IZM – баннер

Shop.castalia баннер

Что такое Касталия?

     
«Касталия»
                – просветительский клуб и магазин книг. Мы переводим и издаём уникальные материалы в таких областях как: глубинная психология, юнгианство, оккультизм, таро, символизм в искусстве и культуре. Выпускаем видео лекции, проводим семинары. Подробнее...
Среда, 07 августа 2013 21:54

Энтони Стивенс Возвращение к Архетипу ГЛАВА 2 АРХЕТИПЫ И ЗНАЧЕНИЕ

Энтони Стивенс

Возвращение к Архетипу

ГЛАВА 2

АРХЕТИПЫ И ЗНАЧЕНИЕ

По сути нет предметов более занимательных, чем этология и аналитическая психология, тем не менее, до появления первого издания этой публикации, никто не попытался соединить их в книге подобного рода. Это - странное упущение, не только потому что обе эти дисциплины дополняют друг друга в ряде важных аспектов, но и потому что обе управляют широкими аудиториями, которые, я подозреваю, совпадают в большей степени, чем принято думать. Кроме того, юнгинианцы были в целом склонны оставаться в стороне от быстрых развитий, происходящих в этологии, в то время как большая часть этологов проявили абсолютное безразличие к работе Юнга.

То, что юнгинианцы как группа, с особой неохотой объясняли биологические последствия теориями Юнга, объяснимо тем, что они не видели, какое значение это имело для аналитической практики; настолько они были загипнотизированы архетипичными символами, связывающими процесс индивидуации в самих себе и в своих пациентах, что пренебрегли поведенческими проявлениями архетипа не меньше, чем его филогенетическими корнями. Это - трагическая оплошность. Это привело к тому, что их работа продолжилась в глубокой изоляции от всех связанных дисциплин и была ответственна за отделение аналитической психологии от поведенческих наук, где ее влияние могло быть как выгодным, так и гуманным.

Проблема состоит в том, что триумф научного материализма привел к психологическому агностицизму, то есть, под сомнение ставилось существование самой души. Поскольку доказательствами Юнга были духовные доказательства, то для многих его современников они не были доказательствами вовсе. Но выдающееся преимущество выделения биологического аспекта в теориях Юнга, про который его последователи как правило забывают, состоит в том, что это делает их правдоподобными и доступными для современного светского ума.

Архетип, как задумал его Юнг, является предпосылкой жизни и сосуществует с ней самой; его проявления наблюдаются не только в верхних сферах духовных высот религии, искусства и метафизики, но также и в глубинных сферах органической и неорганической материи.

Однако, несмотря на эзотерическое направление, которому последовали аналитические психологи, Юнг продолжает вызывать интерес, и я полагаю, что причины этого интереса связаны с тем, что лежит в основе успеха книг и телевизионных программ о результатах и последствиях этологии. Юнг и этология удовлетворили фундаментальные потребности человека - потребность чувствовать смысл, потребность постигать.

Это - потребность, которая в большей мере удручающая, в то время как двадцатый век, пожалуй, наиболее знаменательный в истории человечества, раскрыл и стал свидетелем по всей видимости неизбежного распада христианского мира. Потеря душевной стойкости, сопровождавшаяся снижением влияния христианства, совпала с унизительным поражением нашего чувства обладания, по божественному праву неприступным положением в самом сердце космического порядка, вызывая в нас коллективное осуждение ничтожеств, в которых нас превратили духовные ипохондрики. Настолько были велики душевные потрясения, характерные для нашего вероломного времени, что в целом не удивительно, что должен был последовать резкий рост престижа психиатров в соответствии со снижением роли священников. К середине 1960-ых эта тенденция стала очевидной для всех заинтересованных во «вспомогательных профессиях»: «Все больше пациентов, - писал Виктор Фрэнкл в 1965, - заполняют наши клиники и врачебные кабинеты с жалобами на внутреннюю опустошенность, чувство полной и окончательной бессмысленности их жизней.» Юнг заметил то же самое явление намного раньше: «Приблизительно одна треть в моих случаях не страдает от какого-либо клинически определимого невроза, - писал он, - но от бессмысленности и бесцельности их жизней. И я бы не возразил, если бы это назвали общим неврозом нашего века» (Собрание сочинений 16, параграф. 83).

Нельзя не учесть значительную долю вины блестящих достижений естествознания в этом культурном бедствии. Жертвуя унитарным мировоззрением, которое доминировало над Христианским миром до начала семнадцатого столетия, ученые смогли освободить себя от оков средневековой схоластики и продолжить развитие концепций, которые сделали возможным завоевание материального мира. Таким образом, решающей частью библейской риторики стало испытание: «В чем будет выгода для человека, если он получит целый мир и потеряет собственную душу?» (Пометка VIII:36). Общее согласие более красноречивых бенефициариев богатого общества, казалось бы, сказало бы «выгода не велика». Конечно, цена, которую мы заплатили за «получение целого мира», была буквально астрономической. Не только потому, что это подразумевало жертву нашего места в центре вселенной и разрыв мифологических связей нашего вида с Великим Архитектором Всего Создания, но и потому, что это открыло ящик Пандоры технологического безумия, перспективу перенаселенности, разрушение окружающей среды, минеральное истощение, глобальное загрязнение, интернет-терроризм и ядерную катастрофу, что очевидно способствовало бы тому, что упадок Христианского мира совпал бы с разрушением жизни на этой планете, как предсказывала Книга Откровения.

Потребность избежать этой ужасающей судьбы является важнейшей проблемой нашего времени; но как достичь этого спасения? Потеря божественной цели в пределах универсального порядка лишает нас доступа к вере Матери Джулиан из Нориджа, по которой «все в порядке вещей должно быть хорошо»; напротив, мы сокрушены чувством почти невыносимого одиночества, брошены на произвол судьбы, где мы находимся в бесконечном, абсолютно бессердечном пространстве с разбросанными глыбами неодушевленных вещей. Мы сталкиваемся с критическим моментом в истории нашего вида, и мы сталкиваемся с ним один на один.

Наше желание пробудиться от этого кошмара находит выражение в периодических, хотя и эфемерных, религиозных возрождениях и формировании тайных культов, в восстановлении исконных «наук» как, например, астрология, и в вере в НЛО - в тех технологически искушенных ангелов-хранителей, эмиссаров высшего разума «откуда-то там», не спускающих с нас глаз, готовых, на это мы надеемся, вмешаться, если коллективное безумие подведет нас к краю гибели. Таким образом, кажется, существует страстное, хотя не без всеобщего разочарования, желание заменить отдельное, материалистическое мировоззрение, наложенное современной наукой, Мировоззрением, способным к оживлению почти умирающих понятий смысла жизни, и предоставлению этической точки зрения, с которой можно столкнуться со смертными проблемами, стоящими перед нами.

Где найти такое Мировоззрение? Несколько свободных или интеллектуальных духом охотнее подписалось бы на божественную подлинность библейских текстов, а не на то, что они видят большую надежду для человечества в шибболетах Карла Маркса, Фуко или Дж.Мейнарда Кейнса. Философия не предлагает успокоения, поскольку она давно уже отказалась от всей ответственности за вопросы метафизической природы. Фрейдистский психоанализ, помогая освободить нас от наших сексуальных репрессий, кажется, пережил большую часть своей полноценности; а гуру, будь то Махариши или доктор Р.Д.Лэйнг, подобны нарциссам, и увядают слишком быстро. Где еще можно повернуть? Есть ли у последователей Чарльза Дарвина или Карла Юнга что-либо более существенное, чтобы предложить, чем у остальных? Позвольте Юнгу отвечать за себя:

Аналитическая психология не является Мировоззрением, а наукой, и как таковая, она обеспечивает строительный материал или орудия, с помощью которых Мировоззрение может быть создано, или снесено, или реконструировано. Сегодня многие люди думают, что чуют Мировоззрение в аналитической психологии. Мне жаль, что я не был одним из них, тогда бы я сэкономил на исследованиях и сомнениях, и смог бы рассказать Вам ясно и просто о пути, который ведет к Раю. К сожалению, мы все еще далеки от этого.

(Собрание сочинений 8, параграф. 730)

То же самое может быть сказано относительно дарвинистской биологии или любой другой науки: «Науке никогда не стать Мировоззрением, но лишь инструментом, с помощью которого можно создать мировоззрение» (Собрание сочинений 8, параграф. 731).

Ограничения научного материализма как культурного доминирующего признака не должны вести нас к массовому отклонению научной мысли или дедуктивному рассуждению. Скорее это должно заставить нас вновь исследовать старые метафизические вопросы, которые вызваны материальными явлениями нашей вселенной, и которые касаются природы и космического положения нашего вида. Именно потому, что работа биологов и аналитических психологов вовлекает их в эти вопросы, это приносит им увеличивающуюся долю общественного интереса, и потому попытка синтеза двух подходов своевременна.

Подавляющее большинство современников Юнга полагало, как и большинство людей сегодня, что существенные проблемы, стоящие перед человечеством, заключаются в мире вокруг нас. Юнг, однако, утверждал, что, напротив, они лежат в самой природе человека: «Главной и действительно единственной вещью, которая произошла с миром, - писал он, - является человек» (Собрание Сочинений 10, параграф. 441). В то время, как бихевиоризм сохранял бесспорное влияние на кафедрах психологии в университетах, и фактически искоренил разум из учебной программы, Юнг подчеркнул первенство души в человеческих поступках, подтверждая прописную истину, что, будучи основой нашего опыта существования, наши умы - это самое драгоценное, чем мы обладаем. И сила обращения Юнга по существу заключается в очевидном факте, что среди современных психологов он единственный поместил человеческий дух в начале всего. Со времени его разрыва с Фрейдом, как раз перед Первой мировой войной, его интерес все более и более становился сосредоточенным на субъективном опыте человека в поисках смысла и ценности в жизни. Как мы можем теперь видеть, юнговский диагноз недуга, поразившего современного человека, пошел глубже, чем диагнозы других великих пионеров анализа, Фрейда и Адлера. Для Фрейда, «цивилизация и ее недовольства» были вопросом подавляемой сексуальности и невротической симптоматологии, в то время как Адлер видел это больше с точки зрения неспособности индустриального государства удовлетворить требования социальных инстинктов человечества: Юнг, с другой стороны, понял наш культурный кризис посредством своего исследования относительно этого основного «Я» человеческой натуры, которое предшествует всей цивилизации и всей технологии.

В отличие от Фрейда, Юнг не был так заинтересован знаками и признаками, как значениями и символами. Если мы заболели, это было потому, что наши фундаментальные символические верования утратили достоверность, поэтому в итоге мы больше не были связаны с большим континуумом нашей культурной истории. Теоретически, это правда, что мы могли быть оздоровлены, если бы, как утверждали священники, в старые символы была внесена новая жизнь, но это предписание было бы не намного больше, чем набожный паллиатив в обществе, где коллективная вера в традиционные символы умирала. В этом случае Юнг ясно увидел, что у него не было ничего другого, кроме как поощрить современных людей в отказе от их исключительно экстравертного поиска смысла во внешнем мире материальных объектов и, вместо этого, попытаться связать их с символообразующим потенциалом, скрытым в пределах их собственной психической природы. И это, в двух словах, было явно не целью терапии, которую он создал, и которая все еще практикуется в его честь.

При жизни Юнг был в тени Фрейда, но после его смерти произошла переоценка этих двух репутаций в пользу Юнга (Стивенс 1998). Его причины разрыва с Фрейдом нашли много посмертного сочувствия. Несмотря на бесспорную инновационную гениальность Фрейда, мы можем теперь оценить, насколько ограниченным было его мышление в рамках узкого догматизма - Юнг полагал, что имела место быть квазирелигиозная интенсивность – что теория сексуального либидо должна быть проведена «любой ценой», навязывая, таким образом, интеллектуальное рабство не только его последователям и их пациентам, но также и влиятельным культурным элементам, которые столь восприимчивы к идеям Фрейда. Существенно упрощенный метод, характеризовавший Фрейдистское отношение к явлению жизни - Юнг высмеял этот метод как «только лишь» метод, приведший все вещи к их наименьшему общему знаменателю - способствовал распространению разочарования, свойственному нашей культуре. Действительно, более проницательные из учеников Фрейда признали свое соучастие в этой неудаче: «Мы были потрясены, - писал Эрик Эриксон в своей книге о Молодом человеке Лютере Young Man Luther (1962), - когда увидели, что нашу цель просвещения извратили в широко распространенный фатализм, согласно которому человек есть не что иное, как только сумма ошибок своих родителей и собственных, накопленных ранее. С неохотой, но мы должны признать, что, даже когда мы пытались создать, с помощью научного детерминизма, терапию для немногих, это привело нас к этической болезни среди многих.» Эта красноречивая доля раскаяния эхом отразилась у Карла Стерна: «К сожалению, - писал он, - упрощенная философия является наиболее широко приветствуемой частью психоаналитического мышления. Это так превосходно гармонирует с типичной посредственностью мелкой буржуазии с её презрением ко всему духовному.»

Подход Юнга к душе был в целом более либеральным, более гуманным, более сдержанным, чем фрейдовский: если психология стремилась достигнуть научной обоснованности, то он, в свою очередь, полагал, что нужно сторониться всякого рода прокрустовой озабоченности и попытаться охватить всю духовную действительность. Все догматические системы были неизбежно односторонними и исключали из своих матриц больше, нежели включали в себя. Приравнивание динамизма человеческого духа с сексуальным либидо породило удар как богохульного характера, так и глупый с научной точки зрения. Кроме того, точка зрения Фрейда на бессознательное как на темный водоем, который мог быть осушен анализом и переработан самим эго в службу чисто рационального сознания, была чрезвычайно неподходящей для Юнга: он расценил исключительно рациональный взгляд на природу человека как безнадежно несоответствующий. Глубокие события психологического преобразования, участвующие в развитии личности, зависели больше от иррационального процесса, чем рационального, и любая психология, которой не удалось предоставить должную честь этим процессам, стала бы предательством человечества. Психология была бесконечно захватывающей пограничной зоной - пограничная область, куда, толпясь, прибыли биология и дух, знания и опыт, тело и ум, сознательное и бессознательное, личность и коллектив. Юнг полагал, что в бессознательном обитала коллективная мудрость нашего вида, основная программа, позволяющая нам удовлетворять все неотложные требования жизни; для него психотерапия была процессом творческого синтеза, посредством которого эго информировалось и обогащалось путем излечения символов из бессознательного; это не было работой упрощенного анализа, посредством которого бессознательное оказывалось подчиненным, завоеванным и колонизированным имперским эго.

Для Фрейда анализ был по существу медицинским вопросом: пациент приходил с симптомом и подвергался анализу; и если симптом исчезал, то анализ был завершен. Точка зрения Юнга на анализ распространялась намного дальше, поскольку он не был особо обеспокоен простым избавлением от симптомов. Это было обязанностью психотерапии – выходить за рамки медицины и психиатрии в сферы, которые ранее принадлежали священникам и философам. Многие его пациенты продолжали подвергаться анализу после того, как их успешно избавляли от их симптомов, и это позволило ему изучить области опыта, ранее недоступного психиатрии; главным последствием всего этого было открытие того, что Юнг считал основным мотивом психологии человека - поиска цельности. Он назвал это индивидуацией.

В своей работе Современный Человек в поисках Души (1933) Юнг утверждал, что прогрессивная экстраверсия и коллективизм современного общества проходили в ущерб способности индивида отыскать свою собственную индивидуацию. Одержимости современного человека разработкой и эксплуатацией полезных ископаемых, трудовых и финансовых ресурсов сопутствовало почти полное пренебрежение творческими ресурсами в пределах его собственной души. Таким образом, он оказывался пойманным в ту же ловушку, в которую попадали и алхимики, проекцировавшие свои духовные стремления на материю, полагая, что двигались по направлению к высшей ценности. Таким образом, научная озабоченность человека физической причинной связью и детерминированными «законами» шли рука об руку с обнищанием его духовной жизни и презрения к его собственной бесценной способности к свободе и развитию. В результате он воспринимал себя в меньшей степени как духовное сознательное существо и в большей - как экономический товар. В преимущественно замкнутом обществе это было бы иначе.

Что же в таком случае нас теперь ожидает, в то время как традиционные ценности продолжают рушиться под весом материально озабоченного общества? Новое, ещё более ужасное Средневековье? Или Новая эпоха Просвещения, в которой возникают омолаживающие символы, продвигая нас в эпоху более прекрасную, чем мы можем себе представить? Мы не можем знать. Но труды Юнга - один из немногих вкладов, все еще способных склонить чашу весов в сторону культурного возрождения через точность его диагноза наших коллективных бед с помощью предназначенных для них лекарств. Он полагал, что «современный человек» болен, потому что потерял свой обычный доступ к традиционным ресурсам своей культуры, и потому лечение заключалось в предоставлении ему возможности установить контакт с ресурсами, присущими его собственной природе.

Юнг был первым, кто признал, что аналитическая психология никогда не стремилась снабдить нас новой системой верований взамен разложившимся старым: это не верования, но практическое понимание природы человеческого опыта, не философия, но техника, позволяющая личностям достигнуть осознания смысла. Юнг никогда не выступал за «возвращение к церкви» или за возвращение к «проверенным ценностям наших предков», потому что расценивал такие призывы как бесполезные попытки переломить ход истории. Он видел необходимость в тяжелой психологической работе со стороны личностей для достижения их собственного потенциала цельности, что таким образом снова позволяло современному разуму столкнуться с оживляющими символами. Он не сомневался в результативности таких усилий, частично из-за эмпирических оснований из своей собственной клинической практики, и частично из-за своих убеждений, что природа не только снаружи, но и внутри, что филогенетическая человеческая душа является частью самой природы, а значит существует некая скрытая связь между природой человека и природой космоса.

Отношения между архетипами и их значением так же очевидны в этологии как и в аналитической психологии. Огромный успех в популярности этой новой отрасли зоологии демонстрирует свое обращение к чему-то в нас более глубокому, чем простое восхищение от наблюдения за животными (или по крайней мере от просмотра Дэвида Аттенборо по телевизору); это нечто большее, чем исчезающий инстинкт, оставшийся от наших ранних предков с их ежедневной потребностью съесть и не быть съеденным. Этология удовлетворяет наше желание проложить мифологическую связь; лишь недавно люди начали поворачиваться к этологии, да и вообще к биологическим наукам, с почти тем же настроем, с каким они когда-то обратились к Книге Бытия — от желания знать, с чего всё началось.

За все время своего существования человеческие сообщества создали мифологии, как те, что закреплены в Бытие, чтобы объяснить сотворение мира и происхождение человечества. Мифология, однажды созданная, передавалась от одного поколения к следующему как собрание фактических знаний: миф, освященный патиной наследственного уважения, стал, так сказать, само собой разумеющимся, священным истолкованием событий. Так было с иудейско-христианским мифом о сотворении, пока он не разрушился на Галапагосском Архипелаге на полпути через девятнадцатый век. Но потребность в ответах сохраняется: как дети, не знающие своего происхождения, мы не можем остановиться, пока не узнаем, откуда мы пришли. Но мы более скептичны, чем наши предки и менее готовые верить всему, что нам говорят; нам необходимы доказательства. И Дарвин оказался готовым удовлетворить эту потребность. Путем предоставления последовательного отчета о том, как люди, со всеми своими замечательными возможностями, развивались из простейших органических веществ, Дарвин предоставил нам современный миф, который нашел широкое признание по причине своей обоснованности научным фактом. Постдарвинистская биология, подобно мифологиям и старым религиям, способна к получению общего представления о происхождении и природе существования, это представление способно затрагивать и регулировать большое разнообразие живых форм и их поведение, и устанавливать их фундаментальную непрерывность посредством живых протоплазматических нитей эволюции. Не будучи антропоморфной или сентиментальной, этология позволяет нам постичь сложность жизни животных, расположить себя относительно всего этого, и, уже в процессе, восстановить связь между нами и природой, таким образом, заполняя брешь, которая нам открылась в начале научной революции.

Никто не знал лучше Юнга о потребности человека чувствовать смысл и искать объяснения. Юнг задумал эту потребность как основную особенность нашего экстрасенсорного характера и видел в религии, мифах и науках прямое ее выражение. В отличие от Фрейдистов, он отказался подчиняться «типичной буржуазной посредственности» с ее «презрением ко всему духовному». Напротив, религиозное поведение, как и другие формы культурного поведения, будучи компонентом в составе наших видов, было чем-то, от чего мы отошли на свой страх и риск. Он испытывал предельное уважение к мифам и к способности человека создавать эти мифы. В том, чтобы описать Христианство как миф и Христа как мифического героя не было ничего уничижительного, потому как достижения Христа заключались в том, что он стал величайшей символической фигурой всех времен, что он основал ведущий миф нашей культуры, которая сформировала жизнь европейцев, начиная с распятия на кресте. Юнг знал, что люди нуждались в мифах, если они намеревались остаться жизненно связанными с архетипичной основой их природы. Мифы обеспечивают всю космологию, совместимую со способностью культуры к пониманию, они устанавливают исключительный контекст нашего краткого пребывания на земле, они утверждают ценности, которые управляют нашими жизнями, они обеспечивают единством культур и ценности людей путем высвобождения архетипичных реакций на самых глубоких уровнях нашего существования, и они пробудили в нас чувство участия в mysterium tremendum et fascinans, пропитавшем взаимосвязь между космосом и Самостью.

Способствуя пониманию значимости мифов и подчеркивая неоценимой ценности способности человека творить миф, психология Юнга может только углубиться в поиски унитарного мировоззрения, чтобы заменить им то, которое было потеряно Христианским миром. Архетипичная гипотеза не только делает такое представление возможным, но и придает ему глубину и, будучи правильно примененной, приводит непосредственно к значению. Это - воплощение вдохновения Дарвина, проглядывающее в точке зрения Юнга: восприятие нас, настолько же духовных, насколько и физических, как кульминацию большого, громыхающего, эволюционного, театрализованного представления до этого момента в истории.

«Если верить, как верю я, - писал Дарвин, - что человек в далеком будущем будет намного более прекрасным существом, чем он есть сейчас, то невыносима даже мысль, что он и все другие сознательные существа обречены на гибель после такого долгого и медленного прогресса.» Слишком ли поздно, чтобы надеяться, что мы могли бы отсрочить это уничтожение? Или мы находимся на пороге апокалипсиса? [1] Есть ли вероятность, что мы жили, чтобы осознать в полной мере свое место в природе только для того, чтобы предвидеть за отрывок биологического времени наше самоуничтожение - и вместе с этим уничтожение всех существ, больших и малых? «В глубине своей души, - писал Томас Манн, - я придерживаюсь гипотезы, что с божественным «да будет так», призвавшим космос из ничего, и с возникновением жизни из неорганического, именно человек в конечном счете носил умышленный характер, и что с ним начался великий эксперимент, неудача которого по вине человека была бы неудачей самого мироздания, равнозначной его опровержению. Будет ли это так или нет, для человека лучше вести себя так, как если бы это было так.»

Целенаправленная чудовищность таких размышлений может вызвать панику даже в самых устойчивых личностях. Несмотря на то, что мы - первые животные, которые начали понимать физические процессы, лежащие в основе нашего жизненного опыта, и что мы развиваем психологические и биотехнологические способности к самосовершенствованию, нами до сих пор владеет геном. Мы - все еще животные, которыми мы и были. Наша способность влиять на ход истории и предотвращать грядущие бедствия намного более ограничена, чем большинство из нас готовы признать. Но создание лучшего, более безопасного мира не произойдет через политическую риторику или обитание в сказочной стране Rousseauesque. Это может возникнуть, если вообще сможет, только через глубокое понимание природы нашей животной сущности. В своей архетипичной гипотезе Юнг предложил принцип, ответственный за формирование всех процессов, регулирующих органические и духовные явления жизни; и вся его манера подхода к этим явлениям продемонстрировала, как они могут быть изучены таким способом, чтобы не разрушить нашу осведомленность о чудесах и тайнах жизни. В этом и заключается его неизменное величие, и оправдание для этой книги.

АРХЕТИПЫ И ЗНАЧЕНИЕ (ОБНОВЛЕННОЕ)

Эта глава так же достоверна сейчас, как и на момент ее написания, и я мало что хотел бы к ней добавить. Современная биология не согласна с утверждением Томаса Манна, что «с возникновением жизни из неорганического, именно человек в конечном счете носил умышленный характер», потому как в биологическом представлении эволюция человечества была чистой случайностью. Если мы разрушим земную жизнь некой ядерной катастрофой и откинем процесс эволюции назад, то почти нет никакого шанса на переигрывание сценария, приводящего к переосмыслению человека. Неизвестно, каким путем пойдет естественный отбор и какие новые существа могут возникнуть.

Но насколько бы не был слепым или нецелеустремленным эволюционный процесс, это, конечно, не лишено смысла, потому как развитие путем естественного отбора стало мифом о создании нашего времени. Основное различие между мифом Дарвина и всеми другими мифами о создании – это то, что миф Дарвина очевидно правдив. Понимание удивительной необъятности отчета Дарвина - потребовалось три миллиарда лет, чтобы раскрыть всё это - заставляет осознать, насколько драгоценно и экстраординарно каждое живое существо. Чудо всей дарвинистской эпопеи состоит в том, что то, что первоначально состояло из массы повторяющихся молекул в «исконном супе», оказалось способным к написанию Гамлета, созданию Страстей по Матфею, строительству Собора в Уэллсе, отправке астронавтов в космос и созданию аналитической психологии. Это - творческое использование наших выявленных способностей, что и делает возможными эти достижения.

С раннего детства мы являемся существами-исследователями, всегда стремящимися навязать событиям смысл. Осознанное понимание нас самих и мира построено из значений. Это - сущность процесса индивидуации, поскольку архетипы являются императивами, задающими значение. «Значение, - писал Юнг, - является чем-то, что всегда проявляет себя и что испытано на своих собственных заслугах» (Собрание сочинений 11, параграф. 554). Через аналитические отношения задачей врача является питать главную потребность пациента, чтобы обнаружить его или ее собственные созвездия значений.

В прошлом биология считалась бы совершенно не уместной этому процессу. До недавнего времени работники в области неврологии и искусственного интеллекта полагали, что формы интеллекта и языка могли быть созданы на основе чистой логики без необходимости постулировать что-либо столь же неисчислимое как «значение». Претворение этой мысли в жизнь теперь показывает, что это не так, и ученые начали принимать «значение» как фундаментальное понятие в биологии. Это представляет собой концептуальную революцию наибольшего значения, поскольку является частью более широкого научного движения, ориентированного на то, чтобы «вложить разум обратно в природу» (Брунер 1990). «Значение», похоже, является тем, без чего природа не может обойтись. Это может помочь объяснить, каким образом человеческое сознание превратилось в массивное биологическое достижение. Как сказал Юнг в конце своего большого телевизионного интервью на Би-би-си с Джоном Фрименом: «Жизнь без смысла для человека невыносима».



[1] Хотя это было написано во время холодной войны с ее БЕЗУМНОЙ доктриной «Взаимного уничтожения», наш вид все еще обладает возможностью разрушить всю жизнь на этой планете в последующие годы.

 

Перевод Анастасия Аникина

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Что такое оккультизм?

Что такое Оккультизм?

Вопрос выведенный в заглавие может показаться очень простым. В самом деле, все мы смотрели хоть одну серию "битвы экстрасенсов" и уж точно слышали такие фамилии как Блаватская, штайнер, Ошо или Папюс - книги которых мы традиционно находим в "оккультном" разделе книжного магазина. Однако при серьезном подходе становится ясно что каждый из перечисленных (и не перечисленных) предлагает свое оригинальное учение, отличающееся друг от друга не меньше чем скажем индуисткий эзотеризм адвайты отличается от какой нибудь новейшей школы биоэнергетики.

Подробнее...

Что такое алхимия?

Что такое алхимия?

Душа по своей природе алхимик. Заголовок который мы выбрали, для этого обзора - это та психологическая истина которая открывается если мы серьезно проанализируем наши собственные глубины, например внимательно рассмотрев сны и фантазии. Мой "алхимический" сон приснился мне когда мне было всего 11 и я точно не мог знать что это значит. В этом сне, я увидел себя в кинотеатре где происходило удивительное действие. В закрытом пространстве моему внутреннему взору предстал идеальный мир, замкнутый на себя.

Подробнее...

Малая традиция

Что есть Малая традиция?

В мифологии Грааля есть очень интересный момент. Грустный, отчаявшийся Парсифаль уходит в глубокий лес (т.е. бессознательное) и там встречает отшельника. Отшельник дает ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения (а ведь на тот момент Парсифаль в своем отчаянии отрекся и от мира, и от бога), уточняет: «Читай как если бы ты этого никогда не слышал».

Подробнее...

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
http://www.radarain.ru/triumfitaroклассические баннеры...
   счётчики