуму Ода, "Мёэ", Karada no kagaku 62 (Tokyo: Nihon Hyōronsha, 1975).

[3] "Дневник сновидений" Mёэ, который в настоящее время находится на попечении храма Кодзан-дзи, доступен в следующих изданиях.

1) "Myōe Shōnin yume no ki", Myōe Shōnin shiryō dai ni, изд. Kōzanii tenseki bunsho sōgō chōsadan (Tokyo: Tokyo Daigaku Shuppankai, 1978).

2) "Myōe Shōnin yume no ki", Myōe Shōnin shu. (see Note 9).

Джордж Дж. Танабе мл. приложил перевод на английский язык "Дневника сновидений", который содержит двадцать три сна, не включенных в качестве части докторской диссертации.

3) "Перевод: Запись снов Мёэ", Myōe Shōnin (1173—1323): Традиция и преобразование раннего буддизма периода Камакура (Ph.D. dissertation, Columbia University 1983), стр. 340—427.

[4] Самадхи - это реальность единства сверх всякой двойственности субъект-объект, одушевленное-неодушевленное, а медитативная практика является одним из основных средств его достижения.

[5] Ода, "Мёэ".

[6] Изысканное использование сновидений имеет долгую историю в буддизме и было запечатлено, как минимум, еще в десятом веке, когда такие фигуры, как Наропа, использовали йогу сна, как средство углубления его собственного духовного пробуждения. Однако "Дневник сновидений" Мёэ остается наиболее подробной и обширной записью сновидений в среде буддистской практики.

[7] Риочи Кикучи, Chūsei setsuwa no kenkyū (Ōfūsha, I972).

[8] "Бодхисаттва" - это имя для великих духовных героев буддизма Махаяны, которые дали обет спасти всех существ даже ценой отказа от достижение нирваны.

[9] См. "Без обители: запись Иппена", пер. Деннис Хирота (Киото: Центр переводов Университета Рюикоку, 1986).

[10] Идея Хуа-йен берет свое начало в "Сутре цветов" (санскр. Avatamsaka sūtra), объемное священное писание буддизма Махаяны было написано в Индии в начале нашей эры. На санскрите "Avatamsaka" буквально означает "цветочная гирлянда", на китайский язык слово было переведено как "Хуа - йен". Китайско-японским прочтением для "Хуа-йен" является "Кегон", что является названием школы, существующей в Японии.

Насколько известно, в Индии на основе "Сутры цветов" не было основано ни одного течения. Хотя свидетельства показывают, что работа по переводу Священного Писания на китайский началась еще во втором веке, первый полный перевод не появлялся до четвертого или пятого века. Ту Шун (557-640), первый из пяти патриархов хуа-йен в Китае, считается основателем Школы Хуа-йен. Многочисленные комментарии и доктринальные кодексы были составлены преемниками Ту Шуна, кристаллизуя обширную и сложную мысль о "Сутре цветов" в доступную форму. "Сутра цветов" и многие комментарии были привезены в Японию в период Нара. Официально указано, что Школа Кэгон в Японии была основана в 740 и позже вместила храм Тодай-дзи Нара (Iwanami Bukkyō jiten, изд. 1989, s.v. "Kegon-shū").

[11] Зигмунд Фрейд, "Толкование сновидений", Часть I, "Стандартное издание полного собрания сочинений Зигмунда Фрейда" 4, пер. и изд. Джеймс Стрейчи и Анна Фрейд (London: The Hogarth Press, 1900), стр. 121.

[12] К. Г. Юнг, "Человек и его символы", стр. 50.

[13] "Толкование снов: Сравнительное исследование", изд. Джеймс Фоссейдж и Клеменс Лоу (Нью-Йорк: Национальный институт психотерапии, 1978).

[14] К. Г. Юнг, "Символы и толкование сновидений", Символическая жизнь, Собрание работ К. Г. Юнга 18 (Лондон: Routledge, Kegan, and Paul, Ltd., 1976), стр. 215.

[15] Исао Окуда провел самое всестороннее исследование о снах Мёэ, и я опишу его работу позже в этой главе. Причины сообщения этой даты  (1221 год) - в исследовании, представленном в:

Исао Окуда, "Myōe Shōnin kankei tenseki no okusho, shikigo ni tsuite—fu: Myōe Shōnin yume no ki dai juppen sakkankō", Kōzanji tenseki bunsho no kenkuū, изд. Kozanji tenseki bunsho chōsa dan (Tokyo: Tokyo Daigaku Shuppankai, 1980).

[16] Килтон Стюарт, "Теория сновидения в Малайе", Измененное состояния сознания, ред. Чарльз Т. Тарт (Нью-Йорк: Джон Вайли и сыновья, 1969).

[17] К. Г. Юнг, "Воспоминания, сновидения, размышления", записанные и отредактированные Аниелой Яффе, пер. Ричард и Клара Уинстон. Исправленный перевод " Старинные Книги" (Нью-Йорк: Random House, 1965).

[18] Как "Кодзики", так и "Нихон сёки" (также известная как "Нихонги") были переведены на английский язык:

1) "Кодзики", пер. Дональд Л. Филиппи (Токио: University of Tokyo Press, 1968).

2) "Нихонги: Хроники Японии от древнейших времен до 697 года н.э.", пер. У. Г. Астон (Ратленд, Вермонт: Charles E. Tuttle Company, 1972).

[19] История одиннадцатая, глава девятнадцатая. Для частичного перевода "Кондзяку Моногатари" на английский язык см. "Собрания стародавних историй", пер. Мэриан Ури (Беркли: University of California Press, 1979).

[20] Нобутсуна Сайго, "Kodaijin to yume" (Токио: Heibonsha, 1977.).

[21] "Удзи сюи моногатари", редакция и комментарии Этсудзи Накадзима (Токио: Kadokawa Shoten, 1960), гл. I, часть 4.

     Перевод на английский язык: "Истории, собранные в Удзи: исследование и перевод Удзи сюи моногатари", пер. Д. Э. Миллс (Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1970), часть 4.

[22] Коширо Хага, "Higori no sekai to chūseijin no ishiki - Tamon’in Eishun no yume", Tokyo kyōiku daigaku bungakubu kiyō - Shigaku kenkyū, 1962.

[23] Теруо Кониши, "Seishin igaku kara mita Nihon no kōsō" (Токио: Makino Shuppan, 1981).

[24] Священники-хранители: "Gojisō". Со времени императора Камму (781-806), монахи из сект Тэндай и Сингон были назначены молиться в Сэриоден, резиденции императора в императорском дворце, для защиты Его Высочества. (Kojien, 2е изд., "Gojisō").

[25] Сайго, "Kodaijin to yume".

[26] Как классическая японская (kana majiri bun), так и классическая китайская (kambun) версии "Kōzanji Myōe Shōnin gyōjō" содержатся в "Myōe Shōnin shiryō dai ni".

"Toganoo Myōe Shōnin denki" содержится в "Myōe Shōnin shū", изд. Кубота и Ямагути. Я широко использовал "Myōe" Хисао Танака (Токио: Yoshikawa Kōbunkan, 1961) при чтении "Toganoo Myōe Shōnin denki".

[27] Бодхисаттва Акашагарбха (китайско-японский, "Kokūzō Bosatsu"), пребывает в "Tōhō daishōgon sekai no ippō shōgon butsu" согласно "Dai jūshi kokūzō bon", Daihōtō daishū kyō (Каваи, "Myōe" [японский оригинал] стр. 53).

[28] "Myōe Shōnin to Kōzanji", изд. Myōe Shōnin to Kōzanji henshū iinkai, (Киото: Dōbōsha, 1981).

[29] Исао Окуда, "Myōe - Yume to henreki" (Токио: Tokyo Daigaku Shuppankai, 1978).

[30] Масако Ширасу, "Myōe Shōnin" (Токио: Shinchōsha, 1974).

[31] Шумпо Хорике, "Myōe Shōnin Yume no ki ni tsuite", Nara bunka rōnsō, изд. Nara chirigakkai, 1974.

[32] Шозэн Ямада, " Myōe no yume to Yume no ki ni tsuite", Kanazawa bunkō kenkyū, № 177 (1971).

[33] Делмар М. Браун и Ичиро Ишида, "Будущее и прошлое: перевод и исследование Gukanshō, интерпретируемая история Японии, написанная в 1219 году" (Беркли: University of California Press, 1979).

[34] Хидеаки Окея, " Myōe, suki to bodaishin: Yume no ki", Kokubungaku 28 (Gakutōsha, 1983).

[35] Фредерик Жирар, "Myōe Shōnin Yume no ki—Kaishaku no kokoromi", Shisō №721 (Токио: lwanami Shoten, I984).

[36] Ф. Жирар, "Myōe Shōnin Yume no ki ni tsuite", Myōe Shōnin sankō nos.12 и 13 (Myōe Shōnin Sankōkai, 1981 и 1982).

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики