IZM – баннер

Shop.castalia баннер

Что такое Касталия?

     
«Касталия»
                – просветительский клуб и магазин книг. Мы переводим и издаём уникальные материалы в таких областях как: глубинная психология, юнгианство, оккультизм, таро, символизм в искусстве и культуре. Выпускаем видео лекции, проводим семинары. Подробнее...
Суббота, 08 мая 2010 14:46

Стефан Хёллер Гностический Юнг Часть 1 Наука рожденная мистикой.

Стефан Хёллер

 

Гностический Юнг

Часть I

Глава 1 Наука рожденная мистикой.

 

Сейчас, в последнюю четверть двадцатого века, мало кто отрицает верность утверждения, что глубинная психологии доказала возможность преобразования сил культуры нашей эры. Появившееся из темной отчужденности сознания, характерной для 19го века, стало возможным повторное открытие тайны подсознания в рамках человеческого мышления, подобно библейскому явлению, которое в глазах прошлых поколений положило начало абсолютно новому возвышенно духовному миру.

Немецкий философ Мартин Хайдеггер рек истину, называя девятнадцатый век наиболее «темным» из всех веков нашей эры; хотя это было абсолютно верно для того времени – времени величайшего затмения света силами двух крупнейших первооткрывателей бессознательного, Зигмунда Фрейда и Карла Густава Юнга, родившихся в 1856 и 1875 годах соответственно.

Фрейд был великим исследователем, положившим начало множеству открытий. До сих пор, как психологи, таки общественность, с трудом оценивают степень, в которой мы должны быть ему благодарны. Человеку старой, сугубо материалистической научной школы, которого только практические необходимости вели от биологической лаборатории к искусству исцеления, Фрейду ничего не оставалось, кроме как использовать модели мышления его времени. Вследствие трагического поворота судьбы, человек, чьи открытия решительно потрясли основы научного рационализма, оставили его связанным рационалистической и редукционистической догмами, которые он поддерживал и защищал с отчаянной убежденностью. Подобно Моисею, ведущему за собой остальных и не способномувернуться к Обетованной земле, онпередал последнее состязание, припадая к новому Иисусу мысли – Карлу Густаву Юнгу.

Кто был Юнг и как он совершил коронное открытие в областипсихики? Что послужило источником пророческой проницательности в потаенные глубины человеческой души? Откуда он черпал свои мудрость?

Всю долгую жизнь Юнга (26 июля 1875 - 6июня 1961 гг.) общественность была озадаченанеобычными эзотерическими и магическими аспектами его работ. Это было необыкновенное явление, которого мир не знал еще со времен Эпохи Просвещения. Из пыли вековых могил были вынуты образы и символы древней темной силы. Еретики и алхимики, маги и мистики, Даосские мудрецы и Тибетские ламы отдали предметы своих тайных поисков искусству современного швейцарского Гермеса. Личный интерес к раннему психоанализу, связанный сдетскими травмами и ребяческими капризами, остался в прошлом, так же как бывшие боги и герои больше не почитались подобно прославляемым образам юношеских страстей и ужасов.

Архетипы выросли из materiaprima коллективного бессознательного, подобно вышедшей из морской пены Венере или Афине, рожденной из брови (головы?) Зевса; теперь боги снова сопровождали человека. Под первозданными творящими водами души воздвигся дух одного человека, гения Юнга. Теперь, и ученые могли удивляться, и просвещенные изумляться, поскольку пришла новая эпоха разума.

Для посвященныхвобласти тайных учений и теорий мистической традиции, которую иногда называли «вечной философией» или «теософией» (божественная мудрость), вскоре стали ясны четкие параллели между учениями Юнга и давно известными им путями инициации. Как заметил эзотерический поэт и дипломат Мигель Серрано в своей небольшой, но плодотворной работе «К. Г. Юнг и Герман Гессе»:будто под строками всех работ Юнга лежит второй язык. Явился психиатр-аналитик, чтобы стать иерофантом таинств, в то время как пациент стал новобранцем и последователем. Болезнь показала себя как разобщенное и незаконченное состояние, здоровье же – как духовная целостность. Аналитическая психология установила диалог между индивидуумом и вселенной и, в отличие от моды на Буддизм и Индуизм, не разрушала при этом его личность и эго.

Источники работ Юнга уже долгое время остаются предметом гипотез. Всю жизнь Юнг скрывал источники своих открытий под мантией предостережения, часто ссылаясь на Герметическое сообщество. Он снова и снова говорил, что все написанное им основано на эмпирической очевидности, упоминая о незначительности того, откуда взялось в его работах мистическое и эзотерическое, которое всегда основывалось на опыте в психологической области. Многие знали, что Юнг лечил многих пациентов и всегда имел доступ к практическим исследованияммногих своих младших коллег, и тогда уже не вызывало сомнений то, что его книги явились результатом данных, взятых из этих источников. Конечно, ходили слухи и о том, что он был самым нетрадиционным ученым и общался с астрологами и религиозными людьми. Поговаривали, что он сам проводил оккультные и таинственные ритуалы, видел призраков и советовался с оракулами.

Только после смерти Юнга в 1961 и особенно в публикации примечательных автобиографических фрагментов его жизни, озаглавленных «Воспоминания, сновидения и размышления», непрерывное течение более смелых прогрессивных открытий вышло из под пера его учеников, и из посмертно изданных записей и писем Юнга.Из этих всевозможных разоблачений мы узнаем, что с 1912 по 1917 году Юнга был напряженный период опыта, совершившего крупный переворот в его сознание силами, которые он назвал архетипическими, в предыдущие годы называемые божественными и демоническими. Определенную долю информации относительно этих опытов Юнг по секрету передал некоторым своим коллегам, но он, несомненно, испытал куда больше, чемкогда либо раскрыл и, конечно, чем когда-либо будет раскрыто. Великий исследователь часто называл этот опыт, вернее будет сказано цикл опытов, своей Nekyia, используя термин, посредством которого Гомер описал нисхождение Одиссея в Подземное Царство*. В это время Юнг, как нам говорится, отошел от внешних дел, за исключением толики своей психиатрической практики. Также говорится, что в течение всего этого периода он не прочел ни одной книги, что, несомненно, явилось великим событием в жизни настолько увлеченного всеми видами литературы студента. Хотя он и не читал, но все же писал. Его записи, датируемые этим периодом, состоят из описаний необычных внутренних экспериментов, занимавших 1330 рукописных станиц, проиллюстрированных его же рукой. За это время его почерк изменился на тот, был принят в 14 веке; все рисунки он выполнил собственноручно изготовленными красками, подобно художникам минувших эпох. У него удались одни из красивейших рисунков и письмен; обернутые в красную кожу, они заняли почетное место его личного имущества; позже они стали известны как Красная Книга. По словам очевидцев, записи этого периода жизни Юнга разделяются на две отличные друг от друга категории: одни светлые и ангельские, другие же мрачные и демонические по форме и содержанию. Некто искушенный говорил, что Юнг, подобно другим магам, прошел опыт, относящийся к категории Теургической Инвокации богов и Гоетической Эвокации духов, и сделал «магическую характеристику» каждого.

Удивительно, что, как и сами по себе факты о ранних метаморфозах Юнга, их истинная значимость раскрывается только тогда, когда мы осознаем, что очевидностьмногих, если, несомненно, не всех его научных работ, основывается на призрачных открытиях. Часто используемое прилагательное эмпирический, характеризующее источники работ Юнга, таким образом, появляется в абсолютно новом свете. Наука психологии Юнга безусловно основывалась на эмпирических составляющих, но не все они были взяты из окружающей природы, но состояли из событий и экспериментов, имевших место в его потаенном мире, в тайных уголках его глубокого подсознательного. Конечно, Юнг не был «научен» в узком смысле этого слова, используемом на сегодня, в том, что он не вел учет изменениям, а кропотливо повторял эксперименты.

*См. James Kirsch, "Remembering CO. Jung, in Psychological Perspectives, том 6, стр. 57.

Его «наука» состояла в создании систематизированной совокупности знаний, полученных из наблюдений, исследований и открытий принципов и значений вне области исследований, пользуясь научными стандартами объективности. (Вместе с Фрейдом) он приобрел приемлемого современного научного союзника в виде феноменологии, сторонники которой рассматривают различные варианты человеческого сознания, какпервичные данные и строят основанные на них гипотезы, теории и объяснения.

Полезно вспомнить, что большую часть своих исследований Фрейд выполнил на манер Юнга. Величайший Венский врач раскрыл секреты сновидений путем анализа своих собственных снов, и, возможно, оставался единственным психоаналитиком, не подвергнувшимся еще чьему-либо анализу, не принимая во внимание короткий разговор с Юнгом о своих сновидениях во время их совместного американского турне. Юнг был не единственным, кто искал общества оккультистов и нетрадиционных мистиков, - Фрейд довольно активно посещал предсказателей и взрастил значимую дружбус чудаковатым ученым по имени Вильгельм Флисс*. Юнга считают в крайней степени последовательным антирационалистом, тогда как Фрейда называют крайне нелогичным рационалистом. Однако они оба были заняты поиском одного и того же: «Больше света» (Известное благодаря Гете MehrLicht) в отношении тайн психики.

В 1917 году в заключение крупнейшего погружения в собственный духовный внутренний мир, Юнг столкнулся со знаменательным выбором. Он мог представить свои открытия как за чистую монету, и, возможно, издать их как своего рода оригинальный религиозный том, благодаря чему войти в ряд величайших оккультных писателей того времени, подобно Е. П. Блаватской и Рудольфу Штайнеру. Вместо этого Юнг решает остановиться в пределах области выбранной им научной дисциплины, а именно глубинной психологии, но не без использования 1330 страниц разоблачающего архетипы мистического материала, с целью обогатить свою научную работу. Это является серьезным основанием подозревать, что в течение своей жизни Юнг продолжал ссылаться на секретные записи и по мере необходимости включал элементы этой работы в свои многочисленные книги. Существует неопровержимое доказательство, что он сделал это по случаю написания своей первой крупной работы, составленной на опыте личных трансформаций, названной «Психологические типы» и изданной в 1921 году.

*См. Ernest Jones, Life and Works of Sigmund Freud (New York: Basic Books, Inc.).

Пока он был сломлен инфекционным коклюшем и таким образом изолирован от своих обычных пациентов, в невероятно бешеном темпе он диктовал рукопись своей работы, завершив написание первых 583 страниц за шесть недель. Впоследствии Юнг признался Датскому поэту Роланду Хойту, что «Психологические типы» были целиком и полностью написаны по материалам 30 страниц из Красной Книги.

Как и следовало ожидать, Юнг поддерживал постоянную связь с мистическими источниками, вдохновившими его на написание Красной Книги. Он оставался вдохновленным или, как говорят некоторые, околдованным – носителем откровений до конца своих дней. Его научные работы никогда не казались частью его сущности, которая должна или уже была отделена от духовной и пророческой жизни; обе эти части запутанно и необратимо взаимосвязаны. Юнг-мистик направлял и вдохновлял Юнга-ученого, пока физиологи и психологи поддерживали равновесие и здравый смысл для поддержания стабильности и внесения в практику понятий об архетипических богах и демонах. Таким образом, была задумана и осуществлена эпохальная работа Карла Юнга. И в ее содержании, и в замысле, был приведен пример важного принципа - coniunctiooppositoru, единства противоположностей,создающего квинтэссенцию абсолютного смысла.

Собрание сочинений, содержащее оригинальные опыты Юнга по бессознательному с периода его главнейшего преображения, более не было доступно общественности. Отношение наследников Юнга кажется еще более скрытым, чем его собственное. Эта мысль возникает на момент написания этих слов (1982) – что любая надежда или ожидание, лелеющее идею издания этого материала, вряд ли будет оправдана. Таким образом, мы еще ненадолго оставляем научные работы Юнга. Однако, в том многом, чем мы располагаем, содержится примечательный документ, повествующий нам об источниках психологии Юнга. Это небольшая работа, едва больше, чем крошечная монография, значение содержания которой моментально превозносит ее на место особой важности в исследовании идей и задач Юнга.

♦Reported by G. Quispel in a lecture at the first Panarion Conference of Jungian scholars, at Los Angeles in 1975.

Работа, к которой мы обратимся, известна под названием « Семь проповедей мертвым».

 

Проповедь к мертвым

 

Карл Юнг позволил опубликовать только один отдельный фрагмент из огромноготруда по архетипам, написанного под таинственным вдохновением еще в начале своего пути. Он был написан за короткий период между 15 декабря 1916 и 16 февраля 1917. В соответствии с найденным во фрагментах автобиографии утверждением Юнга, он был написан за три вечера*. Написание этой небольшой книги предвещалось сверхъестественными событиями, и было наполнено явлениями парапсихологической природы. Сначала несколько детей Юнга увидели и почувствовали присутствие в доме призрачных сущностей, покуда сам Юнг чувствовал вокруг себя зловещую атмосферу. Одному из детей привиделся несколько угрожающий сон религиозного характера, в котором он был то ангелом, то демоном. Затем – это был воскресный полдень – в дверь дома настойчиво позвонили. Должно было быть видно, что звонок отчаянно бьется, но внешне на это ничто не указывало. Казалось, что толпа «призраков» заполняет и комнату, и дом; никто не мог даже нормально дышать в наводненной призраками прихожей.

Доктор Юнг выкрикнул дрожащим и тревожным голосом: «Ради Бога, что творится в этом мире?» Ответ отозвался хором призрачных голосов: «Мы пришли из Иеруалима, где нашли не то, что искали» (Этими словами начинается по-латински озаглавленный трактат «SeptemSermonesadMortuos») а затем на немецком продолжил подзаголовком «Семь проповедей мертвым, написанные Василидом в Александрии, городе, где встречаются восток и запад».

Даже поверхностное чтение этого трактата говорит, что он написан в духе Гностицизма II века и в значительной степени содержит терминологию той эпохи. В подзаголовке упоминается имя известного гностического мудреца Василида, обучавшегося в Александрии в Эллинистическом Египте ок 125 – 140 гг. н.э.Фактически именно Василиду Юнг приписывал авторство этого документа, предполагая таким образом механическое написание через медиума.

*See C.G. Jung, Memories, Dreams, Reflections, Aniela Jaffe, ed. (NewYork, RandomHouse, Inc., PantheonBooks).

В этом отношении может быть необходимо напомнить, что многие века авторы духовной литературы не оставляли имени автора подобных работ, но возвышенно приписывали труды тем, чье положение они считали выше своего. Настоящий автор знаменитой книги ЗоарКаббалистической литературы неизвестен, хотя ее авторство фиктивно приписано рабби Шимон Бен Йохайю. Более чем вероятно К. Г. Юнг использовал веками прославленный образец авторского смирения, используя имя Василида, как автора Проповедей. Однако содержащийся в окружающих написание трактата явлениях элемент парапсихологии, был свободно признан и подчеркнут Юнгом, как соглашается со словами Гете из второй части Фауста: "Itwalksabroad, it'sintheair!"Одно точно: это необыкновенная работа, написанная при необыкновенных обстоятельствах.

Значимость «Семи Проповедей» в пределах контекста мыслей Юнга – предмет спора, мнения в котором расходятся. Позже, когда Юнга спрашивали об этой работе, он ворчал, называя ее «юношеской опрометчивостью». Некоторые из его наиболее консервативных учеников, такие как Аниэла Яффе стремились увековечить миф о «юношеской неосмотрительности», в то время как другие думали иначе. М. Л. фон Франц, действительно наиболее значимая ученица, подтвердила, что Юнг относился к публикации Проповедей как к юношескому безумию, но никак не к содержащимся в них концепциям. Собранная на первой Panarionконференции в Лос-Анжелесе группа ученых, работавших с Юнгом, согласилась, что Семь Проповедей не более чем «источник и первопричина» работ Юнга, и на объехавшей мир выставке, посвященной столетию К. Г. Юнга (1975), была представлена первая страница оригинального издания Проповедей, на которой следующим образом было написано:«”TheSeptemSermonesadMortuos” - изложение опытов Юнга с иллюстрациями из подсознания». Еще более значимо то, что относительно содержания Красной Книги и Проповедей Юнг заявил, что все его работы и вся его творческая деятельность вышли из этих первоначальных видений и снов и что они уже содержали все то, чего он добился позднее в жизни*. Это трудно назвать просто словами, с которыми кто-либо может обратиться к всего лишь юношеской опрометчивости!

Небольшой поэтический трактат, лично изданный Юнгом ради круга близких друзей,был вскоре переведен Х. Г. Байнсом на английский. Он был включен в приложение к оригинальному немецкому изданию книги «Воспоминания, сновидения и размышления», выпущенной Решлером Верлагом в Цюрихе в 1962 году, одновременно не допущенной к английскому изданию PantheonBooks. Этот преднамеренный отказ мог быть объяснен только как дальнейшее свидетельство о подозрительности Европейских умов к англо-говорящим людям, с их тенденцией к неверному пониманию и истолкованию чего-либо, граничащего с мистическим и оккультным. Однако мастерски созданный отдельный том Проповедей в переводе Байнсавсе же был издан Stuart & Watkins в Лондоне. Таким образом до сих пор существуютнесколько изданий, проливающих дополнительный свет на этот текст. Конечно же в ходе карьеры Юнга имели место события, во время которых он несколько сожалел о своей юношеской неосмотрительности, заключающейся в публикации работы о восприятии архетипов. Подобный инцидент был сконцентрирован на подобному Иегове Мартине Бубере, с которым Юнг никогда не ладил, и более того, который переманивал лучших учеников Юнга в свой «лагерь». Вероломный ученик по имени Мартин Трииб отдал Буберу копию Проповедей, чей Ветхий Завет под гневом вырос в громадной степени по сравнению с тем, что он считал Гностической ересью Юнга. Бубер неоднократно критиковал Юнга и в своей книге EclipseofGodсерьезно обвинил Юнга в Гностицизме. Юнг был немало расстроен и дал по этому поводу неоднозначный ответ в том же духе, одновременно отрицая и подтверждая свою приверженность к Гностицизму. Другая любопытнейшая история разворачивается вокруг Нобелевской премии немецкому автору Герману Гессе и его эпохального романа Демиан, в котором Гессе объединил множество явно гностическихтем, в особенности некоторые ссылки на Гностического архетипического бога Абраксаса, который сильно напоминал описанный Юнгом образ в Проповедях. Два десятилетия между 2 мировыми войнами Гностицизм определенно витал в воздухе, вид Гностицизма, описанный в романе Гессе Демиан, появляется и в Юнгианстве, что подвергается подозрениям во взаимосвязи. Фактически аналитик Юнга, Лэнг, около года вел переговоры с Гессе в 1916 и мог с легкостью передать копию Проповедей еще только распускавшемуся в то время литературному гению. Многие десятилетия продолжала существовать сочувственная связь между Юнгом и Гессе, и которую впоследствии обессмертил Чилийский дипломат и поэт Мигель Серрано в своей восхитительной книге «К. Г. Юнг и Герман Гессе». Может показаться, что небольшая книга стихотворного Гностицизма была следствием посещения Юнга мертвыми в 1926 году, и имела большее влияние и вызвала больший отклик, чем Юнг когда-либо считал. Хотя все эти ответы были сосредоточены вокруг одного предмета, пока неясные и спорные, но все же относящиеся к Гностицизму.

Кем в мире являются Гностики?

 

Слова Гностик и Гностицизм не относятся четко к стандартному набору словаря современного человека. Скорее люди знакомы с антонимом слова ГностикАгностик, означающим ‘незнающий’ или ‘профан’, но фигурально описывающим человека, не верящего в религию, и который обижается на слово атеист. Все же Гностики существовали задолго до агностиков, и для многих они кажутся куда более удивительной категорией людей, чем последние. Противопоставляя себя незнающим они относят себя к знающимgnostikoi в переводе с Греческого означает обладающие ‘Гнозисом’ или знанием.Гностики - это люди, жившие, главным образом, в течение первых трех - четырех столетий так называемой Христианской эры. Большинство из них вероятно не назвали себя Гностиком названия, но скорее считали себя христианами или куда реже Иудеями, или приверженцами традиций древних культов Египта, Вавилона, Греции и Рима. Они не были сектантами или членами особой новой религии, в чем их обвиняли клеветники, а скорее людьми, разделяющими друг с другом взгляды на жизнь. Можно сказать, что это отношение могло состоять из осужденияпрямого, личностного и абсолютного знания доподлинных истин существования, доступного для людей, и, кроме того, достижение подобного знания должно было всегда составлять высшую цель человеческой жизни. Под этим знанием или Гнозисом, они не подразумевали рационального познания в научном виде или философского знания правды, а скорее рождающееся в сердце интуитивное и таинственное знание, по этой причине названное по крайней мере в одном Гностическом писании (Евангелие Правды) Gnosis kardias - знание сердца. Очевидно, что это религиозное понятие и в то же самое время высоко психологическое. Таким образом, получается, что значение и цель жизни являются ни верой, с ее акцентом на слепом убеждении и одинаково слепом послушание, ни трудом с его экстравертным альтруизмом, но скорее внутренним пониманием и преобразованием, коротко выражаясь, глубинным психологическим процессом.

Если мы представим Гностиков как ранних глубинных психологов, то сразу становится очевидно, почему Гностическое учение и практика радикально отличались от обучения и практики Иудейской и Христианской Ортодоксальности. Знание сердца, за которое боролись Гностики, не могло быть приобретено заключением договора с Яхве путем соглашения, которое гарантировало физическое и духовное благосостояние человеку в обмен на раболепное следование своду правил. Никто не мог победить Гнозис всего лишь пылкой верой в то, что жертва одного богоподобного человека в истории могла снять с плеч бремя вины и отчаяния и уверить в вечном блаженстве за гранью смертного существования. Гностики не отрицали полноценность Торы или величие образа Иисуса, помазанника великого Бога. Они расценили Закон как необходимость соблюдения определенных правил для конкретного типа личности, что сегодня следует называть формированием и укреплением психологического эго. Они никогда не отрицали величины цели таинственной личности, скрытой в человеке, известном как Рабби Иешуа из Назарета.

Два наиболее высоко уважаемых понятия Иудея и Христианина – Закон и Спаситель стали для Гностиков нечто большим, чем они сами. Они стали мотивом и механизмом, которые могли тем или иным способом содействовать личному знанию которое, будучи когда-то достигнутым, не потребует ни закона, ни веры. Много столетий спустя, подобно Карлу Юнгу, теология и этика станут средствами для их достижения на дороге к самопознанию.

Семнадцатый и восемнадцатый века отделили нас от Гностиков. В течение этих веков Гностицизм стал веройне только забытой (как его назвал Г. Р. С. Мид, один из его переводчиков), но и верой и истиной подавленной. Кажется, что нет объединения столь неустанно и продолжительно ненавидимого и ужасающего уже как2 тысячелетия, как неудачливые Гностики. Книги по теологии до сих пор отсылают к ним, как к первым и наиболее пагубным из всех еретиков, и в благодарность Христианской любви к ним эпоха экуменизма имеет далекие корни. Задолго до Гитлера Император Константин со своими безумными епископами практически начал религиозный геноцид против Гностиков, чье истребление исторически положило свое начало для множества других. Последнее крупное гонение закончилось сожжениями более 200 тогдашних Гностиков в 1244 году в церкви Mont-segur во Франции, которое описал Лоуренс Дарелл как Фермопилы Гностических душ. До сих пор некоторые видные представители жертв последнего Холокоста не расценили исторически наиболее преследуемое религиозное меньшинство как своих коллег по несчастью, как и критика Юнга Мартином Бубером определяет Гностицизм. Иудеи и христиане, Католики, Протестанты и Православные (в данном случае и Манихейские Гностики и даже Зороастрийцы, Мусульмане и Буддисты) ненавидели и с постоянной решимостью преследовали Гностиков.

Почему? Было ли это из-за их антиномизма или же отрицание ими морального закона шокировало раввинов? Или потому что они сомневались в физическом существовании Христа, и их интерпретация Воскресения возмущала священников? Или причиной обвинений послужило отрицание Гностиками брака и деторождения? Или как утверждают другие, их ненавидели за блуд и оргии? А может Гностики действительно обладали неким знанием, которое представляло их в высшей степени опасными как для светского, так и для духовного общества?

Нелегко дать ответ на этот вопрос, но, однако, стоит сделать попытку. Мы могли бы попытаться дать такой ответ, сказав, что Гностики отличались от большинства человечества не только особенностями веры и этическими правилами, но и в наиболее существенном и фундаментальном их представлении существованием и целями. Их расхождение было радикальным в прямом смысле этого слова, поскольку оно восходит к истокам (от латинского: Корень) людского высокомерия и отношения к жизни. Независимо от своих религиозных и философских убеждений, большинство людей делает определенные подсознательные предположения, относящиеся к человеческому фактору, которые не являются результатом строгих и целенаправленных действий сознания, но которые исходят из глубокой бессознательной сферы ума. Этим состоянием управляет скорее биология, а не психология; это скорее механический, чем сознательный выбор и понимание.

Чтобы подвести итог наиболее значимым среди этих предположений, которые могут высказаны, это вера в совершенство и что наша причастность к этому так или иначе желательна и выгодна в конечном счете. Это предположение ведет к множеству других, каждое из которых более или менее характеризуется смирением перед внешними условиям и законам, которые, возможно, управляют этим. Несмотря на многочисленные нелогичные и скверные события нашей жизни, невероятные дороги, обходные пути, постоянные безумия человеческой истории, и коллективной и индивидуальной, мы будем считать, что это возложено на нас для достижения согласия с миром, поскольку это, в конце концов, мир Божий, и таким образом у всего этого должны быть смысл и благость, скрытые в его действиях, независимо от того, как сложно их бывает распознать.

Таким образом, мы должны продолжать как можно лучше играть свою роль в рамках системы, будучи послушными детьми, прилежными мужьями, покорными женами, хорошими мясниками, пекарями, изготовителями подсвечников, против надежды веря, что, так или иначе, нам откроется значение этой бессмысленной послушной жизни.

Как бы не так, сказали Гностики. Деньги, власть, органы управления, процветание семей, плата налогов, бесконечная череда обстоятельств и обязанностей – ничто из этого не было столь радикально и однозначно изгнано из человеческой истории, как Гностики. Они никогда не надеялись, что какая-либо политическая или экономическая революция могла или даже должна была покончить со всеми несправедливостями той системы, в которую попалась человеческая душа. Их отказ не принадлежал ни одному правительства или форме собственности в пользу другого; скорее это касалось всеобщей систематизации жизни и познания. Таким образом, Гностики, фактически, знали столь смертельные и ужасные тайны, что повелители этого мира - то есть, светские и религиозные власти, которые всегда получали прибыль от принятых в обществе порядков - не могли позволить этой тайне быть открытой и, даже менее того, объявить ее публично в своей сфере.

Разумеется, Гностики знали кое-что, а именно то, что человеческое существование не воплощает в жизнь своих перспектив в рамках общественных устоев, в лучшем случае представляется мрачной тенью другой, более существенной действительности. Никто не приходит к своей подлинной самости, становясь тем, кого хочет видеть в нем общество, вместо того, чтобы делать то, что требуется. Семья, общество, церковь, торговля и ремесло, политическая и патриотическая преданность, так же как моральные и этические правила и заповеди, в действительности, нисколько не способствуют истинному духовному благосостоянию человеческой души. Напротив, они не лучше, чем кандалы, которые удерживают нас от нашей подлинной духовной участи.

Эта особенность Гностицизма в давние времена была расценена, как ересь, и даже сегодня она зачастую зовется «отрицанием мира» и «антижизнью», но это, конечно, просто хорошая психология, так же как и хорошее духовная теология, хотя бы потому что это здравый смысл. Политический деятель и социальный философ могут рассматривать мир, как задачу, которую нужно решить, но Гностик, с его психологической проницательностью, определит мир, как затруднительное положение, из которого мы должны выйти посредством интуиции. Подобно психологам Гностики не стремятся к преобразованию мира, но к преобразованию ума, с его естественным следствием – изменением отношения к миру. Большинство религий теоретически склоняются проповедовать знакомую позицию интернализма, но на деле, в результате своего присутствия внутри общества, они всегда отказываются. Религии обычно зарождаются как движения радикального духовного освобождения, и неизбежно превращаются в стержни обществ, становясь тюремщиками наших душ.

Если мы желаем достичь Гнозиса, знания сердца, которое дает людям свободу, мы должны сами выпутаться из ложной системы, созданной нашим стандартизированным умом. Греческое слово kosmos, так же как и Еврейское слово olam, зачастую неверно переводится как мир, хотя означает понятие систем.

Когда Гностики сказали, что окружающая их система является злом, и, что каждый должен избавиться от нее, дабы знать правду и отыскать смысл, они действовали, не только как предшественники неисчислимых отчужденных деклассированных лиц, начиная от Св. Френсиса и заканчивая битниками и хиппи, но они также утвердили факт психологии с тех пор, как была открыта современная глубинная психология.

Юнг переосмыслил старое Гностическое воззрение, сказав, что экстравертное человеческое эго должно сначала обстоятельно осознать собственное отчуждении от великой самости, прежде чем то может начать возвращение к состоянию более близкого союза с подсознательным. Пока мы полностью не познаем несоответствие нашего экстравертного состояния ума и его недостаток в отношении наших более глубоких духовных потребностей, мы не постигнем и крупицы индивидуации, из которой появится более свободная и зрелая личность. Отчужденное эго является предшественником и неизбежным предварительным условием для индивидуации. Подобно Юнгу Гностики не отклоняли категорически непосредственно действительное материальное, которое они считали экраном, на который Демиург мысли проецирует комплекс своих обманчивых идей. В том случае, что мы находим осуждение мира в Гностических работах, термины неизменно обозначается словами kosmos или Эон, и никогда словом слова ge (земля), которую Гностики рассматривали, если не строго положительно, то нейтрально.

На этом понятии основывалось знание о том, что в сердце каждого содержится духовное бесплодие и чрезмерная нехватка структурированности и принятие ценностей внешнего мира, на что положились Гностики в создании изображение универсального бытия и системы логически последовательных выводов, которые могли быть взяты с этого изображения. (Как и следовало ожидать, они достигли большего в мифах, ритуалах и культивации мифопоэтических и образных качеств своих душ, чем в области философии и богословия). Подобно большинству восприимчивых и мыслящих людей до и после своей эпохи, они чувствовали себя чужеземцами¹º …странной земли, несчастным зерном далеких миров безграничного света. Некоторые, подобно отчужденной молодежи 1960-х, ушли в коммуны и скиты, отдаленные общины на отшибе цивилизации. Другие, возможно более многочисленные, остались посреди огромной столичной культуры таких крупных городов, как Александрия и Рим, внешне играя свои роли в обществе, внутри же служа разным хозяевам – в мире, но не всего мира. Большинство из них обладало знанием, культурой и состоятельностью, все же зная о бесспорном факте того, что подобные достижения и богатства никнут перед Гнозисом сердца, знанием сути вещей. Вызывает удивление то, что волшебник из Кюснахта искал, начиная со раннего детства, и нашел свой собственным Гнозис, чувствуя схожесть с этими странными одинокими людьми, паломниками вечности, ищущими путь к дому среди звезд.

 

Юнг и Гностицизм

 

С первых дней карьеры психоаналитика до самой смерти, Юнг поддерживал живой интерес к Гностикам и испытывал к ним глубокую симпатию. Еще 12 августа 1912, Юнг написал Фрейду письмо о Гностиках, в которых он назвал Гностическое учение о Софии воплощением древней мудрости, которая могла бы снова появиться в современном психоанализе. Он не испытывал недостатка в литературе, которая, которая могла воодушевлять его интерес к Гностикам, ведь гуманитарные науки Германии 19 века (как нигде пока) усердно посвящали себя Гностическим трудам.В качестве реакции на жесткость Бисмаркской Германии и ее как интеллектуальные, так и теологические конформистские влияния, многие замечательные ученые (Рейтцзенштейн, Лейзеганг и Карл Шмидт, среди прочих) и одаренные писатели и поэты (Герман Узенер, Альбрехт Дитрих) углубились в Гностические знания, на примере некоторых представителей французской интеллигенции (М. Жак Матте, Анатоль Франс). Все биографы Юнга упоминают его острый интерес к предмету Гностицизма. Одно из наиболее разоблачающих утверждений в этом отношении было высказано его бывшей коллегой, Барбарой Ханна, которая изложила его мнение о Гностиках следующим образом: «я чувствую, что, наконец, нашел друзей, которые меня понимают». Этот же биограф отмечает развившийся у Юнга интерес к Шопенгауэру, ведь именно этот великий немецкий философ напомнил ему о Гностиках с их акцентом на аспекте страданий мира. Юнг искренне одобрил тот факт, что Шопенгауэр «говорил ни о всеблагом ипремудром провидении Создателя, ни о гармонии космоса, а настойчиво утверждал, что в основе печального хода человеческой истории лежит коренной пролом и жестокость природы; слепота Силы мироздания...». Все это, безусловно, Гностические высказывания. Интерес Юнга к Шопенгауэру уходит корнями в его детство, из-за чего мы можем считать Юнга во многомГностиком «от природы», обладавшим Гностическим мировоззрением еще до знакомства с некоторыми учениями Гностицизма.

Хотя в своей жизни Юнг уже в довольно раннем возрасте мог располагать достаточным количеством научной литературы и поэзии, пробудившими его интерес к Гностицизму, практически никакой исходный материал о природе Гностицизма не был ему доступен. Как и многим другим, информационно Юнгу приходилось опираться на фрагменты, прежде всего, извращенные антигностические положения церковных отцов, в особенности Иринея и Ипполита. Беспощадные колеса академической косности со своей непомерной медлительностью и даже нежеланием, только начали вращаться по направлению к трем коптским рукописям (AgnewCodex, BruceCodex, AskewCodex), тлеющим в разных музеях и ждущим своего перевода и издания.

То, что Юнг мог проникнуть в сущность предмета и извлечь благоприятствующие Гностицизму ценные сведения из полемик, охотящихся на еретиков отцов церкви, уже само по себе может быть расценено, как чудо. В рамках масштаба и значимости для эпохи вклад Юнга в учения Гностиков в целом и для просвещенных (в частности современная интерпретация Гностицизма) был не столь значителен.

Прискорбно то, что этот вклад до сих пор в значительной степени недооценен возросшим числом специалистов по Гностицизму в области библейских учений, но не особенно удивляет в виду того факта, что большинство этих ученых являются выпускниками богословских школ и школ, с уклоном в ортодоксальные религии. Более того, большинство из них абсолютно не имеет серьезных представлений о психологии, в особенности о той ее ветви, которую обнародовал Юнг. Фраза о том, что войнаслишком важна, для того чтобы быть порученной генералам, может быть равносильна тому, что Гностицизм – слишком ценная традиция, для того чтобы быть предназначенной Библейским ученым и софистам над Коптскими текстами. Наиболее невероятным кажется недостаток внимания и уважения к Юнгу некоторыми представителями академической среды. Ведь с тех пор именно влияние Юнга оказалось почти единственным ответственным за существенный проект публикации величайшего из когда-либо открытых в истории архивов подлинных Гностических текстов из библиотеки Наг-Хаммади.

Гностики были преуспевающими авторами священного знания. Их враги с разочарованием замечали, что последователи учителя-гностика Валентина имели привычку каждый день писать новое евангелие, и что никто из них не был сильно уважаем, если же не создал новый вклад в эту литературу. Из-за неустанного подавления и уничтожения Гностической литературы книгосжигателями и охотниками на еретиков, которые достигли господства над конкурентами благодаря государственной поддержке, из всего обилия текстов выжилилишь немногие. Многие века не знали о существовании подлинных Гностических манускриптов. Так было до 18-19 вв., пока отважные и романтичные Скотсман и Джеймс Брюс не привезли в Европу из Египта и его окрестностей фрагменты древних папирусов, содержащих текст. Вероятно, первоначально они были написаны на греческом языке, а позже были переведены Гностическими писцами на коптский язык, народный язык Эллинистического Египта. Коптские ученые, также заинтересованные в Гностицизме, были редкостью, поэтому перевод подобных текстов двигался со скоростью улитки. Вскоре случилось чудо. В декабре 1945 г., сразу вслед Второй Мировой Войне, египетский крестьянин, рывший удобрение возле пещер горной цепи в Джабал аль-Тариф возле Нила в Верхнем Египте, наткнулся на полное собрание Гностических рукописей. Очевидно, эти сокровища были всего лишь частью библиотеки крупного монастырского комплекса, заложенного в той области отцом христианского монашества, канонизированного Коптского монаха, Пахомия.

Подобно своим предшественникам открытие Наг Хаммади не спешило выходить из тени. Нелегкий путь через ученые круги сильно набрал обороты благодаря влиянию человека, не являвшегося ни Коптским ученым, ни библейским экспертом, а всего-навсего археологом. Этим человеком был, конечно же, Карл Юнг. Юнг сразу проявил интерес к находке Наг Хаммади, а давний друг и коллега Юнга, Профессор Жиль Квиспель взял на себя инициативу перевода и публикации книг Наг Хаммади. 10 мая 1952 г., пока политический кризис и академические споры приостановили работу над манускриптом, Квиспель приобрел в Брюсселе одну из рукописей, принадлежащей той части великой библиотеки, чей перевод был сделан ранее остальных, и тем самым пристыдил ученую общественность для ускорения отложенной работы. Этот кодекс, названный Кодексом Юнга, был представлен в Институте Юнга в Цюрихе по случаю 80-летия Доктора Юнга; таким образом первый экспонат Наг Хаммади был открыто показан ученым и любителям за пределами бурной и неслаженной обстановки Египта пятидесятых. Профессор Квиспель продолжил запись, утверждая, что Юнг сам по себе способствовал привлечению внимания, а в издательской среде - ещё и к бесценной коллекции манускриптов Наг-Хаммади.

Есть хороший повод предполагать, что без влияния Юнга эта коллекция могла предаться забвению благодаря некогда кажущейся всесильной договоренности о пренебрежении ею в научной среде. (Для получения дальнейшей информации об истории библиотеки Наг Хаммади, и как был связан с ней Юнг, читайте: H.C. Puech, G. Quispel, W.C. VanUnnik: TheJungCodex, London, M.R. Mowbray, 1955.)

Каковым же был истинный взгляд Юнга на Гностицизм? До достаточно недавнего времени в отличие от большинства ученых Юнг никогда не считал то, что Гностицизм являлся христианской ересью II и III вв. При этом он не уделял внимания бесконечным спорам экспертов о возможном Индийском, Иранском, Греческом или каком-либо другом происхождении Гностицизма. Ранее любого влияния в области Гностических исследований, Юнг увидел в Гностиках тех, кем они на самом деле являлись: провидцев, которые показали истинные первоначальные творения таинства, которые он назвал подсознательным. Когда в 1940 его спросили, является ли Гностицизм философией или мифологией? Он хмуро ответил, что Гностики имели дело с реальными, истинными образами, и они не были синкретическими философами, как предполагали многие. Он выяснил, что даже сегодня гностические образы всплывают во внутренних личностных переживаниях в связи с индивидуацией психе, в чем он увидел доказательство того факта, что Гностики выражали подлинные архетипические образы, известные своим способностью существовать вне времени и исторических условий. Он распознал в Гностицизмемогущественное и совершенное первоначальное и подлинное отображение человеческой психики, отображение, направленное к глубочайшей и к важнейшей духовной цели, направленной на достижение целостности. Как выяснил Юнг, выше всех остальных вещей Гностики ставили полноту бытия. До тех пор, пока это было его собственной заинтересованностью и задачей его психологии, аксиоматически его близость к Гностикам и их идее была очень велика. Подобный взгляд на Гностицизм не остается в рамках психологических работ Юнга и вскоре вступает в сферу Гностических учений благодаря вышеупомянутому коллеге, Жилю Квиспелю, который выразил в своей важнейшей работе 1951 г.GnosisalsWeltreligion, тезис о том, что Гностицизм является выражением ни философии, ни ереси, но определенного религиозного опыта, который проявляется в мифе и/или ритуале. В действительности, прискорбен тот факт, что более 25 лет назад после публикации этой работы, лишь немногие оценили ее существенное значение.

В виду этих факторов можно вполне правомерно задать вопрос, а был ли Юнг Гностиком? Подобно Мартину Буберу, введенные в заблуждение лица ответили на этот вопрос положительно, таким образом, подразумевая, что в рамках ортодоксального религиозного взгляда Юнг был одинаково меньше, чем уважаемый ученый и меньше, чем хороший человек. В результате столь уничижительного употребления слова «Гностик» многие последователи Юнга и иногда сам Юнг отрицали свою принадлежность к Гностикам. Куда более типичный пример подобного отделения отобразился в выражении Жиля Квиспеля, когда тот сказал, что «Юнг не был Гностиком в обычном значении этого слова». Вызывает сомнения сам факт существования хотя бы одного Гностика в общепринятом значении. Гностицизм – это не свод доктрин, но мифологическое выражение внутренних переживаний. В отношении Юнгианской психологии можно сказать, что с помощью языка мифа и поэзии Гностики выразили свое познание в рамках процесса индивидуации. При этом они создали богатство одного из наиболее существенных документов, заключающих глубокие познания структуре психики, содержание коллективного бессознательного и изменения процесса индивидуации. Подобно Юнгу Гностики не только описывали сознательные и личные бессознательные аспекты человеческой психики, но и эмпирически исследовали коллективное бессознательное и дали описания и определения различных архетипических образов и значений. Как утверждал Юнг, Гностики были куда более успешны в поиске символического выражения самости, чем ортодоксальные Христиане, и их символические представления были близко родственны тем, которые сформулировал Юнг. Несмотря на то, что Юнг открыто не отождествлял себя с Гностиками как с религиозной школой, поскольку не идентифицировал себя с какими-либо религиозными направлениями, можно сомневаться, что он сделал больше, чем любой другой, чтобы пролить свет на основную идею Гностических образов и символической практики. Он видел в Гностицизме особо ценное выражение всеобщей борьбы человека с целью восстановления своей целостности. В то время как для него было одинаково непрактично и нетактично говорить так, не остается сомнений в том, что Гностическое представление об этом стремлении по отношению к целостности было лишь однажды повторено в Западной истории, а именно в Юнгианской системе аналитической психологии.

Каким Гностиком был Юнг? Конечно, он не был буквальным последователем одного из древних учителей Гнозиса, что само по себе было бы невозможно ввиду несоответствия подробной информации об учителях и их учениях. С одной стороны, подобно древним гностикам, Юнг формулировал хотя бы зачатки системы трансформации, или индивидуации, которая основывалась не на вере во внешнюю первопричину (будь то Иисус или Валентин), но на естественном внутреннем духовном опыте, который являлся первоисточником подлинного Гнозиса.

Словарное определение слова «Гностик» - знающий, но не тот, кто следует за тем, кто мог быть знающим. И, конечно же, Юнг был знающим, другого какого не было раньше. Отрицать, что Юнг был в этом смысле Гностиком, будет равноценно опровержению всех признанных сведений о его жизни и работе. Наиболее вероятным признаком того, что замыслы Юнга носили именно Гностический характер, не является ни одна другая научная работа, кроме трактата «Семь проповедей мертвым», который с согласия выдающихся Юнгианцев, является источником и исходной точкой его дальнейшей деятельности. Но кто кроме гностика мог написать труд, подобный этим наставлениям? Кто бы предпочел облачить собственные архетипические открытия, составляющие основу работы своей жизни, в терминологию и мифологический контекст Александрийского Гнозиса? Кто бы предпочел выбрать никого другого кроме Василида как автора Наставлений? Кто бы смог использовать такие понятия как Плерома и Абраксас с таким экспертным понимаем и точностью для символического изображения высоко абстрактных психологических структур? На все эти вопросы может быть только один ответ: только Гностик сделал бы все это. Поскольку Карл Юнг сделал все это и даже еще больше, мы можем считать его Гностиком, и в общем, и в более узком понимании Гностицизма первых веков Христианской эры истинным знающим глубинной сущности психического бытия.

 

Юнг и Пансофический Гнозис

 

Согласно Мортону Смиту, знаменитому открывателю Тайного евангелия от Марка, определение gnostikoiв основномиспользовалось для описания последователей Платонической и/или Пифагорейской школ, хотя, конечно, термин gnosisвстречается и в работах многих авторов, принадлежащим другим школам, включая ортодоксальных христианских отцов церкви, таких как Ориген и Климент Александрийский. В гностической библиотеке Наг-Хаммади содержались копии Республики Платона и определенные Герметические трактаты, которые и не мечтали включить в Гностическую антологию научные пуристы современного склада ума(?). Все это является свидетельством для утверждения того, что уже в прежние времена, когда Гностические школы все еще существовали физически, Гностицизм отличался значительным экуменизмом и лабильностью. Члены предполагаемого Гностического сообщества Верхнего Египта вероятно определили бы Гностическую литературу как духовно ценный манускрипт, способный к созданию Гнозиса для читателя. Научные эксперты в области Гностицизма могут стремиться к статусу пуристов, но непосредственно Гностики никогда таковыми не были и когда-либо быть не могли. Таким образом, после разрушения первоначальных Гностических сообществ и их писаний в дальнейшие столетия, дух Гностицизма существовал под многими названиями и различными масками, все еще служа своим коренным и немеркнущим целям. Пока есть свет внутри глубинной самости человеческой природы и пока существуют мужчины и женщины, чувствующие сродство к этому свету, в мире всегда будут Гностики. Мы можем считать, что длительное существование Гнозиса в большей мере обеспечено в силу выживания Гностических архетипов в рамках коллективного бессознательного и истинной природы процессов роста и развития самой психики. Юнг нисколько не сомневался в этом, когда упоминал процесс конфронтации с тенью (признание недопустимой или "злой" стороны человека) как «гностический процесс». Отцы Церкви выдумали выражение animanaturaliterChristiana(душа, являющаяся по своей природе христианской), но Гностики более веско могли сказать, что содержание души и путь развития по своей природе Гностические.

Безусловно, архетипический образГностицизма не единственная причина, по которой он выжил., Помимо способности спонтанно творить Гностические формы действительности, в дополнение к Гностическому характеру бессознательного также имеет место историческое преобразование и целостность, связывающая древних Гностиков со своими наследниками в более поздние исторические периоды.

Подпольные движения редко оставляют себя предметом работы историка. Вынужденные скрываться от враждебного окружения, они главным образом были заняты выживанием, и поэтому они оставили относительно немного следов на земле времени (в истории). Хотя и не все, но многое из истории Гностиков после 3 и 4 веков было предано спекуляции и интуиции вместо фактов. До сих в этом хитросплетении укрытий и уловок, уверток и случайных смелых заявлений бесспорные существенные данные противостоят заметной силе и ясности. Одни из них – жизнь и труды удивительного Персидского Пророка Мани (215-277 гг. н. э.), чья звезда взошла как раз тогда, когда первые Гностики пришли в упадок. Мани был Гностиком и по природе своего характера и по силе традиции. В 12 лет к нему пришел ангел и известил его о том, что он был избран для великих дел. В возрасте 24 лет его снова посетил ангел и убедил его выступить публично со своей доктриной. Персидское имя этого ангела означает близнец, духовный брат-близнец или же высшая сущность Мани. Гностический трактат известный как PistisSophiaповествует о подобном происшествии в жизни Иисуса, которого в юности также посетил ангел, напоминавший его брата-близнеца, с которым Иисус объединился после того, как они заключили друг друга в объятия. Эти мифы выражают Юнгианское противопоставление Эго и Самости и их союз, вытекающий из этих противоположностей. Ранние исследователи склонны указывать на то, что отец Мани, Патик, путеществовал в Сирию и Палестину и там вступил в Еврейскую или Мандейскую группу Гностической природы. Так по всей вероятности Мани получил Гностическую преемственность от своего отца или от его учителей.

Мани был жестоко казнен вероломным царем по подстрекательству Зороастрийских духовных властей, но его религия много веков продолжала процветать во многих землях и стала принципиальной основой для Гностической традиции. Еще в 1813 году Манихейский орден Белого Лотоса и Черного Облака был политически активен в Китае, тогда как в 1911 году оставались лишь признаки существования остатков Манихейства во Вьетнаме. В отличие от первых учителей Гностицизма Мани был умелым организатором, а миссионеры его церкви были неутомимыми путешественниками и проповедниками. В Европе Манихейский Гнозис дважды уверенно поднимал свою голову: некогда на Балканах в районах Болгарии и Боснии, где его приверженцы были известны как Богомилы и на юге Франции, именуясь Катарами и Альбигойцами. Хотя они вечно утопали к крови, их влияние проникло в области религии и культуры многих стран и помогло укрепить подпольное течение Гностических традиций, продолжающих содержаться в тайне.

Пока духовные наследники Мани открыто распространяли особую преемственность Гностицизма, несмотря на подавляющие разногласия, в частности в Европе и на Ближнем Востоке продолжали существовать различные строго секретные традиции.

Именно с одной из тайных традиций Гнозиса Карл Юнг установил наиболее значимую связь. Традиция, к которой мы обратимся, носит название Алхимия. В речи, обращенной к прославленному Кодексу Юнга из коллекции Наг Хаммади Институту К. Г. Юнга, Юнг выделил двух главных представителей Гностической традиции, тогда как остальные назвал «философской алхимией». Одной из них была Еврейская Каббала.

Юнг был знаком с Каббалой и был заядлым читателем одной из величайших работ, переведенных Кнорром фон Розенротом, - латинским переводом Зоара, известным как KabbalahDenudata. Основным условием, по которому Юнг был привержен к Гнозису, была не Каббала, а алхимия.Во многих томах своей лучшей работы он подробно комментирует сложный символизм и пространные трансформационные метафоры.

Удивительно, почему Юнг все же выбрал малоизвестную и длительно высмеиваемую оккультную область алхимии излюбленным предметом своих поисков. Ответ на затруднительный вопрос, который Юнг так ясно сначала себе дал, отпал в попытках сделать вывод, какой же результат он в итоге давал. Около десятка лет после Первой Мировой войны до 1926 года Юнг с большим усердием посвятил себя изучению доступной для него тогда Гностической литературы. Несмотря на фрагментарный и искаженный характер литературного материала, Юнг стал не только прекрасно разбираться в Гностицизме, но и вдохновился его духом, что подтверждает содержание Семи Наставлений Мертвым. Несмотря на присутствие определенного рода соединений и связей, которые могли бы связывать Гнозис прошлых времен с новым, включая современный, поначалу Юнг не мог их найти. Подобный Граалю сосуд должен быть наполнен бесценным эликсиром, чтобы однажды им могли воспользоваться такие мастера как Валентин и Василид, сохранить и пронести сквозь века для того, чтобы уже в нашу эру привлечь к себе предполагаемых Персифалей-Гностиков. Интуиция Юнга подсказывала ему, что существует взаимосвязь, связующая нить в цепочке познания, но он не мог рационально понять, где ее разыскать. Тогда по обыкновению ему помогло сновидение*. Во сне он перенесся в семнадцатый век, когда алхимия все еще процветала в Европе. На него снизошло озарение. Он полагал, что именно здесь находится потерянная с упадком Гнозиса связь! Таким образом, началось его крупнейшее научное изыскание, которое, в конечном счете, привело к провозглашению того, что алхимия в действительности воплощает историческую связь с Гностицизмом, и что вследствие этого существовала определенная целостность между прошлым и будущим. Юнг утверждал, что прочно обосновавшаяся в натурфилософии Средних Веков алхимия, с одной стороны, протягивает мост в прошлое, к Гностицизму, а с другой стороны - в будущее, к глубинной психологии. Так произошли одни из знаковых символов эзотерического исторического исследования. Как выяснилось, алхимия была ничем другим, кроме как мостом, по которому Гнозис прошел сквозь вечность и вступил в современный мир в виде Юнговской психологии бессознательного. Несмотря на редкое упоминание в прошлом, выводы относительно взаимосвязи мыслей Юнга с Гностицизмом как бы то ни было вполне ясны. Их можно подытожить следующим образом: рассматривая Юнга как современного гностика, познавшего Гнозис посредством своих внутренних трансформаций и подтверждающего изучение Гностической литературы. Он знал, что выдвигает в своей психологии современный вариант преобразования дисциплины преимущественно Гностического характера. Ему требовалось найти историческую связь между собственными исследованиями и исследованиями античных учителей Гнозиса. Также он искал формулировку Гностического метода преобразования, содержащую не фрагменты, а соответствующий перечень основательных психологических символов, пригодныхв сегодняшнем контексте изучения человеческого разума. В алхимии он нашел именно то, что искал. Таким образом, сон дал ответ на его мечты.

В алхимии Юнг установил связь с одной из важнейших из когда-либо существовавших отраслей – Пансофической Традицией или мудрым наследием, берущим свое начало из Гностических, Герметических и Неоплатонических источников через бесчисленные поздние проявления к современности. По наблюдению Юнга Пансофическая или Теософическая Традиции с течением времени могли принимать различные формы, при этом главным образом они были обнародованы в конце девятнадцатого, начале двадцатого вв. внутри современного Теософского общества, основанного российской дворянкой и путешественницей госпожой Е. П. Блаватской. В таких работах как "Ненайденная Самость" и «CivilizationinTransition» Юнг явственно признает в Теософии важное современное воплощение Гностицизма, которое подобно подводной горной цепи, лежащей под волнами господствующей культуры лишь с одной выступающейгорной вершиной, которая время от времени становится обозримой благодаря вниманию госпожи Блаватской, Анни Безант, Кришнамурти и других.

Юнг неоднократно подчеркивает, что ортодоксальное Христианство (в которое можно включить и ортодоксальный иудаизм) было очевидно не в состоянии удовлетворить глубочайшие и неотъемлемые духовные потребности Западного человека. Христианская Теология слишком рационалистична и невосприимчива к глубинным целям человеческой души. Поскольку церковь с одним за другим стала приходить к объединению с безнадежно материальными светскими учреждениями, начиная со времен Константина и заканчивая Муссолини, ее дух ослаб под губительным действием Аристотелевой логики и других структур мысли, подавляющих убеждения сторонников личностного психологического преобразования. В атмосфере духовного бесплодия, продолжавшегося 1700 лет, стремление к индивидуации часто обращалось к альтернативной духовности Пансофической и Теософической трансмиссии, в то время как не только классические Гностики становились частью Гностицизма.

Семнадцатый век, в который Юнг попал в своем алхимическом сне, был одним из важнейших этапов в истории мятежей иных духовных традиций. Это было как раз в то время, когда движение названное Фрэнсисом Уэйтсом Розенкрейским Просвещением привело Эллинистическую Алхимию к взаимодействию с Еврейским гностицизмом Каббалы и методами магической теургии, пришедшими из Гностицизма и Неоплатонизма.

Величайшим светилой духовного двойника художественного и литературного Ренессанса был Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхейм, с которым Юнг чувствовал странное и непреодолимое внутреннее сродство, и который также был швейцарцем, врачом; он решил объединить противоположные духовные и научные начала в одно действительное целое.

Несмотря на то, что он был колоссальной и яркой фигурой Ренессанса, полной как научной любознательности, так и отсутствием духовного стремления говорить о физических и эмоциональных аппетитах в одинаково героической степени, Парацельс во многом был истинным Гностиком. Драчливый, надменный, отчаянно независимый (его девиз: Тот, кто не может принадлежать самому себе, не принадлежит никому), он испытывал безграничное презрение к утвердившимся в мире власти, догмам и ценностям. Одиноким и бездомным странником он исходил почти весь свет, известный в то время, и умер в одиночестве при загадочных обстоятельствах в Зальцбурге в Австрии, где годами позже нашли его пустую могилу. Во многом подобно Юнгу он рассматривал болезнь как духовное, связанное с всеобъемлющим жизнь значением явление внутри магического космоса. Его эпиграмму «Магия – это величайшая потаенная мудрость, Разум – величайшее явное безрассудство» можно легко применить к описанию путешествий Юнга к многозначной нерациональности бессознательного, переполненной своей собственной магической символикой и раскрывающей чудеса синхронии. На довольно раннем этапе своей карьеры (1929) выступая как раз в том доме, где родился Парацельс, в Айнзидельне в Швейцарии, Юнг неоднократно проводил сравнение между философией великого врача-оккультиста и учениями Гностицизма. Юнг распознал в космогенном принципе, выдвинутом Парацельсом и названном им Hylaster, форму Гностического Демиурга или божество подчиненное высшему божеству, иногда воспринимаемому как творение зла. Он выявил алхимическое представление архетипических возможностей, скрытых в вопросе Гностической концепции искр света, рассеянных за переделами темного космоса. С исключительной ясностью он воспринял характер оккультного материализма Парацельса и алхимиков, и то, какой была новая форма кажущегося чрезмерным идеализма Гностиков. Юнг выяснил, что подобный трансформационный процесс, который Гностики изображали как путешествие души через эонические сферы, появившиеся в символизме Парацельса как последовательные преобразования темной primamateriaв сияющее золото алхимической работы. Будучи очевидно обособленными полюсами, Гностики и алхимики вели общие поиски. Они всегда противопоставляли себя общему врагу, ортодоксальному Христианству, которое всегда не было способно оценить как возможности трансформации сути и подлинной, естественной врожденной святости, так и божественность человеческой психики.Вместо того, чтобы оценить обе, и алхимическую, и Гностическую точку зрения, церковь предпочла томиться в психологической неопределенности Аристотелевской логики и Семитской одержимости со своими моральными законами и заповедями. Юнгу были дороги и Парацельс, и алхимики, поскольку в них он видел мощное явление Пансофической Традиции, восходящей корнями к древнему Гностицизму. Парацельс, Пико де ла Мирандола, Фичино и их компаньонымогли положить начало Пансофическому слиянию магически-философских дисциплин трансформации. Однако синтез Пансофии и Теософии пришел к своему величайшему осуществлению в семнадцатом веке неизвестными авторами Славы Братства, ConfessioFraternitatisи Алхимической Свадьба Кристиана Розенкрейцера,так же как сочинениями и деятельностью английских оккультистов эпохи Возрождения Джона Ди, Томаса Вогана и Роберта Фладда.

Вышеупомянутый историк, Фрэнсис Йейтс, доказывает в своих наиболее доказательных научных работах (Джордано Бруно и Герметическая Традиция, так же Искусство Памяти, Театр Мира и Просвещение Розенкрейцера), что искусство, наука, литература и драма эпохи Ренессанса в некотором смысле часть достижений Пансофии. Герметическая и Гностическая магия, алхимия и еретический мистицизм служили источником живительных вод величайшим светилам Западной культуры, от Галилео до Шекспира, привлекали их вдохновение и духовную пищу.

Таким образом семнадцатый век положил начало восемнадцатому, в котором Мартинизм, Масонство, Иллюминаты и неотамплиеры перенесли светоч иныхдуховных традиций в Эпоху Просвещения. Якобинский клуб и другие антимонархические и антиклерикальные общества Франции являлись политизированными ответвлениями эзотерических орденов, частично сломленных отмщением за века гонений на представителей еретического духовенства властью трона и алтаря. Когда Короля Луи XVI вели к эшафоту, он воскликнул: «Это месть Жака де Моле!». Но поскольку троны низверглись, а огни алтарей были погашены, победители нового рассвета духа пришли, чтобы убедиться в том, что торжество мудрости был все еще далеко. Места бывших монархов заняли новые тираны, а церковная догма открыла дорогу разрушающему душу материализму самонадеянной молодой науки.

Пора невежества, установившаяся в наполовину умирающей религии продолжала борьбу с наукой, в то время как закопченные трубы промышленной революции опустили крестьянина до пролетария, а успешного купца и ростовщика до капиталиста. Для того, чтобы раздувать пламя иных духовных традиций остались только художники и поэты. Уильям Блейк, Шелли, Гете, Гельдельрин, а позже У. Б. Уэйтс и Густав Майринк, а также художники Моро и Муха – идущие по следам Прерафаэлитов и других художественных эзотериков – осознанно и в то же время безнадежно отстаивали Пансофическую Традицию. Даже к концу своей жизни Юнг серьезно сказал Мигелю Серрано: "Никто не понимает, и только поэт может начать понимать", тем самым, выступая за целый поток эзотерической преемственности девятнадцатого и двадцатого века.

Рассвет всегда заканчивается в самое темное время ночи. Подобно шантеклерам выросшие из культурной апатии девятнадцатого века новые образы магически взывали к жизни новоявленный солнечный свет. Вагнер, Ницше, Кьеркегор и многочисленные менее значимые фигуры в собственной манере вывели составляющие Пансофической традиции. Подобно Катарскому трубадуру, восставшему из костра Инквизиции, Рихард Вагнер воспевал славу мистического Грааля и выставил напоказ пробужденных богов языческого прошлого. Ницше, страстный неоязчник, сформулировал истинно Гностическое презрение к таким малодушным образам, что он видел, как отчужденное и выродившееся Христианство, когда хмурый датчанин Кьеркегор заклинал экзистенциальную тоску и отчужденность, повторяю подвиг ранних гностиков. Однако все эти попытки не оправдали решительного шага, некогда сделанного Валентином, Василидом, Маркионом и другими Гностиками, которые никогда не были ни препятствием веры, ни погружением в отчаяние, но входом в эонические сферы человеческой психики. Здесь архетипические боги ожидают эго неофита для посвящения в таинство. Таким образом глубинная психология стала логическим завершением векового процесса, кидающего Пансофическую Традицию от солнечных берегов Средиземноморья до Европы и Америки, от классической античности сквозь Средневековье и последующие века в парадоксальное время Второй мировой войны, нацизм, фашизм и марксизм, и другие любопытные составляющие двадцатого века.

Религия, наука, философия, искусство и литература были только частными подходами к величайшей тайне души, где каждая грань шлифовалась как драгоценный камень, частично и по отдельности. Лишь совсем недавно, в девятнадцатом и начале двадцатого века возникли две силы, которые обратились к самому огню в центре многогранного алмаза души и попытались собственными способами понять динамику его света и блеска. Этими двумя силами были современный оккультизм, основанный Теософией госпожи Блаватской, и современная глубинная психология, начатая Фрейдом и продвигаемая в новые творческие измерения Юнгом. Первый следовал старому образцу альтернативной духовной традиции, преследуя частный, или квазирелигиозный подход. Последний стремился к научности, чтобы продемонстрировать себя преимущественно в квазинаучной дисциплине, на половину искусстве и на половину науке. Будет ли эта современная духовная дисциплина в состоянии соответствовать своим собственным высоким ожиданиям и выполнять своё грандиозное обещание, станет ясно только с течением времени. В личности и в работах К. Г. Юнга, современная психология углубилась и значительно подошла к раскрытию великой тайны; она вплотную приблизилась к совершенствованию гностическо-алхимической работы. Как мы знаем, старого волшебника души, которого в мире знают как Карла Густава Юнга, больше нет с нами, и он не может продолжать свой великий эксперимент, который начал. Но его психология по-прежнему с нами, поскольку она является его основным пансофическим наследием, полученным от непрерывной череды мудрецов, которая включает в себя Гностическую элиту двух тысячелетий. Но всё ещё длится ночь, и стражники немногочисленны. Будет ли величайшее сочинение жизни двигаться к новой, заключительной стадии? Кем будут алхимики и гностики будущего?

 

Юнг и Новый Гностицизм

 

Если согласиться с вышеупомянутым мнением, а именно, о том, что Юнг играл роль связующего звена в цепи наследия, названного Пансофией, центром которого является Гностицизм, то определенные заключения, по необходимости, будут напрашиваться сами собой. Одно из них состоит в том, что Юнговская или аналитическая психология не может и не должна остаться ограниченной областью психотерапевтической теории и практики, авместо этого она нуждается в более широких культурных и духовных вливаниях за счёт Юнга, нуждается в Юнге, и хочет быть исследованной и приносящей пользу. Эта потребность заметно возрастает, когда кто-нибудь считает, что установлен собирательный ответ общества на итоговое послание Юнга, которое намного значимей чем, реакция общества на одну только его терапию. В академическом сообществе экспертов по литературе, мифологии, религиях и родственным дисциплинам, а так же в обширных сферах образования и правосудия, проявили незаурядный интерес к творческой интуиции Юнга, в то время как медицинские и клинические дисциплины психологии остались относительно пассивными и незатронутыми. (Текущая ситуация прежде всего должна быть осмыслена в контексте интеллектуальной жизни в Америке, однако сложившаяся в Европе ситуацияв существенной степени заставляет возмущаться американца своим значимым положением) «За минувшие два или три десятилетия было зафиксировано феноменальное увеличение популярности книг Юнга, но число психиатров и психологов, практикующих дисциплины Юнга, является всё ещё минимальным, по сравнению с психологами, использующими другие методы». "Voxpopuli, voxDei"(Глас народа – Глас Божий). Возможно, что боги каким-то образом говорили устами людей, принимали участие во многих судьбах, и что их мнение свидетельствует, что лишь немногие способны овладеть Юнговской терапией, но многие, и возможно все, могут извлечь пользу из "Мировоззрения" Юнга, и его модели действительности или концепции мира. Другое мнение, которое следует рассмотреть, состоит в том, что столь значимое послание Юнга не может быть расценено в отдельности; как сиюминутное явление, а скорее как органичный результат, возможно отрицающий даже кульминацию значительной духовной традиции античности, и вечного откровения. Короче говоря, интуицию Юнга нужно рассматривать как одно из последних и наиважнейших явлений в направлении альтернативной духовности, способной проникнуть в суть, которая унаследована от Гностиков. Следует ожидать, что это положение найдет своих критиков, и что некоторые из этих критиков точно будут людьми, которые более или менее преданныпсихологии Юнга и в некоторых случаях являются практиками его терапии. Недвусмысленно связав имя Юнга с наиболее ненавистной ересью христианской истории, может быть оказана медвежья услуга не только Юнгу, но и всей его психологии. Возможно, робкой и малодушной потребности напомнят, что непосредственными преимуществами надо частенько жертвовать, ради больших и отдалённых целей. Какую пользу получат сторонники Юнга, если они должны завоевать целый мир, чтобы всего лишь заслужить признание в академических кругах, в то время как современный человек в целом всё ещё блуждает в поисках своей потерянной души?

Мир, особенно Западный мир, пребывает в очевидной потребности нового гносиса, или даже нового гностицизма. Захватывающий и вдохновляющий, старый гностицизм, зародившийся 1700 лет назад при очевидных ограничениях, сегоднярассматривают как актуальное средство для решения современных духовных проблем. Кроме того, в то же самое время для любого беспристрастного студента, изучающего Гностицизм, должно быть очевидным, у гностицизма есть, что предложить современному человечеству, при том, что теперь он избавлен от определенных архаичных и устаревших исторических особенностей. Именно из-за этих особенностей кажется крайне необходимым, чтобы Гностицизм не был ограничен узкими интересами отсталой античности. В этом смысле, необходимо спасти древний гностицизм от «башен цвета слоновой кости», которыми восхищаются больше за изящество коптских и греческих фраз, чем за живые реалии души, к которой фактически и обращались древние гностики. Нам кажется, что такой путь может быть найден, и что он должен по необходимости быть составлен из двух ключевых источников.

Первым из этих источников является классический Гностицизм первых веков нашей эры вместе с существенными преобразованиями, произведенными различными проявлениями Гностического мотива в Пансофической традиции. Вторым составляющим является не что иное как сформулированный Юнгом Гнозис. Можно считать, что вероятно, самопровозглашенные пуристы и со стороны Юнга и со стороны гностиков будут противостоять слиянию этих двух элементов. Однако сопротивления и возражения такого рода должны рассматриваться как мало значащие при сравнении с потенциальной пользой от творческой связи древнего гностицизма и современного Гнозиса Юнга.

Бесспорно, существуют лица, которые хотели бы ограничить мудрость Юнга операционной ареной кабинета, даже если будут те, кто будет настаивать на том, чтобы запереть Гностицизм в архивах научных специалистов и в их дорогостоящих и невразумительных академических трактатах. Факт остается фактом, глубинная психология Юнга это куда больше, чем терапевтическая дисциплина, в то время как Гностицизм – нечто большее, чем древняя религия. Обе формулировки на своих конкретных уровнях существующей реальности Гнозиса, являются знаниями сердца, направленными на глубочайший центр человеческой психики и ставящими своей целью необходимые преобразования психики.

Сейчас становится необходимо воплощать модель в реальность, так как это описывается в текстах древних гностиков, которая может быть усовершенствована современными положениями Гнозиса, предложенными нам Юнгом. Гнозис бесформен, так как первичная реальность всегда выходит за рамки умозрительного понимания. Именно такое восприятие первичной реальности, которая вдохновила учителей и писателей древнего гностицизма и зажгла в них удивительные высоты оригинальных, творческих достижением в духовной сфере. Современная психология и древний Гностицизм всего лишь указатели на истины, которые реально встречаются в жизненном опыте из душевной трансформации личности. Сам по себе опыт всегда индивидуален и не может быть адекватно выражен или истолкован путем выдвижения множества концепций и доктрин, которые обладают всего лишь признаками сходства с опытом. И гностик, и психолог должны быть на страже опасности, которую они могли бы ошибочно сформулировать как мудрость, и, следовательно, фатально попасть в ту же глухую дыру, в которую с головой окунаются теологии.

Кто-то может считать, что Юнг выстроил новую Гностическую «систему» в обычном смысле этого слова, но такие ожидания несомненно встретятся с разочарованием. Юнг, по сути, указал путь к важнейшей особенности нового Гностицизма, сказав, что, когда требуется индивидуальное развитие, все методы должны быть отброшены. Он считал, что индивидуальность уникальна, непредсказуема и необъяснима. По его мнению, все человеческие существа являются первопроходцами, прокладывающими свой путь через густой лес. Установившиеся системы и формы знания, не могут ничего кроме как выстраивать ориентиры и показывать разведанные дороги, ведущие к краю этого леса, где начинается цель одиночной разведки. Таким образом, религиозные и квазирелигиозные дисциплины,также как современная психология, могут указать на существенные, распространенные положения в поисках Гнозиса; но на самом деле они являются лишь стенограммой языка души, лишь ограничивая ее от достижения реального контакта с более глубокими слоями духа. Опасность всех систем заключается в том, что они, как правило, путают слова, служащие в качестве указателей на реалии, на которые они указывают. Мы можем использовать условияГностических производных, таких как София или Абраксас или, с другой стороны, такие психологические термины как анима, анимус и тень, но и во всех случаях мы должны быть крайне осторожны, чтобы не индивидуализировать их в известном значении по которому они названы, поскольку мы тем самым лишаем себя истинного Гнозиса. Жизнь никогда не бывает статичной и не состоит только из внутренней жизни, так что было бы неуместно ссылаться на любое определение Гнозиса или индивидуации как на окончательное достижение. Мы всегда становимся, но никогда не станем. Все системы должны остерегаться самонадеянности на то, что они дают истинные заявления о реальности. Когда они доходят до рационализации своих символов и начинают смотреть на них как на истину, вскоре их понимания окаменеют и таким образом разрушат свое эмпирическое значение в качестве ориентиров на пути. На воротах истинного Гнозиса все "измы", даже Гностицизм, должны исчезнуть. Точно так же психолог должен быть готов пожертвовать своей преданностью психологической системе, когда он начинает иметь дело с истинной индивидуацией.

В этой связи интересно отметить, что Юнг довольно критически относился к представителям Пансофической традиции современной эпохи именно из-за их частой склонности путать собственную символику с фактической и философской истиной. Большинство его унизительных замечания о Теософии и связанных с ней системах, должны толковаться в этом свете. В большинстве своем современные оккультисты, даже если были склонны к тому, не могли выразить свои символические модели реальности на языке психологии. С другой стороны, Юнг всерьез задавался вопросом о пользе таких метафизических формулировок, как их. Его стремлением было принести все теоретически метафизическое в "дневной свет психологического понимания", как он сам выразился, который по его мнению гораздо предпочтительнее использования туманных опеределений академических метафизиков и оккультистов. Юнг, в свою очередь, за такой подход был подвергнут критике лицами, преданными основным религиям, а также некоторыми эзотериками (в частности, школы Рене Генона и Фритьофа Шуона в последние годы), а также было сделано обвинение в "психологизме" в отношении попытки выразить религиозные и метафизические положения исключительно в психологическом плане. Тем не менее, вполне очевидно, что Юнг поступил как гностик в этом отношении. Назвать, не значит знать. Церковь поменяла веру на знание, а некоторые метафизики также как многие эзотерики стали считать спекуляцией и разработать систематизации терминологии, непосредственно для себя в качестве замены. Чтобы знать, нужно проверить. Насколько мы можем понять из имеющихся Гностических документов, это была позиция именно древних гностиков вследствие чего они имели дурную славу среди церковно верующих и философских спекулянтов. Оккультист, использующий диаграммы астральной плоскости и эфирные тела, щедро усыпанные словами на Санскрите, могут быть так же далеки от Гнозиса как ипсихолог, работающий с двумерными картами психики с такими сокращенными выражениями, такими как "тень", " анима ", или "старый мудрец", как будто это конкретные реалии, а не символические ссылки на малопонятные тайны пространных глубин бессознательного.

Если мы не можем ожидать "систему" общепринятого вида для представления Гнозиса, возникающего из совокупности методов древних гностиков и Юнга, то по крайней мере позволит нам излагать основные аксиомы, которые могут служить основными показателями этой Гностической идеи. В дальнейшем мы приведем краткое изложение этих элементов в надежде, что они могут излагаться в форме кратких набросков основных теорем, вокруг которых образуют свое созвездие все другие элементы новой модели Гностической реальности. Некоторые упомянутые здесь моменты базируются на аналогичных сочинениях Элеоноры Бертин в ее работе Вклад Юнга в наше время, в которой она излагает основные заключения Юнга о религиозной стороне психики.

1. Первый вывод заключается в том, что воздушный (духовный, или более чем личный) элемент является неотъемлемой частью человеческой психики. Древний Гнозис гласит, что человек не просто материальное существо (hyle) и продукт комплекса личностных эмоций (psyche), но что есть третья сила, которая обитает в душе, - дух (pneuma). Именно после пробуждения этого элемента в эффективные действия, которые Гнозис зависит. Юнг заявил, что очень похоже, когда он заявил, что бессознательный материал человеческих существ неизбежно обнаруживает свидетельства о высшей духовной потенции. Эта духовная составляющая является источником откровения, понимания, и в конечном счете, стремления к целостности.
2. Второй вывод состоит в том, что этот духовный элемент ведет активный диалог с личностным аспектом нашей самости с помощью символов. Духовный элемент не играет роль молчаливого партнера в делах жизни, а требует активного участия в развитии и преображении личности. В отличие от умственно-эмоциональной совокупности, «воздушный» компонент не выражает себя через слова или обычные чувства. Мечты, видения, измененные состояния сознания и то, что Юнг называл опытами синхронистичности, являются наиболее важными средствами для их символического взаимодействия.
3. Третий вывод заключается в том, что символы, исходящие из «воздушных» компонентов души, раскрывают пути духовного и психологического развития, которые можно проследить не только в обратную сторону прошлого, но и вперед к цели будущего. Гностики считали, что экзистенциальные состояния человека определяются двумя факторами: нисхождением или падением человеческой души от света мира в прошлом, и телеологической судьбой души, являющейся ее возвращением на свет со славой и победой. Мы не только ведомы нашим темным прошлым, но и мощно обращены вперед к прекрасному будущему. Обычное христианство считает грехопадение и последующее состояние первородного греха ответственностью за его нынешнее состояние, тогда как фрейдистская психология сводит настоящую невротическую болезнь психики к обстоятельствам детства. В противовес это мысли Юнг считал, что психика содержит постоянное ощущение целостности своей судьбы, и что это чувство в значительной степени определяет ее нынешнее состояние.

4. Четвертый вывод состоит в том, что до возникновения Гнозиса (или индивидуации, как его называл Юнг) человеческая душа руководствовалась слепой и безрассудной властью (проекциями и бессознательным принуждением). Эта власть были мифически выражена и названа demiurgoi и archonsдревними гностиками .* Хотя иногда утверждается, что Гностические заявления Юнга, такие как в Семи проповедях мертвым, не упоминают о Демиурге или архонтах, и, следовательно, Юнг не может быть Гностиком; вполне вероятно, что такие замечания основаны на неспособности некоторых оценить утонченные принципы, формулирующие Гностицизм Юнга. Нельзя не почувствовать, что наблюдатели, делающие такие утверждения, попросту были не в состоянии воспринимать мощные аналогии и соответствия, существующие между понятиями Юнга и мифологемами Валентина, Василида и их коллег. Казалось бы в Юнгианской системе отсутствует первичный Демиург, но в его роли выступает отчужденное человеческое эго. Это сознательная самость, вынувшая себя из первоначальной цельности сознания, стала слепым и бессмысленным существом, не знающим о своих корнях в бессознательном, но отчаянно пытающимся заново создать видимость «верхнего» мира, воздействуя на бессознательные проекции. Таким образом, эго представляется посредником между областью экстравертной деятельности и большей бессознательной матрицей, в которой Юнг видел истоки всех внешних явлений. Подобно Гностическому Демиургу эго в своей отчужденности и слепой самонадеянности смело, но ошибочно объявляет, что "не было другого Бога до", что только оно является истинной детерминантой существования, и что силы и возможности бессознательного нереальны или не существуют. Эго-демиург создает свой собственный космос, но он ошибочен и искажен, так как свет его глубокой индивидуальности затмевается и загрязняется бессознательными проекциями и принуждениями. Именно таким образом эго становится истинным демиургом, безрассудным архитектором собственного глупого мира. Так причудливо в иронической манере древних гностиков, зачастую отождествляющих мифологему семитского Бога-создателя со своей мифологемой демиурга, и с этого семитского создателя в свою очередь становится Богом-Отцом христиан и Аллахом мусульман, что понятно, что концепция демиурга должна вызвать серьезное негодование у тех, кто предан изображению бога этого божества. В то же время следует помнить, что целый ряд мифологем демиурга появляются в многочисленных религиях и духовных дисциплинах, что свидетельствует о том, что такая идея не только является эксцентричной аберрацией питающих отвращение гностиков. Величайший Гнозис Востока, Буддизм, дает крайне четкое определение этого понятия, когда он описывает фигуру Мара, обманщика, стремящегося оградить Гаутаму от постижения буддизма. Следует помнить также, что буддизм в то же время подтверждает истину того, что психологическое преодоление эго является наиболее важным аспектом в достижении просветления. Другие системы также дают частые мифологические выражения сознания наличия врага или противоположной силы, действующей в жизни и стремящейся предотвратить или по крайней мере замедлить просветление души для того, чтобы держать ее в своего рода рабстве в мире тьмы и иллюзий. Идея демиурга это не просто сверхъестественное и шокирующее изобретение гностиков, но архетипический образ универсально существующего в человеческой психике, и неизбежно проявляющегося в различных мифах о просветлении или освобождении. Нежелание некоторых религиозных структур воспринять зло всерьез, а вместе с ним и образ демиурга, привело к психическому обеднению последователей этих религий. Любые новые или Гностицизм или Гнозис, возникающие в современном мире, должны обращаться к этому немаловажному психическому факту и дать ему полезное и творческое воплощение в современных условиях. Юнг, несомненно, открыл дорогу в этом направлении засчет психологического подтверждения мифических конфигураций, некогда выдвинутых гностиками.
5. Пятый вывод заключается в том, что отчужденность сознания, наряду со всеми вытекающими чувствами одиночества, страха и тоски по дому, должны быть полностью прочувствованы прежде чем могли быть преодолены. Критики классического Гностицизма всегда обвиняют его в мрачных и "отрицающих мир" тенденциях. Психологии Юнга также пришлось получить свою долю обвинений в угрюмости и чрезмерный акцент на мрак, отчуждение и зло. Снова следует напомнить, что существует ряд эмпирических причин, связанных с динамикой духовного освобождения, которые делают такое отношение необходимым. Вот восхитительная история об одной больной Юнга: Она увидела себя во сне, погружающейся в страшную грязь. За ней появилась фигура доктора Юнга, безмятежно плавающая в эфире и строго обращаясь к попавшей в беду пациентке со следующими словами: "Не из, но через!" Этот рассказ иллюстрирует важнейший принцип Юнга и его психологию, очень похожую на отдельные принципы Гностицизм. Психика должна позволить себе пройти тьму, страх и отчуждение, независимо от приносящей опытом боли. Процесс индивидуации включает в себя и конфронтацию с действительностью, названную Юнгом «тенью». Этот процесс конфронтации и опыта был охарактеризован опять же самим Юнгом, как "гностический процесс". Еще одна полезная аналогия с современным психологическим Гностическим процессом - четырехкратная структура классической греческой драмы: agoneили состязание; pathosили поражение; threnosили плач theophania, или божественно совершенное спасение. Важно отметить, из всех четырех стадий развития, лишь четвертая и последняя могже быть описана как нечто приятное и радостное, в то время как остальные три характеризуются борьбой, поражением и скорбью. Разве это пессимизм? Да, но отнюдь не безнадежный и отчаянный пессимизм. Пессимистический взгляд на существующее состояние души или психики более чем компенсируется надеждой на потенциальный конечный исход целостности и искупления. Аналогичным образом, в классической форме древнего Гностицизма, так называемом космическом пессимизме (признание существующего жизненного зла в космосе) был зачтен в славном эсхатологическом видении освобождения души от оков тьмы, угнетения и невежества и его воссоединения с Плеромой, трансцендентной полнотой бытия. Философы могут бесконечно спорить и теологи могут бессмысленно домысливать абстрактные вопросы добра и зла созданного мира, но у психолога мало оснований сомневаться в том, что стремящаяся к целостности психика первично должна внимательно и в полном объеме познать те неприятные условия экзистенциального отчуждения и мрак, которые сами по себе могут убедить в истинной необходимости роста. Больной не знает о своей болезни, и куда менее вероятно, что он ищет средства от недугов, чем кто-либо, кто испытывает испытывающий симптомы болезни. Как учил Будда, страданиям и прекращениям страданий, так и психологическое учение Юнга признает, что страдающие не знают с большей вероятностью, о том, что их арестовали развития на уровне мелких, личностных проблем, чем люди, сознающие факт страдания. Невротическая личность, недовольство и опасения по поводу растущей душевной боли, как правило, ищут укрытия в самообмане и тем самым зачастую убеждает себя в том, что рост действительно не нужен, для вещей вполне удовлетворительных в настоящее время.
6. Шестой вывод возвращает нас к процессу Гнозиса и его цели, для чего сообщает, что цель духовного роста выражена образами завершенности в целом, которую гностики часто называют Плерома (полнота) и / или Antroposили PrimalManи которых Юнг называл Самостью. Эта Самость представляет собой полноту бытия в личном контексте, является уникальным для каждого человека и формируется за счет интеграции самости, или эго, и бессознательного. Очевидная жизни действительно процесс творения души. Pneuma должна создать себе проводник для освобождения от земных связей, будучи озадаченной опасностью земного бытия. Решающим значением является идея о том, что подлинная индивидуальность человеческой личности не создается и не развивается в Дарвиновских или квазиДарвиновских теориях, но является алхимически интегрированной, начиная с противоположностей света и тьмы, добра и зла, мужского и женского, сознательного и бессознательного. Это не простое расширение или прямой путь роста, а оппозиционный конфликт и возможность примирения противоположностей, восстанавливающихся полнотой бытия в каждой душе.

7. Седьмой вывод заключается в том, что целостность, или Самость, которая является конечным результатом процесса духовного роста, характеризуется всеми качествами, такими как сила, ценность, благочестие, которые религиозные системы всегда относят к Богу. Это не означает, что внутренний психический образ божества полностью исчерпывает проявления всех возможных способов, в которых присутствие нуменозного, часто называется Богом. Тем не менее, внутренний образ Бога, вероятно, является наиболее полезным и практически полезной точкой соприкосновения с трансцендентной целостностью, и более того одно из эмпирических доказательств появляется в наших снах, видениях и других творческих переживаниях.
8. Восьмой вывод заключается в том, что рост души имеет своей целью положение интегрированной целостности, а не условие нравственного совершенствования. Этот вывод мыслей Юнга наиболее тесно связывает его и его учения с наиболее осужденным антиномизмом(противозаконностью) гностиков. Действительно, древний Гностицизм характеризуется очень четким изложением духовного либертарианства (а не, как это часто утверждается, распутством), который касается Пневмы каждого человека как высшим и обладающим суверенитетом над примитивными законом "Ты будешь" и "ты не будешь» провозглашениемдемиурга. Чтобы представить себе, что чей-либо чистый, божественный дух, может быть затронут, и даже меньше того, преступит мелкие законы космического тирана иронически описанного у гностиков. Угрозы возмездия демиурга не может испугать гностика, для властителя нижнего мира не имеет власть над пневматическим который происходит внутри, так и суждено вернуться в область выше своих собственных. Более того, свобода духа гностика гораздо больше, чем просто равнодушное состояние вседозволенности;скорее освободительный акт этой свободы от внешних законов и заповедей, само по себе значения, которые необходимо развивать по важным причинам. Через безразличие к нормам демиурга гностик срывает замыслы мелкой, тиранического власти космоса и тем самым вносит позитивный вклад в дело спасения. Свобода дает большую и большую свободы, в то время как подчинение слепому закону незрячего создателя-демиурга усугубляет рабство. Никто не может освободиться, склоняясь к рабству, но только сломав его.

 

Как истинный Гностик Карл Юнг признал, что даже в лучшем случае, добро не может заменить целостность; он часто говорил, что в конечном счете дело не в добре или повиновении нравственным законам, а только и попросту в полноте бытия. Гностическая психология всегда признавала, что искусственное разделение или расщепление полноты бытия на 2 половины добра и зла – всего лишь заговор тиранических сил, стремящихся держать человечество на цепи. Деление жизни на две отдельные части и указание человеческому индивиду быть преданным одной из этих частей в ущерб другой, демиургическая власть привела человечество к насилию против темной стороны души и призвала людей осудить себя в несовершенстве и виновности. Для того, чтобы восстановить плерому или испытать полноту бытия, мы должны познать, но не значит творить его. В буквальном смысле злодеев почти всегда неизбежно много, действующих в рамках одного или нескольких принуждений бессознательной природы. Таким образом, нехватка самопознания, а вместе с тем непонимание собственного зла заставляет их совершать антиобщественные и пагубные поступки. Содержание бессознательного, не находящегося в Гнозисе сознательного, вынуждено жить само по себе путем принудительных действий, совершаемых эго. Как сказал современный Гностический классик, на самом деле каждый человек сам для себя является совершенным законодательным органом, также как и собственной наградой и наказанием.

Подобное заявление может быть признано истинным только теми, кто освободился от одностороннего стремления к нравственному совершенствованию в соответствии с внешними законами и заповедями. Не ища более тени писаного закона, такие личности учатся делать осознанный моральный выбор по собственному усмотрению, выигрывая личные победы и страдая от своих собственных поражений в соответствии со справедливыми констелляциями душевной жизни.

Так в кратком изложении выглядят некоторые основные принципы Гнозиса, каждого из тех, кого в старину называли гностиками, и тех, кто, следуя руководящим установкам, изложенным в К. Г. Юнгом, стал знаком с Гностической природой человеческой души и ее путями к целостности. Хотя подобное изложение мыслей может уже существовать, эти важные и полезные идеи не могут заменить оригинальных Гностических образов, воплощенных в исходном видении, раскрывающемся внутреннему взору вдохновленного познающего. И, конечно, К. Г.Юнг был этим познающим. Его знания усиливались его превосходным образованием и обширным знакомством с литературой гностиков, но это не первостепенно. Это имеет высшее значение поэтому, что мы должны хоть мельком увидеть часть этой оригинальной проницательности ("initial imaginationen", как он ее называл), как он описал ее в своем небольшом таинственном трактате, наполненном первобытной силой и глубоким вдохновением и названным им SeptemSermonesadMortuos или Семь проповедей мертвым. Остальная и основная часть этой работы должна быть посвящена содержанию этого поэтического трактата, представленного здесь в оригинальном переводе, а также толкование этого странного послания в свете идей классического Гностицизма и современной психологии.

'¥*

 

* "Demiurgos", или демиург: портной или архитектор. Низшее божество создателя, отличное от высшего Бога. Archon: правитель, обозначающий низшее божество, такое же как и демиург.

 

Перевод Хельга

JL VK Group

Социальные группы

FB

Youtube кнопка

Обучение Таро
Обучение Фрунцузкому Таро
Обучение Рунам
Лекции по юнгианству

Что такое оккультизм?

Что такое Оккультизм?

Вопрос выведенный в заглавие может показаться очень простым. В самом деле, все мы смотрели хоть одну серию "битвы экстрасенсов" и уж точно слышали такие фамилии как Блаватская, штайнер, Ошо или Папюс - книги которых мы традиционно находим в "оккультном" разделе книжного магазина. Однако при серьезном подходе становится ясно что каждый из перечисленных (и не перечисленных) предлагает свое оригинальное учение, отличающееся друг от друга не меньше чем скажем индуисткий эзотеризм адвайты отличается от какой нибудь новейшей школы биоэнергетики.

Подробнее...

Что такое алхимия?

Что такое алхимия?

Душа по своей природе алхимик. Заголовок который мы выбрали, для этого обзора - это та психологическая истина которая открывается если мы серьезно проанализируем наши собственные глубины, например внимательно рассмотрев сны и фантазии. Мой "алхимический" сон приснился мне когда мне было всего 11 и я точно не мог знать что это значит. В этом сне, я увидел себя в кинотеатре где происходило удивительное действие. В закрытом пространстве моему внутреннему взору предстал идеальный мир, замкнутый на себя.

Подробнее...

Малая традиция

Что есть Малая традиция?

В мифологии Грааля есть очень интересный момент. Грустный, отчаявшийся Парсифаль уходит в глубокий лес (т.е. бессознательное) и там встречает отшельника. Отшельник дает ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения (а ведь на тот момент Парсифаль в своем отчаянии отрекся и от мира, и от бога), уточняет: «Читай как если бы ты этого никогда не слышал».

Подробнее...

Наши партнеры Баннеры


Рекомендуем:
http://maap.ru/ – МААП – Московская Ассоциация Аналитической Психологии
http://www.olgakondratova.ru/ – Ольга Владимировна Кондратова – Юнгианский аналитик
http://thelema.ru/ – Учебный Колледж Телема-93
http://thelema.su/ – Телема в Калининграде
http://oto.ru/ – ОТО Ложа Убежище Пана
http://invertedtree.ucoz.ru/ – Inverted Tree – Эзотерическое сообщество
http://samopoznanie.ru/ – Самопознание.ру – Путеводитель по тренингам
http://magic-kniga.ru/ – Magic-Kniga – гипермаркет эзотерики
http://katab.asia/ – Katab.asia – Эзотерритория психоккультуры – интернет издание
https://www.mfmt.ru/ – Международный фестиваль мастеров Таро
классические баннеры...
   счётчики