Пятница, 08 марта 2019 15:34

Джун Сингер Современная женщина в поисках души Глава 6. Гнозис – иной вид знания

Джун Сингер

Современная женщина в поисках души

Глава 6.

 Гнозис – иной вид знания

В 1970-х годах, когда женское движение обретало свой голос, я писала книгу «Андрогины» (1989). В нем я стремилась показать, что женщинам необходимо освободиться от традиционных ролей, определяемых обществом, в котором доминируют мужчины и принять особую женскую идентичность, которую мы сами определяем с точки зрения наших собственных способностей и наших собственных интересов. Я придерживалась представления, что поведение и характер, которые стереотипно связаны с мужественностью и женственностью, ни в коем случае не являются исключительной прерогативой того или иного пола. Однако, как я часто наблюдала в своей аналитической практике, люди сопротивлялись признанию в себе тех качеств, которые обычно ассоциируются с противоположным полом. Хорошо известно, по крайней мере, теоретически, что мужчины имеют доступ к так называемым женским качествам внутри себя и что женщины обладают свойствами, обычно связанными с мужским полом. Но поскольку в процессе социализации представители каждого пола учились вести себя так, как в глазах общества считается гендерно правильным, контрасексуальные аспекты в каждом человеке имели тенденцию к подавлению.

В то время, когда женщины пополняли ряды рабочих в невиданных ранее количествах и утверждали собственную идентичность в качестве человека, а не жены такого-то или матери такого-то, концепция андрогинности предложила новую модель, включившую ценности и модели поведения, которые ранее были связаны только с одним или другим полом. Если бы женщины могли признать те так называемые мужские качества, которые общество ставило женщинам в упрек в прошлом, и если мужчины могли бы сделать то же самое в отношении их «женских» качеств, люди стали бы андрогинными и, следовательно, более цельными. Эта идея существует давно, но не была четко сформулирована в последние годы. Сейчас трудно поверить, что когда в начале 70-х я рассказывала людям, что пишу об андрогинности, очень немногие понимали, о чем я говорю.

Я решила изучить различных исторических и мифологических предшественников современной идеи андрогинности, узнать, что андрогинность значила для людей в прошлом и почему она, казалось, исчезла со сцены современности. Мои исследования привели к доэллинской мифологии древней Греции, к мифу Платона о происхождении полов, к некоторым аномалиям в библейском мифе об Адаме и Еве, к концепции даосизма об инь и ян, к астрологии, алхимии, Каббале и, наконец, гностицизму двух веков до и двух веков после жизни Иисуса. Я нашла много гностических мифов, которые касались Творения и мира до появления людей на земле. Я обнаружила гностическую мифологию, которая указывала на андрогинный образ бога, первичного божества, которое не было ни мужчиной, ни женщиной, но в то же время содержало все атрибуты каждого пола.

В результате написания «Андрогинов» меня пригласили провести семинар с Элейн Пейджелс, автором «Гностических Евангелий» (1979). Пейджелс работала над новой книгой «Адам, Ева и Змей», которая впоследствии была опубликована (1988). Темой нашего семинара должны были стать «Малоизвестные истории об Адаме и Еве». Я не решалась участвовать в семинаре с таким выдающимся ученым, чьи знания о древнем гностицизме настолько превосходили мои собственные, но вызов заинтриговал меня. Что могла я сказать о гностицизме из того, что Пэйджелс не могла бы сказать намного лучше и убедительнее? Размышляя над этим вопросом, я вспомнила, как однажды услышала, что в Пало-Альто, где я жила, была гностическая церковь. Ранее я несколько пренебрегала ею, считая еще одним феноменом Калифорнийского Нью-Эйджа, использующего историческое название, чтобы пробудить мистические чувства. Я понятия не имела, что это за церковь, но мне пришло в голову, что, если я пойду туда, возможно, я узнаю что-то о современном гностицизме, с которым доктор Пейджелс может быть не знакома.

Одним воскресным утром я отправилась в Ecclesia Gnostica Mysteriorum. Интересно, что она находилась всего в миле от моего дома. Я поднялась по лестнице офисного здания, которое было частью небольшого торгового центра. Затем я вошла в прихожую, где меня встретил легкий аромат благовоний, и последовала в само святилище. Я был совершенно не готова к тому, что обнаружила там. Комната была мягко освещена. Внешний свет проникал через витражи из розово-лилового стекла с узорами в виде солнца, луны и абстрактных фигур. Что особенно поразило меня, так это тишина. Когда входили люди, не было слышно почти ни звука, ни шелеста одежды, ни шороха шагов, но было ощущение, что люди идеально встраиваются в пространство, передвигаясь внутри. Я увидела цветы, изящно расставленные за алтарем, словно это была не созданная флористом композиция, но чье-то очень личное произведение искусства. Цветы окружали небольшую статую Черной Мадонны, сидящей с большим достоинством, с ее Младенцем на коленях. Я погрузилась в размышления, и передо мной предстал образ первой виденной мной Черной Мадонны. Это была Мария Айнзидельнская; в годы студенчества в Цюрихе, я совершила паломничество, чтобы увидеть ее церковь.

Я вышла из задумчивости, увидев женщину, одетую в черную сутану и белую комжу, она двигалась от задней части храма к алтарю. Она поклонилась статуе, повернулась к аудитории и начала проповедь. Женщина рассказала простую поучительную историю о маленьком мальчике, который гулял с дедушкой, спрашивая старика о том, нужно ли ему было делать то, на что указывали его родители и учителя, если он говорили: «Делай это только потому, что я так говорю», и это его волновало. Дед сказал, что нет необходимости слепо следовать за кем бы то ни было. Для мальчика было нормальным спокойно пребывать в своих мыслях и прислушиваться к тому, что в нем происходит. Он должен был понять, что Бог говорит не только с родителями, учителями, священниками или раввинами, но что Бог говорит со всеми, с детьми и взрослыми, и даже с животными и растениями. Дед сказал маленькому мальчику, что важнее открыть истину внутри себя, чем искать ее в мире. Это было послание, абсолютно отличное послание от того, что я слышала в воскресной школе. Я также слышала, что мудрость исходит из Самости, в которой заложена наша врожденная мудрость. Эта Самость гностиков была очень похожа на описание Самости Юнга, архетипа целостности, связывающего личность с трансперсональными измерениями жизни.

После проповеди женщина-жрец[6] удалилась, и дьякон зажег свечи, чтобы обозначить начало ритуала. Мне показалось интересным, что проповедь не была частью самой службы. Это было «учение». Теперь служительница вернулась с кропилом в руках, на этот раз одетая в темно-синюю вышитую ризу. Окропляя святой водой собравшихся людей, она произносила: «В силе твоей, о Господи, мы приказываем силам хаоса уйти в ничто, чтобы они были лишены силы, и чтобы наши храмы внутренние и наши храмы внешние были настолько чисты, что могли бы принять благословение тех, кто идет во имя Твое".

В последующем ритуале не было веры. Никто никому не говорил, что думать, и никому не нужно было исповедовать какую-то коллективную веру. Не было никакого упоминания о «грехе» или «вине». Я узнала, что в учении этой церкви не грех, а невежество ответственно за несчастное положение многих людей. Невежество – это яд, опьянение и сон. Невежество души относительно собственной природы, ее происхождения, ее положения является причиной многих человеческих страданий. Литургия этой гностической группы сильно отличалась от того, с чем я сталкивалась ранее, её не следовало понимать умом, в нее нужно было войти: это совершенно другое пространство, архетипическое пространство, не ограниченное обычным временем. Этот опыт и другие, вытекающие из него, вдохновили меня погрузиться в изучение гностических писаний и литературы о гностицизме в надежде, что они могут пролить некоторый свет на вопросы, которые я изучала. То, что я пишу сейчас, является результатом этих исследований.

Подобно новым ученым, которые отказываются ограничиваться учебниками прошлого, но полагаются на свои собственные прямые наблюдения, первые гностики самостоятельно искали ответы на вечные вопросы, а не полагались на Тору или церковную догму. Они посвятили себя описанию своего собственного опыта и мыслей и создали множество текстов, красота и глубина которых соответствовали красоте многих текстов, включенных в библейский канон. Вопросы, к которым они обращались, не сильно отличались от тех, которые задают новые ученые. Как в библейские времена, так и сейчас гностики спрашивают: Кто мы? Кем мы стали? Где мы были? Куда мы идем? Что такое рождение? Что такое перерождение?

Духовная Революция

Структура духовных революций мало чем отличается от структуры научных революций. Старый порядок меняется, уступая место новому... но не без великой борьбы, в которой потрясаются до глубины самые основы общества. Как заявление Коперника о том, что Земля вращается вокруг Солнца, предшествовало наблюдениям Галилея и заложило основу для и последующего перехода к современной астрономии, так и то, что Моисей вывел Детей Израиля из рабства и привел к свободному существованию, духовно подготовило еврейский народ к вести об индивидуальной свободе, которую должен был принести Иисус.

Почти две тысячи лет назад христианство появилось в языческом римском мире в качестве движения, которое потенциально могло привести к новой парадигме. Конечно, вначале оно не было признано таковым, поскольку зарождающиеся парадигмы редко бывают очевидными в современных им культурах. Укоренившись в иудаизме своего времени, новая религия обрела силу в лице мессии, «помазанника», который, как казалось его современникам, был назначен для установления нового мирового порядка. Появление Иисуса в подвластной Риму Иудее действительно подогрело духовные устремления евреев и язычников и радикально изменило характер и ценности всего западного мира.

Во времена Иисуса Иудея была провинцией Рима, управляемой марионеточной еврейской династией Ирода, и наказание распятием регулярно применялось относительно тех, кто выступал против Рима. Иисус родился в сообществе древнего народа, чьи верования и обычаи были старше, чем доминировавшие в государстве римские. Евреям удалось сохранить свою религию относительно чистой, несмотря на череду правивших ими иностранных империй. Они столкнулись с искушением приспособиться к языческому миру и получить экономические и политические преимущества, которые обещало такое сотрудничество. Некоторые евреи объединились со своими завоевателями и взамен получили возможность служить в качестве мелких чиновников, получать материальные блага и до некоторой степени ассимилироваться, как религиозно, так и социально. Однако большинство евреев сильно сопротивлялись языческому влиянию, укрепляя свои религиозные институты и системы поддержки настолько, насколько это было возможным. При Pax Romanum их терпели до тех пор, пока они платили свои налоги, которые иногда доходили до вымогательства, и воздерживались от каких-либо гражданских беспорядков; также им, как правило, разрешалось по-своему исповедовать свою веру. Конечно, были исключения, но в целом евреям, которые не восставали против Рима, ни словом, ни делом, было позволено жить в мире и спокойствии.

Функционирование храмов в Иерусалиме было разрешено до тех пор, пока священнослужители и их богатые сторонники сотрудничали с Римом. Фарисеи сопротивлялись этой практике, настойчиво настаивая на том, чтобы их собратья-евреи строго соблюдали законы, изложенные в Левите и Второзаконии, и таким образом сохраняли свою идентичность как священного народа. Некоторые евреи приняли обычаи, заимствованные из Греции и Рима, а также секуляризовались и в некоторой степени ассимилировали. Другие евреи, считая, что община Храма была загрязнена влиянием Рима и сотрудничавших с ним евреев, ушли из Храма как институции и даже из самого Иерусалима. Среди этих последних были ессеи, которые покинули город и обосновались в пещерах над Мертвым морем. Они брали с собой мало мирских благ, зато уносили из Иерусалима драгоценные свитки, содержавшие учение их веры. Это были их проводники и средства к существованию. Ессеи вели в пустыне жизнь аскетов, жили в пещерах, соблюдали простоту монашеского уклада и ожидали Судного дня, когда Бог вынесет приговор праведному и неправедному народу Израиля. Их учение пребывало под влиянием некоторых смешанных течений, которые существовали в Иудее до, во время и сразу после Иисуса.

Послание Спасителя было радикальным и требовательным, но отнюдь не новым. Почти все, о чем проповедовал Иисус, было основано на священных писаниях евреев. Его интерпретации уже существовали в еврейской традиции, которая позволяет подвергать сомнению и обсуждать значение слова Божия и даже разрешает трактовать священное писание отличным от традиционного способом. Поэтому можно сказать, что исторический Иисус, иудейский учитель и религиозный реформатор, был Иисусом, чье присутствие было заметным в видимом мире. И, все же, мало кто станет отрицать, что Иисус был манифестацией мира невидимого, мистическое присутствие которого в его физическом теле воплотило духовную реальность, выходящую далеко за пределы сознания его современников. Его вдохновенное послание и личная сила заставляли людей прислушиваться, когда он говорил о законах и обычаях, показывая, какие из них устарели и требуют изменений, а какие остаются актуальными и нуждаются в сохранении. Но самое главное, сквозь тексты законов он смог увидеть их истинное значение. Согласно его творческому толкованию, слова стали символами эзотерического языка, которым нельзя было выражаться буквально, но который был предназначен для притч и аллегорий, чтобы люди не только понимали, но и сохраняли сказанное в своих сердцах и душах. С помощью Логоса он принес послание высшей мудрости, а с помощью Эроса – послание божественной любви.

Передавая свою весть, Иисус не пощадил ни языческих завоевателей, ни евреев, которые сотрудничали с ними. Он подверг нападкам такие языческие явления, как порабощение людей, накопление огромного богатства, жизнь исключительно ради удовольствия, гомосексуальность, проституция, эксплуатация иностранцев и многие другие «мерзости», которые также были отвергнуты религиозными иудеями. Он пошел еще дальше, осудив некоторых иудеев, чье буквальное соблюдение законов сделало их слепыми относительно духа, для постижения которого эти законы существовали. И все же евреи стали первыми сторонниками этого иудея, бывшего чем-то большим, и обещавшим Царствие Духа, если они окажутся готовыми полностью посвятить себя ему. В целом влияние учения Иисуса стало очевидным только после его смерти, когда ученики понесли его идеи в мир и назвали новую веру христианством, ссылаясь на божественное происхождение Христа, помазанника, Мессии, долгожданного Искупителя.

Страсть и Сопротивление

Поскольку христианство распространилось за пределы Иудеи и достигло отдаленных регионов Римской империи, оно начало нести все большую угрозу существующему порядку вещей. В то время как для язычников была характерна дискриминация на основе национальности, христианине провозглашали равенство мужчин и женщин всех рас и национальностей.

Сначала римляне пытались безжалостно подавить новую веру, которая крепла день ото дня. Зарождающаяся новая парадигма вызывала разные реакции от отрицания и насмешек до самых жестоких форм подавления. Тем не менее, под влиянием христианства, несмотря на риск и трудности, все больше и больше людей пробуждались для восприятия реальности мира за пределами видимого мира и Царства Духа за пределами царства плоти. Эти христиане первого столетия нашей эры считали себя участниками духовной революции, которая должна привести к трансформации общества в «грядущий мир». Они были мало заинтересованы в своих обычных повседневных делах и жизни, которую они вели в прошлом; дом, родители и дети ничего не значили для них, поскольку их упования были связаны с вечной жизнью. Временные связи только препятствовали их приверженности загробному миру. Когда они перестали быть послушными слугами чужого правительства, они вступили в прямой конфликт с римскими властями. Литература того периода изобилует историями христианских мучеников, которые с радостью отдали свои жизни, а не капитулировали перед языческим Римом.

Последствия учения Иисуса и его последователей и, более того, сила сопротивления новых христиан временной власти не могли не впечатлить их правителей. Вначале послание христианства прозвучало в Риме, как голос непримечательной разношерстной группы людей, затем ставшей мощным народным движением. Под постоянной угрозой преследования и исчезновения христиане объединились в общины верующих. Они нашли духовных лидеров, помогавших развивать институционализированные структуры, в которых их радикальное движение могло бы расти и развиваться. Это повлекло за собой установление иерархии людей, которые формировали общественную мораль и обучали христианской доктрине. Это означало транслировать в практику повседневной жизни правила о том, что было и что не было приемлемым в глазах Бога. Забота о безопасности общего свода этических принципов, четко отличающих христианские верования от языческих, побудила новых христиан добровольно принять возрастающую институционализацию Церкви. К концу второго века сформировалась организованная церковная структура, а вместе с ней и различие между истинно верующими и диссидентами.

Христианство становится институцией

Во время любого процесса институционализации возникает неизбежная реакция со стороны так называемых «свободных духом», которые по своей природе сопротивляются сильному авторитарному воздействию. В то время, как христианство принимало форму «нормальной религии», по крайней мере, некоторые его приверженцы сопротивлялись подчинению требованиям новой власти. Эти люди хотели найти для себя ответы на определенные вопросы. Они однозначно не принимали знание откровения, переданное Отцами Церкви, но возложили на себя тяготы личного поиска истины через непосредственное переживание божественного присутствия.

Эти инакомыслящие получили название «гностики», потому что они искали особые знания о природе Бога и взаимосвязи божественного и человеческого уровней сознания. Это особое знание называлось гнозисом. Оно не было знанием, переданным священниками, оно не содержалось ни в каких книгах, состоящих из не подлежащих сомнению утверждений, его не было и в законах, обнародованных официально признанными авторитетами. То знание, которое они искали, исходило из них самих, поскольку они понимали Бога как находящегося во вселенной повсюду, в том числе и внутри личности. Греческое слово «гнозис» наиболее четко характеризовало этот вид знания, поскольку оно означает внутреннее знание, которое передается человеку непосредственно из божественного источника или, по другому мнению, происходит от божественного внутри самого человека. Некоторые критики утверждают, что термин «гностик» применялся в качестве насмешки относительно таких людей и означал «всезнайка», поскольку они, казалось, считали, что все, что стоит знать, на каком-то уровне им уже известно. С нашей точки зрения, у этого утверждения действительно могли быть некоторые основания.

Повторное открытие гностических идей

Важно помнить, что гностики излагали свои Евангелия в то же время, когда создавались книги, позже составившие Новый Завет. Однако, поскольку над гностиками не было никакого иерархического контроля, они чувствовали возможность дать волю своим самым смелым фантазиям, будь то божественные откровения или странные ночные видения. Кроме того, поскольку гностические писания были продуктом личных «откровений», в них изобилуют самые разные мысли и выражения. Различные гностические провидцы собирали вокруг себя группы преданных сторонников, из-за чего гностическое движение не было единым, а на самом деле представляло собой целый ряд движений, схожих в своем нежелании принять неподкрепленные их собственным духовным опытом положения церковной власти.

До недавнего времени нам приходилось полагаться главным образом на слова Отцов Церкви относительно того, что содержали эти книги, каково их значение и ценность, поскольку у нас был доступ к очень немногим из оригинальных гностических писаний. Французский ученый Жан Доресс (1960), впервые узнавши о находках в Наг-Хаммади, так писал о состоянии современных ему исследований гностицизма: «... подлинные гностические тексты практически не содержали оригинальных текстов (только самые малые фрагменты которых сохранились), но почти полностью состояли из произведений, написанных против этих сект их современниками-оппонентами... По сути, все, что мы знали о гностицизме, было тем, что мы узнали из текстов, большинство из которых были христианскими и обвиняли эти секты в ереси» (стр. 4). Поскольку гностические писания часто занимали позиции, расходящиеся с развивавшейся христианской традицией, а также с более ранней иудейской традицией, в них видели грубую ересь.

Вместо того чтобы рисковать сожжением своих книг или, что еще хуже, сожжением авторов, гностики учились скрываться, и их книги оставались по большей части секретными доктринами, передававшимися только посвященным в этот узкий круг. До недавнего времени очень мало оригинальных гностических текстов было доступно для изучения, и поэтому ученые не могли сами определить, какова была истинная природа и значение этих материалов.

В 1945 году при обнаружении в Египте ряда древних гностических книг, спрятанных в пещере близ Наг-Хаммади, было выявлено обширное количество гностической литературы. Это поразило историков религии из многих стран, и среди этих ученых, археологов и экзегетов была бы гонка по структурированию и переводу текстов, если бы египетское правительство не вмешалось и не потребовало бы сохранения контроля над материалами, найденными на его земле. Из-за этого стало трудным, если не невозможным, проводить исследования без применения особой изобретательности и политических интриг.

Джеймс М. Робинсон, американский теолог и главный редактор «Библиотеки Наг-Хаммади» (третье издание, 1988 г.), не был удовлетворен смутными описаниями места открытия и решил поехать туда и все увидеть воочию. Он также хотел убедиться, что рассматриваемые документы действительно были найдены. Потребовались многолетние споры с египетским правительством и бесчисленные личные контакты, прежде чем Робинсон смог получить разрешение посетить точное место, где были найдены книги. Только через тридцать лет после открытия Робинсону удалось найти одного из братьев, которые случайно натолкнулись на рукописи, и уговорить этого погонщика верблюдов, Мухаммеда Али, сопровождать его в район древней Хенобоскии. Мухаммед согласился только при выплате некоторой суммы денег и при условии, что он будет одет в американскую одежду и будет ездить с Робинсоном на заднем сиденье российского джипа, принадлежащего директору сахарного завода Наг-Хаммади. (Погонщик был в розыске за убийство – кровную месть, в котором его обвиняли, и не хотел привлекать к себе внимание.) После нескольких неудачных попыток Мухаммеду Али удалось доставить Робинсона на место. Робинсон так описывает это в книге «Библиотека Наг Хаммади» (1988):

«По обе стороны Долины Нила в направлении пустыни громоздятся скалы. Участок утеса на правом берегу, обозначающий границу долины Нила и пахотных земель между Хенобоскией и Пабау, называется Джабаль аль-Тариф. Это выступающий валун, имеющий форму, напоминающую сталагмит, оторвавшийся в доисторическое время от скалы и упавший на откос (по сути наклонная плоскость упавшей скалы, которая на протяжении веков естественным образом наслаивалась у подножия утеса). С северной стороны одного из огромных бочкообразных кусков этого разрушенного валуна был спрятан кувшин с Библиотекой Наг-Хаммади.» (с. 22).

Это открытие позволило впервые изучить оригинальный текстовый материал, вместо того, чтобы полагаться на то, что недоброжелатели гностицизма утверждали об этом учении. Более сорока пяти лет потребовалось нескольким группам ученых, чтобы собрать воедино фрагменты коптских писаний, перевести и изучить их, но основная работа, наконец, завершена, и сегодня можно прочитать этот материал на родном языке. Книги дают представление о группе людей и концепции мира, которая настолько удивительна в своей оригинальности, что заставляет нас снова и снова пытаться понять, что могло твориться в умах этой небольшой группы диссидентов в годы становления иудео-христианской культуры.

Можно прочитывать гностические тексты разными способами: в буквальном значении, для понимания исторического контекста, для изучения основы философии, которая была актуальна в те дни и продолжает оставаться таковой и сейчас, или в качестве контркультурного элемента, уравновешивающего современную культуру. Любой из этих способов полезен и дает глубокое понимание как исторического, так и духовного феномена гностицизма. Я увлечена каждым из этих подходов. Однако мое исследование касается природы видимых и невидимых миров и того, как их понимали и изображали в западной культуре. Гностицизм придерживается радикального взгляда на этот вопрос в том смысле, что, в отличие от большинства западных религий, он крайне негативно оценивает видимый мир и придает больше смысла сфере непознаваемого. Мифология гностиков проистекает из их отсутствия доверия к сотворенному миру и намерениям его бога-создателя.

Сотворение мира согласно гностикам

Одним из наиболее интересных и известных гностических авторов был Валентин, блестящий религиозный мыслитель середины второго века, египтянин по происхождению, получивший римское образование. Однажды Валентин проиграл выборы епископа Рима. Нет никаких исторических свидетельств о том, стал ли Валентин гностиком после проигрыша выборов, или же он проиграл из-за своего гностического взгляда на христианство. Тем не менее, некоторые ранние Отцы Церкви выражали скупое восхищение Валентином, а один из них, Иероним, говорил: «Никто не может создать ересь, если он по своей природе не обладает выдающимся интеллектом и не имеет даров, предоставленных Богом. Таким человеком и был Валентин»(Dart 1988, p. 102).

Гностический трактат «О Происхождении Мира» частично приписывают Валентину и частично другим источникам, включая иудейские, эллинские и манихейские. Это сборник гностических идей относительно космогонии, антропогонии и эсхатологии. По словам одного из его переводчиков, Ханса-Гебхарда Бетге, этот текст «может помочь нам понять, как гностическое мировоззрение в спорах с другими интеллектуальными течениями, а также используя их аргументы, могло себя защитить, а, возможно, иногда даже отвоевать позиции» (Robinson 1988, p. 171). «О Происхождении Мира» говорит о том, что высший Бог был пассивным, покоящимся в величии и незаинтересованным в творении. София, в качестве активного принципа, думала об осуществлении работы в одиночку, без супруга. Ее мысль стала работой, образом неба, занавесом между небом и нижними областями, которые назывались эонами. Затем была отброшена тень и тень заметила, что было что-то сильнее, чем она сама. Она преисполнилась зависти и сразу же породила зависть. С этого дня начало (архе) зависти проявлялось во всех областях (эонах) и их мирах. Но эта зависть оказалась выкидышем, в котором не было божественного духа (Rudolph 1983, p. 73).

Некоторые версии этого мифа говорят, что это бездуховное существо было таким потому, что супруг Софии не был в согласии с ней. Ненависть или зависть, возникшие из тени, превратились в часть хаоса. Таким образом, материя возникла в результате негативного воздействия со стороны тени, и, как следствие, она была отвергнута с самого начала. Вслед за происхождением материи возник демиург, подчиненное божество, которое создало материальный мир. Как говорится в тексте: «Пистис София же когда пожелала, чтобы тот, у которого нет духа, получил вид образа и правил материей и всеми силами, явился сначала Архонт из вод, имея образ львиный, причем андрогин это, имеющий великую силу в себе, не зная, однако, откуда он возник. Пистис София, когда увидела его, в глубине вод движущимся, сказала ему: "Юноша, живи в этих местах", толкование чего - "Ялдаваоф" (Robinson 1988, p. 173). В большинстве гностических писаний его называют Ялдаваофом, «проклятым богом», потому что он создал видимый мир и скрыл знание от человечества, начиная с его запрета Адаму и Еве есть плоды дерева познания (Rudolph 1983, p. 73).

Когда София увидела, что произошло из-за ее ошибки (эта зависть, причина хаоса, была похожа на выкидыш, потому что в ней отсутствовал дух), она была очень обеспокоена. Из сострадания она спустилась в мир материи, чтобы вдохнуть жизнь в лицо бездны. Там, в глубинах материи, она столкнулась с правителем или главным архонтом[7] Ялдаваофом, который был полон силы. Ялдаваоф начал творить, и с помощью его слова были созданы нижние небеса и земля и все иерархии небес (архонты), каждый из которых получил свои собственные небеса, престолы, славу, храмы и колесницы.

После того, как небеса и земля были утверждены и все боги и ангелы восхваляли Ялдаваофа, он самовозвеличивался и непрерывно хвастался, говоря им: «Я не нуждаюсь ни в чем. Я Бог, и нет другого, кроме меня». " В одной из версий София кричит ему: «Ты ошибаешься, Самаил»[8]. Но снова он возвышает себя, говоря: «Я Бог ревнитель, и кроме меня нет другого Бога». Текст продолжается: «[Тем самым] он указал присутствовавшим ангелам, что существует другой Бог. Ибо, если бы не было никого другого, к кому бы он ревновал? (Robinson 1988, p. 112). Этот отрывок указывает на ключевой момент в отношении гностических ценностей: почему они считали причиной зла слепоту или невежество, а не грех. Ибо слепота и невежество порождают гордыню и тщеславие, отсутствие уважения к другим, высокомерие, зависть, ревность, амбиции, самовлюбленность, жадность, распущенность и прочие силы мира, которые отделяют человека от человека и государство от государства. С нашей точки зрения, с точки зрения психологии, мы видим, что гностики проецировали зло человеческого сердца на силы мира, архонтов. Архонты, в свою очередь, могли оказывать свое негативное влияние на мужчин и женщин.

Повествование теперь возвращается к Софии. В мире материи, в который она спустилась, ею овладевают, оскверняют и затем ослепляют архонты. Страдая, она раскаивается и признает свой порок и потерю совершенства. Она понимает, что Ялдаваоф, этот выкидыш тьмы, зависти и хаоса, несовершенен, потому что она отделилась со своего супруга, и он был не в согласии с ней. Она раскаивается в своем высокомерии, горько плачет и призывает «Отца» услышать ее молитву. Это также молитва всех тех, кто от древности до наших дней отпал от знания о своей истинной сущности.

Отголосок молитвы Софии находит свое отражение в современном гностическом причастии (Miller, 1988):

Я был отделен, и я заблудился. Архонты отняли мое зрение. Иногда я полон Тобой, но часто я слеп к Твоему присутствию, когда все, что я вижу, - это мир формы. Мое невежество и слепота - это все, что я могу предложить, но и это я даю Тебе, ничего не оставляя себе. И в самые темные часы, когда я даже не уверен, что Ты слышишь мой зов, я все еще зову Тебя всем своим сердцем. Услышь мой голос, взывающий из этой пустыни, потому что моя душа высохла, и мое сердце едва выдерживает это желание.

Высший Бог слышит молитву страдающей женственности и посылает искупление в виде Логоса; София в этом случае является проявлением Эроса, отделенного от важной части его сущности. Логос принимает земную форму Иисуса, спускается в этот мир и прикосновением возвращает зрение молящейся. София, искупленная таким образом, начинает архетипический процесс, который с течением времени позволит обрести искупление всему человечеству.

В напоминание об этом, сейчас во время гностической службы читается следующее (Miller 1984):

«И Иисус ответил: они говорят, что я пришел для всех, но на самом деле я пришел для Неё, Которая пришла для всех. Ибо было так, что были те, кто сбился с пути и, не имея искры, не могли вернуться к Отцу, и, увидев это, Она пришла к ним, отдавая свою жизнь глубинам материи. И на самом деле Она страдала и ослепла. Но наш Отец, чувствуя Ее страдание, послал Меня из Себя, чтобы Она могла видеть, и Мы снова были Едины. Хотя они видят, что это не Она, нежная Мать Милосердия, Которая является великим искупителем».

Отделение женского принципа от мужского или Эроса от Логоса, приводит к неполноте или односторонности. С вознесением святой Софии на небеса невидимый мир может исцелиться, то есть снова обрести целостность. Но видимый мир, возглавляемый богом-творцом Ялдаваофом, остается несовершенным и раздробленным, и его несовершенство приводит к тому, что многие враждующие фракции видимого мира еще не нашли пути к согласию.

Гностический нарратив движется от творения к Эдемскому саду. В изначальной истории Адама и Евы эманации Неиссякаемого Света на высших небесах проходят через последовательные стадии, и свет становится более плотным с каждой трансформацией. Древо Познания в саду – это Древо Гнозиса. Небесный богочеловек, первозданный человек, является эманацией Высшего Бога или имеет близкие отношения с ним. Этот «Антропос», или первый Адам, старше и сильнее демиурга или бога-творца. Первая Ева или Небесная Ева – это эманация Софии. Она одновременно мать, жена и дева и, таким образом, представляет женскую троицу царства света. София наделяет Небесную Еву каплей света, и благодаря этому рождается «Наставник жизни». Позже он появляется в Раю как змей, мудрый наставник Адама.

Бог-создатель затем создает человека, второго Адама, по образцу первого Адама, архетипического Человека Света. Но второй Адам лишен настоящей жизни, пока он не наполнен Божественным Духом, пневматической субстанцией. Это происходит благодаря вмешательству либо Высшего Бога либо Небесной Евы, которая является прообразом Евы земной. Таким образом, в гностической иерархии второй Адам занимает место выше бога-творца, который не дышит пневматической субстанцией. Кроме того, вдохновение Небесной Евы дарует первому человеку возможность искупления.

Архонты, силы тьмы, видят, что второй Адам жив. Они видят, что Ева (Небесная Ева) говорит с ним, и оказываются сбитыми с толку[9]. Они не хотят, чтобы Адам имел над ними власть, поэтому они нападают на эту Еву, чтобы ввергнуть в нее свое семя, чтобы они, а не Адам, могли контролировать её детей. Но Небесная Ева превращается в Древо Гнозиса, и только ее подобие (вторая Ева или земная Ева Эдемского Сада) остается с Адамом. Архонты насылают на Адама сон, и во сне говорят ему, что она (Ева) произошла из его ребра, чтобы подчиняться ему, поэтому он будет господствовать над нею. Архонты затем устраивают совместный совет, после чего приходят в устрашающем виде к Адаму и Еве и говорят [так]: «Все деревья, которые в Раю, сотворены для вас, и их плод можно есть. Древо же Гнозиса – берегитесь, не ешьте от него: если вы поедите, вы умрете.» (Robinson, 1988, p. 184).

Змей играет исключительно позитивную роль в этом мифе. Он говорит Еве: «Что Бог сказал вам?» Она сказала: «Он сказал не только: «Не ешьте от него, но: «Не касайтесь его, чтобы вы не умерли». Он сказал ей: «Не бойтесь. Смертью вы не умрете. Ибо он знает, что, если вы поедите от него, ваш разум прояснится, и вы будете, как боги, познав разницу между злыми людьми и добрыми. Ибо он сказал это вам, ревнуя, чтобы вы не поели от него». (Robinson 1988, p. 184). Ева ест плод и дает его мужу, который тоже ест. Затем открывается их понимание (нус), ибо когда они поели, им открылся свет знания (гнозис).

Архонты видят, что произошло, и в смятении проклинают Адам и Еву и всех их детей, изгоняя их из Рая в мир. Как будто того, что они сделали, недостаточно, они идут к Древу Жизни и окружают его всякими страшилищами, огненными существами, называемыми «Херувимы», и помещают в центре огненный меч, который вращается так, что никто никогда не сможет вернуться к этому месту. София, видя, что архонты прокляли ее подобие, приходит в ярость. Она изгоняет архонтов с их небес и низводит их в грешный мир, чтобы они жили там, подобно злым демонам на земле.

Здесь у нас есть открытое признание того, что зло существует в этом видимом мире, и у нас есть объяснение его существованию. Это не значит, что в невидимом мире все хорошо; наоборот. Невидимый мир содержит Все, видимое и невидимое. Если зло проявляется в видимом мире смертного существования, тогда оно должно быть проявлением запредельной Полноты. Полнота гностиков сама по себе не обладает качествами, но в ней заключен потенциал всего, что есть, было и будет. Мы не можем не заметить параллелей между видимым миром гностиков и имплицитным порядком Дэвида Бома, их невидимым миром и его эксплицитным порядком.

Гностическая ересь

Как ранним христианам было трудно освободиться от влияния культуры, в которой они существовали, чтобы сделать свое собственное видение более оформленным, так боролись и гностики, чувствуя необходимость отделиться от новой Церкви. Они видели, как Церковь становится институцией с набором правил и положений, и это было для них невыносимо. Не то чтобы они в принципе не соглашались с идеями христианства, как те описаны в законах и преподнесены последователям веры. Учение Иисуса и принципы, исповедуемые членами христианской общины, служили утверждению религии в умах и сердцах людей. Дисциплина обеспечивала духовную поддержку и общую веру, что позволяло вере выжить и утвердиться во враждебной ей среде. Гностики считали, что для большинства людей элементарное понимание правил, моральное руководство и подчинение власти было необходимым и достаточным. Но они чувствовали, что принадлежат к особой категории. Для них христианское учение, оформленное в доктрину, было только началом - шагом на пути к духовной свободе. Полная свобода с точки зрения гностиков означала право человека находить прямую связь с Богом без толкователей и посредников, если эта связь казалась подлинной для отдельного человека. Вот почему гностицизм возник как протестное движение за свободу личности против растущих ограничений ортодоксии.

Гностики увидели, как появилась новая религия, Христианство, которая так много обещала тем, кто последует за ней и должна была бороться за свое существование в обществе, которое отрицало её идеалы. Они также видели, как Церковь устанавливала мощную власть над своими сторонниками, уничтожая (с точки зрения гностиков) те самые свободы, ради которых первые христиане были готовы и желали умереть. Гностики могли понять, почему христиане должны были отречься от тех людей, которые отклонились от ортодоксального пути; и они поняли, что в результате им придется скрывать свои произведения, дабы их не уничтожили невежды.

Эти ранние диссиденты не могли примирить образ ограничивающего и наказывающего Бога, представленный в авторитетных доктринах Церкви, с их собственной концепцией Высшего Бога, который заполняет все пространство и время. Они могли только признать свое отчаяние по поводу невежества (agnosis) тех, кто буквально воспринял образ иудео-христианского бога, и все еще сохранял свою собственную веру, приписывая зло этого мира богу-творцу, существующему отдельно от неведомого Бога, которого они называли Отцом. Неведомый Бог также был для них непостижимым, так как он обладал уровнем реальности или сознания вне возможностей понимания смертных людей. Они применяли слово «Отец» в символическом значении, чтобы обозначить то, что пребывает выше всех богов, которых другие называют «Отцом», а также привнесли дополнительные буквальные термины из церковных учений в символические обозначения неизвестного[1]. Например, Отец, Сын и Святой Дух становится «Отцом всех отцов», «Логосом, соединяющим миры» и «Небесной Невестой, Очаровательным Сердцем, подобным небесам и земле».

Гностики утверждали, что хотят стать духовно зрелыми. Это означало, что они желали и действительно чувствовали острую необходимость выходить за рамки того, чтобы им говорили, как думать, во что верить и как себя вести (Pagels 1988, p. 59). Они верили, что их призвал Высший Бог, и что, если они прислушаются к голосу этого Бога в своих душах, им будет показано, как жить в соответствии с порядком вселенной. Они настаивали на том, что женщины, несомненно, так же, как и мужчины, способны воспринимать Слово Божье и проповедовать относительно своего собственного гнозиса. С древнейших времен женщины-гностики выполняли все духовные функции, включая функции священства наравне с мужчинами. Гностики всегда утверждали, что Бог призвал тех, с кем он хочет поговорить, и ни одно учреждение не должно стоять между человеком и голосом Бога.

Гностики первых двух или трех веков нашей эры имели концепцию природы мира, отличную от концепции ортодоксальных христиан, которая неизбежно заставляла их отвергать власть Церкви над ними и даже любую власть, навязанную им извне. Для гностиков мир формы имел меньшее значение, нежели мир вечности. Они могли терпеть трудности и лишения, потому что делали акцент на независимости от мирских вещей. Они не хотели быть пойманными в ловушку материалистических ценностей или материалистических целей. Некоторые группы практиковали аскетическую дисциплину; другие активно жили в миру, но не считали себя от мира сего. Авторитетом для них была божественная искра, наполняющая жизнью каждого человека и исходящая из Неведомого Источника за пределами этого мира. Их Бог был всеобъемлющим и не поддающимся описанию. Их Бог все делал в тайне, и невидимый мир был местом, где обитал их Бог:

Ни одно из тех Имён, которые задуманы или произнесены, увидены или поняты - ни одно из них не применимо к нему, даже пусть они безмерно славные, значимые и почётные… разуму невозможно помыслить его, как и описать его словом, как и узреть его оком, как и почувствовать его телом из-за его Непостижимого Величия, его Непонятной Глубины, его Неизмеримой Вышины и его Беспредельной Воли. Такова природа Непорождённого, не касающаяся никого более; ее не увяжешь (с чем-либо) на манер чего-то ограниченного. Пожалуй, он обладает строением без Лика или Формы, без того, что постигнуто чувствами. (Цит. по «Трехчастный трактат» http://apokrif.fullweb.ru/nag_hammadi/3-part-text.shtml)

Такой Бог был бы доступен для епископов Церкви не более чем для простых людей. Далекий и непостижимый, он все же присутствовал в каждом живом существе и в каждой части вселенной, поэтому говорится: «Нет места, где бы Я не пребывал». Следовательно, у гностиков было мало причин искать этого неизвестного Бога где-либо, кроме себя самих, потому что они видели себя в качестве проявления безграничного божественного присутствия, содержащего божественное и одновременно содержащегося в нем.

Поскольку гностики не подчинялись никакой общей дисциплине и никто, по-видимому, никогда не подвергал цензуре и не «нормировал» их писания, существует большое несоответствие между различными Евангелиями. Даже среди самих гностиков было мало согласия относительно того, чем на самом деле был гностицизм. Из-за своей открытости к различным толкованиям из их верований развились разные версии их любопытных доктрин и множество различных видов ритуалов и практик. И все же дух, в котором все Гностики разделяли эти ритуалы и практики, позволяет нам понять довольно целостную инфраструктуру мироощущения, которого они придерживались. Их мифология – это больше, чем попытка понять, почему миры именно таковы, каковы они есть. Она показывает загадочные образы душ людей, писавших различные тексты. Когда я читаю гностические евангелия, я обращаюсь к значениям, которые их авторы, очевидно, намеревались передать, и в то же время к бессознательным значениям, присутствующим на более глубоком уровне. Цель двояка: прочитать, что гностики сказали о видимом и невидимом мирах, и провести различие между манифестом и скрытым смыслом в том, что они писали.

Дуализм и Целостность

Главным элементом гностицизма, отличающим его от некоторых других религиозных взглядов, многие считают характерный для него дуализм. С одной стороны, его оценка видимого мира вместе с его создателем однозначно негативна. Видимый мир считается царством зла и тьмы. С другой стороны, он видит совершенно другой порядок существования, где обитает потусторонний и Неизвестный Бог, который является настоящим Владыкой Вселенной. Этот Бог не рожден и не создает миров, и в этом отношении он противопоставляется всем языческим богам и богам мировых религий, богам которые когда-либо существовали в течение истории. Гностическая литература даже ссылается на глупость тех, кто не знает истинного Бога и поэтому ведет себя так, как будто его не существует (Rudolph 1983, с. 61-62, 69).

Мне трудно понять, как люди, которые считали своего Высшего Бога всеобъемлющим, потусторонним и в то же время пребывающим во всех аспектах существования, могли считать дуализм более фундаментальным, чем их представление о вселенной как о неделимом целом. В своем ином Боге они также нашли Вечное Присутствие, которое исходит из Полноты, «Плеромы», чтобы быть со всеми, кто открыт для его принятия. Иномирность этого Бога относится не к буквально другому пространству, но к уровню понимания за пределами эго. Мы не можем понять безграничность больше, чем муравей может понять работу дверной ручки. Но мы можем признать, что она, безусловно, отличается от размеров мира, который мы видим.

Таким образом, дуализм для гностика должен относиться к разделению внутри Полноты посредством чего Непроявленное может принять форму, и, таким образом, может произойти творение. Непроявленное относится к невидимому миру или скрытому порядку. Непроявленное, по определению, бесформенно. Когда оно входит в мир форм, оно начинает проявляться. Когда это происходит, возможно отделение видимого мира от невидимого. Таким образом, Один становится двумя, и все же Он все еще Один в высшем смысле. Негативная оценка, которую гностики придавали видимому миру, объяснялась в их мифе о том, как этот мир возник, который был радикальным духовным отходом от канонизированного повествования о сотворении мира.

Гнозис и Глубинная психология

Было бы высокомерно и снисходительно предполагать, что Гностики древности не имели ощущения власти бессознательных сил в психике человека. Это были люди, которые думали сами за себя и с помощью интроспекции проникли за многие завесы иллюзии, которые скрывали внутреннее знание от их современников. Можно представить, как Юнг изучал гностические легенды до поздней ночи и размышлял о том, что это мифы, которые касаются тревожных вопросов больной психики. Это демоны, которые населяют мечты и фантазии людей, порождают нежелательные подозрения, оправданные и иррациональные страхи, подавления и комплексы всех видов. Вот оно, зло, из которого сделан психоз. Но в более тонком смысле, это основа для невежественного и бездумного поведения, которое отличает людей друг от друга и нацию от нации. В таком смысле архонты существуют как силы в психике, способные вызвать всевозможные человеческие страдания.

Ясно, что Юнг не случайно изучал гностицизм с большим интересом и осторожностью, и что гностические мифы и символы вдохновляли его на размышления о великой Самости - архетипе целостности, который лежит в основе эго-сознания. Самость, как ее понимал Юнг, сравнима с гностической концепцией иного и неизвестного Бога. Действительно, мне легче согласиться с Юнгом, что гностики были мудрее своих современников, чем отвергать их как еретическую секту, исповедовавшую дичайшие фантазии. Юнг недвусмысленно говорит: «Совершенно очевидно, что многие гностики были не чем иным, как психологами» (Юнг, «Эон», 1951/1968, пар. 347). В подтверждение своей идеи он приводит слова Климента Александрийского из «Педагога»: «Следовательно, представляется, что познать самого себя есть величайшее научение; ибо когда человек знает себя, он знает Бога» (пар. 347); и гностика Моноима «Араба», который пишет в письме к Теофрасту:

«Ищи его, исходя из себя, и узнай, кто завладевает всем в тебе, говоря: мой бог, мой дух, мое разумение, моя душа, мое тело; и узнай, откуда приходят горе и радость, и любовь и ненависть, и бодрство­вание, когда ты его не хочешь, и сон, хотя ты его не хотел бы, и гнев, когда ты не хотел бы гневаться, и влюбленность, хотя ты и не хочешь влюбляться. Если ты вблизи рассмотришь все это, то найдешь Его в себе, — Единое и Многое, подобное сей малой точке [керша]; ибо в тебе он берет происхождение и получает избавление». (пар. 347)

Эта глубоко психологическая концепция также не является областью только лишь гностицизма, хотя она сильно противоречила течению западной мысли того времени, когда была изложена. Юнг сравнивает её с индийской идеей Самости как Брахмана и Атмана, цитируя отрывок из «Брихадараньяка-Упанишады»: «Он, обитающий во всех существах, но отдельный от всех существ, неведомый ни единому существу, он, чье тело — во всех существах, тот, кто изнутри руководит всеми существами, — он есть твоя Самость, внутренне направляющая тебя, бессмертная». (пар. 349). Так что мы можем правильно предположить, что гностические мифы были частью духовной традиции и, более того, они также были робким переводом психологических истин с помощью духовных терминов на язык таинства, ту почву, на которой встречаются душа и дух.

Современная Юнгу глубинная психология находилась под сильным влиянием его исследований гностической литературы. Его архетипический мир с непостижимым Я как его центральным архетипом также выходит за рамки обыденного мира, в котором эго является главной движущей силой. Гностические писания, безусловно, внеисторичны: они не имеет ничего общего с людьми, которые когда-либо жили в этом мире, или с событиями, имеющими какую-либо историческую реальность. Но они имеют психологическую ценность, так как исходят из души или психе человека и выражаются на языке коллективной души или коллективного бессознательного, как сказал бы Юнг, - языка, который находит свой путь к нам через миф и метафору.

Гностики стремились понять свое место в видимом мире и собственную роль в осознании невидимого мира. Нужно отдать им должное, ведь, они поняли, что невидимый мир существует внутри них самих, и поэтому в них заключаются потенциал целостности. Одним из способов, которым они претворяли это в жизнь, было признание того, что женский принцип и мужской принцип – на языке видимого мира, мужчины и женщины, равны перед Богом и одинаково необходимы для достижения сбалансированного состояния целостности, к которому они стремились. Поэтому изначально женщины играли равную с мужчинами роль во всех аспектах духовной жизни. Женщины, как и мужчины, были священнослужителями; они совершали обряды, они могли быть епископами или наставниками, фактически им не было отказано ни в одном аспекте духовной практики.

Другим важным аспектом раннего гностицизма был его бесконечный поиск внутренней истины через интенсивные интроспективные наблюдения. Как сказал Юнг, гностицизм «достиг своего понимания, сосредоточившись на «субъективном факторе», который эмпирически заключается в очевидном влиянии коллективного бессознательного на сознательный разум. Это может объяснить изумительные параллели между гностическим символизмом и находками психологии бессознательного.»(1951/1968, пар. 350).

Гностическое мировоззрение не было полностью похоронено в пещерах Наг-Хаммади. Нити гностицизма вплетены в ткань традиционных религий. Если они не очевидны, они придают богатство текстуре, которая в противном случае могла бы быть плоским повторением традиционных узоров. Гностические взгляды присутствовали всегда, обычно в тех более личных встречах с божественным присутствием, которые упоминаются как мистические переживания. Они также вдохновляли интровертные религиозные движения, связанные с традиционными западными религиями, такие как монашество в христианстве, суфизм в исламе и каббала в иудаизме. И в последнее время, поскольку выявлено намного больше гностической литературы, мы снова можем обнаружить небольшие группы людей, которые собираются вместе, чтобы изучать старинные тексты и находить в них вдохновение для религиозной самореализации, что, как ни странно, удовлетворяет потребности некоторых людей, которые не чувствуют себя как дома в традиционных церквях и синагогах.

Современный Гностицизм и Иудео-Христианская Традиция

Невозможно сравнить столь разнообразную и сложную совокупность идей, которая содержится в гностических текстах, со столь же сложной и разнообразной иудео-христианской традицией. Это осложняется тем фактом, что, поскольку в гностицизме не существует определенного кредо и каждый человек ищет истину во внутренней мудрости, гностики не всегда единогласны в понимании того, чем является гностицизм. Поэтому, если я осмелюсь сделать несколько сравнений по некоторым признакам каждой из них, следует понимать, что они обязательно состоят из самых широких обобщений и не должны восприниматься слишком конкретно. Мое намерение состоит в том, чтобы выявить что-то от духа гностицизма и сравнить с духом более традиционных религиозных форм.

Авторитетные иудейские и христианские авторы закрыли каноны Ветхого и Нового Заветов, подразумевая этим, что откровение произошло в определенный момент истории и на все времена. Гностицизм признает многие священные тексты, которые были написаны в тот же период, что и Новый Завет и позднее, и видит в откровении непрерывный процесс.

Ортодоксальное христианство помещает власть в рамки церковной институции, в которой глава Церкви – это окончательный орган, решающий самые важные вопросы. Гностицизм подчеркивает авторитет внутреннего голоса, иногда называемого Голосом Бога, внутри каждого человека. Авторитет в гностицизме становится функцией внутреннего восприятия Божественной Воли каждого человека, которая открывается при самопознании и созерцании.

Иудео-христианский Бог упоминается в качестве Бог ревнителя, который говорит: «У тебя не будет других богов, кроме меня», тем самым признавая, что есть и другие боги, но они ниже него. Гностицизм рассматривает Бога-Творца, Иисуса и Яхве, а также богов всех других культур как манифестации чего-то иного в этом мире, указывающие на Бога, который неизвестен и чья природа непознаваема, но не эквивалентные ему. Все другие боги, которых можно описать, для гностика являются лишь несовершенными подобиями Истинного Бога.

Месса, для ортодоксального христианина, отмечается в память о прошедшем событии, с дополнительными преимуществами для тех, кто принимает в нем участие. В гностическом праздновании причастия участник вступает в непосредственный опыт смерти личного эго, символизируемый распятым Христом; и последующее воскресение - это объединение союза эго-Самость, которое символизирует чувство единства с воскресшим Христом.

В традиционном христианстве Троица состоит из Отца, Сына и Святого Духа. Очевидно, что отсутствует четвертый элемент, которым может быть материя, женский принцип или демонический элемент. Гностицизм принимает во внимание все четыре. Он помещает материю на жизненно важное место в видимом мире; восстанавливает женский принцип в образе Софии; и признает присутствие демонического в виде архонтов. Архонты представляют не творческие силы этого мира, которых следует обнаружить такими, какие они есть, и противостоять им.

И иудаизм, и христианство видят в Боге отцовскую фигуру, создающую мир посредством слова или Логоса. В Ветхом Завете творение начинается со слова, исходящего от Бога: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.» (Быт. 1: 3), и Евангелие от Иоанна в Новом Завете начинается с: «Вначале было Слово". Гностицизм рассматривает постоянную творческую силу во вселенной как принцип Отца-Матери, излучающий свет или энергию; и в человеческом духе как принцип индивидуации.

В традиционном христианстве женская сила является подчиненной. Где женщину признают в качестве духовного элемента, она либо выполняет свою биологическую функцию Матери Божественного Ребенка, либо она обязательно девственница в соответствии с религиозными правилами. Но как полностью независимая женщина, которая может выбирать, быть ей сексуальной или нет, она имеет невысокий статус. В гностицизме женщина является искупленной, изъятой из глубин материи; она возвращена в своей полноте к равному с мужским статусу.

Христианство считает высокой добродетелью Imitatio Dei, подражание Богу, со словами: «Будьте совершенны». Иная ситуация в гностицизме, где искомым является не совершенство, а целостность. Целостность или завершенность происходит символически в мистическом браке между фигурой Христа или Логоса и фигурой Софии или Эроса. Смысл этого для гностика заключается в том, что союз должен быть реализован не только у алтаря во время Мессы, но и внутри отдельной личности. Это подразумевает признание темной стороны себя и мира и готовность противостоять ей.

Традиционные религии с их литаниями и императивными «Не», начинающими каждую заповедь, способствуют подавлению Тени, той части личности, которая неприемлема с точки зрения коллективных нравов. Гностицизм призывает к интеграции Тени путем постепенного общения с невежественными и разрушительными частями своей собственной природы. Чтобы приблизиться к целостности, гностический ритуал стремится к «объединению фрагментов». Молитва, которая завершает современное гностическое причастие, выражает это главное намерение гностического пути: «Я узнал себя и собрал себя со всех сторон. Я не сеял детей правителю этого мира, но рвал его корни. Я собрал свои конечности, которые были разбросаны, и я знаю Тебя, Кем Ты Есть» (Miller 1988).

 

[1] В «Психологических типах» (1921/1971) Юнг определил символ следующим образом: «Символ всегда предполагает, что выбранное выражение является наилучшим возможным описанием или формулировкой относительно неизвестного факта, который, тем не менее, известен как существующий или постулируется как существующий». (пар. 814)

Перевод Дарья Мария Чайкина

 

[6] Я обсуждала с епископом Розамундой Милер применение слов «жрец» и «жрица» относительно женщины, которая проводит Мессу в Гностической Церкви. Мы обе согласились, что «жрец» предпочтительнее по двум причинам. Во-первых, женщина, служащая Мессу осуществляет ту же функцию, что и мужчина в той же роли, и поэтому, должна отличаться от него не более, чем «поэтесса» от «поэта». Во-вторых, термин «жрица» сейчас вызывает в памяти архаические культы поклонения богиням, в то время, как современная женщина-жрец хочет, чтобы её воспринимали, как эквивалент жреца мужчины.

[7] Слово «Архонт» изначально обозначало высшее должностное лицо в Древних Афинах, позже его стали применять относительно руководителей иудейских общин в греко-романский период.

[8] Самаил означает «слепой бог».

[9] Здесь следует добавить, что замешательство архонтов сравнимо только с замешательством читателя гностических евангелий. Эти тексты содержат множество изложений центральных мифов, не все из которых согласуются в деталях. Кроме того, существуют разные уровни понимания основных мифических персонажей, и не всегда понятно, какой из них подразумевается в данной части текста. Например, некоторые тексты предполагают существование первого или высшего Адама, второго или психического Адама и третьего или земного Адама. Не совсем ясно, являются ли они различными сущностями, или же они все являются одним и тем же Адамом, каким он кажется людям трех разных уровней сознания. Аналогичным образом, отсылки к Иисусу могут подразумевать как телесного Иисуса, который не является истинным, так и нетелесного, Христа Славы, Логоса. И, кроме того, первого Адама иногда считают нетелесным Иисусом. Я предпочитаю не пытаться определить слишком точно, какой слой мифов упоминается в тексте, а скорее признать, что текст должен быть понят более чем на одном уровне.

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики