Вторник, 06 февраля 2018 11:53

Хайо Каваи Буддистский монах Мёэ: Жизнь и сны. Глава 3 Мёэ и японский буддизм.

 Хайо Каваи 

Буддистский монах Мёэ:  Жизнь и сны.

Глава 3

Мёэ и японский буддизм.

 

Историческая значимость Мёэ.

 

Недавно я взял школьный учебник, чтобы посмотреть, что там написано о Мёэ. Все, что в нем было сказано, это то, что в отличие от подъема новых форм буддизма в период Камакура, Мёэ и другие монахи, такие как Дзёкэй, приложили усилия, чтобы возродить старые буддистские течения Нары. Я думаю, что это точно отражает общий взгляд на роль Mёэ, которого придерживаются ученые в области японской религиозной истории и мысли. О Мёэ не сказано ни слова в популярном тексте авторства Татсуносуке Оно, "История японской буддистской мысли" (Nihon Bukkyō shisō-shi).[1] Это вполне приемлемо, поскольку японский Буддизм, начавшийся с шести школ Нары, усовершенствовался до школ Тэндай и Сингон периода Хэйан, и достиг своей вершины с внезапным появлением новых школ буддизма в период Камакура. Рассмотрение вклада основателей буддизма периода Камакура завершает описание основного развития в японской буддистской мысли, и в этом контексте роль Мёэ ничтожна.

У меня нет возражений против такой оценки, но я бы хотел предложить альтернативный взгляд на историческую значимость Мёэ. Однажды Брамс сказал о себе: "Если бы я рассматривал свою работу с точки зрения истории музыки, я бы, вероятно, занял место в рядах Чербини". Сегодня Брамс считается великим композитором, и он сам, несомненно, знал о своем таланте. Тот факт, что он сравнил себя с действительно малоизвестным, раскрывает его сомнения и даже ироничный взгляд на историческую оценку музыки.

Когда речь идет об историческом значении, в центре внимания находятся инновации, и Брамс, конечно, не внес большого вклада в эту область. Его комментарий был не попыткой привлечь внимание к изменениям, которые он вызвал в развитии музыки, но приказанием оценить его музыку на основе присущих ей достоинств. Он хотел  сказать, что независимо от того, были ли произведены новшества или улучшения формы, они не являются центральной задачей; скорее, важно то, чтобы музыка звучала ради себя самой.

Я полагаю, что то же самое можно сказать о Мёэ. Именно качество его религиозной жизни заслуживает нашего внимания, помимо рассмотрения его вклада в историю религии Японии. Как ни парадоксально, но только в этом свете место Мёэ в истории буддизма Японии может быть оценено должным образом. Во-первых, Мёэ не нужно было ничего нового. Для него существование исторического Будды было всем. Хотя он и не мечтал о том, чтобы достигнуть изваяния Шакьямуни, также он не чувствовал необходимости в новых откровениях. По этому вопросу он сказал:

 

Если бы я родился в Индии, мне бы ничего не пришлось делать. Я бы совершил паломничество к пяти святым местам Индии, путешествуя к содержанию моего сердца и отдавая дань уважения Татхагате. У меня не было бы необходимости ни учиться, ни практиковаться.

 

Я согласен с оценкой Масако Ширасу о том, что "Мёэ верил не в буддизм, но в необыкновенную личность, именовавшуюся Шакьямуни"[2].

Каждый из основателей буддизма периода Камакура сформулировал новое радикальное учение и, в конечном итоге, они стали считаться основателями крупнейших течений. Поскольку в новых доктринах подчеркивался какой-то конкретный аспект буддизма, утверждающий истину их собственной позиции, они явно или неявно отрицали допустимость других точек зрения. Идеологические различия и изменения выделяются в истории мысли и интересны для рассмотрения. Привлечение основателей новых форм буддизма отчасти связано с четкими различиями, которые они сделали, между желаемым и нежелательным, ортодоксальным и неортодоксальным.

Но человеческая жизнь полна противоречий. Даже говорить о противоречии - это на самом деле каприз интеллектуальной проницательности; существование само по себе превосходит такую дуальность, как хорошее и плохое, правильное и неправильное. Изначально буддизм родился посреди противоречий и породил не идеологию, а космологию.

Космологическая точка зрения стремится принять, в то время как идеологическая - отбросить. Последняя стремится усовершенствовать свой мир путем устранения того, что, по ее мнению, является злым или неправильным. Таким образом, идеологический реформатор всегда видит себя правильным. Тем не менее, насколько предпринимается попытка проникнуть в глубины собственного существования, настолько человек сталкивается с тем фактом, что жизнь и смерть, добро и зло, находятся в нем самом. Космология принимает форму в поиске, чтобы найти себя и все противоречия жизни в неисключительной структуре, и она основана не логически, но создана с точки зрения образов. В жизни, которая полностью осознанна, все существование этого человека порождает жизненный космологический образ.

Скорее, чем его идеи или круг его знаний, сама жизнь, которую проживал Мёэ, была его "мыслью". Увиденное в таких условиях, место Мёэ не только в истории японской буддистской мысли, но и в истории мировой мысли обретает новое значение. Переход от идеологического к космологическому в настоящее время происходит в глобальном масштабе, о чем свидетельствует рост диалога между мировыми религиями, а также взаимодействие и слияние таких разнообразных областей, как религия, психология, антропология и физика, и в ближайшем будущем я предвижу возможную переоценку значимости Mёэ.

Космологический масштаб личности Мёэ лучше всего демонстрировать через конкретные свидетельства. В письме к монахине Иноуэ Mёэ превозносит добродетели "ухода в уединение в горный храм", но в другом случае предупреждает своего ученика Кикаи об опасностях практики, проведенной в уединении в горах. Его советы монахине Иноуэ и ученику Кикаи противоречивы, но когда они более внимательно изучены, оба этих эпизода раскрывают глубоко сострадательный характер Мёэ. Тот факт, что он дает им логически противоречивые советы, на самом деле привлекает наше внимание к более глубокому источнику любви в его жизни.

Биография содержит следующее высказывание Mёэ:

 

В последнем веке [Будды Дхармы] нет никого, кто осознал бы всю истину. Если есть что-то, что человек не может понять, изучая свою собственную школу, то этот человек может получить точку зрения [по изучаемому вопросу в] школе Дзен и, таким образом, пользу, консультируясь с дзен-священником или полагаясь на буддистские учения, или [другого] человека. Не ограничивайся одной точкой зрения.

 

Таким образом, позиция Мёэ в отношении доктринальных вопросов чрезвычайно свободна и открыта: "Поскольку существенное значение идентично, не может быть никакого различия между экзотерическим и эзотерическим учением" (Запись вещей, которые не должны быть забыты [Kyakuhai mōki]). Одним из важных исключений является нетерпимость Мёэ к позиции Хонэна, выраженная в последнем "Отрывке об избранном обете", и я рассмотрю этот вопрос позже. К настоящему времени должно быть ясно, что Mёэ был существенно значимой фигурой в истории японской буддистской мысли. Шичихей Ямамото проанализировал влияние Мёэ на политическую мысль его времени[3].

После победы клана Ходзё, Ходзё Ясутоки стал Рокухара Тандай, или заместителем, курирующим императорский двор. Он является автором "Jōei Statute" (прим. пер. - «Статьи наказаний»), эпохального сборника государственных принципов, и Мёэ занимает центральное место в его создании. Хотя Mёэ обычно считается консервативным, в отличие от основателей нового буддизма, на самом деле он сыграл решающую роль в революции, которая имела место в политической мысли его времени. Таким образом, Мёэ был и консервативным, и прогрессивным. В то время как лидеры новых школ были идеологически радикальны, Мёэ был космологически радикален. Ямамото утверждает, что Мёэ "повлиял на Ясутоки благодаря силе своей личности, а не основой вероучения". Ясутоки не включал никаких явно буддистских элементов в новую политическую структуру и не дал никаких официальных разрешений школе Кэгон, как сделал в более раннюю эпоху император Сёму, хотя идея буддизма Хуа-йен повлияла на создание "Jōei Statute" в виде личности Мёэ.

"Jōei Statute" произвел фундаментальные изменения в политической системе Японии; Ямамото заявил, что его внедрение "представляло собой уникальное событие в мировой истории". За этой радикальной оценкой лежит заявление Ясутоки о том, что его новая система не имеет юридических оснований. Ямамото утверждает, что Ясутоки "вероятно, единственный законодатель в мировой истории, открыто отрицающий существование какой-либо теоретической основы". Когда его спросили, на чем основан "Jōei Statute", он ответил: "Это всего лишь летопись того, что естественно следует из принципа". Ямамото предполагает, что теоретическим источником являлась идея Мёэ "как это должно быть" (arubekiyōwa), которую я подробно объясню позже. Важнейшим моментом является то, что Ясутоки столкнулся с личностью Мёэ, как проявлением собственного идеала последнего "как это должно быть", и сделал это основой своей революционной политической системы. Тот факт, что все существо и образ жизни Мёэ были едины с его философией, явился причиной того, что Ясутоки мог полагаться на него, и все же оставаться свободным от религиозной идеологической предвзятости.

"Jōei Statute" продолжал действовать более шестисот лет, с момента его внедрения в двенадцатом веке до реставрации Мэйдзи в конце девятнадцатого века. Ямамото отмечает: "Ни один другой юридический сборник или руководство для повседневной жизни не читались столь долго столь многими. Даже дети читали его и копировали его вручную, и нет никаких сомнений относительно его огромного влияния на японский склад ума". Он также обратил внимание на тот факт, что Биография Мёэ по-прежнему широко читаема в настоящее время.

Хотя размышления Мёэ сыграли важную роль во многих аспектах японской истории, тот факт, что он не выдвинул четкого мировоззрения, затруднил определение его вклада. Чтобы понять его мысль, нам придется обратиться к его "Дневнику сновидений".

 

Нравственные заповеди и японцы.

 

Хотя Мёэ не получил большого признания в научных кругах, он был популярен среди широкой общественности из-за отсутствия религиозной предвзятости и притягательной индивидуальности. Дзенносукэ Цудзи утверждает, что Мёэ - единственный монах, который не совершал никаких нарушений заповедей в течение всей своей жизни, и он часто упоминается, как единственный безупречный монах в японской истории.

Первоначально Буддизм был строгой монашеской религией, которая уделяла большое внимание соблюдению нравственных заповедей. Однако сегодня в Японии почти никто из монахов не соблюдает всех заповедей. Философ Шумпей Уэяма отмечает этот факт как первичный признак японского Буддизма[4]. Японские монахи регулярно нарушали самый первый завет против сексуальных проступков[5], и, что удивительно, они делали это совершенно открыто. Уэяма утверждает, "Тот факт, что сын традиционно берет на себя храм отца предполагает нарушение заповеди против сексуальных проступков. Ни одна другая буддистская нация не узаконила такое". Он отмечает, что японцы не только нарушают буддистские заповеди, но и не соблюдают обряды (на китайском - li) конфуцианства, и он рассматривает несоблюдение правил и предписаний как важный аспект японской духовности.

Моральные заповеди являются важным компонентом "трех учений" наряду с медитацией и мудростью, и буддистский идеал может быть резюмирован как соблюдение заповедей, концентрация ума через дхьяну и достижение высшей мудрости, праджни. Как утверждает Кёширо Тамаки, "Хорошо известно, что три учения . . . являлись центральными в буддизме с самого начала. Эти три учения ясно выражают тип мысли, который является уникальным для буддизма"[6]. Он называет это "мышление всем существом личности" и сравнивает его с "научно-ориентированным мышлением ученых, которое ни в коей мере не напоминает мышление всем существом личности". Тамаки говорит, что истинное понимание буддизма требует трех учений, которые включают в себя все существо.

Существует множество заповедей, двести двадцать семь для монахов и триста одиннадцать для монахинь, и они по-прежнему соблюдаются монахами в странах Юго-Восточной Азии, таких как Бирма и Таиланд[7].

Йонео Иши, который провел три месяца в качестве монаха в школе Тхеравада, совершил ряд интересных наблюдений, касающихся нравственных заповедей. Он рассматривает Буддизм как нетеистическую религию и заявляет:

 

Мы видели, что десять заповедей Моисея сводят к заповедям Божьим. Однако śīla, или буддистские заповеди, не являются заповедями, переданными абсолютной [властью], и нарушение śīla не является непослушанием или грехом. Они являются правилами, которые автономно соблюдаются теми, кто ищет освобождения от страданий, видел истину учения Будды и полон решимости реализовать его на практике. Поскольку они являются [возложенными самостоятельно] предписаниями, выполняемыми добровольно, не может быть никакого лицемерия такого рода, в котором фарисеи были осуждены Иисусом за то, что они окрашивали могилы в белый цвет. [В буддизме] нарушение заповедей - это не что иное, как отказ от своей воли [практиковать]. Человек вредит себе, но не другим. Здесь нет никакого греха[8].

 

Разница между Иудейско-христианскими заповедями и буддистскими śīla является важной. Заповеди Буддизма не были переданы свыше абсолютным бытием. Однако, поскольку невозможно достичь нирваны без соблюдения заповедей, они абсолютно необходимы. Из 227 заповедей наиболее важными являются предписания против сексуальных проступков, ограблений, убийств и пустословия. "Пустословие" означает не только сплетни и светские беседы, но и ложь, такую, как утверждение того, что человек достиг освобождения, когда на самом деле этого не произошло, или распространение слухов о том, что человек обрел трансцендентные силы. Заповеди являются чрезвычайно подробными и включают запреты на прикосновение к женщинам, мастурбацию и так далее.

Строгое соблюдение заповедей характерно для буддизма Юго-Восточной Азии. Для буддизма Махаяны характерен идеал бодхисаттвы, в котором он отдает приоритет спасению других; он возник из неудовлетворенности тем, что он стремиться к нирване только для себя. Именно эта последняя форма буддизма проложила себе дорогу в Китай и, наконец, в Японию, и отношение к заповедям изменилось благодаря этому процессу распространения.

Когда Буддизм впервые вступил в Японию, заповеди считались центром практики, и искренние монахи прилагали усилия для их исполнения. Именно Сайтё, основатель японского течения Тэндай, впервые серьезно переосмыслил śīla и ввел революционные изменения.

В "Трактате, раскрывающем заповеди Махаяны" (Kenkairon), он изложил свою позицию по отказу от заповедей Хинаяны (Буддизм Южной и Юго-Восточной Азии; современная Тхеравада) и принятию заповедей Махаяны. Последняя содержит лишь десять основных заповедей и сорок восемь второстепенных. Десять основных заповедей, конечно, содержали четыре, которые я упоминал выше, но Сайтё делал ударение на другие, которые в первую очередь были связаны с духовным отношением к практике; они включали в себя предписания против восхваления себя, привязанности к объектам и клеветы на три сокровища Будды, Дхармы и Сангхи (сообщество монахов). Таким образом, роль формальных заповедей значительно уменьшилась.

Со временем монахи становились все более небрежными, а несоблюдение заповедей стало обычным делом. Большинство японцев знакомы с заявлением удалившегося от дел императора Сиракавы относительно предписания против сексуальных проступков: "Тех, кто скрывает [свои грехи], называют монахами, тех, кто воздерживается от [их совершения] - Буддами". Возможно, в духовном наследии японцев было что-то, что нельзя было легко приспособить к соблюдению заповедей, или, возможно, просто было сильное сопротивление тому, чтобы пресечь отношения между полами. В независимо от причины, заповедь против сексуального проступка существовала только на словах.

В обстановке ухудшения религиозной практики, двумя личностями, столкнувшимися с этой проблемой, были Мёэ и Синран. Как отметил Иши, буддистские заповеди отличаются от христианских, поскольку первые не имеют отношения к абсолютной власти, которая управляет последними; по этой причине те буддисты, которые не считали нарушение заповедей серьезной ошибкой, не были особенно обеспокоены. Тот факт, что и Мёэ, и Синран были сильно измучены, служит для того, чтобы подчеркнуть глубину их религиозных исканий. Более подробно я буду обсуждать это позже, но позвольте мне отметить несколько важных моментов.

Вера Синрана приняла точку зрения, что можно спасти человека, даже если он нарушит заповеди. Тем не менее, это было тем, что было экзистенциально осознано в жизни самого Синрана, через внутреннюю уверенность, которой он достиг, что он обретет рождение в Чистой Земле через действие всеобъемлющей клятвы Амиды Будды. Поскольку его понимание находилось в экзистенциальном осознании абсолютного спасения, его позиция в отношении заповедей и монашества была изложена не как догмы, а как естественное выражение его внутреннего опыта. Поэтому, он также сказал: "Я никого не могу рассматривать в качестве моего последователя", и, как отметил Уэяма, в лучшем случае неясно, "был ли Синран священником сознательно или имел какое-либо желание основать церковь". Однако, независимо от его собственных размышлений, его наставления были широко приняты и в конечном итоге дали начало крупнейшему буддистскому течению в Японии. Другие течения последовали этому примеру без каких-либо обсуждений или размышлений относительно заповедей, которые были практически отвергнуты. Здесь явно прослеживается тенденция японцев присоединяться к стороне, одержавшей победу.

Я хотел бы сделать еще одно замечание относительно склонностей японского народа в целом. На недавнем симпозиуме Уэяма заявил, что японцы не легко принимают заповеди и обряды, но Дональд Кин высказал некоторые сомнения по этому вопросу, утверждая, что японская литература и искусство содержали больше правил и положений, чем в любой другой культуре[9]. Он отметил, что существовали бесчисленные правила для создания стихотворной формы Рэнга, и что практически каждое движение было определено установленными правилами в таких видах искусства, как чайная церемония и театр Но.

Как отметил Чие Наканэ, японцы отвергали правила и заповеди на всестороннем уровне, но установили чрезвычайно подробные правила в конкретной области. Мое собственное чувство состоит в том, что, хотя правила были отвергнуты в этической сфере повседневной жизни, они были основными для эстетической традиции и закрепились там как своего рода компенсаторное действие. Я не хочу слишком углубляться в теоретические дискуссии о японской культуре, но изучение жизни Mёэ неизбежно приводит к основным вопросам, касающимся более широких тем. По этой причине, а также по тем причинам, которые я привел выше, история японской мысли, которая не принимает во внимание вклад Мё

 

[1] Nobunosuke Ono, "Nihon Bukkyō shisō-shi" (Tokyo: Yoshikawa Kōbunkan, 1957).

[2] Ширасу, "Myōe Shōnin".

[3] Далее приводится краткое изложение части о Мёэ, которое появляется в: Шичихей Ямамото, "Nihonteki kakumei no tetsugaku" (РНР Shuppansha, 1982).

[4] Шумпей Камияма, "Rei to Kairitsu", ’80 Amagi shimpojiumu kiroku: Nihon to Chūgoku (1981).

[5] Inkai, заповедь против сексуальных проступков запрещает сексуальную активность любого рода для монахов и монахинь, и запрещает другую сексуальной активности, кроме как между супругами для последователей.

[6] Кёширо Тамаки, "Meisō to shisaku" (Tokyo: Shunjusha, 1984).

[7] Однако в настоящее время в этих странах есть только монахи, официально признанных монахинь нет.

[8] Йонео Иши, "Kairitsu", Bukkyō no shisō, ред. Шумпей Уэяма и Уичи Кадзияма (Tokyo: Chuōkōronsha, 1974).

[9] Симпозиум Амаги 1980 г. См. Примечание 6.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики