Перевод

Глава 22. Змея как дух света и мудрости

Символизм Животных

Барбара Ханна

Символизм животных

Глава 22

Змея как дух света и мудрости

Это приводит нас к нашему второму классу символизма змеи, поскольку питон в Дельфах в культе Аполлона был скорее духом света и мудрости, чем тёмным демоном земли. Эта черта нашла отражение в отношениях между Геей и Аполлоном и в разнице интерпретации жрецами. Даже во времена Аполлона разрыв между двумя был гораздо меньше, чем он стал позднее. Добро и зло ещё не были так чётко разделены, как мы это видели в христианских легендах.

Когда я была в Греции, одним из мест, которое произвело громадное впечатление на меня, был музей в Олимпии. Он гораздо старше, чем музей в Сабине. Там мы видели сюжет, где кентавр пытается утащить женщину, а Аполлон становится между ними с возгласом: «Довольно!» В этой группе скульптур лицо Аполлона поражает более всего. [1] Он появился как некто более высокий по положению в конфликте и поэтому способный контролировать его, поскольку он не отождествлён с ним. Эта группа удивительна и на более высоком уровне в точности изображает то, что происходит при покорении дракона. Аполлон здесь олицетворяет контроль, проницательность, более высокую точку зрения и старую греческую мудрость: «Ничего не преувеличивай. Всё хорошее найдёшь, пользуясь подходящей мерой». Тем не менее, Юнг отмечает: «Какая же пропасть отделяет нас от здравомыслия». (Юнг 1968, пар.37) Здесь, возможно, больше не требуется убивать этого дракона. Нет ощущения, что Аполлон собирается убить кентавра; всё может жить рядом с подходящей мерой.

Как мы уже упомянули, Гея была первоначальной богиней в Дельфах, а Аполлон, который был более или менее новоприбывшим, одолел её точно так же, как Мардук одолел Тиамат. Хотя он и прибыл издалека, он уже был широко известен как на окрестных островах, так и в Малой Азии. Но когда он стал богом Дельфов, его не слишком широко знали в основной части Греции. Путешествуя на Родос на пароходе, осознаёшь, почему религии Малой Азии и Греции так сильно влияли друг на друга. Берега Малой Азии видны на протяжении всей поездки на Родос, поскольку они лежат очень близко к этим островам.

Ещё одно рациональное объяснение говорит о том, что не Аполлон, а его почитатели пришли из Кроноса на Крите, и, как говорят, дельфин был их проводником до порта Крисса (Crissa), где они высадились с очевидной целью выгнать старое божество и установить культ Аполлона вместо неё. Трудно разобраться с этой историей с Критом и микенской (Mycenaean) культурой, но в любом случае, на Крите мы видели гораздо больше развалин богини земли, чем Аполлона. Доктор фон Франц, которая делала доклад о психологии цивилизаций, с которыми мы столкнулись, предложила теорию, которая заинтересовала меня утверждением, что хотя внешняя видимая культура была необыкновенно развита, внутренняя оставалась на уровне богини земли. Во дворце Кносса (Knossos), например, система водоотвода была ничуть не хуже нашей. Мысль фон Франц была в том, что возможно, поскольку эта культура была так хорошо развита с одной стороны, они сохранили весьма первобытную религию старой богини земли в качестве компенсации внешнего развития. Подобно секте в Аппалачах (Appalachians), которая использует змей для испытаний. Возможно, в Соединённых Штатах это ещё более поразительно, что для того, чтобы вернуться к божественным основам вам всё ещё нужно пройти по пути богини земли. Более ясно это можно видеть в культе «Мома», так забавно описанном Филипом Уайли в книге «Поколение гадюк» (Philip Wylie, Generation of Vipers).

Однако, на некоторых из этих островов, Аполлона почитали с довольно ранних времён. Предположительно, он и его сестра Диана были рождены на острове Делосe (Delos). У Зевса была связь с Лето, и это разозлило Геру. Поскольку она была богиней земли, ей удалось помешать Лето устроиться где-либо, чтобы родить ребёнка. Сжалившись над ней, Посейдон, бог моря, дал ей остров Делос, на котором родились её дети. Довольно ранний культ Аполлона соблюдался на том острове.

Кюстер рассказывает нам интересную историю о битве могучих олимпийских богов со старым оракулом Геи и говорит, что Аполлон, который убил этого демона, должен был искупить своё преступление против Геи. Этот сюжет был центральным в Пифийских играх. (Кюстер 1913, 123) Дельфийские игры, хотя и менее известные, чем олимпийские, также играли значительную роль в этой культуре. Но если в Олимпии именно спорт был признан, в Дельфах предпочтение отдавалось искусствам и поэзии. Здесь, рядом с храмом Аполлона имеется прекрасный и хорошо сохранившийся стадион, - сохранившийся гораздо лучше, чем стадион в Олимпии, хотя последний наиболее известен, благодаря играм. И всё же, игры имели большое значение в Дельфах.

Согласно Кюстеру, можно найти изображения битвы Аполлона с Геей на старых монетах. (Кюстер 1913, 123) На некоторых он изображён как юнец, убивающий дракона, на других он изображён как ребёнок, спрыгивающий с рук убегающей Лето вниз на чудище.

Завершая сегодняшнее обсуждение, я хочу отметить, что Аполлон, хотя и сверг Гею, сохранил питона, таким образом подчеркнув свои пророческие качества. Дельфийский оракул достиг своего зенита славы во времена Аполлона. Дельфы оставались центром мира оракулов; оракул стал самым знаменитым из всех, которые мы знаем. Дата смены Геи Аполлоном не известна, но возможно прошли столетия до времён Гомера. (Обычаи его периода попадают между 1050 и 850 годы до нашей эры, - это даты, приведенные Геродотом).

Храм божества был великолепным зданием из камня. Но оракул был немного изменён. Хоуи (Howey) надеется (но позднее неосознанно противоречит сам себе), что от испарений отказались! Но даже он признаёт, что только внешне выглядело, что Гея была покорена и её религия, как питон, была убита. Поскольку их влияние было далеко не мертво и оставалось активным столько же времени, сколько и культ Аполлона в Дельфах. Кожа убитого питона, говорят, покрывала треногу, на которой сидела Пифия. Согласно Хоуи, сама тренога была образована бронзовой змеёй, свернувшейся кольцами и поднимающейся вверх по конусообразной спирали и завершающейся тремя головами (по-настоящему сама старая мать-богиня). Но он добавляет: «Поскольку конус или пирамида были символом лучей солнца, это олицетворяло союз поклонения Аполлону, Богу Солнца, и Змею, Питону или божеству земли». (Хоуи 1930, 143) Храм в Дельфах не приходил в упадок вплоть до примерно четвёртого столетия нашей эры, когда он был официально закрыт христианским императором. Нам сказали, что не прошло и столетия со дня остановки оракула, как случилось ужасное землетрясение. И старая расщелина, из которой получали предсказания, закрылась.

Лекция пятая, 25 ноября 1957 года

На прошлой неделе мы начали обсуждать второй класс символизма змеи в теме «змея как дух света и мудрости». Мы говорили о поздней стадии поклонения питону в Дельфах, которая наступила после утраты изначальной богини-матери Геи, которая более или менее отождествлялась со змеёй. Её сменил Аполлон, который сохранил питона за его способность к прорицанию. Теперь предсказания делала женщина, которую называли Пифия (Питония, Pythoness), и о которой Хоуи говорит:

Пифию выбирали в горных поселениях, менее всего связанных с обществом из тех, которые можно было разыскать, всегда требовалось, чтобы она была девственницей и, изначально, чтобы она была молодой. После призвания она никогда не могла покинуть храм. Но одна из дев сбежала. Молодому фессалийцу (Thessalian), который полюбил её необыкновенную красоту, удалось унести её. После этого был издан указ, что ни одна из пифий не может быть призвана до достижения возраста пятьдесят лет, хотя ей всё ещё надлежало выглядеть насколько возможно просто, как ребёнок, и носить платье девочки.

Вначале была только одна пифия, но позднее оракул был настолько востребованным, что были назначены три пифии, которые занимали место на треноге по очереди. Должность пифии не была желанной. Испарения из расщелины погружали её в конвульсии. Жрецы часто применяли силу, чтобы отвести её к священной треноге, и удерживали её там до тех пор, пока её неистовство не достигало уровня, который они считали желательным. Им было легко защитить себя, потому что гибельные пары были настолько тяжелее воздуха, что они не поднимались выше определённой высоты. Но некоторые пифии умирали почти сразу после того, как сходили с треноги, а другие – ещё находясь на ней. (Хоуи 1930, 143f)

Пифия очевидно была тем, что мы на сегодняшнем языке называем медиумом. Доктор Юнг в процессе исследований обнаружил, что медиумы были очень склонны терять свою силу, как только они начинали использовать её как средство получения денег. Предположительно, жрецы осознавали что-то подобное и поэтому сделали мирскую жизнь настолько неприемлемой для пифий, что они в свою очередь, ничего не делали для себя. Хоуи в продолжение приводит интересное описание дельфийского оракула, взятое из «Путешествий Анахарсиса Младшего в Греции в середине четвёртого века до рождества Христова» (The Travels of Anacharsis the Younger in Greece during the Middle of the Fourth Century BC). [2] Анахарсис был очень возмущён издевательствами над этими женщинами и, будучи чрезвычайно рассудительным, обвинил жреца и доверчивость людей. Поведение пифии, однако, отражает первобытное мышление, которое тесно связано с культом змеи и психологически связано с симпатической нервной системой. Вся атмосфера олицетворяет исступлённый восторженный контакт с глубинными уровнями бессознательного (подобно тому, что наблюдается в примере из Апалачей). Сознание пифии было полностью выключено. Она не могла произнести ни единой фразы. Она могла только стонать и в конце произнести несколько бессвязных слов, которые с нетерпением подхватывали жрецы. Можно было сказать, что жрецы были мозгом, а то, что бормотала пифия имело не церебральное (не умственное) происхождение.

К Дельфийскому оракулу, в противоположность оракулу в Эпидавре, который мы рассмотрим в четвёртом классе символизма, обращались в основном с вопросами, касающимися наций и больших групп людей. (В Эпидавре, как мы увидим, за помощью обращались обычно отдельные люди.) Выдающиеся личности, например, правители, спрашивали Дельфийского оракула вопросы более личного характера. И конечно, упомянем знаменитый случай отца Эдипа, поскольку он обратился именно к Дельфийскому оракулу. Но, как правило, к пифии обращались с политическими вопросами, например, начинать ли войну, или кто должен управлять государством, и тому подобными. Ответы были, оказывается, удивительно полезными, потому что Дельфы приобрели огромную известность не только в Греции, но и в соседних странах. Почти через две тысячи лет в Англии женщины, которые ощущали склонности к способностям медиумов, гордо называли себя «пифиями»; Скот посвятил таким пифиям несколько коротких глав в своём докладе о колдовстве.

Прежде, чем мы оставим тему Дельфов, я должна отметить, что наиболее важной вещью в отношении дельфийской змеи является то, что после её умерщвления в образе Геи, она всё ещё присутствовала в поклонении Аполлону. Но в служении Аполлону она играла роль не демона богини земли, а его противоположности, вестника мудрости, света и порядка. Это – очень важный момент в практической интерпретации снов. (Мы поговорим об этом, обсуждая реальный сон, через несколько минут.)

Змей зодиака – тоже очень хороший пример этого второго класса символизма змеи, то есть змеи света. На летних встречах своего семинара о визуальных образах в 1933 году Юнг рассказывал о «творческой длительности» (dur?e cr?atrice) философии Бергсона и привёл цитату из старого неоплатониста Прокла (Proclus), который сказал: «Там, где творение, там время». Он отметил, что старого бога-творца стоиков звали Кронос (Cronos) – время – и что змей был связан с путём солнца по знакам зодиака (Юнг 1997, 1042). Затем Юнг стал говорить о Христе как зодиакальном змее, но в его осенних семинарах того же года есть более длинная цитата об этом, которую я бы хотела привести:

…Христос уподоблен зодиакальному змею. Путь солнца представлен как большая змея, извиваясь, движущаяся по своему пути через зодиак, и Христос сравнивается с этим звёздным змеем; двенадцать зодиакальных созвездий образуют узор на его спине, они также являются олицетворением апостолов, двенадцати его учеников; они – знаки зодиака, а он – змей, который связывает их всех вместе. Ещё одна параллель этому – в изречении Христа: «Я – вино, а вы – виноградины». Как виноградины держатся вместе и живут жизнью вина, так и Христос, как зодиакальный змей, несёт апостолов. Есть и другие намёки в христианской иконографии на тот факт, что ученики понимались как звёзды или созвездия; они иногда изображались со звездой над головой, например, обозначающей, что они связаны с космосом, и поэтому Христос понимался как космический змей.

Этой мысли не найти в текстах Нового Завета, но она воплощена в гностической традиции, например, в маркионитской (Marcionite) традиции. Маркиониты считаются несколько более поздним развитием так называемых офитов (офиан, Ophites), секты, возможно, дохристианского происхождения, которая поклонялась спасителю в форме змея и служила мессы с настоящей змеёй. Первоначальные офиты-язычники изображали змею королевской коброй с раздутой шеей, но позднее она утратила свои ядовитые качества.

…Затем, когда офиты стали христианами, они всё ещё служили мессы со змеёй; она помещалась в корзину на церемониальном столе, и она олицетворяла Мессию. То есть, согласно старой традиции, создатель мира Демиург, был слепым демоном, который считал, что создал человеческие существа насколько возможно неосознанными, чтобы они не могли видеть несовершенства. Но бог духовного мира был совершенно иным, он никогда не создавал материальных творений, потому что это было за пределами его достоинства, только демоны могли возиться с грязью; и он увидел несчастье тех слепых людских существ, и послал своего сына в образе змея в раю сказать им, что им следовало измениться, что им следовало съесть запретный плод, чтобы стать осознанными и видеть разницу между хорошим и плохим – познать добро и зло, как говорит писание. Поэтому сын Бога впервые появился на земле в образе змея в раю и дал добрый совет прародителям. (Юнг 1997, 1222f)

Это последнее упоминание, вновь ссылающееся на Эдем (райский сад), определённо относится к светлой стороне, поскольку змей в действительности считается Христом и в качестве доброго посланника Бога несущим свет человеку. Это поверье противоречит обвинению, что дьявол привёл к падению, как это событие всегда рассматривалось церковью. Здесь мы снова видим, как гностикам удалось сохранить более широкий и более базовый христианский взгляд, чем это удалось церкви. Конечно, это было неизбежным, поскольку большинство людей не могут размышлять парадоксально, и всё же гностики сохранили больше парадоксальной истины, которую принёс сам Христос, истины, которая для нас сегодня гораздо понятнее. В том, что змея на земле и в большинстве мифов является вполне хтоническим существом, очень интересно, что мы также находим её в зодиаке среди тех, что несут свет, – среди звёзд – и как удерживающего виноградины Христа вместе с его учениками.

То, что гностики-офиты продолжали служить свои мессы со змеёй после того, как они стали христианами, отчётливо напоминает нам о том, как куль Аполлона сохранил питона в Дельфах. Если бы только отцы церкви могли сохранить чуть больше от змеи, мы бы сегодня не были так отделены от наших нижних инстинктов и симпатической нервной системы и, возможно, не попали бы с теперешний тупик.

Эти размышления приводят нас к особенно интересному отрывку из семинара Юнга о детских снах, проведённого в 1939-1940 годах, где он обсуждает сон, о котором ему рассказала фон Франц, когда она была ученицей. Это – сон десятилетней девочки:

Змея с блестящими алмазными глазами преследует меня в лесу или в моей спальне. Сон настолько пугает, что я не осмеливаюсь пошевелиться в моей постели, и даже когда я просыпаюсь, я вижу по всей комнате сверкающие глаза змеи, которая хочет укусить меня. (Юнг 1987, 254)

Очень, конечно, важно понять тип змеи из сна. Невозможно понять её смысл до тех пор, пока не прояснится роль, которую определённая змея играет в определённом сне. Эта змея из-за её сверкающих алмазных глаз, очевидно, должна быть вестником света или просветления, а также предвестником чего-то ценного вследствие амазо-подобной формы её глаз. Темная, хаотичная змея, возможно, олицетворяла бы демона земли или какую-то форму темноты. Важно в таком сне увидеть, как именно выглядит змея, потому что если она имеет даже маленький жёлтый крест или несколько жёлтых пятен, она будет истолкована совсем иначе, чем тёмная змея. Впечатляющие сны детства часто содержат предсказания для всей жизни, и, конечно же, невозможно рассказать ребёнку обо всём, но это – архетипический сон. У меня был несколько похожий сон в детстве, о чём я упоминала на прошлом семинаре, но в нашей сновидице я хочу обратить внимание на то, что явно существует сильный раскол вследствие того, что её так ужасно правильно воспитывали. Образно говоря, то, что нужно сделать, – это позволить такому ребёнку играть в водосточной канаве. Юнг говорит, что прогноз в этом случае определённо хороший, потому что бессознательное хочет прийти к ребёнку. Можно сказать, что здесь присутствует сильное влечение, потому хотя она и напугана и убегает, она видит алмазные глаза повсюду, и они привлекают её. Она – одна из тех, кто уже в десятилетнем возрасте должна прийти к соглашению с бессознательным. Есть малабарская (Malabar) легенда о бездетной женщине, которая молилась богу Нагасу и которая позднее родила двойню: один был ребёнком, а второй – змеёй, которая стала духом-покровителем женщин этого рода. Этот сон напомнил мне о той легенде. Можно было бы задуматься, может ли глубинный потенциал сновидицы быть «близнецом» со змеёй.

Прежде, чем я немного расскажу об амплификациях и пояснениях Юнга по поводу этого сна, я бы хотела прочесть ещё один сон о змее, который имеет некоторые параллели. Это – сон двадцатисемилетней английской девушки, которая в детстве несколько лет жила в Цюрихе, когда её мать проходила анализ у доктора Юнга. Ей снилось:

Я иду по улице, на которой я как-то жила в Цюрихе. Внезапно я вижу зелёную и золотую змею. Я хотела поднять её, но как только я приблизилась, она свернулась кольцом, и тогда я испугалась, повернулась и убежала. Змея стремительно мчалась вслед за мной до самого дома, где я жила. Затем я вдруг смотрю на кольцо в форме змеи, которое носит моя мать и которое однажды ей дал доктор Юнг.

У матери этой молодой женщины действительно есть кольцо в форме змеи. Но его подарил не доктор Юнг, если только не в переносном смысле, поскольку доктор Юнг рассказал ей о змее Кундалини, что вызвало у неё интерес к символизму змеи и побудило её купить кольцо в форме змеи.

Этот сон выглядит очень благоприятным. Очевидно, что змея – посланница света, а не хтонический демон. Золото олицетворяет высшую ценность, а зелёный – цвет природы и даже Святого Духа. Золото также явно имеет отношение к озарению, так что это змея на самом деле вмещает и землю, и дух. Но следовали ли её поднимать на улице? И было ли правильным, что она преследовала девушку до её дома? (Можно в некотором роде зависнуть над такими снами, потому что человек не может располагать достаточным личным материалом. Я помню, как один лектор здесь читал курс о человеке, который умер задолго до того, полагая, что никто из присутствующих не может быть знаком с этой историей, однако в аудитории оказалась женщина, которая знала того человека более пятнадцати лет назад!) В этом случае для сновидицы было бы смертельным поднять змею на улице. Если бы она приняла это там, она бы сделала это для мирской выгоды, как делают многие люди. Змея свернулась кольцом, возможно для атаки, и для девушки она могла бы быть слишком опасной там. Она могла только убежать домой и встретиться с ней на собственной территории, где змея изменилась и больше не представляла опасности. Во сне было достаточно жизненной энергии (маны), чтобы остановить её, предотвратив совершение ошибки во внешней жизни. Кольцо может быть символом интеграции и союза и показывает, что она в конце концов попадёт в назначенное место. Оно также обладает определённой маной, поскольку во сне она думает, что оно было даровано матери её психотерапевтом доктором Юнгом. Образно говоря, в тот период жизни человек должен жить по уличным законам, но у сновидицы есть качества, которые показывают, что действительно важный период её жизни наступит во второй половине. Для некоторых людей первая половина жизни является важной, - обучение профессии, женитьба или замужество и рождение детей, - в то время другие, которые внешне не преуспели в первой половине жизни, могут как-то найти возможность превратить вторую половину в успех.

Я перевела немного из амплификаций Юнга по поводу природы змеи в первом сне. И Юнг, и фон Франц отмечают, что сверкающие глаза производят впечатление. На них сфокусирован восхищённый ужас ребёнка. Это показывает, что змея несёт в себе сознание; она – носитель света, змея-спаситель. Юнг обобщённо говорит, что мы уверенно можем заключить, что эта змея выступает как посланник света или, как минимум, приносит алмаз, самый сверкающий камень. Он сравнивает его с тем фактом, что философский камень тоже иногда обнаруживается как камень, расположенный в мозге. Поэтому здесь кажется, что свет спрятан в мозге змеи, - в неразвитой части змеи, - что провозглашает способность к расширению сознания, которого пока нет. То, что такая возможность существует, подтверждается качеством спасителя, присущим змее. Если бы змея олицетворяла демона земли, зла, она бы не вела к спасению напрямую, поскольку она бы олицетворяла чистый инстинкт, который сам по себе не содержит никакого намёка на спасение. Вы наверняка помните цитату из работы «О природе психики» (Юнг 1970b, пар. 414ff, On the Nature of the Psyche), где Юнг говорит, что инстинкт можно найти на инфракрасном конце спектра, а архетипический смысл можно найти на ультрафиолетовом конце спектра, и что на инфракрасном конце это попросту более или менее слепое следование инстинктам, а спасение должно происходить на ультрафиолетовом конце.

Змей-спаситель здесь возвещает о духовном смысле в связи со средневековыми изображениями Христа как змея на кресте (которые мы находим преимущественно среди гностиков). Как вы знаете из работы «Психология и алхимия», змей как Христос на кресте встречается не только у гностиков. (Юнг 1968, пар. 481, рис. 217) Это же изображение есть также в работе Авраама Элеазара «Древнее химическое делание» (Abraham Eleazar, Uraltes Chymisches Werk), впервые опублакованной в 1735 году. (Eleazar 1982, рис. 139 и словарь рис. 10) [3]

Змей здесь является символом тайной мудрости и обещает обретение скрытых знаний и озарение. Он, так сказать, обозначает гнозис (gnosis) – знание иррациональной природы, когда нечто внезапно открывается само собой. Это внезапное и неожиданное познание, это обретение знаний, подобное сатори, очень отличается от ежедневного познания вещей в мире. Это – духовное действие, которое внезапно бьёт ключом в какой-то особенной духовной ситуации. Если вы будете изучать гностиков, вы найдёте у них похожее понимание. Они провозглашают мудрость змея, а именно ту мудрость, которая исходит из самой Природы. Хотя такое случается повсеместно и во все времена, вряд ли возможно проследить источник этого знания. И это вряд ли можно объяснить логически (рационально). Вы можете попробовать понять это, если будете исследовать происхождение догмы и прочтёте статью Юнга о Троице.

Юнг пишет:

…Гнозис… - это знание, которое проливается из внутреннего опыта… Это – знание иррациональной природы, которое значительно отличается от произвольной мысли. Это – «явление», внутреннее откровение, опыт человеческого разума, который возникает из собственного личного духа… [Так вот,] если мы рассмотрим это с психологической точки зрения, мы увидим, что существует другой вид познания, который одновременно является знанием и жизненным процессом. Эти вещи кажутся нам странными, но мы можем лучше понять их, если познакомимся с психикой восточного человека. Интеллектуальные способы мышления не имеют значения на Востоке, например, целая философия Упанишад и классическая китайская философия возникли из процессов жизни, природа которых также является процессом познания. Это – мышление из кишок, из нутра, из глубин в отличие от академической интеллектуальности, которая часто пуста и не всегда согласуется с нами. Для женщин, в частности, оно содержит нечто разрушительное, потому что женщины в своей основе не интеллектуальны. То, что женщины имеют в виду, гораздо ближе к гнозису. Это объясняет, почему женщины так часто разочаровываются в академических дисциплинах, например, в современной философии, которая интеллектуально в отличие от старинных времён, когда она всё ещё была процессом жизни. В те времена это был гнозис, инстинкт, природное явление, внутренняя потребность, как вода, утоляющая жажду растрескавшейся земли. Гнозис – это знание, которое приходит из крови. Поэтому алхимики говорят о камне: его находят в венах, полных крови. Или философский камень, ляпис, находят в артериях, пульсирующих кровью. Они также говорили о нём как о кровяно-красном, о карбункуле, или о рубине. (Юнг 1987, 272f)

Юнг ранее отметил параллель между сном этой девочки и видением Игнатия (Ignatius) змеи со множеством глаз, вид которой наполнил Игнатия большой радостью. Чем чаще он видел это, тем «больше было удовлетворение, с которым он смотрел на неё, а когда она исчезла с его глаз, он опечалился». (Юнг 1939b, 20) [5] Однако, позднее он решил, что это был злой дух и прогнал его палкой: изначальный светоносец догматически подавлен и становится дьяволом. Это объясняет довольно многое в духовном опыте Святого Игнатия, основателя ордена иезуитов.

Сразу после отрывка об алхимии, о связи между кровью и камнем Юнг отмечает, что этот гностический вид знания наблюдается также и в видении Игнатия, которое явилось тогда, когда он пытался познать Бога. Здесь оно в том, что змея словно хочет сказать: «Я – это он с сотней глаз, который видит и знает всё». (Юнг 1987, 273) Это множество глаз олицетворяет такое же число возможностей сознания, которые соответствуют децентрализованным функциям сознания. Объекты гнозиса одновременно являются источниками света и проявляются в своём собственном свете. Поэтому этот процесс часто описывается как откровение, как вторжение, которое ошеломляет человека. Это – процесс, которые содержится в себе. Это – смысл змеи, когда ощущаешь её изнутри. (Юнг 1987, 273)

Возможно, требуется пример для того, чтобы лучше пояснить гностическое знание. Я думаю, Юнг опубликовал или, по крайней мере, довольно широко рассказал о случае, когда, как только он закончил лекцию о мессе, была найдена змея, которая пыталась проглотить большую рыбу. Рыба была очень большая, и змея ничего с ней не могла поделать. Рыба застряла у неё в горле и обе, и рыба, и змея умерли. Такие явления синхронии показывают человеку, что мысли, с которыми он имеет дело, материальны и являются не просто движением воздуха. Я помню, в начале моей карьеры здесь я должна была редактировать английскую версию книги доктора Юнга «Психология и религия» и ужасно боялась этой работы. В то время, как я сидела возле озера, появилась змея и устроилась на солнечном камне подле меня, и оставалась там практически всё утро. Я подумала, это было очень удивительно, и была рада её присутствию. А когда я рассказала доктору Юнгу, он сказал: «Вот. Теперь я рад. Это значит, что ваша работа имеет ценность. Вы делаете её не просто из своего ума». Юнг в отношении этих вещей считал, что когда происходили такие случаи, человек, скорее всего, мыслит в соответствии с процессом жизни. Он не доверяет мыслям, которые просто возникают в его уме, поскольку они могут быть искусственными. Сны, конечно же, являются ещё одним источником неподдельной информации, соответствующей природе.

В этом втором классе символизма змеи нам следует также упомянуть медную змею (медянку) Моисея. В пустыне дети Израиля восстали против Бога и Моисея, потому что после изобилия Египта им надоело питаться одной манной. Они сказали: «Наша душа питает отвращение к этому лёгкому хлебу». (Они также были удручены длинным путешествием через пустыню.) Мы читаем:

И Господь послал огненных змей к людям, и они кусали людей; и много людей Израиля умерло. Поэтому люди пришли к Моисею, и сказали: «Мы совершили грех, так как мы роптали против Господа, и против тебя; помолись Господу, чтобы Он убрал змей от нас». И Моисей молился за людей. И Господь говорил Моисею: «Сделай себе огненную змею и помести её на шест, и будет так, что каждый, кто укушен, когда взглянет на неё, будет жить». Так Моисей сотворил змею из меди и поместил её на шест, и было так, что если змея укусила какого-то человека, и если он узрел медную змею, он жил». (21:6-9)

Здесь у нас есть две противоположности, одна за другой. С одной стороны, у нас есть разрушающие огненные змеи, чей укус был смертельным. (Яхве в одной из своих довольно частых вспышек ярости против своих людей. Вы должны помнить, как мисс Миллз рассказывала о пьесе «Зелёные пастбища», в которой Бог впал в такой ужасающий гнев и всегда насылал молнии.) А с другой стороны, Яхве даёт указание Моисею создать исцеляющую змею из меди. После заступничества Моисея медная змея на шесте излечила то, что повредила другая сторона Яхве. Как змея-спаситель из сна, эта исцеляющая змея определённо положительна и в каком-то смысле является параллелью змеям Эскулапа (Асклепия / Asclepius), к которым мы придём в четвёртом классе символизма.

Дети Израиля, как мы знаем от золотого тельца, приняли многих териоморфных богов (богов в образе животных) Египетской религии, и позднее отдельно поклонялись этой змее. Во Второй Книге Царей мы читаем, что Царь Езекия (Hezekiah), который «делал то, что надлежало с точки зрения Господа», разбил на части медную змею, которую создал Моисей, так как дети Израиля всё ещё возжигали благовония ей. (II Kings 18:3)

В разговоре с Никодимом (Nicodemus) Христос уподобляет Себя этой медной змее. Он говорит: «И как Моисей поднял змею в пустыне, так же должен сын человеческий быть поднят». В семинаре о визуальных образах Юнг отмечает, что греческий перевод отрывка сообщает: «Как Моисей поднял змею на шест, так же сын человеческий будет водружён на шест», - цитата, которая содержит мысль о пронзении Христа на кресте. (Юнг 1997, 1223) Юнг отмечает, что то же самое случилось бы с Христом, потому что он также был исцеляющим змеем, производящим лекарство бессмертия. Более того, он подчёркивает, что, так как змеи всегда обновляются, сбрасывая свою старую кожу, они являлись символом смерти, воскрешения и обновления. Множество упомянутых огненных змей олицетворяли эмоциональное разделение, растворение во многих элементах коллективного бессознательного, предельной формой которого был бы психоз. Одна змея, с другой стороны, означала бы воссоединение в единое или целостность с её исцеляющим действием. Как змея-спаситель из сна, исцеляющая змея определённо положительна и в каком-то смысле является параллелью змеям Эскулапа (Асклепия). Но не только целостность исцеляет, но также и шест, или крест в случае Христа.

Я хотела бы прочитать вам выдержку из семинара о визуальных образах, которая случайно попалась мне, когда я искала что-то другое, поскольку в ней говорится о множестве огненных змей в пустыне и об одной змее, поднятой на шест, которая исцеляет эмоциональное расстройство и разъединение. Юнг рассказывал о ликантропии (lycanthropy) – это не только превращение в оборотней-волков и в кошек при колдовстве, но и, обобщённо говоря, преобразование поведения людей в другие виды животного поведения как лай, вой, бег галопом, ржание как жеребец, и тому подобное, - и сказал, что это всего только психологическое заключение о состоянии, в котором люди не знают о Самости. Затем он спросил: «Почему осознание Самости защищает от распадения на части при стремительной атаке бессознательных сил? Как бы вы это объяснили?» И ответил:

…как только вы осознаёте свою Самость как отдельную форму расположения духа, Самость помогает вам защищаться против распадения на части следующим образом: вы сталкиваетесь лицом к лицу с двумя вещами, с настроением или эмоцией или тем, что там, - с одной стороны, и с Самостью – с другой. Вам следует осознавать две вещи: что есть вы, и что есть то настроение. Вы можете сказать: «Это настроение – я, оно принадлежит мне», - и тогда вы теряете Самость из вида, вы отождествляетесь с настроением и вы исчезаете, вас нет, вы довольно беззащитны. Или вы можете сказать: «Да, это настроение принадлежит мне, оно – часть меня, но я также осознаю Самость», - и тогда вы защищены. Таким образом, это – тонкое действие разума, чтобы вы осознавали две вещи. Человек всегда склонен осознавать только одну вещь, только то, что там действительно есть. Конечно, очень важно быть способным осознать, что там есть, смочь с открытым сердцем войти в ситуацию и заполнить её всем вашим существом; и всё же вы никогда не должны забывать о вашей Самости, вы всегда должны помнить о себе. И это кажется чрезмерным условием. (Юнг 1997, 1299f)

Израильтяне сначала были полностью деморализованы. Затем они стали сами не свои от волнений и отчаяния, страх смерти охватил их, и это в свою очередь, привело к панике по поводу змей. Когда они смогли осознать «Единство», поднятое на шесте (пред-проективная форма Самости), они больше не были отождествлены с и не были разделены на части своим страхом, потому что они вступили во взаимоотношения с Единством Бога, к которому они могли обратиться и которого они могли держаться. Согласно писанию, даже если они были укушены змеями, они исцелялись, если они смотрели на медную змею на шесте. Это – очень ранний первобытный пример начала отделения сознания.

Юнг продолжает: «Почему это является чрезмерным условием – думать о двух вещах одновременно?» На семинаре г-жа Бауманн (Baumann) дала правильный ответ; она сказала: «Как вариант, это означает быть отстранённым, человек не может быть и тем, и другим в одно и то же время». (Юнг 1997, 1300) (Я хочу рекомендовать вам читать «Проповедь об отстранённости» Мастера Экхарта (Meister Eckhart, Sermon on Detachment). Вы найдёте её в переводе Эванса.) Конечно, всегда существует опасность, что вы отдадитесь ситуации настолько полностью, что всё остальное отступит в небытие. Но обычно вы осознаёте, что вы – это не только это единственное. Бывает, конечно, когда ваше внимание полностью сосредоточено на одной ситуации, но и такие случаи отличаются от ситуаций, когда чьё-то внимание одержимо. При фобиях, например, люди могут заниматься обычными делами, пока что-то не запустит страх, и тогда их захватывает, уносит. В случае страха рака, например, доктор вполне может уговорить человека и привести его в чувства, но как только доктора рядом нет, опасность нарастает. В юнгианских кругах люди настолько поддаются одержанию, что забывают о существовании чего-то подобного индивидуации. Это, однако, отличается от предоставления себя чему-то или кому-то.

Если вы отдаёте себя чему-то, тогда у вас есть вы, чтобы отдать. Юнг в своей статье о мессе говорит, что когда вы отдаёте себя, это на самом деле – потеря, и тем не менее, у вас есть вы, а большинство людей не имеют даже этого. (Юнг 1977b, пар. 390&397f) Вы осознаёте себя, если вы можете полностью отдать себя. Это отличается от одержания чем-то, как мы видим в страхе змей у Сынов Израиля. Отстранённость (отрешённость) легко может быть использована не по назначению, и с этим можно зайти слишком далеко, как отметил г-н Аллеманн (Allemann) на семинаре о визуальных образах: «Если кто-то полностью отстранится, это будет нирвана, жизни больше нет». Доктор Юнг добавил:

Да, потому что там вы попросту заканчиваетесь. Те люди, которые стремятся к нирване, попадают в некоторого рода пассивность, в которой они просто исчезают; поскольку ничего не появляется из неё. Жизнь буддийского святого чрезмерно стерильна. Очевидно, что это не является смыслом жизни; смысл жизни в том, чтобы быть её дураком, чтобы играть роль, чтобы проделать всевозможные попытки, чтобы страдать. Но вы сыграете эту роль самым неприемлемым образом, вы создадите множество неудобств или страданий, или даже катастроф, если вы отождествитесь с ней. Поэтому вам следует разделить себя и помнить о Самости. (Юнг 1997, 1300)

Есть старая восточная мудрость о том, что каждое человеческое существо должно сыграть роль, которая ему предназначена, король должен сыграть короля, нищий должен сыграть нищего, а уголовник – уголовника, - но всегда следует помнить о богах. Это означало бы, что каждый должен принять свою роль в жизни как некоего рода маску, не отождествляясь с ней, и всё же осознавая её как свою маску, и всегда напоминая себе о божественном существе, которое никоим образом не может быть отождествлено с более или менее второстепенной ролью. (Юнг 1997, 127)

Даже если вы признаете, что вы – вор, помните, что это – роль, которую вы играете, - мы все вызваны делать странные вещи в этом существовании. Или даже если вы – король, вам следует приберечь пространство свободы, нечто за пределами, где вы отстранены, где вы не согласны; вы не более король, чем актёр [в пьесе о страстях] является Христом. Боги, конечно, являются всего лишь явлениями Самости, - но в Восточной философии Атман или Брахман является Самостью, самим дыханием всех богов. (Юнг 1997, 1300)

Я бы хотела завершить сегодняшнюю лекцию воспоминанием о том, чем Юнг поделился с нами однажды. Он сказал: «Это так же, как если бы я проводил мои ночи на дне реки в полном согласии, а затем каждое утро я должен был бы подниматься на поверхность реки и надевать на себя роль профессора Юнга, и играть её настолько хорошо, насколько я могу, чтобы затем возвратиться вечером в состояние единства с Самостью».

Лекция шестая, 02 декабря 1957 года

В прошлый раз мы начали обсуждать медную змею Моисея и говорили о множестве огненных змей, и, прежде всего, об опасности расщепления или одержимости из-за отождествления с эмоциями. Мы также говорили об «одной змее» как о воссоединении в целое и об исцеляющем действии этой формы внутреннего единства. Я прочла вам выдержку из семинара Юнга о визуальных образах, в которой подчеркивается, что осознание Самости является превосходной защитой от угрозы быть захваченным и одержимым настроениями и эмоциями. Мы продолжили, отметив, что когда человек осознаёт Самость, равно как и настроения и эмоции, он обладает определённой отстранённостью, которая означает более высокое состояние.

Я хочу вернуться к нашей истории о Моисее и медной змее в пустыне. Это – не первый раз, когда мы встречаемся с этим сюжетом о змее и посохе или шесте. Вспомните, Моисей держал медную змею высоко на шесте и все израильтяне, которые были укушены и которые взглянули на неё, исцелились. После события с горящим кустом (Исход 3:2), Бог сказал Моисею отбросить свой посох, после чего он превратился в змею, и Моисей сбежал от неё, но был вынужден снова поднять её за хвост, и тогда она вновь превратилась в посох:

И [Господь] сказал ему: «Что это в твоей руке?» И [Моисей] отвечал: «Посох». И Он сказал: «Брось его на земь». И он бросил его на землю, и он превратился в змею; и Моисей скрылся с её глаз. И Господь сказал Моисею, «Протяни свою руку, и возьми её за хвост». И он вытянул свою руку, и поймал её, и она стала посохом в его руке… (Исход 4:3)

То же самое случилось с посохом Аарона перед Фараоном: «Когда Фараон будет говорить с тобой, произнося, «Покажи чудо твоё», тогда ты скажешь Аарону, «Возьми свой посох, и брось его перед Фараоном, и он превратится в змею». (Исход 7:9)

Можно сказать, что разница между змеёй и посохом или шестом в том, что змея – это чистая природа, в то время как шест или посох – прямая линия – олицетворял бы наличие цели и прямолинейное движение к ней, то есть сознание и направление. Они дополняют и завершают друг друга, они соединяют непостоянство и волнообразность природы с ясностью сознания. Это чудесно выражено в кадуцее и посохе Эскулапа (Асклепия / Asclepius), к которому мы обратимся позднее.

Мы упомянули посох Аарона и посох Моисея, которые имеют примерно одно и то же значение. (Именно посох Аарона затем породил мор и разделил Красное море.) Но когда Сын Человеческий был возвышен, шест превратился в крест. Поэтому нам нужно чуть больше исследовать различия здесь. Крест олицетворял бы распознавание с помощью сознания. Он содержит базовую четырёх-составность целой четверичности. Можно также упомянуть четыре главных направления, четыре функции, и тому подобное. Крест в такой форме был создан человеком. Это было целью алхимиков. В первой части работы у них есть четыре элемента, и они вновь соединяют их в «одно» в конце процесса. Шест олицетворяет в большей степени акт выбора определённого сознательного направления, движения прямо к цели. И только через сотрудничество обоих, сознания и бессознательного (змеи на шесте или кресте), змея полностью превращается в спасителя, так как нет никакой пользы в погружении в бессознательное, чтобы стать нерешительным и колеблющимся. Змей сам по себе может возвысить или разрушить, но когда он поднят на шест или крест, он становится спасителем, поскольку он объединяется со своей противоположностью. Его собственная двойственная природа соединяется.

Всё ещё существует множество примеров, которые можно отнести ко второму классу символизма: например, оперённые змеи Мексики и многие примеры змей с крыльями, обычно упоминаемых в легендах инков. Солнечный змей встречается в Северной Америке и в Мексике. Хоуи (Howey) рассказывает нам об:

…индейце – жреце культа солнечного змея в стране, лежащей на северо-западе Луизианы. И солнце, и змей вытатуированы на его груди, и в своей руке он держит некий инструмент в форме головастика. На его круглой голове изображено солнце, и сквозь него проникает голова змея, хвост которого образует волнистую ручку инструмента. (Хоуи 1930, 282)

Примечательно, что этот пример союза солнца и змеи, с которым мы в последний раз встречались в Дельфах, так как Аполлон – бог солнца, вновь возникает спонтанно и на отдалении – в Америке. Но это – архетип, который появляется во многих местах и мне не нужно умножать число примеров.

Ацтеки изначально пришли с севера, они кочевали длительное время. Но в начале четырнадцатого столетия они осели на юго-западных границах их главного озера, где они по преданию им явился образ орла:

…сидящего высоко на стебле кактуса опунции, который рос из расщелины скалы, омываемой волнами… [Это был] король-орёл огромного размера и великой красоты, со змеёй в его когтях, и его широкие крылья открывались восходящему солнцу. Они провозглашали благоприятное знамение, предсказанное пророком как означающее, где им следовало построить их будущий город, и здесь на сваях, погружённых в болота, они возвели свои хижины из тростника и камыша, питались рыбой из озера и теми овощами, которые могли вырастить в своих плавучих садах. Они назвали это место Теночтитлан (Tenochtitlan), то есть «кактус на скале», - в память о его чудесном происхождении, хотя Европейцам оно известно только своим другим названием – Мексико, полученным от их бога войны Мекситли (Mexitli). Орёл и кактус изображены на гербе современной Мексиканской Республики, но змее не отведено заметного места, которое мы могли ожидать, исходя из того положения, которое она занимала в предзнаменовании, и высокого поклонения, посвящённого ей. Это ещё более удивительно, потому что скульптуры и рисунки ацтеков и другие реликвии коренного населения Мексико свидетельствуют, что символом почти каждого из их божеств была либо змея, либо дракон; и эти мексиканские рисунки, как и египетские или персидские надписи, изображают священный символ уреона (uraeon) во всяческих вариациях. По всей видимости, в Мексико, как и в Египте и Персии, змея была символом божественности как таковой, скорее чем олицетворением какого-то конкретного божества, или его свойств. (Хоуи 1030, 298f)

В более близкие к нам времена в Мексико змея имела тенденцию к исчезновению аналогично тому, как она исчезала, или превращалась в дьявола, в общепринятом христианстве. И так же, как гностики сохранили её живым символом, мы обнаруживаем её везде, где религия ещё не превратилась в одностороннюю; змея просто не поддаётся рациональному одностороннему мышлению.

Позднее Хоуи цитирует следующий отрывок из мексиканского мифа о сотворении мира:

Всё было безжизненным, тихим и молчаливым; всё было бездвижным и спокойным. Пустота была необъятностью небес, лик земли ещё не проявил себя, было только безмятежное море и пространство небес. Всё было недвижностью и молчанием в темноте ночи; только Творец, Создатель, Господь, Змей, покрытый перьями, те, кто порождает, те, кто создаёт, были на водах всеумножающимся светом. Они окружены зелёным и синим. И хотя Верховное [Существо] было таким образом в своей творческой энергии воплощено змеем, он также предстал как воюющий со змеем. И это столкновение Гумбольд (Humboldt) объясняет фразой: «Змей, сражённый великим духом Теотлом, когда он принял форму одного из низших божеств, является гением зла». (Хоуи 1030, 300)

(Хочу отметить, что это – настоящий мексиканский оперённый змей.) Мы видим всеобщность темы поклонения змее, равно как и темы убивающего змею (упоминая только два примера) в Дельфах и в Мексико.

Этот широко распространённый архетип демонстрирует всю двусмысленность, которая становится очевидной, когда человека отделяет себя от своей животной природы. Именно змея, то есть, животная инстинктивность человека, обучила его всем знаниям. И именно этот самый инстинкт привёл его к героической попытке преодолеть свою собственную инстинктивную мудрость и к стремлению к более ясному и определённому знанию и положению, попытка, которая воплощена в умертвителе змея. В некотором смысле мудрость змеи привела к своей собственной утере. Тогда инстинкт-змей, так сказать, возмутился своим действием и превратился во врага героя света. Это последнее, однако, верно только до определённой степени, потому что (как мы видели в Дельфах) герой света всё же может примириться со змеёй, если он не подчёркивает слишком сильно свою односторонность природы света. Если ему удаётся примириться с поражённым противником, змеёй, получается та редкая и чрезвычайно положительная творческая ситуация, когда сознание и бессознательное сотрудничают и ни одно из них не подавляет второе. Именно эту редкую творческую ситуацию мы пытаемся теперь восстановить путём своих собственных усилий в психологии.

Прежде, чем мы оставим наш второй класс символизма, мы должны ещё немного поговорить о змее как символе творчества. У нас была змея как сексуальный символ в первом классе символизма, встречающаяся в сюжете творения на инфракрасном конце спектра. Это – инстинкт каков он есть. Как о символе мудрости, мы должны говорить о ней на ультрафиолетовом конце спектра. Примером были бы мужчина и женщина, забывшиеся в экстазе секса, и мистик, забывшийся в единении с Богом – мистический союз, – поскольку они действительно движимы одним и тем же самым инстинктом, одни – на инфракрасном и другие – на ультрафиолетовом конце. Мы обсудили совершенно разные способы, с помощью которых змея ориентируется, её пренебрежительно слабый мозг по сравнению с нашим, её использование своего языка и симпатической нервной системы, и необычайную природу её знания решения, когда мы совершенно запутались. И мы упомянули мексиканскую легенду, в которой оперённый змей был в действительности создателем мира, - сюжет, который встречается во многих местах. Поэтому на ультрафиолетовом конце, так сказать, когда змея появляется во сне или в активном воображении, она часто олицетворяет совершенно неожиданное решение, нечто, о чём мы никогда не могли бы подумать сознательно даже через тысячу лет.

Когда мы читаем историю науки и великих открытий человека, нас неизменно поражает то, как обычный человек всегда стремится нащупать свой путь в рамках определённой банальной коллективной колеи мышления. Изобретательный и творческий мыслитель, с другой стороны, совершает риск и покидает эти хорошо протоптанные дороги и ищет совершенно новую и неожиданную точку зрения. Такое творческое решение изумляет своей предельной неожиданностью и новизной. Но после открытия наблюдателя охватывают смешанные чувства. С одной стороны, происходит щелчок и человек чувствует: «Я мог бы догадаться об этом сам». А с другой стороны, человек никак не может отделаться от восхищения этой вопиющей новизной. Именно такие новые решения и мысли особенно выражают то, что мы могли бы назвать творчеством змеи. В меньшем масштабе, каждая действительно хорошая интерпретация сна или мифа приносит это ощущение попадания/«щелчка». «Щёлкнуло, или не щёлкнуло», - таков наш окончательный критерий, как сказал однажды Юнг на семинаре. Единственный способ ощутить какую-либо определённость в жизни – это то самое чувство попадания/«щелчка», потому что тогда вы знаете, что правы; но, к сожалению, человек чаще чувствует, что «не щёлкает». По этой причине змеи встречаются среди символов шаманов во всём мире, так как в их профессии требуется именно эта творческая инстинктивность.

Другие главы перевода

32
1. Введение I. Введение Лекция первая: 26 апреля 1954 года

3 апреля 2014 г.

2. Глава 1. Кошка: биологические данные

3 апреля 2014 г.

3. Глава 2. Кошка: коварство и материнская и природа

3 апреля 2014 г.

4. Глава 3. Кошка: ярость и эмоции

3 апреля 2014 г.

5. Глава 4. Кошка: уютность и лень

8 мая 2014 г.

6. Глава 5. Кошка: независимость и самодостаточность

8 мая 2014 г.

7. Глава 6. Собака: биологические данные

8 мая 2014 г.

8. Глава 7. Собака: друг и предатель

8 мая 2014 г.

9. Глава 8. Собака: проводник и плут

4 июня 2014 г.

10. Глава 9. Собака: страж и вор

4 июня 2014 г.

11. Глава 10. XI. Собака: целитель и пожиратель трупов

4 июня 2014 г.

12. Глава 11. Лошадь: биологические данные

8 июля 2014 г.

13. Глава 12. Лошадь: послушный работник и непокорный дух

8 июля 2014 г.

14. Глава 12. Лошадь: помощник и жертва

8 июля 2014 г.

15. Глава 14. Лошадь: дающая жизненную силу и несущая разрушение

4 сентября 2014 г.

16. Глава 15. Лошадь: паникёр и сверхчувственное восприятие

4 сентября 2014 г.

17. Глава 16. Заключение о кошке, собаке и лошади.

4 сентября 2014 г.

18. Глава 17. Введение в символизм змеи

25 сентября 2014 г.

19. Глава 18. Змея: биологические данные

4 января 2015 г.

20. Глава 19. Змея как демон земли, тьмы и зла

4 января 2015 г.

21. Глава 20. Змея в христианстве

4 января 2015 г.

22. Глава 21. Змея как уроборос цикличной жизни

7 февраля 2015 г.

23. Глава 22. Змея как дух света и мудрости

3 марта 2015 г.

24. Глава 23. Змея как символ призраков и обновления

7 апреля 2015 г.

25. Глава 24. Змея как союз противоположностей и общение с божественным

7 июля 2015 г.

26. Глава 25. Архетипический символизм льва

5 октября 2015 г.

27. Глава 26. Лев как солнечный символ.

5 апреля 2016 г.

28. Глава 27. Лев как символ силы.

8 ноября 2016 г.

29. Глава 28. Лев как символ побуждения, страсти и обладания.

8 ноября 2016 г.

30. Глава 29. Лев: вознесение и преображение.

8 ноября 2016 г.

31. Глава 30. Лев как воскресение и духовная сила.

8 ноября 2016 г.

32. Глава 31. Архетипический символизм быка и коровы

6 декабря 2016 г.

архетипы и символы

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"