IZM – баннер

Shop.castalia баннер

Что такое Касталия?

     
«Касталия»
                – просветительский клуб и магазин книг. Мы переводим и издаём уникальные материалы в таких областях как: глубинная психология, юнгианство, оккультизм, таро, символизм в искусстве и культуре. Выпускаем видео лекции, проводим семинары. Подробнее...
Понедельник, 07 января 2013 12:12

Джеффри Ральф Юнг и алхимическое воображение Глава 3. Сотворение Самости.

Джеффри Ральф

Юнг и алхимическое воображение

Глава 3,1

Сотворение Самости.

Одним из множества путей, где воображение алхимиков находило своё выражение, было создание алхимических рисунков или эмблем. Эти эмблемы представляли тайну алхимии столь ярко и лаконично, что их исследование может привести к глубокому пониманию её природы. Термин «эмблема» подчеркивает символический аспект алхимического opus. Художественная сторона алхимии имела место почти со времени её зарождения: на протяжении истории алхимики использовали эмблемы, диаграммы и рисунки как иллюстрации к письменным текстам. В частности, создание эмблем стимулировалось во времена Ренессанса, когда древний Египет и его язык стали модными. В эпоху Возрождения европейцы считали древнеегипетскую религию одним из чистейших выражений духовной истины, выявленной древними мудрецами. Они видели в египетских иероглифах, которые не могли понять, символическую систему, изображающую эти тайны. Включение иероглифов или псевдо-иероглифов в эмблемы одинаково вдохновляли и художников, и писателей, и убеждение в том, что символы передают глубокие истины лучше, чем письменный дискурс, стало более распространенным.

В начале XV века была обнаружена книга с названием «Иероглифика Гораполлона», и её перевели на современные европейские языки. Эта работа, датированная поздней античностью, якобы поясняла значение Египетских иероглифов, хотя по большей части она была энциклопедией символов и не всегда оказывалась точна в представлении нынешних иероглифов. Горпаполлон считал, что иероглифы использовались в качестве символов, передающих мудрые египетские идеи и тайны. К примеру, египтяне использовали образы солнца и луны для обозначения вечности, или змей, пожирающий собственный хвост, изображал вселенную [1]. Эта работа оказала большое влияние на алхимиков, которые, в свою очередь, использовали эти символы в своих собственных эмблемах. Иероглифические образы раскрывали секретную информацию, которая не могла быть выражена в словах. Опираясь на старейшую систему символизма, алхимики использовали образы для выявления тайн прямым или непосредственным образом.

В предисловии к своему переводу «Иероглифики» Джордж Боас начинает со слов о том, что работы Плотина были в значительной степени ответственны за происхождение традиции эмблем. Согласно Плотину, в интеллигибельных мирах боги видят реальность в виде прекрасных образов, которые выражают истину гораздо лучше, чем любой письменный текст. Он считал, что Египетские мудрецы выразили свои прозрения в изображениях, а также, что «каждая картина была своего рода пониманием, мудростью и субстанцией, что выдавала все за один момент…» [2]. Боги воспринимали реальность через воображение таким же образом, как мудрые египетские учителя представляли своё знание в символах. Высшая реальность может быть понята только имагинально.

Алхимики определенно причисляли себя к этой традиции. Таким образом, их эмблемы разрабатывались для выражения реальности столь же глубоким и непосредственным образом, как и египетские. Алхимические изображения были не просто иллюстрациями к тексту, но попытками постижения истин, независимых от этого текста. В некоторых случаях эмблемы изображали тайны, описываемые в текстах, тогда как в других они казались совершенно независимыми. Иногда текст, сопровождающий эмблемы, казался банальным по сравнению с красотой и сложностью образов. В любом случае, эмблемы были глубоким выражением алхимического воображения.

Юнг всегда интересовался символами и природой их формирования. Согласно его теории, истинный символ никогда не создаётся эго, но всплывает из бессознательного. Другими словами, символы, возникающие из воображения как выражение имагинального, тесно связаны с внутренними фигурами, проявляющимися в активном воображении. Символические выражения воображения передавали мудрость духа в визуальных терминах. Представления алхимиков о природе иероглифов применимы к любому имагинального символическому выражению, ведь каждый символ, подобно иероглифу, была бы лучшим возможным выражением внутренней истины. Подобно внутренним фигурам, связывающим практика с Софией (или имагинальной мудростью Самости), истинные символы делали то же самое.

Как продукты воображения, эмблемы выражали мудрость эзотерического толка, но дополнительно также служили связью с энергией и силой, необходимой для алхимической работы. Подобно тому, как алхимические диалоги и молитвы фокусировали и концентрировали силу в камне, символы аналогичным образом позволяли алхимикам направить силу на свою работу. Идея о том, что образ мог воплотить силу, описываемую как что-то древне-магическое, определенно была известна алхимикам. Великий маг эпохи Возрождения, Генрих Корнелиус Агриппа, писал, что «образ правильно сделанной и надлежащей вещи, соответствующий какому-либо ангелу, вскоре оживляется этим самым ангелом» [3]. Руланд, в своем «Лексиконе», указывал, что образы были «чучелами из воска или металла, в которых оперировали божественные добродетели» [4]. Другими словами, правильно созданные образы воплощали дух (или небесную силу), который они представляли. Следовательно, кажется, вполне разумно заключить, что эмблемы были не только намерением сообщиться с мудростью, но и непосредственным воплощением энергии, необходимой алхимику. Медитация на эмблему, таким образом, связывала алхимиков с мудростью и могуществом воображения, и сообщала практика с особой частью алхимической работы.

Ясно, что мы не можем просто изучать эмблемы с интеллектуальной перспективы; нам следует медитировать на них, чтобы отыскать их сокрытый смысл. Символическое выражение может толковаться множественными и различными путями, и когда мы взаимодействуем с ним, следует пытаться получить наше собственное, особое значение. Медитация на символы алхимии не только более глубоко соотнесет нас с алхимической традицией, но также станет хорошим шансом продублировать алхимический опыт, запечатлев его в нашей собственной психе.

Книга Ламбспринга

Существуют сотни алхимических эмблем, и большинство из них довольно увлекательны. Я представлю особую серию изображений, которая совмещается с их текстовой формой в Книге Ламбспринга. Я выбрал этот определенный набор эмблем не только из-за присущей им интересности, но также из-за того факта, что они действительно содержат карту всего алхимического процесса. Кроме того, в этой серии образы не останавливались с формированием философского камня, но продолжали изображать глубочайшие алхимические процессы, через которые камень становился связанным с божественным миром. Смотря с перспективы алхимии как психологического процесса, этот набор иллюстраций отображает сотворением индивидуальной Самости и её единение с миром бесконечности. Эмблемы предоставляют описательную карту важнейших шагов в изготовлении камня или Самости.

Я обращаюсь к этим представлениям как к иллюстрациям внутренних процессов, через которые сотворяется Самость и налаживается связь с Божественным. Моя интерпретация будет сфокусирована на этом аспекте эмблем, которые могут быть истолкованы рядом различных способов. Я соединяю амплификацию важных символов, обнаруженных в эмблеме, с моей собственной медитацией и внутренним опытом обсуждаемого вопроса. Моя цель – позволить воображению выразить себя как можно более четко посредством моих комментариев.

Для того чтобы понять эти эмблемы, важно вооружиться контекстом для их рассмотрения. Существует множество парадигм алхимического opus, и каждый алхимик имеет собственное мнение о стадиях и процессах делания. В конце XVI века Герхард Дорн представил одну из наиболее убедительных и остроумных идей. Дорн было одним из учеников Парацельса и глубоко религиозным алхимиком, чьи работы включали множество интересных текстов. Юнг обсуждал писания Дорна на многочисленных страницах в своей работе о coniunctio - в «Mysterium Coniunctionis».

Дорн идентифицировал три стадии Великой Работы - первая coniunctio, вторая coniunctio и третья coniunctio. Слово «coniunctio» означает «единение» или «союз». Поэтому, согласно Дорну, существует три уровня, где соединяются противоположности. Так как Самость есть единство противоположностей, каждая стадия соответствует различным уровням Её формирования. Первое единение начинается, когда эго обнаруживает реальность бессознательного и прилагает усилия, уделяя ему внимание. Начиная со своих собственных сновидений, эго пытается получить некоторое представление о природе бессознательного и прислушиваться к его сообщениям. Двигаясь от сновидений к активному воображению, эго начинает переживать силу трансцендентной функции, и посредством единения противоположностей получает результаты, начиная формировать новый центр – проявленную Самость.

На стадии второго coniunctio Самость прогрессирует до такой степени, что приобретает жизнь и собственную реальность внутри психе. Самость оживает и начинает функционировать на собственных правах. В то же самое время эго переживает глубокую трансформацию и приходит к осознанию себя как части манифестированной Самости. На втором уровне вся работа, выполненная на первом уровне, приводит к жизни глубинную внутреннюю революцию, которая связывает бессознательное и эго в неразрывном союзе.

С формированием Самости процесс индивидуации переходит в стадию, происходящую непрерывно и стабильно. Однако Дорн, а также автор Книги Ламбспринга, изображают и третий уровень единения. В этом coniunctio индивидуальная Самость, которая была сформирована, входит в единение с превосходящим уровнем реальности – с божественным миром, который Дорн называет unus mundus. Дорн имеет в виду единый мир перед разделением духа и материи. Единение с unus mundus соединяет индивидуальную Самость с миром, где материя и дух едины. Это и есть психоидный мир, который я упоминал в ранних главах. Третий уровень соединяет индивидуальную Самость и трансцендентный психоидальный мир. Юнг поясняет идею Дорна следующим образом:

«Сотворение единения через магическую процедуру означает возможность эффективного союза с миром – не с миром множественности, который мы видим, но с потенциальным миром, извечным Основанием всего эмпирического бытия… На основе познания Самости через медитацию и производство алхимических средств, Дорн ‘надеялся и ожидал’ единения с unus mundus» [5]

По словам Дорна, алхимик сначала проявляет Самость, а затем соединяет её с первоначальным миром сотворения – миром духа и синхронистичности. К сожалению, не так-то просто понять то, что он подразумевал под unus mundus, или на что его опыт был бы похож. Но к счастью, образы в Книге Ламбспринга дают ценную информацию не только о первых двух стадиях coniunctio, но также и о третьем уровне.

Позвольте мне резюмировать обзор процесса формирования Самости. Первый уровень – это период, в котором противоположности пребывают в напряжении с целью привлечения трансцендентной функции. На протяжении этой фазы индивид время от времени переживает опыт Самости, но не в состоянии поддерживать этот опыт. Второй уровень – это промежуток, в котором Самость переживается более глубоко, Она проявляется и достигает стабильности и стойкости. Третья coniunctio - это процесс, когда манифестированная Самость приходит к взаимоотношениям с превосходящей реальностью - реальностью психоидального мира. Хотя природа этой реальности сложна для описания, образность Книги Ламбспринга представляют её как мир духов и энергий, существующий на более глубоком уровне, чем наш ординарный мир.

Книга Ламбспринга или De Lapide Philosophico Libellus была написана неизвестным алхимиком и опубликована несколько раз во второй половине XVI-го и начале XVII-го веков. Хотя её содержимое включает письменные комментарии, самым поразительным аспектом является коллекция красивых и впечатляющих эмблем. Я не буду ссылаться на письменный текст в моей интерпретации, за исключением случаев, когда это предоставляет полезную информацию об эмблемах.

Эмблема первая

Первая эмблема (см. далее рисунок 4) изображает двух сталкивающихся рыб, плывущих в противоположных направлениях посреди океана. С одной стороны океана находится лес, а с другой – город и крепость. В воде выделяется одна лодка с некоторыми размахивающими людьми, а также несколько лодок виднеется на заднем фоне. Однако обратите внимание на отсутствие моста, соединяющего две береговые линии.

Образ, доминирующий в эмблеме – это пара рыб. Как символ сновидения, рыба указывает на содержания внутри коллективного бессознательного. Море (или любой другой большой водоем), символизирует коллективное бессознательное. Рыба, как существо, живущее в море, является образом жизни внутри вод бессознательного.

Сопровождающий текст ссылается на рыбу без костей – этот мотив часто встречается в алхимических писаниях. Один алхимик упоминал сына философов, другой термин, обозначающий камень, как «рыбу без костей, которая плавает в нашем философском море» [6]. Другой же связывает рыбу «с неколючими костями», с первоначальной материей, которую алхимики пытались обнаружить [7]. Юнг резюмирует символизм рыбы, отмечая, что она «характеризует Самость в состоянии бессознательного содержания» [8].

Рисунок 4. Изображается начало работы. Две рыбы, плывущие в противоположных направлениях, представляют потенциальную Самость, разделенную на противоположности. Разделение, происходящее в психе между эго и бессознательным, дополнительно подтверждается лесом с левой стороны и городом с правой. Лес, мир бессознательного, и город, мир сознания, никоим образом не связаны. Лодка в центре представляет алхимика (или эго), готовящегося начать внутреннюю алхимическую работу (из «Книги Ламбспринга» Николя Банауда Дельфинаса, Герметический Музей)

Рыба может представлять любое содержание бессознательного, но в соединении с образом камня она является отсылкой к потенциальной Самости, которая все еще бессознательная и неосознанная. Очевидно, что работа по созданию Самости будет начинаться с поиска её внутри бессознательного, где дремлет в неясности. Образ, через который индивид переживает Самость, будет соответствовать рыбе. Наша образность, однако, изображает две рыбы, поэтому необходимо определить причину этого удвоения. Двойка – это символ (особенно удвоение или разделение на двойников), обычно связывающийся с содержанием внутри бессознательного, которое готово перебраться в сознательную сферу. Видение двойственности во сне часто означает, что образ внутри сновидения готов сообщиться с эго, и это осуществиться либо спонтанно, либо благодаря усилиям. Двойная рыба, следовательно, означает, что процесс вокруг Самости готов к начинанию, и что образ Самости движется в сторону сознательного. Образ Самости может теперь проявиться в сновидении или стать доступным через активное воображение.

С учетом обеих рыб в изображении, подготовка алхимика активировала образ Самости (или камня), который теперь может быть испытан на опыте. Индивид, занимающийся активным воображением, мог неоднократно просить образ Самости проявиться, и сейчас, наконец, обретена готовность для этого. Удвоение означает не только то, что Самость готова двигаться по направлению к эго, но также это признак того, что процесс сотворения Самости может начинаться и имеет шанс на успех.

Величайшая дилемма в алхимии – это состав prima materia. Если человек не может определить её природу, нет возможности сотворить камень. Если практик не может войти в контакт с Самостью, никакие усилия по трансформации не увенчаются значительными результатами. Образ, персонифицирующий Самость, должен проявиться в бессознательном, и эго должно иметь возможность сообщиться с ним. Рыба должна сначала появиться в воде, и только потом быть поймана.

Рыбы в нашей эмблеме просто появляются, без какой-либо дискуссии о процессе их поимки. Другие алхимические тексты сообщают о средствах, посредством которых рыбы без костей могут быть изловлены. Согласно некоторым текстам, рыбу может поймать магнит мудрости, и Юнг поясняет, что этот символ есть отсылка к theoria, или системе мышления, которая обусловливает алхимические начинания [9]. Theoria означает доктрину, а магнит мудрости может символизировать теорию алхимика, позволяющую ему определить природу Самости, которую он ищет. Это важная идея для начинающих во внутренней алхимии, и она требует некоторого пояснения.

Имагинальная встреча между эго и бессознательным объединяет сознательные ожидания и предположения эго с живой реальностью внутренней фигуры. Эго не может контролировать или манипулировать воображением, чтобы произвести желаемый опыт, ибо слишком много ухищрений приводят к фантазии и устраняют участие бессознательного. Вместо прямого управления воображением, эго вырабатывает к нему необходимое отношение, и это управляет и связывает с опытом. Бессознательное является огромным океаном, преисполненным множеством различных видов рыб, каждая из которых представляет содержание, способное персонифицироваться посредством воображения. Система убеждений эго действует как магнит, привлекающий соответствующую рыбу для определенного эго.

Предположим, человек начинает активное воображение и ищет внутреннюю фигуру, которая бы воплощала Самость. Поскольку все части бессознательного могут проявляться в образах, для эго не всегда может быть ясно, как именно персонифицируется Самость. Дабы не спутать комплекс или архетип с Самостью, следует помнить, что внутренняя фигура должна воплощает Самость, чтобы трансформационная работа исполняется так, как ожидалось. Теория жизни и духовности эго, которая определена коллективными влияниями и индивидуальными выборами, активирует образ, который наиболее подходит для данной системы верований.

Предположим для простого примера, что человек «удит» Самость и поймал образ могущественного мужчины, имеющего магические способности и величайшую мудрость. Если эго имеет идею о том, что Самость связаны с магией и чарами, не будет удивительно, если Самость представится в виде персонажа Мерлина. С другой стороны, если практик – набожный христианин, Самость почти наверняка проявится как Христос, и внутренняя фигура Христа будет персонифицировать тайны психического центра. Фигура Мерлина, идеал для первого индивида, ничем не поможет христианину, а если человек мусульманин, то он может повстречать Хидра, тогда как еврей может пережить образ горящего куста. Другими словами, глубоко проникшая система убеждений эго, при работе с бессознательным, определяет природу образа Самости, который будет пережит практиком. Ожидания, привнесенные в бессознательное, часто определяют его ответ.

Ибн Араби, который считал, что этот факт разъясняет религиозное разнообразие, также знал, что сознательная вера будет определять природу опыта воображения. Люди различных убеждений переживают образы своих верований в воображении, и по этой причине все религии должны быть в одинаковой степени уважаемы, ибо они являются производными из имагинальной встречи с Богом. Сила воображения Самости выражает себя в терминах, которые знакомы и удобны для эго, и это позволяет случиться начальному периоду сотрудничества. Позднее, когда кооперация углубляется, Самость может возразить эго, чтобы расширить свои доктрины.

Конечно, существуют исключения из этого правила, потому что иногда образ будет компенсировать ограниченную позицию, или подталкивать человека к пересмотру его (или её) теории. Влияние theoria, однако, не лишает бессознательное автономии, так как оно может шокировать эго переживаемым опытом. Тем не менее, часто бывает, что отношение эго является критически важным в создании столкновения с образом. Юнг считал, что теория, используемая алхимиками для ловли их рыб, была частью тайной традиции. Предпосылки, приводящие к их работе, не раскрывались широко, но передавались от учителя к ученику. Эта тайная традиция, пишет он, учила тому, что «Сам Бог, в своем вечном огне, может быть пойман подобно рыбе в глубинах моря» [10]. Другими словами, рыба в море является неискупленным Богом, а теория алхимиков позволяет им узреть Божественное, сокрытое в материи, или темных водах бессознательного. Тайная традиция, на которую ссылается Юнг, связана с искуплением Божественного, заключенного в материи. С точки зрения внутренней перспективы, в человеческой душе существует божественное ядро, которое бессознательно. В терминах Юнга – это и есть Самость. Алхимик, разбирающийся в своей теории, ловил рыбу, которую искал (Самость) через свое упование на её нахождение. Он искал Бога внутри, для того, чтобы подвергнуть Его процессам, через которые Он может быть искуплен.

Следовательно, две рыбы ссылаются на образ Самости, который вот-вот появится для эго. Специфическая природа образа будет зависеть от сознательных ожиданий персоны, делающей практику. В нашем тексте это будет алхимик, поэтому его ожидание – это то, что он ищет образ Бога, заключенный в материю. Поскольку наше ожидание – это рыба, воплощающая Самость, то частный образ, с которым мы встретимся, будет одним из достаточно глубинных и широких для воплощения всего того, что мы от него ожидаем. Наши ожидания от Самости и Её природы образуют крючок, на который мы будем ловить Её образ.

Существуют и другие пути, которыми можно интерпретировать дуализм рыбы. Юнг писал об астрологическом знаке Рыб. Он считал, что этот знак имел много общего с напряжением противоположностей и необходимость найти средства их применения [11]. Две рыбы, плывущие в разных направлениях на нашем образе, являются отсылкой к напряжению между двумя сторонами Самости (или напряжением между противоположностями, формирующими Самость). Кроме того, объем символики в алхимии значителен. Все вещи начинаются с одного, т.е. с изначального единства. Но сама жизнь и её процессы, на самом деле, начинаются с цифры два, когда первичное единение разрывается на противоположности. Противоположности, в свою очередь, связаны с числом три, проходя разного рода конфликты и взаимодействия. Рыба, проявляющаяся двойственной, означает, что потенциальная Самость распалась на свои противоположности, запуская процесс трансформации.

Текст, сопровождающий это изображение, заявляет, что рыба в действительности одна, но все же их две, т.е. рыба является двумя аспектами одного и того же первичного единства. Как далее четко проработанные образы, эти две рыбы являются противоположностями, находящимися в напряжении друг с другом. Автор знал, что несмотря на их кажущуюся вражду, рыбы являются аспектами одного и того же сущностного бытия. Самость представляет собой единое целое в этом начинании, но затем раскалывается надвое, когда работа требует начала Её трансформации. Две рыбы символизируют бессознательное и сознательное как противоположности, которые являются по своей природе частью Самости, но должны быть разъединены для последующего воссоединения.

Корабль посреди воды также интересный образ. Юнг объясняет корабль как «проводник, который несет сновидца по морю и глубинам бессознательного. Будучи сотворен человеком, он несет смысл системы или метода …» [12]. Эго на корабле в центре нашей картины, который и есть его theoria. Кроме того, корабли в сновидениях (а также самолеты, автомобили, поезда и автобусы) часто символизируют эго само по себе. Размер судна может отражать силу эго.

Ранее, во время моей работы в Цюрихе, у меня было сновидение, где эту роль играла лодка. Я занимался активным воображением с внутренней фигурой, которая оказалась более сильной, чем я сначала думал. Мне пришлось быстро завершить действо, так как я начал чувствовать болезненность и силовое подавление с её стороны.

Той ночью мне приснилось, что я ловил окуня и уплыл далеко в своей маленькой лодке. Вдруг раздался громадный рывок на моей леске, и обнаружил, к своему изумлению, что поймал кита! Далее я пытался намотать кита, моя лодка начала подниматься в воздух. Я знал, что если кит уйдет вниз, соединенный с моей леской, лодка погрузится вместе с ним. Вдруг прямо по воде прибежал старик. У него были огромные ножницы, которыми он отрезал леску, отсоединив меня от кита.

Единственный комментарий моего аналитика заключался в том, что мне лучше заиметь лодку побольше, прежде чем вновь отправляться на рыбалку! Лодка в сновидении символизировала силу моего эго, глубину моего теоретического понимания, а также мои способы обхождения с жизнью и бессознательным. Если лодка недостаточно большая, эго не сможет безопасным образом сообщаться с внутренней фигурой. Как сила эго и теория, лодка важна для безопасного плавания по водам бессознательного. Человек в лодке на Первой Эмблеме (рисунок 4) будет символизировать эго, безопасным образом оседлавшее бессознательное в хорошо сконструированном судне. Алхимическое эго вполне защищено на тех водах, по которым оно лавирует, и это служит хорошим предзнаменованием его способности поймать искомую рыбу Самости.

Возвращаясь к нашей эмблеме, на одной стороне мы видим лес, а на другой – крепость или город, и между этими сторонами нет моста. Лес символизирует неприрученный мир бессознательного, тогда как город – область сознательной жизни. Две стороны реки напоминают, что противоположности сознательной жизни и бессознательного возникли из первоначального единства потенциальной Самости, а отсутствие моста указывает на то, что они совершенно не связаны в данный момент. Нет единства между миром сознательного и внутренним имагинальным миром бессознательного – оно еще не создано. Однако эго находится в лодке - посередине между двумя берегами. Оно не строго идентифицируется с сознательной стороной оппозиции, но пребывает в середине. Оно достаточно сильно, чтобы иметь дело с рыбой, завершив свою идентификацию с миром сознания. Эго подобно жидкости и достаточно гибко для пребывания в середине, между противоположностями, не отождествляясь полностью ни с одной, ни с другой из них.

В начале работы, направленном на первую coniunctio, отсутствует какая-либо прочная связь между бессознательным и сознательным эго. Однако, как я уже говорил в первой главе, эго должно абстрагироваться от сознательного мира для того, чтобы принять новые идеи и возможности, выходящие из бессознательного. Хотя оно должно иметь свою собственную позицию, ему следует быть достаточно открытым для других возможностей, позволяя диалог, необходимый для трансформации.

Моё сновидение о рыбалке указывало, что бессознательное часто символизирует активное воображение как рыбную ловлю, и подобное вполне может иметь место в настоящей эмблеме. Эго достаточно сильно и гибко для делания работы активного воображения и, восседая на лодке, оно готово к началу процесса. Оно специально пытается провести активное воображение с образом Самости, которая, будучи удвоена, готова также вступить в контакт с эго. Таким образом, наша первая эмблема будет означать, что активное воображение начато, и есть хороший шанс проявления фигуры, олицетворяющей Самость. Кроме того, эго достаточно здраво и достаточно теоретически подковано для безопасного помещения себя между двумя берегами, прямо в центре психе.

Эмблема даёт ощущение большого потенциала, чувство особенного ожидания. Работа не только вот-вот начнется, но речь еще и о готовности с хорошей вероятностью успеха. Первый шаг на пути к сотворению Самости был предпринят, и эго готово совершать делание активного воображения.

Эмблема вторая

Можно предположить, что рыба была поймана, поскольку следующая эмблема (смотрите рисунок 5) описывает сцену на суше. Мы находимся в лесу и можем видеть город на заднем фоне, так что ясно, что сейчас мы на другой стороне водоёма. Вторая эмблема поясняет сцену внутри бессознательного, где рыцарь сталкивается с черным чудовищем. Это чудовище - явно дракон, поэтому важно начать с амплификации символа дракона.

Перебрать все ссылки на дракона в мире символизма невозможно. Даже внутри алхимии существуют десятки отсылок к дракону как символу величайшей важности. Дракон, как внутренняя фигура, на самом деле, сильна и нуминозна, и в воображении её можно связать как с мудростью, так и с опасностью. Есть алхимический текст, где дракон говорит о себе:

«Я ядовитый дракон, присутствующий везде и нигде. Моя вода и мой огонь растворяются и соединяются; из моего тела ты извлечешь Зеленого и Красного льва; но если ты не совершенно верным образом знаешь меня, то твоя слабость вместе с моим огнем уничтожат твои пять чувств. Наиболее пагубный и быстрый яд выходит из моих ноздрей, которые уничтожили многих… Я есть Яйцо Природы, известное только мудрым… Я называюсь…Ртутью…Я старый дракон, который присутствует всюду на земле; я – отец и мать; юный и пожилой; слабый, но в тоже время сильный; жизнь и смерть; видимый и незримый; твердый и мягкий, спускающийся к земле и восходящий к небесам; наиболее высочайший и самый низкий; легкий и тяжелый… Я есть свет и тьма; я прыгаю с земли и появляюсь с небес» [13]

Самое грозное чудище! Обратите внимание, что в описании дракон объединяет в свой природе все противоположности: небеса и землю, свет и тьму, жизнь и смерть и т.д. Он находится повсюду и происходит из земли, хотя одновременно нисходит с небес. Дракон связывается себя с Ртутью, и, тем самым, помещает себя в центр всего алхимического символизма.

Ртуть определенно является одним из наиболее значительных алхимических образов, и диапазон его значений достаточно широк. Столь разнообразный и проникновенны его разветвления, что Юнг написал длинное эссе, пытаясь раскрыть его основные значения [14]. Он писал своего рода резюме:

«Ртуть… является тайной, prima materia, ‘отцом всех металлов’, изначальным хаосом, землей рая, ‘материалом, над которым природа немного поработала, но все же оставила несовершенным’. Она также является ultima materia, целью трансформации, камнем, настойкой, философским золотом, карбункулом, философским человеком, вторым Адамом…царем, светом светов… действительно самой божественностью или её совершенным двойником» [15]

Рисунок 5. Происходит схватка между эго и хаосом бессознательного, и щит сознательных ценностей эго противостоит дракону, этому лесному чудищу, представляющего бессвязное и хаотическое бессознательное. Удерживая с силой свою позицию и точку зрения, эго становится способно встретить бессознательное без угрозы быть сметённым, и, в то же самое время, использовать меч трансформации для стимулирования изменений в бессознательном (из Николаса Бенауда Дельфинаса «Книга Ламбспринга»)

Кажется, что дракон – это не праздное хвастовство, но тайна работы. Он и prima materia, и окончание работы. Он является магической субстанцией, из которого проистекает все творение, и совершенный философский человек. Более того, он является светом светов и божественностью, сокрытой внутри материи. Он является соединением противоположностей. И он также является персонификацией потенциальной Самости – Самости, которая сокрыта в бессознательном, находящей в состоянии покоя и неразвитости.

На предыдущей Первой Эмблеме две рыбы указывали на начало процесса, и мы отмечали, что образ Самости должен быть обнаружен в том случае, если трансформация продолжается. Сейчас Самость появляется как дракон и содержит богатство смыслов для алхимика. Как указывает Юнг, дракон является и началом, и концом работы. Важным изречением в алхимии было то, что алхимик «нуждается не во множестве вещей, но в одной только вещи, которая на каждом уровне твоей работы изменяется в другую природу» [16]. Дракон является материей, которая через последовательные изменения и превращения становится камнем. Тем не менее, в начале он – ядовитое и смертоносное существо, которое должно быть обработано с особой тщательностью. Самость, в её латентном состоянии, является частью хаоса коллективного бессознательного, и Она опасна, поскольку еще не вступила в отношения с эго. Соответственно, Она может подавить эго через абсолютную интенсивность своей манифестации.

В первой эмблеме, эго нуждается в корабле, внутри которого оно может безопасно путешествовать в бессознательном. Сделав это, оно активизирует образ Самости, но этот образ дикий и неприрученный, и таит в себе большую опасность. Один из путей, которыми эго защищает себя – это теория, способ прогнозирования и понимания его взаимодействий с бессознательным. Хотя бессознательное работает через парадигму и проявляется в формах, которые согласуются с ним, все еще существует реальная опасность при работе с ним. Без сильного центра бессознательное может вспыхнуть в хаотических формах, и любой комплекс или архетип может проявиться также легко, как потенциальная Самость. Хотя эго имеет определенную точку зрения, помогающую привести в порядок бессознательное, оно работает только до определенной степени. В первой встрече с эго бессознательное часто манифестируется как хаос, как дикое чудище, который открывает одновременно большие перспективы и опасности. Эго, представляющее мир сознательного, должно быть способно адекватно справиться с этой грозящей опасностью, или присутствует риск неудачной работы (или даже еще хуже – сокрушение мощью и силой, которую оно не в состоянии удержать).

Для того чтобы иметь дело с драконом, эго должно быть полностью адекватно и защищено. По этой причине оно изображается как рыцарь в полном обмундировании, с мечом и готовностью. Рыцарь приходит из мира города и замка, видимых на заднем фоне, но приходит в глубокий, темный внутренний мир для того, чтобы бороться с драконом-Самостью. Есть те, кто недооценивает силы бессознательного, наивно подходя к имагинальным мирам с надеждой, что добрая воля и улыбка будут защищать их и гарантировать переживания света и любви. Есть и другие, которые считают, что воображению следует доверять превыше всего, и что эго должно только почитать то, что там обнаружит, никогда не сопротивляясь и не пытаясь трансформировать что-либо. Обе эти точки зрения ошибочны. Эго, приближающееся к бессознательному, должно быть вооружено и готово. Эго должно быть готово удержать свою позицию любой ценой, чтобы не быть сокрушенным. Оно должно предвидеть не свет и любовь, но ужасное напряжение трансцендентной функции. Цель – экстаз практика, но путь к этой цели преисполнен борьбы и ужаса. Героическая позиция рыцаря является необходимой. Как заявляет один алхимик: «Знайте также, что если вы не схватите эту Природу и не станете ей управлять, то ничего не сможете получить» [17].

Не бессознательное и не латентная Самость представляют опасность, и это не их нужно преодолеть. Это хаос, который правил в начале работы, который должен быть побежден и этот хаос является частью того, что представляет дракон. Нужно установить порядок там, где его нет, и поэтому эго не находит безопасности в собственной внутренней области. Одним из ртутных и хаотических аспектов активного воображения является тенденция бессознательного создавать образы, которые попросту не удерживаются на месте. Эго входит в активное воображение, чтобы поговорить с темноволосым красивым Анимусом, и не успели они обмолвиться парой слов, как образ трансформируется в старика, затем в ведьму, а далее в работающую на поле лошадь. В этих хаотических и бесконечных метаниях, эго путается и теряется. В таких условиях нет никакого реального диалога и возможности опыта трансцендентной функции. Любая напряженность, которая может быть создана, рассеивается в этом бесконечном круговороте кажущихся несвязанными образов. Я наблюдал несколько случаев, когда случайные образы были связаны со столь же бессистемным потоком эмоций. Эго может принять одну или несколько таких эмоций и чувствовать себя странно часами или даже днями. Доведенный до крайности, этот хаос может так запутать и отвлечь эго, что оно не только забывает о своей цели в делании активного воображения, но и может потерять связь с собой и стать восприимчивым к завладению каким-либо комплексом или архетипом. Для того, чтобы создать реальную связь с внутренней фигурой, необходимо установить порядок.

Рыцарь и меч имеют различные значения в алхимии, но все они связаны с установлением порядка. Рыцарь – это герой, представляющий героическое отношение, необходимое эго для того, чтобы справиться с драконом-хаосом во внутреннем мире. Он также является принципом порядка, разделения и единения, как и меч, который он несет. Чаще всего он связан со смертью дракона, так как он находится в нашей эмблеме или стадии, которая в алхимии известна как morficatio и putrificatio. Он умервшляет первичную материю в её примитивной форме с целью эффекта трансформации. Он убивает хаос, пытаясь установить какой-либо порядок внутри бессознательного. Эдингер резюмирует значение меча, когда пишет:

«Мечи, ножи и острые режущие лезвия всех видов относятся к символизму разделения… Логос является больший агентом разделения, который привносит сознание и силу над природой – как внутри, так и снаружи – посредством её способности к делению, именованию и классификации. Один из наиболее главных символов – режущее лезвие, которые может рассекать и различать с одной стороны, и убивать с другой» [18]

Рыцарь с мечом представляет маскулиный принцип Логоса, мира сознательной мысли и разделения, и способности эго к категоризации, именованию, оценке и разделению. Режущее лезвие меча есть острота ума, которая разделяет опыт на его индивидуальные части для достижения понимания. По мере того, как эго наращивает понимание, оно также убивает хаотического дракона, и на самом деле готовит почту для трансмутации.

Используя упоминаемый ранее пример, если женщина начала активность с красивой мужской внутренней фигурой, а другие фигуры вторгаются и прерывают процесс, то она должна использовать свой меч для отклонения любого образа, который не ощущается связанным с тем действием, что она предпринимает. Она должна отказаться от фигуры старика, приносящего к ней вопросы её отца и старая ведьма также не должна отвлекать её, ибо этот образ отвергает внутреннего любовника. Она должна держать намерением и целью нахождение того образа, что ей нужен. Сделав это, она может позволить ему полную свободу выражения, не допуская вмешательства хаоса бессознательного. Если она не желает просто отказывать другим образам, но она может замаркировать их и поработать с ними позднее.

Когда сознательный разум спускается во внутренний мир, он приносит свет рассудка и разделения, и эти качества необходимы, если он хочет уцелеть при спуске. Меч символизирует упорядочивающую функцию сознания, но существует и другое его значение. Юнг обсуждал символизм меча длительное время и приходит к выводу, что он означает нечто большее, чем принцип разделения. Ссылаясь на ранние писания Гностиков, Юнг заключает, что «меч являет собой больше, чем просто инструмент разделения… он есть сила, которая обращает бесконечно малое в бесконечно большое… Что означает превращение жизненного духа в божественное. Природное существо становится божественным pneuma» [19].

Меч является инструментом трансформации и символизирует процесс изменения себя. Более того, как полагает Юнг, эта трансформация исходит из природной сущности человека в своего рода божественный дух. Потенциальная Самость среди всего хаоса бессознательного является неискупленной человеческой природой. Однако, процесс трансформации, который приводит потенциальную Самость к проявленной, трансмутирует человеческую природу из её первоначальной формы в божественную сущность. Человеческая природа, таким образом, становится божественной, так как Самость приходит к воплощению божественных сил в конкретном человеческом существе.

Предпосылкой моей книги является то, что Юнг предложил духовную модель для современного мира, и что эта модель тесно связана с ранними традициями, такими как алхимия. Главный элемент этой модели – сотворение проявленной Самости, которое поясняется Юнгом как процесс индивидуации. Глубокие последствия трансформации Самости часто не замечаются, ибо это не просто вопрос более цельного (или даже более уникального) бытия. Манифестация Самости влечет за собой наиболее интенсивную внутреннюю трансформацию в воображении – трансформацию чьей-либо собственной природы в нечто божественное. Это не означает, что человеческая природа оставляется позади, но то, что она обретает свои истинные глубины в единении с божественным. Проявление Самости трансформирует бессознательное и эго в высшую категорию бытия. Только тщательное исследование работ Юнга показывает, как глубоко он ощущал эту трансформацию и как представлял её себе. Он постигал в движении к индивидуации прогрессивное единение человеческого и божественного.

Если смотреть из этой перспективы, дракон символизирует человеческую природу в неискупленной форме. Это есть потенциальная божественность, залегающая под хаосом и бессознательностью. Это состояние невежества и разлада должно быть умерщвлено для создания нового, высшего состояния. Дракон должен умереть для того, чтобы Самость могла родиться. В таком случае меч представляет принцип Логоса, который понимает, определяет и организовывает, но в тоже время является процессом трансформации самого себя.Через меч и его силу, природа человеческого существа трансформируется в высшую, божественную форму.

Эго несет меч, без которого нет процесса трансформации. Эго имеет важнейшее значение для работы, и без него не может быть никакой эволюции к высшим уровням бытия и сознания. Эго, через свои намерения и волю, своё внимание и разграничение, меняет саму природу бессознательного, кладет конец хаосу и начинает трудную и длительную работу само-искупления. Божественная природа человеческого существа, сокрытая под хаотическими водами бессознательного в потенциальной Самости, пробуждается и сдвигается в сторону своего проявления благодаря усилиям эго.

Рыцарь означает героическое отношение, необходимое эго для проникновения во внутренний мир и умерщвления дракона неискупленной человеческой природы и хаоса. В прямом смысле, рыцарь убивает себя через свои усилия, ибо эго будет переживать смерть скрытой Самости как свою собственную смерть. Когда дракон погибает (или подчиняется мечу), эго встречает смерть своей собственной прошлой идентичности. Как хорошо знали алхимики – они разделяли участь страданий своих собственных материй. Если они погибали, практики тоже переживали смерть, и им приходилось переносить все мучения, которые они наложили на них.

Я приравнял рыцаря к эго, но более точно рыцарь соотносится с принципом сознательного, тогда как дракон олицетворяет принцип бессознательного. Рыцарь и дракон являются первыми двумя противоположностями, появляющимися при начале процесса. Принцип сознательного шире, чем эго; он включает теорию, культурные ценности, коллективные нормы поведения, а также систему этики и моральных ценностей и тому подобное. Все эти элементы представляются символом рыцаря. Эго – центр сознания, и поэтому наиболее четко определяется со всеми его аспектами, но рыцарь – больше, чем эго, а также больше, чем просто сознание. В каком-то смысле это похоже на то, как коллективное бессознательное окружает личное бессознательное – т.е. коллективное сознательное окружает личное сознание индивидуума. Не только коллективное бессознательное оказывает большое влияние на эго, коллективное сознательное тоже делает это. Те архетипы из коллективного бессознательного, которые дифференцировались и разрабатывались конкретной культурой, сделались сознательной формой коллективного сознательного. Юнг называл содержания этого сознательного «общепринятыми истинами». Он также отмечал, что они находятся в конфликте с архетипами коллективного бессознательного, и между ними существует «почти непроходимая пропасть» [20]. Рыцарь, строго говоря, воплощает коллективные истины, которые оказывают сильное влияние на эго. В данной точке работы, эго еще не охватывает своей индивидуальности, но по-прежнему, в той или иной степени, идентифицируется с социально принятыми нормами и идеями. Одновременно, это есть недостаток для эго, ищущего свою собственную правду, но также и сила, обеспечивающая защита от растворяющих сил бессознательного. Слабо адаптированное эго, которое не имеет опыта социализации и не научилось разделять общие ценности, имеет очень слабую броню для защиты себя от бессознательных сил. Однако эго не должно полностью идентифицировать себя с этими ценностями, так как это может препятствовать его раскрытию собственных идей и убеждений.

Как указывалось в обсуждении первой эмблемы, эго должно быть гибким и способным удержать срединную позицию, не будучи исключительно на стороне рыцаря. Эго несет принцип сознательного во тьму бессознательного и приводит к трансформации. Но сознание также должно рассматриваться как часть Самости, так как оно балансирует со своей противоположностью – бессознательным.

Третья Эмблема

Следующая эмблема отображает сцену, все еще расположенную внутри леса (см. далее рисунок 6). Описываемое действие происходит внутри бессознательного. Олень пришел на смену дракону, а единорог рыцарю. Обратите внимание, что рог единорога находится в том же положении, что и меч рыцаря на предыдущей эмблеме. Процесс переходит в новую стадию, которая символизируется новыми фигурами.

Хотя олень кажется самцом на изображении, текст ссылается на него как на лань, и связывает его с женским миром души и бессознательного. Единорог является представителем мужского мира сознания, и тесно связан с рыцарем. Однако существует несколько парадоксов на этой эмблеме. Женское животное ясно изображается как мужское, что часто символизирует воплощение маскулиных сил. Единорог же может появляться в алхимии как символ женского из-за своего белого цвета. Можно предположить, что противоположности сблизились друг с другом; женское животное имеет элементы мужского внутри себя и наоборот. Можно, пожалуй, думать об изображении инь-янь в этом контексте, когда некоторая небольшая степень мужского появляется внутри женского символа и наоборот. Двое животных в этой эмблеме ближе друг к другу, чем может показаться на первый взгляд, и определенно они в меньшем противостоянии, чем были на предыдущем изображении. Некоторая напряженность ушла в процесс объединения, но само напряжение все же не исчезло.

Рисунок 6. Благодаря усилиям эго, достигнута средняя стадия. Рыцарь сменился единорогом, а дракон оленем/ланью. Оба животных представляют мужские и женские атрибуты, что указывает на противоположности, до этого запертые в смертоносной борьбе, смягчились и каждый из них принял на себя атрибуты другого. Эго и бессознательное стали ближе друг к другу и некоторая напряженность в психе ушла. Однако стоит заметить, что расщелина в роднике разделяет двух животных, и это указывает, что разрыв между ними ни в коей мере не исцелен. (Из Николаса Банауда Дельфинаса, «Книга Ламбспринга»)

Философский камень был известен как беглый олень-самец. Также олень-самец был символом трансформации и долголетия, так как считалось, что он способен отбросить рога и таким образом обновлять свою жизненную силу, обретая возможность существовать веками. Дракон изменился совсем немного, чтобы стать оленем. Кажется, уже не так темно и не так опасно, и хотя животные отнюдь не укротились, они все же более родственны, чем в случае с огнедышащим ядовитым драконом. Может быть, и другой способ связать оленя с драконом, ибо в некоторым мифах олень-самец мог отторгнуть любой яд, который проглотил и обезвредить его [21]. Возможно, что образ оленя в этой эмблеме отображает нейтрализацию драконьего яда, указывая, что процесс вышел за пределы некоторых своих опасных аспектов.

Факт того, что единорог имеет в себя и мужское и женское, связывает его с ртутью, которая могла быть и мужской, и женской. Как единение противоположностей, ртуть символизирует Самость. Единорог, подобно дракону, может по-простому рассматриваться как маскулиная часть Самости. Его рог заменил меч рыцаря, что указывает на ослабление напряженности между сознательным умом и бессознательным. Один рог также может представляет однонаправленность, отсылка к фокусирующей и организующей силе сознания. Также рог является ссылкой на стремление к единству, что сближает противоположности, формируя Самость.

В целом, эта эмблема указывает на промежуточную точку в работе. Противоположности, запертые в смертельной схватке, смягчились, и каждая из них уже начала принимать на себя аспекты другой, указывая на их возможное объединение. Присутствует разделяющая двоицу трещина в земле, указывающая на то, что хотя они и стали ближе друг к другу, между ними все еще имеет место разделение. Некоторая напряженность миновала, и многие опасности обошли стороной. Достижение этой стадии процесса индивидуации означает, что эго и бессознательное стали более близки друг к другу и между ними теперь меньше войны. Происходит «перекрёстное оплодотворение», когда эго интегрирует сообщения бессознательного, тогда как бессознательное изменяется посредством света сознания. Активное воображение в этой точке будет менее сложным и хаотичным; нужный образ имеет стабильность и доступность при куда меньшей вероятности исчезнуть или быстро измениться. Также присутствует возрастающее чувство связности и партнерства между эго и Самостью, и хотя, возможно, это еще не подлинная дружба, эго уже рассматривает бессознательное с меньшей озабоченностью и большим вниманием. Занимаясь практикой, эго все больше чувствует себя как дома и непринужденно, преисполняясь стремления установить внутренний контакт. Все же будучи незавершенной, эмблема указывает на то, что определенный прогресс достигнут.

Эмблема Четвертая

Противоположности пришли к ровной близости друг к другу в следующей эмблеме (смотрите далее рисунок 7). Обратите внимания на то, что трещина в земле исчезла, а животные стоят рядом друг с другом. Кроме того, все еще будучи мужским и женским, они принадлежат к одному виду, что предполагает возможность спаривания. Спаривание является хорошо известным символом coniunctio, и сейчас это кажется возможным, что указывает на то, что единение не за горами. В тоже время – это львы, т.е. элемент дикости и жестокости возвратились в символику. Присутствует некоторая драконья ярость, но уже не в хаотичном и ядовитом смысле. Скорее всего, оба животных делятся этой свирепостью, и их дикость указывает на глубину, на которой трансформация происходит, а также демонстрирует что этот процесс инстинктивен и выходит из под контроля эго.

Лев может символизировать камень, а также часто представляется в текстах как эквивалент дракона. Лев может быть очень опасным и представлять пожирающую кислотную силу. В таком случае, вместо того, чтобы быть убитым, лев часто отсекает свои лапы. Лев может быть отсылкой к диким желаниям и хаосу бессознательного, но также и солярным животным, указывающим на мужской принцип солнца. Короче говоря, лев имеет элементы и хаотического мира бессознательного, и упорядоченного мира сознательного. Смесь двух элементов, на которую имеется намек в предыдущей эмблеме, развивается в этой, так как животные представляют собой те же элементы. Они больше не воюют, но пришли к потенциальному союзу. Они в значительной степени приняли характеристики друг друга.

В этой точке работы, эго и бессознательное резко изменяются. Эго и принцип сознательного, который оно представляет, становится ближе к внутреннему миру инстинктов и свободы. Эго оставило позади очень много своих правил и законов, и приблизилось ближе к спонтанной возможности следовать внутренним чувствам и интуиции. Оно отказалось от многих своих прежних позиций, чтобы принять во внимание рекомендации внутренних фигур всех мастей, и в своей новой свободе, стало более диким и менее одомашненным. Оно прибавило некоторую непредсказуемость бессознательного и приблизилось ближе к своей внутренней природе. В то же самое время, бессознательное сблизилось с миром сознательного, отбросив хаос и неразборчивость, а также предоставляя определенный уровень гармонии и порядка для воздействия на них. Появляется связь с эго и миром сознательного здесь и сейчас; опасности начала работы уже только в прошлом. Дикость и жестокость теперь организуется в соответствии с отношениями с эго; двоица начинает сотрудничать и входит в новые глубины отношений. Когда эго творит активное воображение и входит в мир бессознательного, теперь оно чувствует себя как при встрече с любовником, в то время как фигуры из бессознательного стремятся помочь ему решить его проблемы и найти путь еще глубже вовнутрь. Первая coniunctio, когда эго и бессознательное становятся частями одного и того же целого существа почти происходит. Первая манифестация Самости находится на расстоянии вытянутой руки.

Рисунок 7. Процесс продолжается и теперь противоположности еще ближе друг к другу. Обратите внимание на то, что трещина в земле исчезла, и двое животных, мужского и женского пола, одного и того же вида, стоят рядом друг с другом. Существует реальная возможность отношений в этом изображении – даже можно говорить о спаривании, символизирующим единение между противоположностями. Такой союз уже совсем близок. Эмблема изображает эго и бессознательное почти как близнецов, способных прийти к первой coniunctio. (Из Николаса Банауда Дельфинаса, «Книга Ламбспринга»)

Эмблема Пятая

Рассматривая следующую эмблему (см.далее рисунок 8), вполне можно предположить, что совершен некоторый шаг назад. Мы видим напряженность и вражду, а также двух животных – волка и собаку, которые, кажется, вцепились друг другу в глотки. На самом деле, текст, сопутствующий этой эмблеме, говорит о ярости и ревности, и указывает на то, что двое животные убивают друг друга в своей ярости. Хотя со стороны это выглядит чем-то негативным, это нормальное развитие событий в алхимии. Coniunctio очень часто ассоциируется со смертью, а смерть двух партнеров часто является требованием истинного смешения их сущностей. Например, в «Химической свадьбе Христиана Розенкрейца», юный король и королева были обезглавлены на своей свадьбе, а их кровь была смешана. Когда они вернулись обратно к жизни, они превратились в чудесных существ.

Николя Фламель описывает сцену, подобную нашей эмблеме, когда пишет, что хорасанский кобель и армянская сука должны быть положены в гроб (алхимический сосуд):

«Эти двое… жестоко укусили друг друга и источали огромный яд, ярость и гнев, ни на момент не отпуская друг друга… до тех пор, пока их слюнявый яд и смертоносный урон не привел к запекшейся крови, по всем частям тела… и в конце концов, они убили друг друга, сварив в свойственном им яде, который после смерти привел их к жизни и неизменной воде» [22]

Рисунок 8. Двое животных (собака и волк) находятся в свирепой схватке. На самом деле, они убивают друг друга в ярости. Хотя может показаться, что по сравнению с предыдущей эмблемой имеет место некоторая регрессия, в действительности, единение требует смерти старой формы, и этого не случается без расправы. Тем не менее, будучи кровавой, coniunctio все же случилась. Наблюдение двойственности на заднем фоне безошибочно указывает на единение. Мост был построен как соединение между двумя берегами реки, и там, где когда-то был лес, теперь городские здания. Имела место трансформация бессознательного, но ценой смерти предыдущей идентификации эго и латентного состояния Самости.

Сейчас coniunctio – вовсе не «что-то доброе и нежное», но связанное со смертью, насилием, расчленением и кровью. Читатель может задаться вопросом – действительно ли мы пришли к тому, кто так долго искали, или же на самом деле имеет место своего рода регрессия. Иногда алхимики помещали главы и эмблемы в неверном порядке, чтобы обмануть непосвященных. Может быть, с настоящей эмблемой такое и случилось? К сожалению, это не так. Не только символизм coniunctio часто выказывает себя жестоким, в этой эмблеме также существуют образы, которые указывают на то, что первое единение произошло.

Образ на заднем фоне эмблемы возвращает нас к первому изображению, где был водоем. На правом берегу был замок и город, а на левом - лес. Обратите внимание на изменение в этой картине; город сместился к левому берегу, который показывает несколько самодельных сооружений. Более того, присутствует мост, соединяющий два берега. Лодки исчезли, так как они не нужны, если есть мост. Мост есть символ взаимосвязи, и появление моста на этой эмблеме объявляет о достижении первой coniunctio. Миры бессознательного и сознательного соединились; они находятся в единении, которое уже произошло и стало более взаимосвязанным. Более того, левая сторона бессознательного трансформировалась и сейчас имеет внутри себя сознательные структуры. Эти структуры и мост, соединяющий берега, указывают на формирование проявленной Самости, ибо в настоящий момент сконструирована целостная психе.

Почему же тогда так много крови? И как кровь может характеризовать такое счастливое развитие событий? Алхимическое действо, подобно большинству духовных путешествий, основано на теме смерти и возрождения. Не может быть роста без предварительной смерти, или, как любили говорить алхимики, нет формирования без разложения. В процессе индивидуации данная истина также имеет место. Для эго, входящего в подлинное партнерство и единение с бессознательным, необходимо умереть для своего предыдущего состояния бытия и сознания. Независимо от того, насколько оно желает этого союза и каким бы подготовленным не было, опыт единения является потрясением и приносит первую смерть перед новой жизнью. Помнится я шутил несколько назад вместе с друзьями, что когда случаются большие изменения внутри моей психической жизни, что-то ужасное произойдет в этом мире. Это предсказуемо и всегда вводит в неприятные чувства и ситуации. Мой первый опыт единения моментально последовал через камни в почках, и тот ад, который только они в состоянии создать. Смерть, которую эго должно претерпеть очень реальное переживание и очень неприятное. Не может быть никаких переходов из одного состояния в другое без умирания.

Кроме того, бессознательное тоже проходит через смерть. Волк и собака убивают друг друга. Потенциальная Самость уже перед лицом смерти от рук рыцаря, когда её пагубные и опасные характеристики были изменены. Если бы смерть настигла рыцаря, тогда это бы означало, что эго оказалось сломленным и coniuntio не случилось бы. Первая смерть должна быть переходом к хаосу бессознательной Самости, тогда как вторая смерть снова изменяет её. Эта вторая смерть кажется мне обозначающей приход Самости к осознанию. Я предполагаю, что вхождение в мир эго является очень серьёзной смертью для Самости, и большая образность о потерянном рае указывает на этот факт. Вхождение в отношения с эго означает, что Самость оставляет свой бессознательный рай для того, чтобы вступить в «реальный мир». Этот союз, конечно же, происходит в имагинальной реальности, но эго привносит с собой все потребности и нужды, связанные с ординарной жизнью, и для Самости соприкосновение с терминами этих всех вещей является огромной трансформацией. Строения, появляющиеся на левой берегу на этой эмблеме могут означать, что мир ординарной жизни сейчас является частью бессознательного. Я помню, как доктор фон Франц говорила о потребности бессознательного познавать эго и исследовать его пределы и ограниченности; этот исследовательский процесс становится переживанием смерти.

Двое животных в изображении, которые должны умереть – это собака и волк. Никола Фламель в упоминаемой выше цитате ссылается на хорасанского пса, который является хорошо известным алхимическим символом. На самом деле, Юнг обсуждает этот образ на множестве страниц в Mysterium Coniunctionis. Он утверждает, что все ссылки на хорасанского пса и его единение с другим животным – волком или собакой, вытекают из Liber Secretorum Калида. Вот оригинальный отрывок, заслуживающий цитаты:

«Гермес сказал, Сын мой, возьми хорасанскую собаку и армянскую суку, соедини их и они породят пса небесной масти, и если он когда-нибудь почувствует жажду, дай ему напиться морской воды: ибо он будет охранять твоего друга, и он будет охранять тебя от твоего врага, и он будет помогать тебе, где бы ты не был, он всегда будет с тобой, в этом мире и в следующем.» [23]

Юнг широко писал о значении собаки небесного цвета и, в конце концов, заключил, что эта собака то же самое, что и Самость, «он одновременно светлый, как день, и темный, как ночь, идеальное coincidentia oppositorum,
выражающее божественную природу самости» [24].

Собака есть домашнее животное и «лучший друг человека». Этот аспект собаки передается по природе щенку, который является небесным, ибо этот образ Самости представлен в виде духа-хранителя, который защищает и направляет индивидуума, не только в жизни, но также и в мире после жизни. Самость, что порождается первой coniunctio, является другом эго и своего рода духом-защитником. Однако, как указывает Юнг, все еще есть амбивалентность Самости, ибо Она также содержит внутри себя волка. Волк является немного более прирученной формой льва, но все еще представляет некоторую дикость бессознательного с его силой и эффектами. Таким образом, хотя собака – компаньон и защитник, она также имеет многое от волка. Самость никогда не может быть согнута под волю эго и никогда истинно не приручается. Она предлагает дружбу как свободный и равноправный партнер, а не как слуга. Если эго способно дать ответ соответствующий образом, coniunctio может иметь место.

Эта эмблема, как целостность, является очень хорошим выражением трансцендентной функции. Позиция эго должна умереть, как и позиция бессознательного, в надежде, что будет создана третья объединяющая позиция. Трансцендентная функция сама по себе изображается в виде моста, который соединяет две позиции, давая возможность новому связующему опыту.

Эго, достигшее такого уровня работы, будет иметь неприятный сюрприз в виде встречи со своей собственной смертью. Если оно гибко и достаточно открыто и беспрепятственно для переживания, оно легко сможет двинуться к следующей стадии. Бессознательное теперь не только более доступно, оно трансмутировано и является частью проявленной Самости. Я писал ранее, что эго является частью манифестированной Самости и это определенно точно. Экспериментально, однако, эго не чувствует себя потерянным огромной целостности, но скорее так, как если бы у него появился внутренний друг – тот друг, с которым оно бы могло разделить свою жизнь. Внутренний друг является наставником и защитником, и изволит обучать эго тому, что ему следует делать, и предоставлять ему все то, что ему требуется. Этот друг не магический питомец, который делает все, что потребуется эго, но спутник-наставник, который создаёт опыт, благодаря которому и он, и эго могут далее расти. Внутри психе, где до сих пор было две расходящиеся силы, сейчас существуют два друга, объединенных некоторым путем и имеющим одни и те же цели.

Таким образом, первая coniunctio создает серьёзную трансформацию внутри психе, производя два главных, соединенных друг с другом, компонента. Однако, первая coniunctio является преходящим опытом, ибо Самость еще недостаточно сильна, чтобы проявлять себя все время. Она еще относительно слаба по сравнению с другими силами внутри бессознательного, и поэтому Она то проявляется, то исчезает. К сожалению, это наиболее разочаровывающе для большинства людей. После вкушения реальность единения с Самостью, очень удручающе и даже мучительно потерять это. Столкнувшись с такой большой потерей, большинство людей считает, что сделало что-то ужасно неправильное, раз Самость снова покинула их и часто сильно давят на себя, чтобы быть достаточно «совершенными» для того, чтобы Самость оставалась с ними. Каждый раз когда Самость пропадает, они тщательно изучают свою жизнь и поведение, пытаясь обнаружить ошибки, потому что уверены, что, вероятно, совершили какую-то из них. Единственная же ошибка заключается в критическом самоизучении, ибо это отбрасывает эго к одному или нескольким комлексам, или импульсам фазы самокритицизма и встречных обвинений; все это, естественно, делают испытание Самости труднее, чем когда-либо.

Для того чтобы пройти эту фазу работы, практику следует помнить, что Самость не может оставаться в контакте с эго слишком долго. Она проявляется в опыте, которым эго наслаждается, а затем исчезает, вызывая у эго ужас. Эго должно принять эту боль и полагать периодическое исчезновение своего друга. Это может звучать просто для тех, кто никогда не имел соответствующего опыта, но это в лучшем случае тяжелое испытание. Тем не менее, все это является частью процесса, и любая чрезмерная реакция со стороны эго все усложнит. Следовательно, первая coniuntio плавно переходит во вторую, с периодическими проявлениями Самости, за которыми следуют короткие (или длинные) периоды, когда Она отсутствует.

Эмблема 6

Дракон вновь появляется на следующей эмблеме (см.далее рисунок 9). Вспомним, что алхимики всегда рассматривали ведение своей работы относительно одной субстанции, одной материи: prima materia, которая становилась камнем. Дракон является этой prima materia, одновременно являясь и Самостью. В своем первом появлении, это была потенциальная Самость, со всем своим хаосом, который был уничтожен рыцарем сознательного проницания. Сейчас же происходит новое появление Самости, которая уже претерпела трансформации, обсуждаемые нами. Эмблема возвращает нас обратно в лес, и исчезнувшая трещина в земле снова на месте. Эмблема иллюстрирует процесс, который происходит внутри психе, когда Она отдаляется от мира эго и больше не имеет сознательного чувства. Эго переживает её потерю, тогда как Самость занята процессом, происходящим в глубинах бессознательного.

 

Рисунок 9. Хотя первая coniunctio имела место, Самость еще недостаточно сильна, чтобы оставаться в отношениях с эго слишком долго. Существуют периоды взаимосвязи, следующие за периодами, когда Самость снова исчезает внутри бессознательного. В этой эмблеме, дракон снова возникает как uroboros. Самость полностью поглощена своим внутренним преобразованием и очищение, её взор направлен на саму себя. Она занята своим собственным развитием, которое может позволить перейти от первой ко второй coniunctio. В это время эго не может участвовать в происходящих процессах, но ему следует терпеливо ожидать нового появления своего партнера. (Из Николы Банауда Дельфинаса, «Книга Ламбспринга»)

Я упоминал, что Самость не в состоянии поддерживать свои проявления на первых порах, ибо Ей не хватает необходимой силы и стойкости. Пережив первую coniuntio, Она сразу же приводит в движение те процессы, которые создают вторую, более постоянную манифестацию. Для того чтобы сделать это, Она отделяется от эго и полностью сосредотачивается на себе.

Дракон появляется кусающим себя за хвост, и это хорошо известным символом уробороса. Уроборос имеет множество значений и является широко распространенным мотивом в алхимии. В ранней греческой алхимии он представлял единение всей жизни как проявляющийся во времени. Таким образом, он был вечным движением и развитием [25]. В то же самое время, он может символизировать стражей у врат, которые должны быть уничтожены в том случае, если алхимики добивались тайного эликсира, которого жаждали. Юнг считал, что уроборос означает «ничто иное как deus absconditus, сокрытого в материи Бога» [26].

Уроборический образ в этой эмблеме не относится ни к первоначальному состоянию, ни к упорядоченному в своей потенциальности. Текст сообщает нам, что дракон поедает свой собственный хвост и поглощает свой собственный яд. Символизм указывает, что Самость полностью поглощена своей внутренней трансформацией и очищением, что её взор сейчас полностью направлен на саму себя. Существуют определенные процессы, происходящие внутри психе, в которых эго не участвует напрямую, и это как раз один из таких процессов. Я наблюдал это в сновидениях клиентов, когда внутренний образ, наиболее часто связанный с Самостью, занят задачами, в которых сновидческое эго не может принять участие. Я вспоминаю один сон, в котором сновидец спустился в свой подвал и обнаружил рабочих, занятых переделкой его печи и водопровода. Ему сказали, что он ничего не может сделать, и что водопровод будет установлен, когда Папа окажется на троне. В событиях, происходящих в сновидении, Самость пытается решить серьёзные внутренние проблемы, и эго не может принимать в этом непосредственного участия. Как хорошо знают алхимики, только Самость может создать сама себя. В этой точке работы эго сделало все, что могло. Ему следует обуздать боль от отсутствия его друга, но кроме того – оно может только ждать, пока идет этот процесс Самости, позволяя Ей следовать своему собственному курсу и делать свои собственные выводы.

Эмблема Седьмая

Процесс продолжается на следующей эмблеме (см.далее рисунок 10). Очередной раз появляются двое живых существ, но они не являются животными; сейчас они птицы. Эта эмблема довольно сложна, и содержит несколько различных символов, достойных обсуждения. Прежде всего, сцена находится в лесу, но выше, чем ранее, на холме или небольшой горе. Птицы находятся в дереве; одна пытается безуспешно улететь оттуда, а другая сидит в гнезде. Под деревом сидит улитка, а на расстоянии располагается дом или замок.

Когда алхимическая образность происходит на высотах – горе, холме или паря в воздухе вместе с птицами, речь идет о процессе, который известен как sublimatio. Сублимация отделяет дух от тела и позволяет духу совершать полет в духовной реальности. Тогда как дух остается в воздухе, тело очищается и готовится к конечному возвращению духа. Дух в алхимии отделяется только на короткое время; тело и дух должны заново объединиться для завершения процесса. Символы изображают единство противоположностей как одной птицы, сидящей в гнезде и другой, пытающейся улететь. Написанный комментарий ясно дает понять, что состояние единения существует между двумя птицами; это состояние автор называет браком. Хотя процесс продолжается, первый уровень единения не теряется. Он по-прежнему связывает двух партнеров вместе в бракосочетании, хотя присутствует явная напряженность между ними.

Связь между птицей, которая взлетает, и той, что остается, не сходна с крылатым и бескрылым драконом, и в алхимии это называется единением закрепленного и летучего. Первая coniunctio достигнута, но проблема непостоянства Самости остается, ибо Она не может оставаться в контакте с эго слишком долго. Несмотря на все усилия эго уделить Ей внимание, Самость приходит и уходит, разочаровывая своим непостоянством. Старая склонность потенциальной Самости тонуть в нижних водах коллективного бессознательного, где правит хаос, обуздана, но не полностью преодолена. Происходящий процесс призван зафиксировать Самость на месте, чтобы Она функционировала как новый центр без перерывов и всегда была доступна для эго.

Причина того, почему Самость до сих пор остается нестабильной так долго, не ясна до конца, но фиксация Самости требует дальнейшей трансформации психе. Когда это полностью исполняется, происходит второе единение. Это символизируется в эмблеме посредством птицы слева, которая не может больше улететь и находится в постоянной связи со своим товарищем.

Образ птицы используется для изображения проблемы соединения фиксированного и изменчивого, и указывает на потребность удерживать Самость на месте достаточно долго для того, чтобы позволить новое единению случиться. Птица, как алхимический символ, в целом имеет отношение к душе и духу, а также может рассматриваться как посредник между землей и небом. Возвышенность над землей указывает на движение в духовную реальность, или процесс сублимации – две птицы также символизируют единение души и духа. Это единение отражает характеристику Дорна по поводу coniunctio, на которую он также ссылается как на unio mentalis (или ментальное единение). Он предупреждал, что первый союз «не делает человека мудрым», так как этот уровень единения все же временный и беспочвенный. Процесс фиксации пытается устранить эту трудность.

Рисунок 10. Для того, чтобы перейти от первой ко второй coniunctio, Самость должна «зафиксироваться» таким образом, чтобы не терять связи с эго. Обратите внимание, что на этой эмблеме двое животных возвращаются в виде двух птиц. Одна из них располагается в гнезде (или алхимическом сосуде), а другая пытается улететь, но оказывается привязанной к гнезду. Текст гласит:

Та, что пребывает внизу, удерживает ту, что выше,

И не позволяет ей покинуть гнездо,

Подобно мужу, живущему в доме с женой,

Связанных вместе тесными узами брака.

Посредством бракосочетания первой coniunctio и последующего процесса, Самость связывается с эго и происходит фиксация. (Иллюстрация и цитата из Николы Банауда Дельфинаса «Книга Ламбспринга», Герметический Музей, стр.288)

Юнг писал, что фиксация в Китайской алхимии связывалась с циркуляцией. В процессе круговорота, все различные части психе становились упорядоченными вокруг общего центра [27]. В более позднем эссе он также поясняет роль фиксации в Западной алхимии:

«‘Фиксация’ алхимически относится к ляпису, но психологически – к укреплению чувства. Дистиллят должен быть зафиксирован и удержан, становясь твердой убежденностью и постоянной сущностью» [28]

Единение двух птиц в браке символически изображает ментальное соединение. Она птица соединена (или зафиксирована) с другой, что предполагает, что последовательный опыт первого союза сделал Самость более постоянной и более живой для эго-сознания. Юнг указывает, что этот процесс включает чувствование, убеждение и установление Самости как постоянной сущности.

Эго должно работать над чувствованием Самости и уделять внимание переживаниям, возникающим при взаимодействии с ней. Внимательно наблюдая эти чувства, эго способствует возможности процесса фиксации. В этом смысле, я не приравниваю «чувствование» к эмоциям. На самом деле, я обозначаю как чувствование опыт сущности (или манифестации) Самости. В процессе первого объединения, эго часто взаимодействует с бессознательным посредством активного воображения, приводящего Самости к бытию. Сейчас же внимание эго сдвигается к Самости и чувствам, которые вызывает Её присутствие. Если оно может чувствовать Самость, то находится в сознательном союзе с Ней, а если не может, то сознательная связь оказывается потерянной. Чувственное восприятие присутствия и коммуникация с Самостью показывает степень подлинного соединения с Ней.

Чувства, создаваемые Самостью на этой стадии, очень ясны и заметны; они отличны от тех, что производятся любой другой частью психе. Эти чувства приводят к внутреннему ощущению надежности, опыту центрирования, более или менее экстатического чувствования любви и бытие любимым, а также пронзительное осознание внутреннего партнерства. Такие чувства уникальны для опыта Самости. Когда эго знакомится с ними, то знает, что находится на пути единения.Однако, как уже упоминалось ранее, на первой стадии конъюнкции эти переживания приходят и уходят. Эго должно открыться для них как для возможности, когда это происходит. Фокусируя на них своё осознание и некоторым путем давая на них ответ, эго способствует укреплению чувства Самости, что является частью процесса фиксации.

Кроме того, эго следует придерживаться убежденности в том, что оно пребывает в единении с Самостью, и действовать таким образом даже тогда, когда оно не может подлинно ощутить этого контакта. Разочарования, вызываемые исчезновением Самости, могут быть смягчены знанием эго о том, что хотя чувства и испарились, союз не прекратился. Ему следует доверять Самости, которая появится, когда сможет, и, вместо того, чтобы сосредотачиваться на Её отсутствии, эго должно сфокусироваться на осознании того, что единение, достигнутое однажды, не может исчезнуть. Я советую людям, проходящим эту трудную часть процесс действовать так, будто бы они могут чувствовать Самость, говорить с Ней, искать ответы, несмотря на кажущееся отсутствие смысла. Твердая убежденность эго в том, что Самость присутствует, хотя и не ощущаема, все еще едина с Ней, действует как теория, привносящая реальный опыт. Сильная вера, уверенность и терпение также способствуют процессу фиксации.

В конце концов, в наиболее выраженном движении, что встречается в этом процессе, Самость перестает быть временной и становится постоянной сутью. Практику больше не нужно бороться за то, чтобы ощутить Её, ибо совсем чуточку внимания, и Она проявляется, оживая в осознании индивидуума. Диалог легко начинается, чувства ясны и интенсивны, а партнерство живо и благотворно. Когда фиксация на этом уровне достигнута, первый союз переходит во второй. В терминах Дорна, дух и душа, теперь соединенные, заново объединяются с телом; они заземляются и становятся зафиксированными в постоянной форме.

Гнездо в эмблеме символизирует сосуд, в котором происходит алхимический творческий процесс. Внутри сосуда психе что-то вынашивается – единение двух птиц, эго и Самости, и это новый уровень бытия, который Самость переживает как движение ко второму уровню единения. Однако, как и всегда в алхимии, это новое рождение фиксированной и постоянной Самости происходит только после очередной смерти.

 

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Что такое оккультизм?

Что такое Оккультизм?

Вопрос выведенный в заглавие может показаться очень простым. В самом деле, все мы смотрели хоть одну серию "битвы экстрасенсов" и уж точно слышали такие фамилии как Блаватская, штайнер, Ошо или Папюс - книги которых мы традиционно находим в "оккультном" разделе книжного магазина. Однако при серьезном подходе становится ясно что каждый из перечисленных (и не перечисленных) предлагает свое оригинальное учение, отличающееся друг от друга не меньше чем скажем индуисткий эзотеризм адвайты отличается от какой нибудь новейшей школы биоэнергетики.

Подробнее...

Что такое алхимия?

Что такое алхимия?

Душа по своей природе алхимик. Заголовок который мы выбрали, для этого обзора - это та психологическая истина которая открывается если мы серьезно проанализируем наши собственные глубины, например внимательно рассмотрев сны и фантазии. Мой "алхимический" сон приснился мне когда мне было всего 11 и я точно не мог знать что это значит. В этом сне, я увидел себя в кинотеатре где происходило удивительное действие. В закрытом пространстве моему внутреннему взору предстал идеальный мир, замкнутый на себя.

Подробнее...

Малая традиция

Что есть Малая традиция?

В мифологии Грааля есть очень интересный момент. Грустный, отчаявшийся Парсифаль уходит в глубокий лес (т.е. бессознательное) и там встречает отшельника. Отшельник дает ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения (а ведь на тот момент Парсифаль в своем отчаянии отрекся и от мира, и от бога), уточняет: «Читай как если бы ты этого никогда не слышал».

Подробнее...

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaro
http://www.agoraconf.ru - Междисциплинарная конференция "Агора"
классические баннеры...
   счётчики