IZM – баннер

Shop.castalia баннер

Что такое Касталия?

     
«Касталия»
                – просветительский клуб и магазин книг. Мы переводим и издаём уникальные материалы в таких областях как: глубинная психология, юнгианство, оккультизм, таро, символизм в искусстве и культуре. Выпускаем видео лекции, проводим семинары. Подробнее...
Четверг, 07 марта 2013 21:24

Эрих Нойманн - Комментарий к "Амуру и Психее" Фрагмент №4

Эрих Нойманн 

КОММЕНТАРИЙ К "АМУРУ И ПСИХЕЕ"

<Фрагмент №4>

 

Здесь имеет место искушение нарциссизма, которое угрожает подавить волю героини. Афродита желает вызвать регрессию Психеи из состояния женщины, влюблённой в Эроса и "уносящейся прочь" на крыльях этой любви, до уровня девы, замурованной в зеркальный гроб нарциссического самолюбования, которая видит лишь собственное отражение и чья женственность объята сном.[42] Вложить дарующую красоту мазь Персефоны в руки Психеи – уловка, достойная Афродиты с её исчерпывающим пониманием всех тонкостей женской природы. Действительно, какая женщина способна устоять перед подобным соблазном? И как, в частности, могла бы сопротивляться ему Психея?

Если расценивать череду следующих за открытием баночки событий как "провал задания", то героиня, безусловно, "терпит крах". Равно как в прошлом она пренебрегла наказом Эроса, на этот раз она игнорирует предупреждение башни: открывает баночку – и сразу же погружается в сон, подобный смерти. Кажется, что всё достигнутое упорным трудом, после стольких страданий, в один миг безвозвратно утрачено. Засыпая мёртвым сном, Психея возвращается к Персефоне – подобно Эвридике после того, как оглянулся ведущий её Орфей. Пересиленная Афродитой в её "погребальном" аспекте, Психея становится Корой-Персефоной, что уходит обратно в подземное царство – но низводит её не Аид, маскулинный "смертельный жених", а торжествующая Великая Мать в ипостаси "матери-смерти".

Из мифологемы Деметры и Персефоны нам известно, что козни Деметры против Аида не были успешны в полной мере, поскольку Кора уже вступила во взаимосвязь с супругом и вкусила гранат, символизирующий способность к зачатию. В нашем повествовании данный мифологический паттерн в точности повторяется: попытка Афродиты заставить Психею регрессировать до матриархальной стадии оказывается тщетной. Дело в том, что героиня уже зачала от Эроса, и её беременность, как станет нам ясно в дальнейшем, является символом её глубокой личной связи с возлюбленным. Это её состояние не имеет отношения к природной репродуктивности – единственному, что представляет интерес для Афродиты: беременность Психеи – результат индивидуального опыта "внезапного столкновения". Очевидно, освобождение Психеи начинается именно в период зачатия. И, в то время как в сфере матриархата зачатие означает восстановление тождества дочери с матерью[43], в нашем случае беременность даёт начало проявлению Психеи на личностном уровне, побуждая героиню к индивидуальным взаимоотношениям с Эросом, к любви и росту сознания.

Счастливая развязка, наступающая благодаря тому, что внезапно появляется Эрос и будит Психею, вовсе не является надуманным эпизодом вроде типичного "бога из машины", как это может показаться на первый взгляд. Напротив, она исполнена глубокого смысла и – будучи верно истолкована – оказывается, пожалуй, самым хитроумным и неожиданным сюжетным поворотом во всей этой весьма оригинальной мифологеме.

Но в чём же причина "провала" Психеи? Почему её "постигает неудача" только сейчас, в самом конце пути, после всего того, что она вынесла, после стольких замысловатых и опасных ситуаций, из которых она вышла победителем? А причина – в досадной смеси непреодолимого женского любопытства и простого тщеславия: вот качества, удержавшие героиню от блестящего выполнения задачи курьера на службе у богини и её косметических капризов. Именно эти качества заставляют Психею открыть баночку, от которой зависит её дальнейшая судьба. И всё-же... Казалось бы, направляемая прозорливой башней, обладающая развитым сознанием и стабильным Эго героиня, подтвердившая своё право идти путём Смерти в "нижние миры", – и всё-таки терпит крах! Как такое возможно??

Психея проваливает испытание, она должна его провалить, потому что она – сама фемининная психика. Тем не менее, она не знает о своём крахе: ведь именно это поражение приносит ей победу.

Едва ли нам удастся представить себе более завораживающий образ фемининной битвы с драконом. Если прежде мы отмечали, что фемининный способ победить дракона состоит в "приятии" последнего, то в данном случае этот инсайт обретает радикальную, но оттого не менее эффективную форму "добровольной капитуляции". В ходе продвижения по героическому пути (а мы отследили все его стадии) Психея развивает сознание настолько бескомпромиссное и могучее, что оно приводит её к потере возлюбленного. Но теперь, в одном шаге от триумфа, она пренебрегает советом маскулинной башни-сознания и бросается навстречу смертельной опасности, чьё имя – Афродита-Персефона. Это напрасная жертва, это почти ничего – но Психея готова отдать себя всю, целиком, лишь бы только нравиться Эросу хотя бы немного сильнее, лишь бы стать для него ещё чуть более желанной.

Задумав открыть сосуд и самой использовать волшебную мазь богинь, Психея, конечно же, прекрасно осознаёт всю опасность подобных действий – ведь предупреждение башни на этот счёт звучало предельно однозначно. Но героиня принимает решение не отдавать Великой Матери то, что досталось ей ценой стольких усилий: вместо этого она, по сути, крадёт сокровище.

Как мы помним, повествование открывается темой красоты; теперь этот же мотив проявляется вновь, но на другом уровне. В начальной фазе раскрытия нашей мифологемы Психея зовётся "новой Афродитой": когда её красота привлекает восхищённые взоры людей и вызывает зависть богини, принцесса расценивает свой дар как проклятие. Но сейчас всё иначе: героиня готова навлечь на себя величайшую беду – и только лишь ради того, чтобы стать хотя бы немного красивее. Эта разительная перемена, происходящая в Психее во имя Эроса, несёт в себе – пусть и неявно – глубочайшее прозрение, которое, как и любой подлинный инсайт, имеет свою трагическую сторону.

Психея – всего лишь человеческое существо, противостоящее божеству смертное создание, но гораздо хуже здесь то, что её возлюбленный тоже является божеством – ведь тогда возникает вопрос: каким образом она вообще может выйти на прямой контакт с ним? Будучи порождением земной реальности, Психея жаждет стать равной божественному любовнику. В своей фемининной, слишком фемининной премудрости – но вместе с тем почти не имея представления о психологии партнёра – она словно внушает себе: "Быть просто душой недостаточно... Возможно, мои деяния и мои страдания тронут и восхитят его!" Тем не менее, очевидно следующее: ни Эрос, ни кто-либо другой не в силах устоять перед Психеей, наделённой божественной красотой. Итак, героиня похищает снадобье, дарующее красоту, которая объединяет Персефону и Афродиту. Когда же случается ужасное и мёртвый сон (истолкованный нами как символ регрессии) поглощает Психею, нам кажется, будто наступает именно негативная регрессия – поскольку ранее было показано, что такова сущность опасности, грозящей героине. (Кстати, неслучайно долина, в которой была застигнута и изнасилована Кора, носит имя опийного мака.[44])

Но почему Эрос должен прийти на помощь Психее именно сейчас? И по какой причине мы не можем спокойно согласиться с тем, что сия благополучная развязка – это всего лишь искусственная сюжетная вставка? Напротив – мы настаиваем на утверждении, будто данный эпизод исполнен тонкого смысла и является органичной, неотъемлемой частью мифологемы. Так на чём же основаны наши выводы?

Подобно тому, как в одном из предыдущих эпизодов Психея жертвует "райским Эросом" во имя развития духа, теперь она готова принести в жертву свои духовные достижения ради обретения нетленной красы Персефоны-Афродиты, что сделает её желанной для Эроса. Она делает выбор и, по всей видимости, действительно куда-то низвергается. Но этот процесс не является обычной регрессией, то есть возвратом к чему-то прежнему, уже пройденному – например, к матриархальной стадии. Предпочитая дар красоты дару познания, героиня возрождается в собственной целостности – а точнее, восстанавливает связь с глубинным источником её фемининной природы. Благодаря тому, что в своей жертвенности Психея абсолютно предана Эросу, "старая" форма её фемининности сменяется "новой". В ней нет ни самодовлеющего блеска юной девы, способной видеть только себя, ни животной соблазнительности Афродиты, озабоченной лишь "естественными потребностями". Теперь это красота любящей женщины, которая желает быть прекрасной в глазах своего возлюбленного, и быть таковой для него одного.

В другой нашей работе было показано, что центроверсия как стремление целого к интеграции своих частей проявляется на примитивном уровне развития сознания в качестве ощущения "единства тела"[45]: тело выражает всю полноту бытия – иначе говоря, репрезентирует Самость. Нетрудно усмотреть связь между данной "телесной тотальностью" и явлением особого акцентирования индивидом собственной красоты и самодостаточности, которое ошибочно обозначается негативным термином "нарциссизм". Но в то время как по мере развития сознания у мужчин эта психическая модель преодолевается иной констелляцией, уступая ей ведущую роль, у женщин она прочно закрепляется и далее неизменно пребывает в активном состоянии – по той причине, что фундаментальный опыт первичной связанности с Самостью и тотальной обусловленности ею хранится в фемининной психике в более явной и стабильной форме, нежели в маскулинной.

Принимая столь неожиданное в сложившейся ситуации решение, Психея обновляет свою связь с фемининным центром, с Самостью. Она открыто заявляет о своей любви и стойко держится на позиции индивидуальных взаимоотношений с Эросом, но при этом – вопреки всем маскулинным доводам – она раскрывает изначальную фемининную основу своего существа. Пожалуй, разгадка здесь следующая: необходимый при совершении подвигов "маскулинный режим" был лишь временной мерой, и на смену ему наступает пора фемининности, в которой нет места ни воле, ни знанию – и вот героиня, лишённая враждебных маскулинных качеств, получает прощение Афродиты-Персефоны. На наш взгляд, именно в этом обстоятельстве и кроется тайная причина, по которой богиня внезапно забывает свою ненависть к Психее и легко соглашается с решением Зевса принять героиню в сонм олимпийских богов – а ведь нам хорошо известно, сколь часто Афродита противостоит воле громовержца! Психея, во имя любви провалившая испытание, поправшая все законы, забывшая все предупреждения, да и вообще отбросившая всякое благоразумие – вот именно такая Психея должна, в конечном счёте, снискать расположение великой богини (которая, без сомнения, разглядит в "новой Афродите" множество своих собственных качеств).

Более того: фемининное крушение Психеи удивительным образом мобилизует Эроса: оно заставляет его вмешаться в ситуацию, превращая мальчика в мужчину, а ошпаренного беглеца – в избавителя. Своим крахом – и в этом наблюдается принципиальная симметрия нашей мифологемы – героиня "отменяет" то, что было вызвано её роковым свершением, а именно: изгнание Эроса. В первом случае ею движет нечто, имеющее форму ненависти, и, рискуя потерять любовника, она "творит свет"; сейчас же, напротив, руководящий мотив проявляется в виде любви, а для того чтобы заполучить Эроса, Психея готова "создать тьму". "Новая Кора-Персефона", спящая в стеклянном гробу – то самое обстоятельство, которое позволяет Эросу ещё раз – но уже в иной плоскости – столкнуться с Психеей и выступить в новой для него роли героя и спасителя. Маскулинные качества требовались героине для осуществления сепарации, и теперь, жертвуя ими, она переходит в состояние полной беспомощности. В результате, испытывая крайнюю потребность в спасении, Психея вызволяет Эроса из заточения.

Психея, очевидно, осведомлена об опасности, что ей грозит в случае открытия баночки с мазью, но... она вновь играет "свадьбу смерти" с Эросом – разумеется, на более высоком уровне. Она готова отдать себя и всё, что обрела в пути, во имя возлюбленного; она умирает ради него и – вот в чём парадокс данной ситуации! – становится божественно прекрасной в этой смерти. Невинная краса и безупречность девы, погибающей в смертоносном браке с мужчиной, переходит в осознанную психодуховную красоту Psyche, что гибнет во славу Эроса, добровольно принося ему в жертву всю полноту своего бытия.

Таким образом, божественный принцип подвергается воздействию чего-то абсолютно нового и уникального. Через жертву и смерть героини её божественный любовник трансформируется из раненного юноши в героя-искупителя, поскольку он обнаруживает в Психее нечто, существующее лишь в земной, человеческой сфере, в этой срединной области между небом и подземным царством, а именно: реальность фемининного таинства перерождения посредством любви. Ни одна из богинь не в силах подарить Эросу живой опыт познания данного чуда: только благодаря человеческой Psyche он постигает феномен осознанной любви, что сильнее смерти и, будучи наделена божественной красотой, жаждет собственной гибели, дабы вернуть возлюбленного – пусть даже в образе "смертоносного жениха".

Помимо всего прочего, такая позиция позволяет нам лучше понять смысл договорённости между Зевсом и Эросом, результатом которой становится вознесение Психеи в небесную обитель богов. Выразитель верховной божественной маскулинности отдаёт должное человеческой фемининности, которая за счёт исключительного величия своей любви утверждает собственное богоподобие.

Итак, провал Психеи не носит регрессивного характера: это не пассивное утопление и угасание в недрах бессознательного, а осознанный и логичный переход из модуса предельной активности в режим полной самоотдачи и преданности. Благодаря совершенству своей фемининности безнадёжно влюблённая героиня пробуждает в Эросе "высшую мужественность". Психея отрекается от себя во имя любви – и, сама того не ожидая, через неё же обретает искупление.

Эрос освобождает героиню – а значит, мы можем говорить о завершении четвёртого подвига Психеи, равно как и об окончании её инициатического путешествия по четырём элементарным стихиям. Здесь важно отметить одну особенность: фемининная Psyche не должна просто прорываться сквозь стихийные силы, подобно адепту-мужчине в мистериях Исиды. Её задача состоит в том, чтобы проникнуться проявлением каждой из четырёх стихий и – за счёт активного переживания возникших страданий – "переварить" стихийные элементы, усвоив их в качестве вспомогательных сил её собственной глубинной природы. Так, муравьи соответствуют "земле", тростинка – "воде", орёл Зевса – "воздуху", что же касается стихии огня – её выражает сам Эрос в пламенном облике божественного искупителя.

Однако существует ещё один принципиальный момент, подробный анализ которого позволяет по-новому взглянуть на ситуацию краха Психеи и помогает понять всю важность и необходимость данного эпизода для повествования в целом. Здесь нам остаётся лишь в очередной раз восхищаться внутренней организацией мифологемы – а перед внимательным наблюдателем она раскрывается даже несмотря на внушительные "наслоения" идиллических фантазий, окутавшие базовый миф в процессе исторического развития.

Обратимся к "декорациям" сцены провала героини. Нет ничего удивительного в том, что само место, где она открывает баночку (которая, между прочим, вызывает прямые ассоциации с роковым ящиком Пандоры) – расположено именно на земной поверхности. Психея решается на открытие сосуда лишь после успешного возвращения из подземного мира: да, она делает свой последний отчаянный шаг, находясь уже на земле, в родной человеческой реальности, на полпути между подземельем Персефоны и небом Афродиты.

Открой она баночку под землёй, в сфере влияния Персефоны – и, вне всяких сомнений, случилось бы непоправимое. Но обстоятельства радикально меняются, как только Психея выбирается из "нижнего мира" на свет "хоровода небесных светил",  поскольку в это мгновение драгоценный сосуд извлекается из "подвластного" ему подземелья. Это значит, что теперь героиня имеет законное право единолично распоряжаться подарком, полученным от Персефоны. Вместо того чтобы отказаться от приобретения в пользу Афродиты, она в буквальном смысле вбирает его в себя. Словно фемининный аналог Прометея, она – человеческая Psyche – похищает божественное сокровище. Будучи смертным созданием и обладая индивидуальностью, она присваивает нечто, "по всем правилам" принадлежащее бессмертным богиням и архетипической сфере – следовательно, она осуществляет героическое деяние: ибо героем является тот, кто сумел добыть драгоценность, изначально хранимую и защищаемую драконом бессознательного. (Иначе говоря, герою удаётся включить отдельные свойства трансперсональной природы в структуру собственной личности.) Но если весь мифологический путь Психеи может быть истолкован в качестве отражения процесса фемининной инициации, возникает вопрос: как нам следует понимать роль Афродиты?

В нашем повествовании Афродита не эквивалентна Великой Богине древнегреческого пантеона классического периода: она представляет собой одновременно и нечто большее, и нечто меньшее. Большее – так как позади неё мы различаем грандиозный образ архаичной Ужасной Матери; меньшее – поскольку она имеет личностные черты, которые скорее вызывают в памяти типичные истории из семейной жизни с участием "ужасных матерей", нежели наводят на мысли о божественной реальности.

Известно, что фигура Великой Матери может олицетворять фемининную Самость[46], и тогда нам необходимо выяснить, в какой степени Афродита действительно принимает участие в формировании образа Самости в нашей мифологеме – или, вернее, в каких пределах Самость склонна использовать образ Великой Матери в своих целях.[47]

В мифах о жизненном пути маскулинного героя, подробное исследование которых проводится в другой работе[48], мы  наблюдаем взаимосвязь между Самостью и родительским архетипом в ситуации, сходной с нашей. Как правило, герой противостоит негативному родительскому архетипу, зачастую имеющему одновременно как персонализированный аспект – в виде Плохого Отца или Плохой Матери, так и трансперсональный – в образе божественного преследователя. Пожалуй, наиболее известным примером подобной констелляции являются отношения между Герой и Гераклом, которые уже упоминались нами ранее. Подобно тому, как Гера подвигает героя на его свершения, Афродита тоже подталкивает Психею к большей активности. Данная точка зрения позволяет сделать вывод о смещении характера архетипических проявлений от "зловещего" или "преследующего" к "побуждающему", когда воздействие архетипа запускает процесс развития героической фигуры и, следовательно, способствует её индивидуации. Так, в мифологеме Эроса и Психеи, помимо полностью негативного единства Афродиты-Персефоны, мы может заметить другую, более масштабную и пока ещё безымянную общность. Речь идёт о высшей целостности Великой Богини как Софии-Самости в её направляющей премудрости, при этом Афродита выражает лишь одну из её ипостасей – а именно, Ужасную Мать, чьи ухищрения заставляют героиню "идти своим путём".

В свете сказанного проясняется природа контраста между маскулинным и фемининным восприятием архетипической фемининности – а ведь данный контраст входит в состав психической "почвы" того самого исторического периода, когда Апулей создавал своё произведение. Афродита-Фортуна считалась гемарменой эпохи: она олицетворяла "злую судьбу" и, по сути, была Ужасной Матерью того времени, но в ходе мистериального действа она превращалась в собственную противоположность – в Исиду, которая, как Благая Мать и София, почиталась в качестве богини "счастливой судьбы. Изначально фемининность в маскулинной психике отражается лишь посредством подобных оппозиций – и, в частности, именно таким образом фемининный архетип представлен у Апулея в описании посвятительного ритуала мистерий Исиды в последней книге его "Метаморфоз". Иначе обстоит дело с Психеей, с этим "воплощением" фемининности и свойственной ей психологии.

Постижение архетипической фемининности как состояния "высшего единства" является одним из основополагающих женских переживаний, и античный пантеон с его диаметрально противоположными богинями всё же сохранил следы этого фундаментального опыта, в то время как в патриархальном мире его понимание сошло на нет. Характерное для патриархата разделение на Плохую и Хорошую мать приводит к тому, что негативный аспект фемининности агрессивно вытесняется: он буквально заталкивается как можно глубже в бессознательное. А поскольку отщепление "плохой" стороны фемининного архетипа от "хорошей" имело лишь частичный успех, все женские божества были полностью изгнаны с небес, о чём наглядно свидетельствуют патриархальные монотеистические религии. Не исключено, что обожествление человеческой Psyche, происходящее в нашей мифологеме, служит своего рода компенсацией колоссального упадка и обесценивания фемининных божеств.

Заметим, что постигаемый Психеей опыт архетипической фемининности как "высшего единения" ни в коем случае не следует путать с примитивным ощущением единства противоположностей, смешанных в таинственном первичном бульоне уробороса. Скорее, он может быть определён как переживание "абсолютной завершённости", когда на финальном этапе долгого и трудоёмкого процесса индивидуации женщина, наконец, испытывает чувство собственной целостности.

Стоит обратить особое внимание на тот факт, что мифологема Психеи уже сама по себе носит архетипический характер. В этом смысле она выражала новую для своего времени историческую парадигму, поскольку предопределяла уровень дальнейшего психологического развития, на тот момент ещё не доступный для представителей античного человечества в качестве индивидуального опыта. Хотя Психея воспринимает архетипическую фемининность бессознательно и достигает "высшего единения" будто бы совершенно случайно, реальности архетипа является той живой и влиятельной силой, что стоит за всем процессом развития героини.

Мы показали, что в Афродите образ Плохой Матери сливается с фигурой Софии, олицетворяющей тот аспект фемининной Самости, который побуждает героиню к обретению индивидуальности. Разумеется, в рамках данного исследования мы не имеем возможности для рассмотрения проблемы первобытных фемининных взаимосвязей – то есть отношений между матерью и дочерьми – во всей её глубине[45a], и всё же нам необходимо детально разобрать и истолковать систему связей между Великой Матерью, психологией матриархата, ролью сестёр и фемининной Самостью.

Фемининная личность в процессе своего развития должна пройти через ряд стадий, каждой из которых свойственны вполне конкретные архетипические феномены. Процесс разворачивается из точки изначальной тождественности матери, дочери, Самости и Эго; это базовое трансперсональное состояние обеспечивает широкие перспективы дальнейшего индивидуального развития фемининности. Так, на матриархальной стадии, несмотря на уже более высокий уровень свободы и независимости Эго, архетип Великой Матери по-прежнему сохраняет господствующее положение. Далее, за счёт активации архетипа отцовского уробороса, наступает фаза патриархата: власть переходит от фигуры Великой Матери к Великому Отцу. Для патриархальной стадии, отчётливо представленной в истории Западной цивилизации, характерно общее "затухание" фемининных доминант коллективной психики – как следствие, фемининная сфера бытия оказывается практически полностью обусловлена маскулинным миром и его ценностями.

Но ситуация, когда надличностные проявления патриархата держат фемининность под своим контролем, неизбежно ведёт к её столкновению с маскулинностью на личностном уровне. И только затем, на стадии индивидуации, женщина, наконец, освобождается от влияния самой необходимости противостоять маскулинному, которая прежде всегда имела решающее значение для фемининной психики: теперь ведущую роль играет опыт взаимодействия с Самостью как переживание архетипической фемининности[49].

Самость является символом целостности. Её влияние наблюдается не только в виде центроверсии[50], что ведёт к формированию стабильного Эго и сотворению сознания: оно также становится движущей силой процесса индивидуации, в ходе которого Самость переживается как центр образуемой целостности. В ситуации, когда Эго стремится преодолеть уже изжившую себя психологическую стадию, а бессознательные проявления данного уровня сопротивляются его активности и препятствуют дальнейшему развитию, мы с уверенностью можем говорить о конфликте между бессознательным как Великой Матерью, которая прочно удерживает собственное порождение, и Самостью, побуждающей личность к достижению целостности.

Здесь мы вплотную подходим к ключевой проблеме фемининной психологии: она состоит в том, что в процессе собственного развития фемининность должна двигаться навстречу маскулинности – и одновременно прочь от неё! Именно в этой ситуации, в её парадоксальном характере отражены особенности противостояния сознания и бессознательного в данной мифологической коллизии. Индивидуальная фемининная психика вступает в конфликт с Великой Матерью – то есть с архетипом, являющим фемининный аспект бессознательного в его наиболее общем виде – и с той незыблемой исходной сопричастностью, что составляет саму суть фемининности, её глубинную природу, и примером которой служит мифологема Деметры и Коры. Но сие столкновение с Великой Матерью не должно приводить к насилию над фемининностью со стороны маскулинности и её специфической психологии или становиться причиной утраты женщиной связи с бессознательным и фемининной Самостью. Впрочем, сложность проведения различий между прогрессивной установкой Самости и регрессивным характером Великой Матери – одна из центральных задач не одной только психологии фемининности.[51]

Как уже упоминалось ранее, матриархальная стадия развития сознания в нашем мифологическом повествовании представлена сёстрами Психеи: они символизируют чрезвычайно близкую, буквально сестринскую взаимосвязь, существующую между членами фемининной группы, и в то же время враждебное отношение группы к мужским индивидам. Действительно, свойственная матриархату позиция агрессивного неприятия любых личностных взаимодействий с мужчиной – иначе говоря, установка, направленная против любви – должна быть преодолена, но следующая далее стадия патриархата является лишь необходимым переходным этапом в процессе фемининной индивидуации: "патриархальное рабство", "гаремная психология" – не что иное, как регрессивные тенденции, ограничивающие матриархальную независимость женственности. Таким образом, мы можем утверждать, что наблюдаемая в мифологеме активность матриархальных сил, противостоящих пленению фемининности патриархатом – равно как и повиновению героини Эросу-дракону (т.е. патриархальному уроборосу) – содержит в себе существенный позитивный элемент.

В этом смысле возврат – "регрессия" – сознания к определённым психическим моделям и уровням, характерным для стадии матриархата, зачастую может иметь прогрессивное значение: об этом свидетельствует, например, психология современной женщины. И хотя некоторые матриархальные энергии принадлежат сфере фемининной тени, их ассимиляция – как в случае рокового свершения Психеи – может запустить в психике индивида новые интегративные процессы, приводя тем самым к расширению личностной сферы.

Однако подобное происходит лишь в случае, если Эго принимает сторону сил, которые устремлены к новым, ещё не осознанным компонентам психики и, следовательно, способствуют расширению границ личности: необходимое условие – движение в направлении психической целостности, а не капитуляция перед деструктивным аспектом личной тени, отражённым в нашей истории в собирательном образе сестёр героини. Так, уже сама отрицательная формулировка намерения, стоящего за их видимой заботой о попавшей в беду Психее, указывает на изначально негативный характер этих фигур, и однозначное тому подтверждение мы обнаруживаем, наблюдая за дальнейшим развитием обозначенных мифологических образов – если, конечно, можно называть "последующим развитием" их роковую гибель. Кстати, данный эпизод, представленный в повествовании как сцена "отмщения сёстрам со стороны Эроса и Психеи", содержит в завуалированном виде принципиально важные психологические и мифологические факты и взаимосвязи. Рискуя быть уличёнными в излишне пространной манере изложения материала, мы кратко остановимся на этих моментах, хотя раскрытие всей полноты их смыслового наполнения возможно лишь в рамках детального и последовательного описания каждой из стадий процесса развития фемининности.

Смерть сестёр, наступающая под воздействием Эроса – типичный пример разрушения фемининности отцовским уроборосом. На бессознательном уровне они одержимы любовником Психеи в той же степени, что и она сама – если не в большей. Они практически сразу признают в нём бога, безошибочно улавливая связь между ним и тем чувственным блаженством, которое их сестра действительно переживает в присутствии Эроса. Очарование, исходящее от божественного любовника, в произведении Апулея предельно "персонализировано": роскошный дворец, золото, драгоценности и т.п. возникают здесь в качестве "земных" прелестей, но за ними по-прежнему различимо чарующее трансперсональное влияние Эроса. Не следует забывать о рабском положении сестёр, изнемогающих под бременем патриархального брака в роли домашней прислуги, "просто матерей" или "всего лишь дочерей". Вопреки всему внешнему комизму их поведения, в собственной злобной зависти и ревнивой ненависти к Психее – равно как и в своём лихорадочном желании бежать от прежней жизни, бросившись в объятия Эроса – сёстры не лишены тайного трагического аспекта. Заметим: их погибель всецело мифологична. Пребывая во власти головокружительной иллюзии, они кидаются вниз с утёса, с классического утёса "смертоносного брака", на котором ранее стояла их сестра – и оказываются разорваны в клочья. Но такова странная и жуткая правда мифа: безумие ослеплённых страстью сестёр свидетельствует о справедливости всех негативных утверждений касательно незримого любовника Психеи, которыми они поделились с последней – и, несмотря на это, каким-то неясным трагическим образом сёстры вбирают в себя всю полноту и блаженство уготованной ей смерти. Для них Эрос действительно становится пожирающим маскулинным чудовищем, безжалостным зверем из пифийского пророчества. За пределами своего мужеубийственного сознания они одержимы Эросом, подобно дионисийским менадам: именно любовный экстаз заставляет их броситься со скалы. Сёстры в точности соответствуют женщинам, которые пытаются противостоять Дионису, но оказываются бессознательно захвачены божеством и гибнут в менадическом безумии.

 

(Продолжение следует...)

 

* * *

 

Ссылки

 

[42] Мифологический пример подобной регрессии – смерть Эвридики в стихотворении Рильке, отрывок которого цитировался нами ранее (см. ссылку [8]).

[43] Посвящённое Элевсинским мистериям исследование Кереньи (см. ссылку [3]) следует дополнить психологической интерпретацией, которая определяет эти мистерии в качестве центрального таинства матриархального мироощущения. Также см.: Erich Neumann, "The Great Mother", стр. 305 и далее.

[44] Erich Neumann, "The Great Mother", стр. 286.

[45] Эрих Нойманн, "Происхождение и развитие сознания", раздел "Центроверсия организма на уровне уробороса".

[46] Ср. Erich Neumann, "The Great Mother", стр. 336 и далее.

[47] С аналогичной проблемой мы сталкиваемся в мифологеме Деметры и Коры, где Гея без колебаний содействует похищению Коры, то есть между двумя матерями – Геей и Деметрой – существует явный антагонизм.

[48] Эрих Нойманн, "Происхождение и развитие сознания", раздел "Миф о герое".

[48a] Erich Neumann, "The Great Mother", стр. 305 и далее.

[49] Разумеется, такое схематическое описание не отражает всю сложность реального процесса развития с его нелинейными взаимосвязями. Здесь стоит добавить, что переход между стадиями не означает простую замену одной конструкции на другую с полным уничтожением более ранней из них. Каждый новый психический уровень формируется на основе базовой структуры, которая, в свою очередь, укоренена в предшествующих пластах психики и испытывает влияние их внутренних закономерностей.

[50] Эрих Нойманн, "Происхождение и развитие сознания", раздел "Центроверсия и формирование Эго".

[51] Erich Neumann, "Die mythische Welt und der Einzelne".

 

Пер. Алексей Пермяков.

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Что такое оккультизм?

Что такое Оккультизм?

Вопрос выведенный в заглавие может показаться очень простым. В самом деле, все мы смотрели хоть одну серию "битвы экстрасенсов" и уж точно слышали такие фамилии как Блаватская, штайнер, Ошо или Папюс - книги которых мы традиционно находим в "оккультном" разделе книжного магазина. Однако при серьезном подходе становится ясно что каждый из перечисленных (и не перечисленных) предлагает свое оригинальное учение, отличающееся друг от друга не меньше чем скажем индуисткий эзотеризм адвайты отличается от какой нибудь новейшей школы биоэнергетики.

Подробнее...

Что такое алхимия?

Что такое алхимия?

Душа по своей природе алхимик. Заголовок который мы выбрали, для этого обзора - это та психологическая истина которая открывается если мы серьезно проанализируем наши собственные глубины, например внимательно рассмотрев сны и фантазии. Мой "алхимический" сон приснился мне когда мне было всего 11 и я точно не мог знать что это значит. В этом сне, я увидел себя в кинотеатре где происходило удивительное действие. В закрытом пространстве моему внутреннему взору предстал идеальный мир, замкнутый на себя.

Подробнее...

Малая традиция

Что есть Малая традиция?

В мифологии Грааля есть очень интересный момент. Грустный, отчаявшийся Парсифаль уходит в глубокий лес (т.е. бессознательное) и там встречает отшельника. Отшельник дает ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения (а ведь на тот момент Парсифаль в своем отчаянии отрекся и от мира, и от бога), уточняет: «Читай как если бы ты этого никогда не слышал».

Подробнее...

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaroклассические баннеры...
   счётчики