Суббота, 03 марта 2018 23:34

Томас Мур Планеты Внутри Глава 4 Стихии психики

Томас Мур

Планеты Внутри

Глава 4

Стихии психики

 

Прекрасно известно, что крепкое тело питается четырьмя простыми элементами. Так знайте же, что духовное тело питается четырьмя едва уловимыми элементами своей собственной отдельной категории: вино соответствует земле; аромат вина выступает в качестве воды; песни и музыкальные мелодии – воздух; а свет символизирует стихию огня. Дух в первую очередь питается этими четырьмя.

                                                                                                          - Планеты, глава 24

Мы увидели, как алхимики попытались трансформировать свое сознание таким образом, чтобы мир, ранее казавшийся непреложным и неоспоримым, поддающийся чувствам, можно было рассматривать как сочетание тела, души и духа. Понять Душу Мира «Anima Mundi»  - в сущности, смотреть на вещи психологическим взглядом. Используя фразу Джеймса Хиллмана, некоторые могут «видеть сквозь» сухой внешний фасад мыслей и действий, осознавая фантазии, воплощенные в них. К настоящему моменту должно быть уже понятно, что видеть сквозь вообще-то непроницаемую поверхность вещей - не простое интеллектуальное исследование. Психологическое восприятие отличается от чисто ментальных выводов и заключений тем, что психическим образам и эмоциям отдается ключевая роль. Двойственность и парадокс, множественность значений и незаконченные рефлексии более уместны для такого рода сознания. Психе по сути своей достаточно проста и очевидна, так же очевидна как сон, но язык ее значительно отличается от рациональной идеи, поэтому может оказаться чрезвычайно сложно пересечь глубокую и узкую расселину, разделяющую психологическое от интеллектуального.

            Фичино делает ясной неповторимую природу психологической реальности творческим влиянием образа. Он берет за основу четыре природные стихии, классически отождествляемые с землей, воздухом, огнем и водой; и он транслирует это в мир психе, замещая  каждый из четырех элементов более подходящим для утонченной природы психе. Эти новые элементы сами по себе являются образами, которые определяют шкалу психологических факторов, обозначая диапазон для психе где-то между простыми материальными объектами и абстрактной идеей. Фичино подводит нас к тому, чтобы мы представили промежуточный мир, у которого есть свое телесное, но который, очевидно, является более духовным, нежели материальный мир.

            Юнгианские психологи знакомы с психологической интерпретацией элементов природы. Они обычно переносят традиционные понятия на психологический уровень. Психологическую структуру личности можно обозначить этими элементами: какой-то из элементов будет преобладать, какой-то будет отсутствовать. Астрологи также оценивают личность по этим элементам, разумеется, так как каждый знак зодиака образно принадлежит к какой-либо стихии: Овен/огонь, Телец/земля, Близнецы/воздух, Рак/вода, и т.д. Тогда психологически, человек может обнаружить перенасыщенность воздухом – наверняка, некто чрезвычайно высокого интеллектуального уровня, переполненный идеями, возвышенными планами, проектами и желаниями без структуры и содержания. Либо, наоборот - человек может быть слишком заземленным – недвижимым, фиксированным, консервативным, практичным и возможно даже недалеким.  Эти стихии не обладают абсолютной метафизической значимостью, но как комплексный образ они служат воображению для раскрытия его психологических паттернов. Понимание рисунка этих стихий также иногда помогает прояснить образ, лежащий в основе сновидений. Когда видим во сне воду, например, это помогает рассматривать ее как один из основных элементов, составляющих психический мир сновидца.1

            Подход Фичино схож в той части, где он использует идею применения четырех элементов к психике, но он изменяет психический образ.

Природные стихии

Стихии души

Земля

Вода

Воздух

Огонь

Вино

Аромат вина

Бахус

Музыка

Свет

Аполлон

 

Выбор Фичино этих новых элементов психики согласуется с другим психическим образом, который он использует. Каждый из них, на первый взгляд, неподвижен и массивен в некотором смысле, но, в то же самое время, излучает невидимые свойства. Вино определенно является веществом, но его воздействие ощущается как душой, так и телом. Аромат вина едва уловим, но легко ощутим. Музыка льется из инструмента, а свет четко виден, но оба неосязаемы. Таковы метафоры психологического измерения – мир психологического также реален и ощутим, но точно так же едва уловим, как и аромат вина.

            Фичино презентует свои четыре элемента не просто как строительный материал психологического или духовного мира, но и как питательные вещества для психики. Также как и мы вынуждены принимать внутрь и переваривать материальный мир, чтобы выжить, эти духовные элементы должны стать пищей для души, для ее развития и обогащения.  И вновь, хоть это кажется элементарной, почти неподвергающейся сомнению точкой зрения, все же широко распространен тот факт, что личные и социальные ценности попросту упускают из виду эти незримые нужды. Превосходным примером выступает образование: в наши дни родители озабочены и активны относительно подготовки и обучения, которые их дети проходят по чтению, письму, арифметике; правительство же озабочено программами школьных обедов.  Но как же душа ребенка? Если возникает проблема, внимание уделяется социальной приспособляемости, и в создавшейся ситуации, представить систему образования, напичканную экспертами по процессам души и организованную с целью обеспечения заботы о глубинных психологических потребностях ребенка, кажется просто футуристической фантазией. В этой сфере люди, которых называют примитивными, ушли далеко вперед, устраивая своим детям мощные и действенные обряды посвящения. Язык Фичино и его подход в целом к психотерапии может показаться эксцентричным и изжившим себя; но под его любопытным психическим образом пролегает ценное понимание сути вещей, которое, на самом деле, находит отклик в рамках современного социального и личностного кризисов.

Вино

            Глагол, который Фичино использует для описания процесса впитывания духа из окружающего нас мира «haurire» – пить. В то время как мы занимаемся нашими повседневными делами, мы могли бы, при условии, что мы правильно настроены и «адаптированы», жадно впитывать пищу для души. Мы уже увидели, что лучший способ это сделать – это окружить себя богатой духовной пищей. Одним из препятствий, стоящем на пути у духа, обескураживающим нашу «жажду» духовной энергии, является сопротивление эго.

            В своей самой изящной и строгой концепции, эго является просто на просто силой личности, которую использует индивид. У человека есть желание, и он его претворяет в жизнь. Фриц Перлз, основатель гештальт-терапии, обозначал эго как точку контакта  между субъектом и объектом, точку, существующую во времени только на мгновение. Но совершенно ясно, что это гораздо больше, чем просто функция. Смысл «Я» заключает в себе также чрезвычайно острое осознание индивидуальности. Возможно, правы Фрейдисты, обозначающие эго как фантазийную проекцию физического тела. «Я», очевидно, содержится внутри единого кожного покрова; мое тело делает меня уникальным и отдельным от других «них» и «я».  Главная фантазия эго, как нам всем хорошо известно, кажется, что его основной движущей силой является раздувание чувства уникальности, если не превосходства. То, что Фрейд называл «нарциссизмом», склонность перетягивать внимание и энергию обратно на эго, оказывается такой характерной причиной психологических стрессов, что так и хочется пометить ярлыком «нарциссического эго» самоосознание двадцать первого века. В любви, войне, политике, на фоне вовлечения международных иди личных проектов, шепот почти слышен: «Как я? Принят ли я?»

            Ограниченная роль эго еще больше усиливается личной историей. «Я» заключает в себе все достижения и неудачи прошлого. Мы видим причины существующих проблем в истории эго, и мы озабочены будущим развитием эго. В этой связи, кажется, есть нечто принципиально консервативное в эго, в том виде, в котором мы его знаем. Достаточно легко представить, привычки и повадки раннего возраста остаются неизменными в боле взрослом эго. Отчасти, выглядит так, что эго взрослеет гораздо быстрее физического тела, в результате чего десятилетний мальчик может создавать впечатление старика. Идентифицируясь с личным опытом прошлого, индивид с готовностью блокирует свои возможности, ограничивает свой потенциал тем, что «проверено временем».  Вместо того, чтобы приумножить направления развития личной биографии, очень часто эго, нарциссичное и обороняющееся, продолжает путь по прямой и узкой тропе. Немудрено, что эго и душа не в ладах.

            Из-за того, что эго является таким нарциссичным и обороняющимся, в случаях, когда появляются феномены из внешнего мира или идентичность более крупного размера, эго может переживать это как насилие и угрозу. Эго противостоит движениям души. Вытеснение руководствуется не просто моральной чувствительностью к эго изменениям, потому как изменение – это смерть закрепленного ощущения «я». Применительно к эго, изменение на самом деле не трансформация, а всего лишь гибкость. Если в душе есть движение по направлению к гневу, а эго-модель не допускает такой эмоции, возникает конфликт, и, разумеется, эго может одержать победу, по крайней мере, на какое-то время. Если есть движение к гореванию, а эго структура выстроена только на силу и «английский характер», тогда дух недоступен для жизни психики. В итоге, оказывается, что эти утраченные духи бессознательно оставляют свой след - в болезни, навязчивостях, позе, выражении лица, одержимостях и сновидениях.

            Эго, которое мы обсуждаем, в слишком уж обыденной манере, является не только нарциссическим, но также проявляется как привилегированный пользователь сенекса, образец сознания, который мы обсудим в главе «Сатурн». В самой своей основе, сенекс – это фантазия о царствовании, престарелом управлении королевством, находящемся в состоянии войны. Отношение души к сенексу таково: холодный, отстраненный, консервативный и ригидный. Среди ученых, к примеру, сенексный подход выдает себя в языке: они пропагандируют «строгую грамотность», «безжалостную логику», «жестокий самоконтроль», и даже «интенсивные нагрузки». Но несмотря на то, что «rigor mortis» (трупное окоченение) неразрывно связанно со всей этой старческой ригидностью, смертельная твердость так типична для эго, попавшее под такое влияние.

            «Rigor mortis» (трупное окоченение) ведет нас к первому питательному элементу духа в Фичиновской схеме – к вину. Несложно проникнуть в этот образ, особенно когда Фичино сам дает нам важную подсказку трактовки элементов. Он разделяет их на двух богов, которых зовет братьями: Бахус и Аполлон. Первый два элемента, конечно же, относятся к Бахусу или Греческому Дионису, богу вина, помимо всего прочего. Дионис умерший и воскресший бог, отражение Египетского Осириса, ему поклонялись как богу загробного мира, богу, чьей главной особенностью, обнаруженной в его мифе и в жизнях его последователей, является расчленение.

            Дионис – бог разорванного на куски существования; или же, скажем по-другому, быть разорванным на куски – иметь дело с Дионисом. Дионис – виноград, раздавленный и сброженный, чтобы возродиться в вине, а вино – это бог, входящий в тело и затрагивающий душу. Глубинный парадокс  можно обнаружить в природе большинства богов, но в случае Диониса парадокс имеет существенное значение. В Дионисе смерть и жизнь практически нераделимы. Чтобы прочувствовать Дионисийские жизненные установки, провозглашенные и отстаиваемые Ницше, нужно быть разорванным на куски. Эго, затронутое Дионисийским духом, испытывает ступор охмелевшего и муки расчлененного, но это всего лишь стадии в процессе восстановления жизни. Крепкая хватка эго ослабевает. Дионисийский дух вина смазывает окостеневшие суставы. Хрупкая глина, скрепляющая единую личность,  растворяется, обнажая внутреннее многообразие возможностей вместе с их очень «не жесткими» свойствами - неопределенностью, противоречиями, расхождением, аморальностью, амбивалентностью и неуверенностью.

            Вино, тем не менее, как образ, является ответом на жесткий защитный механизм нарциссического эго. Это делает схожими земные элементы по своей природе, так в мире земного существования,  целостность и стабильность формируют надежный фундамент. Но в царстве психического основа должна быть текучей как вино, и у нее нет опоры, нет стабильности и надежности, но разнообразие и движение.

            Вводя стихию вина под покровительством Диониса, Фичино четко дает понять, что вакхальные безумства и нелогичность являются основой психики. Но характер Дионисийского сознания многослоен и разнообразен, и требует полноты и масштабов для выкладки. Можно обнаружить современное влияние Диониса у многих выдающихся авторов: Ницше, конечно же, Норман О.Браун, Карл Кереньи, Уолтер Отто и Джеймс Хиллман, не говоря о других.2 Дионисийская модальность, описанная у этих авторов, служит антидотом чрезмерно маскулинному,  в частности в случае Аполлона и Сатурна, отношению, которое таким образом приводит эго в оцепенение. Сказать «да» жизни без избегания смерти и боли как части жизни, создает перекошенную, андрогинную, эмоциональную, мультимодальную реакцию.

            Мотив расчленения в Дионисийском сознании требует гораздо более тщательного изучения, но давайте оставим это для другого контекста и посмотрим более внимательно на образ, созданный Фичино.

            Вино, относится к земной стихии, и является телом психики, репрезентирует физические и эмоциональные стороны  - тело переживаемое психологически.  И вино и его бог довольно-таки длительное время ассоциировались с чувственностью и сладострастием, что идет рука об руку с физическим существованием. Дионисийская телесность, хоть и переживаемая в душе, является атрибутом реального тела, не какой-то там визуальной проекцией тела. Айседора Дункан  безбоязненно давала место Дионисийской роли  в своей жизни, но она переживала этого Бога как постоянную угрозу ее психическому здоровью; Дионис – это перемешивание души и тела, фонтанирование жизни из ее бурного источника, одновременное столкновение с ужасами и экстазами жизни и смерти.

            Тело поистине основной источник творческого воображения психики; и всего лишь наша склонность  к визуальному  восприятию, что ведет нас, дает надежду на вырисовывание психологического образа в картинках. Полностью прочувствованный образ – это синэстетическое впечатление, если говорить в излюбленных сегодня терминах педагогов по искусству. Другими словами, образ – это абсолютно чувственный опыт: увиденное, услышанное, почувствованное, почуянное и постигнутое внутренним чутьем. Знакомый голос в толпе незнакомцев создает образ самого себя. Эмоция электризует прикосновение руки любимого, создавая образ, не уменьшаемый физическими факторами. Заболеть простудой в конце зимы со всеми сопутствующими чувствами, лекарствами и воспоминаниями создает комплексный образ, в котором принимают участие тело и душа.

            Если человек желает игнорировать некоторые психологические факторы, действующие в его жизни, он может стать абсолютно нечувствительным к своему телу, так как тело является психологическим резонатором.  И наоборот, если человек становится более чувствительным к своему телу, тонкие, едва уловимые проявления могут усилить осознанность души. Техники чувственной осознанности гуманистической психологии, если не ограничены только лишь материальной сферой, могут служить как упражнение для усиления психологического восприятия, но чувственная осознанность уж точно приведет нас прямо к образу, не к банальному чувственному ощущению. Чуткое тело полезно не только для умственной активности, такое тело готово символизировать.

            Еще одна характерная черта вина, настолько простая, что часто ее упускают из виду, это способность доставлять удовольствие. Фичино считал удовольствие выдающейся и крайне важной способностью души, так как оно выводит душу из привычной рутины. Удовольствие останавливает эго-проекции и выступает в качестве мостика между активностью и созерцанием. Фичино назвал это тремя фундаментальными формами жизни: активность, удовольствие и созерцание; и, несмотря на то, что последнее он считал наивысшей формой жизни, удовольствие идет сразу же вторым.  Девиз флорентинцев из Академии звучал: “Laetus in praesens  - «Радость в настоящем». Эта фраза звучит в приветствиях Фичино в его переписке, и эта надпись есть на стенах в Кареджи. Удовольствие, словно бокал вина после тяжелого трудового дня, останавливает мир, подготавливая человека к более чувствительному восприятию тонких нюансов окружающего его мира, соблазняя его к погружению в грезы и рефлексии.

            Вакхальное по своей природе, удовольствие вплетается в  наши планы и старания.  Удовольствие  - это остановка, перерыв. Удовольствие подначивает нас обнаружить кто мы есть на самом деле, вместо того кем мы пытаемся стать. Laetus in praesens. Удовольствие выдвигает настоящее на первый план. Откладывая на потом и идя в обход наших прошлых и будущих эго перспектив и планов, оно вносит некий хаос и незначительное беспокойство, ровно настолько, чтобы вскрыть потребности духа. В удовольствии время замедляется. Отражения в бассейне души оказываются в центре внимания. Удовольствие от ничего неделания создает возможность для более открытой и готовой воспринимать творчество души позиции.

            Делать перерыв для удовольствия отличается, естественно, от эгоманикальной погони за развлечениями. Изначально развлечение имело значение  «удерживать» - intertenere; потому мы и говорим об «удерживании» идей и установок. Имея общие черты с удовольствием, весело проводить время – пассивно находится в фантазии – футбольной игре или легкой драме, например. Но сосуд развлечений сам по себе обычно отбивает желание к таким движениям, к которым сосуды могут  побуждать, это процессы брожения и выращивания. Удовольствие не стремиться забивать голы и достигать, как раз наоборот; хотя, удовольствие является стимулом при этом к фантазии. Что же касается развлечения, во всяком случае, в известном смысле, это способ избегать и не встречаться с душой. Это не означает, что многие формы развлечений, которые играют значительную роль в современном мире, не имеют в себе души; скорее, подход к развлечениям может быть бездуховным. Что интересно, чувства сопровождающие поиск веселья и развлечений, часто могут выражать заботу души о телесном  и ее потенциал к беспамятству. Удовольствие пролегает глубже.  Оно вскрывает душу, в то время как развлечение  заботливо удерживает ее закрытой.

            В свою очередь, вино психики предлагает приятное, чувственное, опьяняющее растворяющее на куски материалистическое отношение, тем самым устанавливая фундамент для психологического участия в жизни.  Все эти вещи и действия, выводящие нас из буквализма, переориентируют логический ум и ставят на паузу осуществляемые проекты, сотканы из атомов этой винной стихии. В корне психологической перспективы стоит древний бог вина, божество, одновременно заключающее в себе жизнь и смерть.

Букет вина

             Пока обсуждали алхимию и образ Арнольда де Вилла Нова «воды смешанной с водой», мы ссылались на факт, что земля, трактуемая как плотность и буквализм, должна быть расколота, растворена в растворе, как если бы фантазии, застывшие в сухой и скрупулезной деятельности, высвободились в сознание. И вот второй элемент психики по Фичино, идущий в параллели с водой, и также представляющий непрерывный Дионисийский процесс растворения. Букет вина, определенно еще более неуловимый образ, символизирует в привязке к самому вину воду для земли. В этом месте Дионисийское расчленение через чувственность, ощущения, удовольствие и пьянящее безумие (растворение рационального восприятия) выглядит более завершенным, а сознание представляется более психологичным.

            Онианс сообщает нам о том, что в классическом Риме верили, что вино это сок жизни; более того, словами Петрония “Vita vinum est” – Жизнь - это вино.3 Еще Онианс подмечает, что вино верили, что вино поступает в буквальном смысле в голову, где обитает либо гений, либо даймон. Их этого следует, что вино было не только источником физического долголетия, но и еще питанием души. У римлян был любопытный обычай натирать храмы вином,4практика, которую Фичино рекомендует в «Планетах». Он также дает совет употреблять вино дважды в день т ежедневно принимать равные порции вина и света, загадочный рецепт, смысл которого может быть очевидным, если рассматривать Аполлонические элементы души.

            Онианс объясняет традицию обмазывания храмов вином как способ доставлять вино напрямую к голове, где и требуется, но с учетом  образа винного букета  у Фичино, можно было бы представить, что наносить вино на голову будет хранить этот букет и вы при этом будете в полном сознании. Пусть даже вино и воздействует на душу, и как говорится, бьет в голову,  это все же достаточно глупо. Винный букет больше подходит под описание самой души – невидимый, но ощутимый и действенный.

            Если компонент вина является образом таких вещей, которые разбивают наши буквалистские теории и концепции, тогда букет вина отображает те тонкие вещи, которые поддерживают психологическое отношение. Букетом могут являться такие фантазии и воспоминания, которые обрамляют объекты и действия, как благовоние; держа их в уме, мы держимся поодаль от самих реальных объектов. Зная, например, что когда бы мы не испытывали пристрастие к покупке вещей, фантазия которая стоит за этим – это поиск энергии или ощущения власти или новизны и яркости, тогда бы мы не стали буквально воплощать это желание в том виде, в котором оно предстало в фантазии. Стало бы возможным оставаться на психологическом уровне и реагировать на нужды психики более предметно. Эти нужды больше похожи на ароматы, не такие очевидные и материальные, как реальные поступки. Мазок вина удерживает душу в сознании.

            Букеты и ароматы, как нам напоминает Сирклот, являются стимуляторами и символами для памяти, способность души с которой мы постоянно сталкиваемся.5 Подобно благовонию цветов или ладана, букет напоминает нам о недавнем присутствии объекта. Объекта больше нет, но есть след оставленный после себя. В людском царстве, благовоние словно впечатление, мысль, или отрывок воспоминания. Если более буквально, объекты обладающие запахом образуют связь с памятью. Общеизвестно, что запахи обладают необъяснимой силой вызывать в памяти давно забытые события. Запах школьного класса может разбудить образы из прошлых лет, или аромат улицы, свеж скошенной травы или сена, или определенных цветов, или даже машин и бензина  - все это душистые следы, порождающие воспоминания о забытом удовольствии или скрытых травмах. Определенное сочетание продуктов, приготавливаемых на печи, может быстро перенести нас назад в детские переживания и чувства к родителям, братьям и сестрам.

            Открывание ларца личных воспоминаний - это мягко выраженный Дионисийский опыт, который стирает границы настоящего, впуская потерянные пути и надежду на существование. Миры прошлого, даже если они всего лишь текущие фантазии о прошлом, вторгаются в другое настоящее, обнаруживая, возможно, ограниченность наших мыслей в настоящем. Отброшенные ценности, незавершенные ситуации и забытые идеалы возвращаются для опьянения трезвости настоящего. Все эти истории и образы прошлого обладают ароматом, духом и оттенком, которые могут напитывать душу. Они являются запахами психики, букетом, который рождается в результате выдержки и медленного брожения. Они относятся к приготовлению и ферментации в алхимических процессах.

            Душа напитывается воспоминаниями, потому что они являются начинкой души. Они события, трансформирующие свой буквализм в фантазию и чувство. Они по-прежнему имеют силу побуждать душу, потому что, даже в случае каких-то определенных событий, это именно фантазия, в которой мы участвуем, и что движет к психике. И не только личная память придает фантазийность событиям; это еще и «память» базовой модели, которая стоит за действием, и обуславливает чей-то психологический опыт. Если, вступая в брак с любимым, как говаривали, кто-то изо всех сил пытается разжиться кротостью собственного сердца и души, тогда это и есть та фантазия, что так умилительна и всепоглощающа. Все эти фантазии текут как потоки сквозь воображение и вызывают чередование психологических переживаний. Другими словами, аромат событий, прокладывает путь к душе, а не конкретика событий. Психологические качества предполагают в определенном смысле смерть буквализму событий. Как мы уже заметили, мир психического – это нижний предел царства поверхностных смыслов.

            Греки верят, что психика существует в поземном мире, а в воображении людей обитатели поземного мира это призраки. У.Б. Йетс, пишущий с типично Ирландской чувствительностью к царству приведений, связывает призраков с ароматом вина, практически напрямую перекликаясь с Фичиновским образом:

             Верно, явится вскоре                                                                                             110

Дух, ибо духи по праву

(Так уж их суть тонка,

Смертью изощрена)

Пьют дыханье вина

Там, где грубому нёбу нужна полнота глотка.6

 

В этом весь смысл: суть психики так тонка, смертью изощрена, наслаждаясь дыханьем вина, пока мы в наших не психологизированных телах, используя нелепую фразу, предпочитаем полноту глотка. Мы предпочитаем, обычно, простой опыт, или по большей части случаи причинно-следственной связи, пока духи – психика – хорошо напитываются образами и фантазиями. Выходя за пределы дозволенного и обыгрывая образы, можно сказать, что Фичино призывает к возрождению отверженных ощущений, обонятельной осознанности привычно выделяющей «ароматы»  этого мира.

Музыка

            Дионис и Аполлон братья, о которых Фичино говорил: они оба служат одной цели, которую мы изучили с разных точек зрения – создание психологической перспективы.  Но, разумеется, они каждый по-своему совершают этот подвиг, Дионис через прямое проживание физического или фантазийного мира; Аполлон выстреливает на большее расстояние, через более абстрактный, отсроченный процесс.

            Третьим основным кирпичиком психологического существования в Фичиновской парадигме является музыка. Музыка занимает важное место во всех произведениях Фичино, которые были в его практике. Музыка в целом считается  духовным феноменом, хотя и трудно сказать, почему и как музыка может быть так важна для души. После исследования планет в следующем разделе книги, мы внимательно рассмотрим музыку как фактор здоровья души, особенно как средство успокоения души, поддержания ее полицентричности; а пока что мы рассмотрим несколько общих ремарок Фичино по этой теме.

Так как песня и музыка идут из мысли разума, от импульса воображения, и от страсти сердца, а вместе с разрыхленным и обретшим форму воздухом, движет невесомый дух слушателя, соединение души и тела, музыка легко приводит в движение воображение, волнует сердце, и проникает в самые потаенные уголки души.7

            Ранее мы могли видеть, что в Фичинианской психологии дух подобен воздуху, даже дух человека невесом. И так как музыка тоже как воздух и проникает и проносится через воздух слушателю в ухо, вполне естественно, что у музыки должен быть легкий доступ к человеческому духу. Но более того, говорит Фичино, музыка еще и продукт разума, воображения и чувства, и поэтому она легко стимулирует все те же способности у слушателя. Музыка очень подходит по ряду причин душе.

            Философы, теологи и музыкальные теоретики Средневековья и раннего Ренессанса выделяли три вида музыки: мировая музыка (musica mundana), человеческая музыка (musica humana) и звучащая музыка (musica instrumentalis). Считалось, что первую разновидность музыки создали для движения самой вселенной: равномерные, медленные и ритмичные движения планеты и звезд, приход и окончание сезонов, и т.д. В том же духе ни фантазировали и насчет musica humana, движения макрокосмоса отраженные в человеческой душе. Теологи, особенно Авустинианцы, обозначали человеческие достоинства и другие духовные свойства музыкальными паттернами в человеческой психике. Последней, и наименее важной, выступала musica instrumentalis, то, что сегодня мы считаем музыкой, мотивы и мелодии, исполняемые на инструментах или в песнях.

            Психологический элемент  музыки, о которой мы говорим здесь, абсолютно точно является примером musica humana, но чтобы понимать до конца ее значение, нужно будет обращаться к музыке, которая звучит. В одном случае, Фичино был заинтересован в использовании звуков музыки для воздействия на душу.  Музыка была еще одним инструментом запоминания и воображения, способом вступить в контакт с душой разными видами духа. Но в другом смысле  музыка для Фичино являлась качеством самой души, основным составляющим фактором, наряду со стихией воздуха в природе.

            Нам стоит начать изучение этой стихии, подняв вопросы о сути ее природы – чем отличается это искусство от других? Что общего между звуками музыки и душой?  Каковы общие черты?

            Одна из наиболее ошеломляющих возможностей музыки – это способность создавать многомерный образ. Ранее мы обсуждали синестетическую природу некоторых образов, как они простраиваются из нескольких чувственных впечатлений. Общее впечатление, созданное музыкальным произведением, имеет  пространственное и временное измерение, созданное особым духом или атмосферой, высокодифференцированное ощущение движения, и сопровождающее чувство. Также оно, разумеется, обладает сложной структурой, привлекательной для интеллекта. Единственную вещь, которую музыка не продуцирует самостоятельно это визуальный образ, фактор, который имеет и преимущества и недостатки.

            Многомерный образ, продуцируемый музыкой, соответствует своего рода фантазии в действии в обычных человеческих ситуациях. В какой бы ситуации мы не находились каждый день, мы отвечаем психологически не просто визуальному впечатлению, но общей обстановке, которая поражает наше воображение. Два человек в одинаковой ситуации, скорее всего психологически отреагируют по-разному, потому как, несмотря на схожесть физической атмосферы, они находятся внутри разных образов. Некоторые ситуации, конечно же, создают типичное впечатление на большинство людей: собор и стадион вероятнее всего могут создать единые психологические реакции у большинства людей.  Ожидание у кабинета врача помещает душу в многомерный образ: тихо, белая униформа, атмосфера работоспособности и профессионализма, таинственный лабиринт кабинетов и смотровых, блестящие инструменты, ассоциируемые с болью и вскрытием тела,  воспоминания о прошлых визитах и проблемах, поток ожиданий – все это вместе формирует образ, воздействующий на душу. Музыка обладает такой способностью создавать многомерный образ и все же отличается от чисто изобразительных видов искусства как живопись и скульптура (учитывая возможность прикосновения к скульптуре). Другие виды искусства, такие как драма и танцы, также создают богатые образы, поэтому нам придется копать дальше, чтобы обнаружить уникальные свойства музыки.

            Особенностью музыки является ее способность производить богатые образы без визуального содержания, и так как визуальные впечатления тесно связаны с языком и могут оказаться довольно специфичными, музыка по своей природе не имеет однозначного толкования.  Очень трудно, если не сказать невозможно, и даже нежелательно передавать с помощью музыки какое-то конкретный, специфичный смысл или то, с чем соотносится этот смысл. Временами композиторы предпринимают попытку стимулировать у слушателя визуальное впечатление посредством использования названия или подзаголовка или мимикрии звуков. Психологи тоже используют музыку как средство запуска визуальных впечатлений у людей. Но это схематичное и терапевтическое применение музыки представляет собой только: сделать музыку полезной. Это не является естественной природой музыкального выражения.

            Музыка ведет слушателя прежде всего к созерцанию свойств времени, создавая одновременно, по словам Сюзанны Лангер, вторичную иллюзию пространства.8 Музыкальные понятия дают нам представление о свойствах проживаемого времени, которое музыка создает и отражает: у музыки есть движения, эпизоды, мотивы, контрапункты, гаммы и режимы, мелодии, лады, фуги и фантазии. Эмоции ее движения зависят от экспозиций, развитий, реприз, накалов, кульминаций и каденций. В общем и целом, получается, что музыка извлекается из специфичного, индивидуального содержания для того, чтобы изобразить кипучий уклад жизни и души.

            В музыке есть возможность услышать динамику психологических порывов и почувствовать эмоции, связанные с ними. И тогда музыка обеспечивает своего рода катарсис, как мы обсуждали ранее, способ помочь воображению разобраться и обнаружить порядок или модель в переживаемом опыте. Термины, используемые в музыке, могут быть легко применимы и к душе, в той мере, в какой музыкальная теория сама по себе уже  является потенциальной архетипической системой образов для психики. Подобно музыке, жизнь строится из эпизодов и мотивов, а они основаны на более универсальных гаммах и режимах (модели, которые мы будем исследовать в следующих главах), контрпункты и лады наполняют жизнь равно как кульминации и каденции, и наконец, мелодии соответствуют нашим уникальным личным историям – то, что Юнг называл бы процессом индивидуации, построенном на коллективном материале. И трудно сказать, что первично: музыка души или музыка в звуке. В последней мы узнаем музыку предыдущей, или, словами Фичино: «Ушами душа воспринимает определенные благозвучные лады и ритмы, и через эти образы призывается и побуждается рассматривать божественную музыку в более страстным и личным сознанием.»9

            Фичино размещает музыку в один ряд с Аполлоническими компонентами. Если верить  Гомеровскому «Гимну Гермесу», Аполлон  научился всему у Гермеса-ребенка. Поэтому музыка, даже в Аполлонических руках является своего рода герменевтической, способ толкования жизни на полпути между слепым опытом и сдержанным объяснением. Но музыка извлекается из конкретного содержания, индивидуального материала души, и является поэтому в достаточной мере в епархии Аполлона, выстрелом с дальним прицелом. Аполлоническое сознание, если не в классическом периоде, то, по крайней мере, в современной литературе, возвышенно, отстранённо от действия для того, чтобы получить более широкий аспект для толкования. Оно отличается от Дионисийского тем, что держится  на расстоянии от конкретики. Но Аполлоническое музыкальное искусство, несмотря на толкование динамических факторов проживаемой жизни, не настолько абстрактное, чтобы оказаться невовлекающим. В этой связи, образ продуциремый музыкой определенно удивительный, благодаря своей особой способности удерживать внимание слушателя внутри себя. Слушатель не может отойти,  как в случае с живописью, и анализировать. Преподаватели и студенты музыкальных отделений применяют это в качестве педагогической стратегии, но даже они, когда по-настоящему слушают музыку, должны быть поглощены ею. Быть в образе, а не за его пределами.10

            Не вся музыка имеет отношение к Аполлону; на самом деле, кажется есть архетипическое соревнование между теми, кто предпочитает Аполлиническую музыку и теми, кто предпочитает музыку Диониса или Пана или другого бога или богини. Музыка Аполлона по природе утонченная и духовная, но несмотря на это волнующая и эмоциональная, и предлагает все психологические преимущества, которые мы рассмотрели. Бах написал кантату на тему борьбы Аполлона и Пана, отражая в тексте и музыке разные характеры этих двух, но в конце концов Аполлон выигрывает состязание и судья объявляет: «Феб, твоя мелодия родилась из самой грации. И тот, кто понимает сие искусство, потеряет себя в нем.» Музыка Аполлона трактует уху нашей души жизненные уклады по мере продвижения во времени, но она увлекает нас внутрь себя, позволяя почувствовать не только разнообразные сочетания музыкального темпа и движения, накал и затухание,  но, также чувства и глубоко переживаемые фантазии, связанные с этими движениями. Музыка в звуке встречает себя в музыке души.

            Если душа напитана, словно в букете вина, конкретными визуальными фантазиями шаблонов пролегающих под поверхностным опытом, она питается на более высоком уровне духа своей собственной музыки. Если сказать еще проще, мы психологически выигрываем, когда воспринимаем различные шаблоны жизни души, выделенные из содержания. Если мы чувствуем ускорение и замедление ритмов, накал и каденции, резонанс и созвучие, мы психологически напитываемся, так как наше сознание и наше участие в этих реалиях нашей собственной внутренней жизни углубленно и дифференцировано. Чтобы ощутить этот уровень жизни, мы должны уйти от содержания, от конкретных жизненных проблем и даже конкретных повторяющихся сюжетов, чтобы оценить динамику самой жизни. По этой причине слуховые метафоры более подходящие, чем визуальные, а Аполлиническая отвлеченность, в описанном смысле, играет значительную психологическую функцию.

            В письме Франциско Музано в 1473 году, Фичино попытался успокоить своего друга касательно его интереса к музыке и душе. Он писал:

Не удивляйся, Франциско, если мы соединим медицину, лиру и богословское учение. Ты должен помнить о том, что говорили философы, тело и дух в нас присоединены к душе. Тело лечат медицинскими средствами. Но дух, что бестелесен, связь души и тела, смягчает и исцеляет химеру крови духами, запахами, музыкой и песней. И наконец, Анимус, как божество, выхоливается  таинствами божественного богословия. В то время как природа одна, она состоит из души, тела и духа. Египетские жрецы занимались только снадобьями, верой и таинствами…Удовольствие в настоящем (Laetus impresens).11

            Психотерапия в системе Фичино включала оттачивание воображения, настраивание инструмента души таким образом, чтобы стать восприимчивым к различным видам духа, имеющегося в определенное время. В «Планетах», в главе, посвященной музыке, Фичино ссылается на музыкальный феномен, назовем его «ответная вибрация». Если две струны настроены на одну и ту же частоту камертона, и одна оттянута, другая тоже будет издавать звук.  Так происходит и с душой, говорит Фичино. Когда воображение настроено на разновидности духа, в присутствии определенного духа запускается душа, оживленная этим духом. Человек, настроенный улавливать такие вещи особенно полезные для души, на самом деле получит их. Без воображения мы залипаем в однообразном психологическом состоянии, лишенные многообразия духа, душа нуждается в жизненной энергии. Каким-то странным образом, нам просто необходимо быть музыкантами души, со вкусом и хорошим слухом.

Свет

            Фичино был чрезвычайно впечатлен небом, соединявшим аркой жизнь днем и ночью; он видел все, что происходило с этим небом; скажем, «в свете» этого неба. Ведь это был свет небес, который по его мнению считался человеческим достоинством. С помощью сопричастности к этому свету, мы  получаем знания о природе вещей в этом мире и о нас, потому как свет это знание. В своем эссе о свете (De Lumine) он поворачивает эту фразу с разных сторон и дает нам подсказку о том, какова же природа света. Свет разума, пишет он, это разум света.12 Сначала идет свет, затем наш интеллект, потому как наши способности рассуждать всего лишь сопричастность к разуму более высокого порядка.

            Если мы рассмотрим эту фразу в ее обычном порядке «свет разума», мы рано или поздно окончим этот дискурс о компонентах духа в сомнительной пиковой точке человеческой рациональности, едва ли адекватный вывод о Дионисийских мистериях и Аполлинической музыкальной герменевтике.  Но подобная ошибка часто допускается в интеллектуальных кругах и среди психотерапевтов. В свете разума, многие считают, что мы избавимся от наших причуд. Но как нам уже должно быть известно из истории, как культурное, так и личное «просвещение» часто рисует однобокую картину.  Наша западная историческая эпоха Просвещения совершила, возможно, некоторые важные подвижки в гуманизме, и также подарила нам образ человека как часового механизма, образ, который и по сей день используется среди просвещенных специалистов. Тайна и глубина человеческого опыта вычеркнута этим светом, что нависает над нами словно ослепляющая лампа, используемая для запугивания и выбивания признаний у преступников, как показывают в фильмах.  Просвещенные технократы без всяких сомнений заточили бы Фичино и ему подобных из-за его бредней в специализированную клинику за высоким забором. Нам также известна узость взглядов просвещенных либералов, претендующих на знание о том, как рационально воспитывать детей, рационально лечить невроз и как рационально обходиться с религиозными традициями. Свет разума озаряет при условии, что он будет, но его мощь, по-видимому, жестко ограничивается.  Кстати, есть известная суфийская история о человеке, в поисках потерянного ключа, припавшем к земле в круге света, исходящего от уличного фонаря. «Вы здесь потеряли свой ключ» - спросил прохожий. «Нет, я потерял его вон там»,  - ответил человек, «но здесь из-за света лучше видно». Это и есть свет разума, который так многие любят использовать для разгадки тайн нашего мира.

            Поэтому Фичино рекомендует нам не свет разума, а разум света, ratio lucis  в его тексте. Это самый главный элемент психики и ее основная духовная подпитка. Это не продукт человеческого умозаключения, а скорее дар Бога Аполлона, Бога солнца. Его вклад в человечество не просто техническое понимание или даже философское толкование; как раз наоборот, Бог предлагает нам вход в ореол сияния, фантазию света. Психологически, в лучах света мы получаем новое качество понимания, инсайт, проекцию Платоновского эйдоса, видение вещей изнутри. А видение устанавливает взаимоотношения между нами и нашим миром, тем самым мы ощущаем свое место и чувство связи между человеческим эго-восприятием и и более глубинными источниками понимания. Качество интеллекта подобного рода, далеко за гранью рациональности, фигурирует в описаниях света у Фичино. Свет небес, говорит он, это образ всего нижеперечисленного: плодотворности жизни, проницательности наших чувств, несомненности нашего ума и безграничности благодати.13 Все это свойства интеллекта, способ переживания осознания. Это дар,  а не просто сила мысли. Фичино выделил благодать, слово не очень-то модное сегодня, но передающее нашу зависимость от таинственных даров жизни. Оно отражает дух восприимчивости и покорности, даже несмотря на интеллектуальные достижения.

            Мы неоднократно замечали, как Фичино задает в качестве ориентира небесный образ. В его эссе о свете, он в каком-то смысле воплощает этот образ.  Он говорит о lumen,  эдаком трудно определяемом трансрациональном интеллекте, как о risus coeli – хохот небес. Он представляет солнце как глаз небес, глаз, передающий истинный дух, подобно взгляду любовника – образ, который Фичино использует в своих комментариях к Symposium – или глаза на улыбающемся лице. Тогда, становится очевидным, что интеллект, о котором он говорит, духовной природы, интуитивно подхваченный тонкий намек, нежели вывод выросший из хитрого аргумента или индуктивно раскрытый факт.

            Обратите внимание на разницу между сообщением, полученным от другого человека словами,  и сообщением, переданным посредством выражения лица или даже искорки в глазах. Последняя является аналогом того типа духовного инсайта, который Фичино призывает нас подхватывать из окружающего нас мира – узнавать искорку во взгляде космоса, означает быть посвященным во все его секреты, его подспудные замыслы и фантазии.

            Когда Фичино говорит о «разуме света», он иначе заявляет о том, что мы всегда видели: душа является центром; даже наше суждение участвует в работе психики. За нашими мыслями, или лучше так, пропитывая сам наш разум, и есть фантазии души. Рациональное содержится в психологическом.14 Если психологическая производная наших мыслей не признается, тогда мы склоны воспринимать идеи буквально, а дух становится зыбучим песком для души также как материализм. Образ света Фичино, проникая на все уровни знаний, срабатывает в ущерб такой буквалистской перспективе. Можно увидеть, на самом деле, как его образы раскрывают это своими деталями.

            В работе De Lumine он предлагает несколько разных парадигм, отображающих вертикаль знаний, все между собой связанное. В пятой главе он дает определение свету в следующей манере:

            Свет Бога – добродетель и истина

            Свет Ангелов – интеллект

            Свет Небес – изобилие жизни

            Свет огня – пропаганда власти небес

            Здесь образ света, принимая различные формы в вертикали, позволяет нам применить процесс, который Джеймс Хиллман называл «реверсией, возвращением в исходное состояние» к нашим мыслям и поведению. Возвращаясь назад, в том же духе, мы можем обнаружить более глубинные психические контейнеры для наших идей и поведения. Свет, происходит из простого, земной огонь отражает простым способом огонь звезд; истоки наши личных мыслей и желаний, возможно, берут начало от более широких порывов души, к многообразным структурам сознания и привычке размышлять, представленных множеством планет, «пылающих» в ночном небе. Наше сегодняшнее пристрастие к гоночным спортивным автомобилям может занимать свое место среди других желаний, содержащихся в более развернутом стремлении к молодости, которое само по себе может удерживаться в более глубинной фантазии о новизне и начинаниях.  Фичино отслеживает этот луч света по всему пути обратно к солнцу, богу солнца, или к Христианскому Богу, где заканчивается дифференциация фантазий и кое-кто просто встречается с самой психической жизнью.

            Другая парадигма, в тринадцатой главе De Lumine,более четко  показывает это взаимное содержание. «Дух испытывает колоссальное наслаждение от своей собственной ясности и той, что исходит от солнца. Анимус наслаждается ясностью духа и разума. Но, кажется, что это свет и есть разум, просвечивающий сквозь тело, отраженное словно в стекле, и ставшее таким образом видимым.»15 Здесь мы начинаем движение от солнца к духу, к анимусу, к телу. Мы обязаны оказаться способными увидеть процессы происходящие друг в друге.

            В конце концов, Фичино предлагает еще более рабочую  вертикаль, состоящую из девяти ступеней, и соответствующую, по его словам, девяти музам Аполлона:

  1. Солнце
  2. Твердь небесная, яркая благодаря своему изяществуб скрытая от нас.
  3. Звезды (видимые) – белые
  4. Звезды – красные
  5. Звезды – вперемешку
  6. Простые, несогласованные мирские вещи, прозрачные
  7. Прозрачные мирские вещи, состоящие из стекла или хрусталя, прозрачные, но удерживающие меньше света
  8. Сложные вещи, но прозрачные, такие как карбункул, или только маслянистые вещи, удерживающие свет
  9. Цвета и цветные образы, которые могут, в крайнем случае, оказаться белыми или черными, или средними, зелеными например.

            Ранее в этом эссе про свет, Фичино упомянул, что свет солнца содержит все цвета. По аналогии, все девять перечисленных ступеней содержат свет, но все в разной пропорции и в разной степени восприятия. Всегда, разумеется, помните, так как Фичино упоминал об этом несколько раз, что свет – это интеллект, своего рода знание. Однако, он говорит о том, что существует множество уровней психологического восприятия, и, согласно его теории стихий, воспринимать их означает питать душу. Наше осознание большинства личных и культурных событий жизни, может оказаться более или менее конкретным, так что в каких то случаях мы сожем видеть только пестрые цвета отдельных ситуаций, в других случаях у нас будет возможность глубже воспринимать образы, просвечивающие словно сквозь хрусталь.

            Достаточно четко видно, что Фичинианской психотерапии целью является развить Аполлонианскую, ясное прозрение по поводу глубинных паттернов в действии в обычном переживании. Душа сама по себе питается этими глубинными «огнями», нашим признанием душевных свойства, пролегающих глубоко внутри, точно как огни вселенной, погруженные в космосе. Образ света по Фичино поддерживает его психологию глубины. Ближе к концу работы De Lumine, он напоминает, что последователи Пифагора обнаружили священный огонь, пылающий в центре земли – другой огонь и другой источник света.16 Согласно этой психологии, мы озадачены не только для того, чтобы включить свет разума в темноте, к неизвестному, тревожный феномен, который кажется вторгается в жизнь достаточно регулярно, но скорее для того чтобы обнаружить среди событий  и внутри себя причины или паттерны, или семена, как иногда их называет Фичино, этого внутреннего света, этой вечной вселенной и вечного огня.

            Аполлонийское движение четко направляет нас вверх к духовному озарению и укрупненным паттернам человеческой жизни – музыкальным порывам души и свету, проникающему в психологическое проживание. Дионисийское движение ближе к земле, глубоко связано с проживаемой вселенной. Обе перспективы полезны и значимы; недостаточно просто проживать воображением, равно как и недостаточно пропускать уровень проживания и вовлекаться в психологический анализ. Подобно Аполлону и Дионису, это родственные перспективы. Как говорит Фичино: «Я не знаю как, произойдя от Аполлона, мы проваливаемся в  Бахуса. На самом деле, мы идем от света к жару, от амброзии к нектару, от озарения в истине к пылкой любви к истине. Феб и Бахус в реальности братья – отдельные лица и спутники» (Планеты, Гл.24).

            Если мы намерены открыть архетипическую психологию на основе Фичиновского взгляда на душу, нам придется уделять внимание обеим частям, проживающей и аналитической, понимая последнюю как изучение образов и фантазий на разных уровнях, извлеченных из конкретного опыта. Сплошь и рядом психология выбирает только одного из братьев, делая акцент либо на первобытном выкрикивании  и горячем стуле, либо на холодном, интеллектуальном анализе. Ни тот, ни другой, разумеется, не являются категориями Фичинианской теории, так как и в Динисийской и в Аполлонианской деятельности, психологическая реальность является центром, представляющим наибольший интерес. Опыт сам по себе –плач, крики, вспышки ярости или нежности – и оторванный от реальности самоанализ или теоретизирование, и то и другое избегают душу. Архетипическая психотерапия, как подразумевает уже само название, - это забота об образах, которые пропитывают человеческий опыт. Они могут быть восприняты своевременно или на расстоянии, один в разгар переживания, другой - когда все уже утихло. Оба подхода полезны, оба смещают наше внимание от разума и тела к душе.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики