MAAP_conf_2017_banner

IZM – баннер

Shop.castalia баннер

Что такое Касталия?

     
«Касталия»
                – просветительский клуб и магазин книг. Мы переводим и издаём уникальные материалы в таких областях как: глубинная психология, юнгианство, оккультизм, таро, символизм в искусстве и культуре. Выпускаем видео лекции, проводим семинары. Подробнее...
Воскресенье, 07 июля 2013 15:52

Энтони Стивенс "Возвращение к архетипу: обновленная, естественная история Самости". ГЛАВА 1 ЮНГ И ЭТОЛОГИ

Энтони Стивенс

"Возвращение к архетипу: обновленная, естественная история Самости".

ГЛАВА 1

ЮНГ И ЭТОЛОГИ

При взгляде в прошлое можно сказать, что гонение Юнга академическим сообществом было не потому что он был мистиком, а потому что его идеи были в противоречии с интеллектуальным сообществом того времени. Академические психологи настояли, что поведенческий репертуар людей был крайне пластичным, почти абсолютно подвергся превратностям окружающей среды и не был врожденным или предопределенным структурами, тогда как Юнг упорствовал и всю свою жизнь продвигал совершенно другой подход. Для Юнга наука о психологии не могла быть основана на исследовании, казалось бы, бесконечного разнообразия индивидуальных различий: было необходимо, прежде всего, установить пути, в которых все люди в психологическом отношении схожи. Вопрос, который, кажется, постоянно находился в его подсознании, был, каковы архетипичные признаки человеческой природы? Каковы поведенческие и психологические особенности, присущие нам как виду? Для него не было никаких фундаментальных несовместимостей между духовными достижениями человека и его скромным биологическим происхождением, размышление над этими вещами вызывало в нем чувство тошноты, и казалось, причиняло беспокойство академикам. С другой стороны, он был очень взволнован этим, и мысль, что эти два аспекта человеческой жизни - биологическое и духовное - могли быть объединены в одной научной теории, давала стимул, который выдвинул его в первые ряды выдающихся психиатров.

В его автобиографии, Воспоминания, сновидения, размышления, Юнг описывает свою реакцию, когда, как студент-медик, он начал читать книгу Краффт-Эбинга Учебник психиатрии:

Мое сердце внезапно начало колотиться. Я должен был встать и сделать глубокий вздох. Мое волнение возрастало, и в мгновение меня осенило, что для меня единственной возможной целью была психиатрия. Здесь оба моих интереса могут течь вместе, и слиться в едином потоке. Здесь было практическое поле, общее для биологических и духовных фактов, которые я всюду искал и нигде не мог найти. Здесь, наконец, было место, где столкновение природы и духа стало реальным.

Со временем видение Юнга должно было развить такую широту, способную охватить науку тех выдающихся антагонистов и религию, представляя духовную жизнь человека не как опровержение его эволюционного происхождения, а как его выражение.

Таким образом, хотя этология и аналитическая психология могли бы сокрушить друг друга, их несовместимость фактически более очевидна, чем реальна. Оба - эффективные подходы к значению поведения. Их отличие больше в вопросе способа наблюдения, нежели в фундаментальном противоречии, поскольку, в то время как этология интересуется поведением, которое является объективным - «внешним» и общественным, аналитическая психология имеет дело с поведением, которое является субъективным - «внутренним» и частным. Две дисциплины, поэтому, могут быть расценены как противоречивые, в том смысле, что они пытаются постичь те же универсально возникающие феномены.

Иллюстративная параллель может быть представлена двумя командами картографов, которые производят характеристику местности некой страны, одна команда описывает береговые линии, устья рек, озер и политических границ, другая сфокусирована на геологических структурах, лежащих в основе видимых особенностей пейзажа. Законченные карты могут представлять совершенно различные взгляды для стороннего наблюдателя, но, фактически, обе карты представляли бы одинаковые интерпретации одного и того же ландшафта.

Данные, на которых Юнг базировал свои теоретические формулировки, появились из внушительного количества источников; но его главные выводы были получены из героического спуска в глубинные области его собственной индивидуальности, из целой жизни, посвященной исследованию мифологии, сравнительной религии и алхимических текстов, и на основе тщательного анализа снов, фантазий и картин, полученных от пациентов, которые приехали со всех уголков света, чтобы проконсультироваться у него.

Большая часть этого материала была издана в 18 томах Собраний Сочинений Юнга, и были собраны воедино и интерпретированы множеством других психологов (вот только некоторые из них: Эдингер, Хендерсон, Хоркхаймер, Якоби, Яффе, Фон Франц, Сторр, Стивенс, Витмонт). У меня нет желания повторять его и без того обширные труды.

Вдохновение для моего собственного подхода к работам Юнга возникло, как я уже писал, из моих собственных исследований и клинической работы, и от открытий этологов и социобиологов, которые демонстрируют внушительную схожесть в поведении животных и человека, и при этом широкое различие в поведении людей в обществе. Результаты этих современных ученых резко подтверждают ранее презираемое утверждение Юнга, что у человеческой души, так же как и у человеческого тела, есть определяемая структура, которая делит филогенетическую непрерывность с остальной частью животного мира.

Бесспорно то, что культурные особенности и особенности окружающей среды, в которых рождается человеческий ребенок, будут влиять на его поведение в большей степени, чем на поведение подростка, и на млекопитающих других видов, и было забыто, что формы, которые принимает человеческая культура, сама формируется под влиянием человеческого генома (то есть характерная генетическая структура Человека разумного).

Таким образом, все культуры, не зависимо от их географического положения или исторической эпохи, демонстрируют большое количество социальных черт, которые сами по себе определяли особенности человеческой культуры.

Это было каталогизировано Джорджем П. Мердоком (1945), Робином Фоксом (1975), и Дональдом Брауном (1991). Согласно их исследованиям, не известна ни одна человеческая культура, которая испытывала бы недостаток в законах о собственности, наследовании и передачи имущества, процедур урегулирования споров, правил регулирующих ухаживание, законы о браке, супружеской измене, украшение женщин, сексуальной скромности и сексуальной ревности, разделение разнополого труда (женщины ответственны за воспитание детей, мужчины доминируют в политике), табу касающиеся еды и кровосмешения, церемоний инициирования для молодых людей, объединения мужчин, которые исключают женщин, азартные игры, атлетику, совместный труд, торговлю, производство инструментов и оружия, враждебность к другим группам, правила этикета и формы приветствия, моду и способы ношения одежды, использования имен, посещение гостей, празднование торжеств, гостеприимства, дарение подарков, проведение похоронных обрядов, различие общественного статуса исходя из иерархической структуры, суеверия, веры в сверхъестественные, религиозные ритуалы, понятия души, мифы и легенды, танец, убийство, самоубийство, гомосексуализм, психическое заболевание, исцеление верой, интерпретация снов, медицина, хирургия, акушерство и метеорология. Список можно продолжать.

Знание - это, в конце концов, вопрос установления порядка в хаосе. Вклад Дарвина нужно принимать в расчет. Он открыл мир бесконечной биологической сложности, где ученые были настолько поражены потрясающим разнообразием живущих форм, что мало что могли сделать, кроме как зарисовать, классифицировать и дать описание. (С 1758, когда формальная классификация была начата Карлом Линнейем 1707–78), был перечислен почти миллион различных видов животных.) Но при жизни Дарвин изменил все это – путем одной колоссальной догадки, а именно, что руководящие принципы, управляющие структурой и функциями всех живых организмов, есть, попросту говоря, выживание видов.

Точно так же Юнг, размышляя над безграничным многообразием символов, созданных человечеством, настолько сложных и разнообразных, пришел к выводу, что они были фактически вариациями в ряде повсеместно повторяющихся тем. Так же как Дарвин обнаружил гомологов (вещества, принадлежащие к одному классу, сходные по составу, строению и свойствам, но различающиеся на одну или несколько групп СН2) в анатомии, а этологи продемонстрировали их в моделях поведения, так и Юнг проследил гомологов в символах. Именно это понимание заставило его сформулировать теорию архетипов, которая приписывала универсальное возникновение гомологических символов и мифов существованию универсальных структур в пределах человеческого разума.

Будучи верна той же традиции, этология приступила путем применения дарвинистского представления к изучению поведения людей, описывая поведенческие особенности, которые отличают один вид от другого, анализируя способы, которыми эти характерные модели поведения сталкивают каждый вид с нуждами окружающей его среды, и пошагово демонстрируя путь, которым одна модель поведения возникла из другой в ходе генетической эволюции.

Существенные достижения этого подхода, который приобрел широкую известность в течение 1970-ых через телевизионные документальные фильмы и бестселлеры типа Morris/Ardrey, начали к 1980-ым оказывать влияние на психологию - так же как на эндокринологию и нейрофизиологию, где это оказалось полезным при изучении влияния гормонов и изменений в центральной нервной системе. Кроме того, этология оказала глубокое и спорное влияние на социологию с развитием совершенно новой науки о социобиологии, которая рассматривает общественную организацию с точки зрения генетики и экологии (изучение организмов непосредственно относительно их среды), объясняя способы, которыми человек и популяции животных приспосабливаются, посредством генетического развития, к требованиям их собственной специфической «экологической ниши».

Естественно, введение генетики в общественные науки враждебно воспринялось теми романтиками, которые все еще хотели верить, что поведение человека - продукт влияния социальной среды; но, нравится им это или нет, совершенно ясно, что генетика шагнула дальше за порог социологической двери. Как писал Э.О.Вилсон (1978), влиятельнейший из социобиологов: «Вопрос интереса состоял уже не в том, определено ли социальное поведение человека генетически, а в том, до какой степени оно определено.» Таким образом, социобиология оказалась враждебна к социальным теориям, подобным тем, которые доминировали в университетах и преподаются до сих пор, исходя из идей ученых, таких как Жан-Жак Руссо, Карл Маркс или Рут Бенедикт, которые заставили бы нас полагать, что почти бесконечное разнообразие моделей поведения возможно для нашего вида в зависимости от социально-бытовых условий, преобладающих в любой момент времени или в любом месте. Этология и социобиология, напротив, учат, что поведение человека чрезвычайно ограничено генетическими последствиями эволюционной адаптации, и что любая попытка принять формы общественной организации и образа жизни кроме тех, которые характерны для нашего вида, должна привести к личной и социальной дезориентации, и, в конечном счете, к исчезновению всего населения.

К сожалению, антропологи, с несколькими известными исключениями, оказались столь же медленными как и психологи, чтобы справиться с этологической проблемой. Так же, как в прошлом психология и психиатрия стремились объяснить индивидуальность с точки зрения влияний, являющихся результатом личных обстоятельств человека, таким же образом и антропология все чаще занималась мелочами того, как одна культура феноменологически отличалась от другой, каждая из которых являлась последовательным существованием и законом сама по себе, и как местный климат, геология, методы воспитания детей и так далее, объединялись, чтобы вызвать эти различия. Вряд ли кто-то задавался вопросом, что общего было у всех мужчин и женщин и всех культур, или интересовался, до какой степени эти универсальные особенности поддавались биологическому объяснению. Но этологическая революция начала вносить изменения во всё это, и теоретическую важность последствий было бы трудно преувеличить: поскольку, если мы сможем обнаружить архетипичную структуру природы человека, то будем в состоянии определить ее оптимальные потребности, и таким образом обеспечить рациональное основание для практики не только психиатрии и медицины, но и социологии и политики также. В этом важном предприятии сравнительный метод будет иметь решающее значение.

Взять банальный пример: в медицинской сфере эпидемиологических исследований было установлено, что, с тех пор, как кишечник человека эволюционировал до обработки пищи, богатой клетчаткой, человеческие сообщества, живущие в соответствии с этим «архетипичным намерением» (то есть они едят достаточно отрубей, фруктов и овощей) относительно свободны от кишечных заболеваний, в то время как сообщества, которые противоречат этому намерению, страдают сравнительно высокой заболеваемостью рака толстой кишки, язвенным колитом, илеитом, дивертикулитами, геморроями и так далее. Точно так же наш вид не приспособлен, чтобы иметь дело с высоким ежедневным потреблением животного белка и жира: очевидно, что мы развились в окружающей среде, богатой больше овощами и фруктами, нежели продуктами животного происхождения. В результате, богатые белком северные регионы богаты и болезнями, о которых обедневший белком юг и понятия не имеет. Подобные результаты представляют большое значение и для терапевтической и для профилактической медицины.

Подобным образом, исследования архетипичной природы человечества должны иметь прямое воздействие на теорию и практику политики. Хотя и было модно говорить о «политологии» с ранних дней Фабиана, этот термин некорректен, потому что до сих пор никакая наука о политике не может существовать в отсутствие эпистемологического фонда, на котором она могла бы базироваться. Тем не менее, будет естественным предположить, чем именно биология и сравнительный метод могут обеспечить такой фонд: чем лучше мы понимаем существенные параметры человеческой природы, тем больше мы будем учитывать эту природу при создании общества, в котором люди будут чувствовать себя действительно как дома. Объективная политология могла бы тогда сделать нас всех консерваторами и радикалами - консерваторами в смысле желания сохранить те политические учреждения, которые важны, и радикалами в желании принять новые учреждения, более подходящие для наших архетипичных потребностей, чем уже существующие. Политические взгляды, доминировавшие в мире на протяжении большей части двадцатого века, были основаны на предположениях о фундаментальной природе человечества, которые противоречили действительности.

Точка зрения была хорошо аргументирована Робином Фоксом (1975), одним из немногих антропологов, принявшим этологическую точку зрения:

Если нет никакой природы человека, всякая социальная система так же хороша как любая другая, поскольку нет никакой базовой характеристики потребностей человека для ее оценки. Если, действительно, все изучено, то, конечно же, людей можно научить жить в любом виде общества. Человек во власти у всех тиранов – будь то фашисты или либералы – и думает, что они знают, что является лучшим для него. И как он может ссылаться на их бесчеловечность, если сам не знает, что значит быть человечным? Однако, если человек может установить, что является основными человеческими потребностями и удовольствиями - если он знает, что такое социальная человеческая природа и какие виды социальных систем совместимы с ней - он может выступить против промывальщиков мозгов, генетических механиков, тоталитаристов и утопических либералов, которые вогнали бы нас в рамки.

Юнг, я думаю, был бы полностью согласен с этим аргументом. «Все те факторы, - писал он, - … которые были важны для наших близких и отдаленных предков, также будут важны и для нас, поскольку они включены в органическую систему наследования» (Собрание сочинений 8, параграф. 717).

Хотя Юнг сразу бы отметил «редукционистские» тенденции, присущие этологическому подходу, есть много других аспектов, которые бы восхитили его - особенно богатство сведений, которыми этот метод обеспечивает «увеличение» (любимое слово Юнга) архетипичных тем. Он бы оказался дома со множеством интеллектуальных предположений об этологии; и впечатляет, насколько Юнг схож с человеком, который сделал больше всего для продвижения этологии - с Конрадом Лоренцом. Будет верным описать Юнга и Лоренца как харизматических личностей со вкусом к жизни, способных вдохновить своих сторонников на чувство преданности, оба выходцы из центрально-европейской сферы германских гуманитарных наук, с особым уважением к Канту и Гете, оба склонны к движению против академических направлений своего времени в погоне за собственными мечтами, оба недооценены, и оба воодушевлены гневом и оскорблением со стороны бихевиористов. Было убедительно предложено (Горер 1966), что культурные предубеждения, ввергшие в заблуждение всех кроме работников (главным образом европейских) над ролью врожденных экстрасенсорных структур, происходят из-за преимуществ советской России и Соединенных Штатов в поведенческих науках: эгалитарный дух этих двух совершенно разных обществ привел к сильной приверженности суждению, что все мужчины и женщины буквально рождаются равными, и это побудило и американских и российских психологов уделить внимание механике изучения, чтобы облегчить деятельность педагогов и политиков по реализации мечты по-настоящему эгалитарного общества. Воспитанные в более аристократической традиции, ни Юнг, ни Лоренц не были ограничены никакими подобными предвзятыми мнениями.

Однако, между Лоренцем и Юнгом есть существенное различие личностного характера, которое необходимо подчеркнуть - это то, что Лоренц был экстравертом, в то время как Юнг являлся интровертом. Не удивительно, что их работа должна нести на себе след этого фундаментального различия, а взаимодополняющий характер двух подходов делает любую попытку сравнить и при возможности соединить их заманчивой. Я надеюсь, что эта книга поможет ясно дать понять, что, по сути, существует лишь небольшое разногласие между Юнговскими и этологическими положениями. Что особенно поражает, так это способ, которым понятия, введенные Юнгом почти столетие назад, с пугающей точностью предугадывают те, которые сейчас получили широкое распространение в поведенческих науках в целом. Юнг оценил бы эту иронию, поскольку именно деятели этих же самых наук, на протяжении всей его жизни упорно отказывавшиеся понимать его работу, клеймили его как чудака и отклонили его понятие архетипа и коллективного бессознательного с откровенным высмеиванием. Тем не менее, сведения, собранные этими деятелями, не только совместимы с теориями Юнга, но и способствуют тому, чтобы укрепить их до такой степени, что немногие юнгинианцы (и некоторые исследователи) и поймут.

Сегодня привычно слышать от этологов, как они восхваляют свои заслуги в привлечении психологии к господствующему направлению биологии; но те, кто распространяют эти почести, никогда не отдают должное Юнгу за то, что он предпринял много лет назад попытку подобного достижения, против почти всеобщего сопротивления. Не то, чтобы он возражал. Он был слишком заинтересован направлением, в котором развивал свои собственные исследования, чтобы обращать много внимания на узкие интеллектуальные формирования, которые доминировали над академической психологией в его время. Его психологический подход был, как подметила Мария-Луиза фон Франц, «слишком фундаментальным, в некотором смысле, чтобы быть современным» (1975).

Где различия действительно существуют между Юнгом и этологами, так это не столько в их теоретической ориентации, сколько в их исходных данных, наблюдениях, из которых были выведены гипотезы и на основании которых они были протестированы. Будучи человеком глубоко замкнутым и вдумчивым, Юнг был бесконечно заинтересован внутренним миром переживаний, нежели явлениями внешней жизни. Для него были значимыми не столько «модели поведения», сколько «структуры сознания». Если Вы читали его захватывающую биографию (1963) с описанием мест, которые он посетил, или людей, которых он встретил в ходе своей длинной жизни, Вы будете разочарованы: это больше повествование о его мечтах и о развитии его идей, потому как идеи и мечты были для него самой материей жизни.

В отличие от Юнга, этологи заинтересованы внешними проявлениями живых организмов, а не их субъективными переживаниями. Поэтому было бы ошибкой подходить к исследованию человечества с чисто этологическими ориентировками, так как это будет препятствовать новому научному синтезу. Не выйдет никакой единой науки о человечестве, если концентрироваться только на внешнем мире поведения, игнорируя внутренний мир переживаний. И так как внутренний мир определяет наше понимание жизни, то очевиден абсурд в том, что наука, которая подразумевает быть всеобъемлющей наукой о психологии, должна развиваться так, будто никакого явления внутреннего мира не существует.

Именно эту абсурдность может исправить аналитическая психология, поскольку Юнг по-прежнему удерживает мост между внутренними процессами и внешними событиями. Этологическая революция хороша, насколько это возможно, но она не может соединиться с внутренней сферой. Большой вклад Юнговской психологии, я считаю, в предоставлении методов «перековки» этой связи с помощью гипотезы архетипов.

ЮНГ И ЭТОЛОГИ (ОБНОВЛЕННОЕ)

Когда я написал первоначальный вариант этой главы, я надеялся, что в предстоящие годы психологи и психиатры станут активнее использовать этологические понятия в своей работе. Я также надеялся, что мог бы внести и свой небольшой вклад в это развитие. По большому счёту, обе надежды оправдались, потому как не может быть сомнений в том, что мы являемся свидетелями революции в нашем понимании человеческой природы, и в том, что это является продолжением собственной крупной революции Дарвина, начавшейся полтора века назад. Как сам он предсказывал в конце Происхождения видов: «В далеком будущем я вижу открытые области для намного более важных исследований. Психология будет основана на новом фундаменте… Будет пролит свет на происхождение человека и его историю.»

За последние двадцать лет этологическая точка зрения способствовала развитию новых дисциплин эволюционной психологии и эволюционной психиатрии. Они настолько быстро продвинулись вперед за последнее десятилетие, что гуманитарные науки в настоящее время переживают резкий сдвиг парадигмы. В последние годы двадцатого века произошёл просто головокружительный скачек с увеличением научного интереса и интереса СМИ в применении эволюционной теории к экономическому, социальному, и политическому поведениям, так же как к психологии и психическим расстройствам. Массовое движение действительно начало набирать скорость с публикацией в 1992 Адаптированная психика Джерома Баркоу, Леды Космидес и Джона Туби, и с серией семинаров по эволюционной психологии, проводимых Хеленой Кронин в лондонской Школе Экономики, которые привлекли внимание широкой аудитории из всех отраслей гуманитарных наук. Книги, такие как Язык как инстинкт (1994) и Как работает разум (1997) Стивена Пинкера, Черная королева: секс и эволюция человеческой природы (1993) Мэтта Ридли и Нравственное животное (1994) Роберта Райта получили благоприятные отзывы и уважение со стороны общественности, в то время как Darwinian Psychiatry (1998) Майкла Макгуайра и Альфонсо Троизи, Handbook of Evolutionary Psychology (1998), отредактированная Чарльзом Кроуфордом и Денисом Кребсом и Evolutionary Psychology: A New Science of the Mind (1999) Дэвида Басса достигли публики более специализированной. Эти события были стимулирующими уже сами по себе, и, случайно, предоставили весомые доказательства в поддержку архетипичной гипотезы Юнга, а так же огромное количество материала для ее разработки.

Тем не менее, факт остается фактом, что, поскольку эволюционная психология и эволюционная психиатрия являются поведенческими науками, они по-прежнему сосредоточены в основном на внешних заметных явлениях, а не на внутренних переживаниях, и в результате Юнговская психология остается существенным коррективом в этом дисбалансе. Я приложил все свои усилия для дальнейшей интеграции взглядов Юнга и эволюционной психологии в своих книгах The Two Million-Year-Old Self (l993), Private Myths: Dreams and Dreaming (1995), Ariadne’s Clue: A Guide to the Symbols of Humankind (1998a) и An Intelligent Person’s Guide to Psychotherapy (1998b).

Мое участие в эволюционном движении началось летом 1992, когда мне предложили присоединиться к исследовательской группе, образовавшейся вокруг приматолога Майкла Чанса. Приглашение поступило от Пола Гильберта, профессора психологии в отделении исследования психического здоровья при университете Дерби, который читал первое издания Архетипа. Пол Гильберт был одним из немногих эволюционных психологов, признавшим заслуги Юнга в процветании новой дисциплины, и он разделил со мной желание применить эволюционную теорию к внутренним процессам и воздействиям, которые являются прима-материей (prima materia) всех школ психотерапии. Это стремление очевидно во всех его книгах и статьях (Гильберт 1984, 1989, 1992, 1997, 2000), и не в последнюю очередь в примечательной публикации, которую он отредактировал вместе с Кентом Бэйли, Genes on the Couch: Explorations in Evolutionary Psychotherapy (2000), и в которую я внес главу под названием «Юнговский Анализ и Эволюционная Психотерапия: Интегральный Подход».

Именно в группе Майкла Чанса я встретил продвинутого психиатра Джона Прайса, и эта встреча имела для нас обоих творческие последствия. Я был давно знаком с его новаторской деятельностью по применению эволюционной теории к пониманию эмоциональных расстройств, и восхищался его статьей, опубликованной в Ланцете в 1967 (по «иерархии господства и развитии психического расстройства»), которую я расценил как один из базовых документов британской эволюционной психиатрии. Между нами вскоре завязалась крепкая дружба. Мы выяснили, что оба читали «ФПФ» (Философия, Психология, Физиология) в Оксфорде, хотя и не встречались там, поскольку он окончил курс за год до того, как начал я. С тех пор наши пути разошлись: его интерес увлек в генетику и общую психиатрию, мой - в анализ юнговского мировоззрения, но мы обнаружили, что наши идеи двигались параллельно. У нас были сходные разочарования в связи с медленным прогрессом в нашей жизни психиатрии, и мы видели в этом одинаковые причины, а именно, ее слепое принятие медицинских и стандартных социологических моделей и ее отказ принять дарвинистское представление об адаптивной функции психиатрических признаков. Мы оба были согласны с тем, что развитие в области этологии и эволюционной психологии позволило включить психиатрию в пределы, предусмотренные новой и стремительно развивающейся наукой о человечестве. Волнующей частью нашего общения было то, что мы были в авангарде нового способа видения вещей, и для меня главным стимулом наших дискуссий была возможность применения архетипичной теории к психическим расстройствам в систематической попытке изложить психопатологию на эволюционной основе. Джон Прайс разделил с нами это волнение, что сподвигло нас в итоге начать амбициозный (самонадеянный, по словам некоторых) проект написания учебника «Эволюционной Психиатрии», в котором мы выразили свою уверенность в том, что смена парадигмы шла полным ходом, уводя психиатрию за пределы медицинской модели (с ее акцентом на диагностику и лечение неопределенных заболеваний) к абсолютно новой концептуальной базе, которая определяет основные компоненты человеческой природы с точки зрения их эволюционного происхождения и их существенных потребностей, связанных с развитием.

Первое издание Эволюционной Психиатрии: Новое Начало было опубликовано Routledge в 1996 и, как мы и ожидали, оно не было встречено всеобщим признанием наших коллег. Хотя некоторые были щедры на похвалы («одно из самых плодотворных событий в области психиатрии за последние годы,» - писал Энтони Сторр в Файнэншл Таймс; Хэгоп Аскискэл, профессор Психиатрии в Калифорнийском университете в Сан-Диего, описал это как «в высшей степени оригинально» и оценил работу как «одну из 25 лучших книг десятилетия»), и заявили, что мы внесли существенный вклад в более глубокое понимание таких заболеваний как маниакальная депрессия, фобия, садомазохизм, булимия и анорексия, другие осуждали нас за потакание теоретическим взглядам при отсутствии точных эмпирических данных. Будучи в чем-то согласными с их недовольством, мы пересмотрели уже имеющиеся данные в свете эволюционной теории, и во втором издании, опубликованном в 2000 году, предложили способы разработки научно-исследовательских программ для проверки своего рода «смелых гипотез», развитых нами и другими психиатрами.

Одно из самых раздражающих обвинений, выдвинутых против нас, заключалось в том, что с публикацией нашей книги мы «перебежали на сторону победителя». Это было особенно заметно ввиду того факта, что кое-кто из нас проявлял участие в концепции массового движения (Прайс 1967), в то время как другие помогали достичь этого, двигаясь в том же направлении, в котором оно набирало скорость (Стивенс 1982).

Наша вторая книга, Пророки, Культы и Безумие (2000) вызвала столь же неоднозначную реакцию со стороны наших коллег по психиатрии, чего и следовало ожидать. Главное препятствие, с которым сталкивается новая парадигма - это то, что Томас Кун (1962) называет «профессионализацией» старой парадигмы, которую она стремится заменить. «Профессионализация ведет, - как говорит Кун, - к огромному ограничению видения ученого и к значительному сопротивлению на изменение парадигмы.» Наука становится все более жесткой. В результате, устаревшая парадигма редко смещается путем фальсификации или доказательств, потому что ее защитники неизменно разрабатывают специальные модификации к своей теории для ее адаптации, независимо от новых данных или идей. Это справедливо и в юнговском, и в психиатрическом сообществах, что является на первый взгляд странным. В сотрудничестве с Джоном Прайсом для применения эволюционной архетипичной теории к расстройствам психики я попытался продвинуть программу, которую сам Юнг начал в Бургхёльцли сто лет назад. Тем не менее многие практиканты, идентифицирующие себя как юнгианцы, выказали безразличие или даже враждебность на биологическую причастность взглядам Юнга. И это странно, поскольку, в то время, как эволюционная психология оказывает полную поддержку положениям Юнга, многие юнгианцы сами проявили желание отступить от нее. Этому могут быть разные причины, к изучению которых мы вернемся в конце Главы 3.

Пер. Анастасия Аникина

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Что такое оккультизм?

Что такое Оккультизм?

Вопрос выведенный в заглавие может показаться очень простым. В самом деле, все мы смотрели хоть одну серию "битвы экстрасенсов" и уж точно слышали такие фамилии как Блаватская, штайнер, Ошо или Папюс - книги которых мы традиционно находим в "оккультном" разделе книжного магазина. Однако при серьезном подходе становится ясно что каждый из перечисленных (и не перечисленных) предлагает свое оригинальное учение, отличающееся друг от друга не меньше чем скажем индуисткий эзотеризм адвайты отличается от какой нибудь новейшей школы биоэнергетики.

Подробнее...

Что такое алхимия?

Что такое алхимия?

Душа по своей природе алхимик. Заголовок который мы выбрали, для этого обзора - это та психологическая истина которая открывается если мы серьезно проанализируем наши собственные глубины, например внимательно рассмотрев сны и фантазии. Мой "алхимический" сон приснился мне когда мне было всего 11 и я точно не мог знать что это значит. В этом сне, я увидел себя в кинотеатре где происходило удивительное действие. В закрытом пространстве моему внутреннему взору предстал идеальный мир, замкнутый на себя.

Подробнее...

Малая традиция

Что есть Малая традиция?

В мифологии Грааля есть очень интересный момент. Грустный, отчаявшийся Парсифаль уходит в глубокий лес (т.е. бессознательное) и там встречает отшельника. Отшельник дает ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения (а ведь на тот момент Парсифаль в своем отчаянии отрекся и от мира, и от бога), уточняет: «Читай как если бы ты этого никогда не слышал».

Подробнее...

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики