Перевод

Глава 5. Пример древнего активного воображения: Уставший от Мира Человек и Его Ба

Встречи с душой: активное воображение, разработанное К.Г. Юнгом

Барбара Ханна

Встреча с душой: активное воображение разработанное Карлом Густавом Юнгом

Глава 5

Пример древнего активного воображения: Уставший от Мира Человек и Его Ба

Лучшие два примера так называемого аудиторного метода активного воображения (беседа с образом или образами бессознательного), о которых мне известно, дошли до нас из древних времен. Первому уже больше 4000 лет, он произошел около 2200 до н.э. Образ бессознательного сваливается человеку на голову так внезапно, что поначалу тот полностью разбит. Однако со временем он находит в себе силы разобраться с ситуацией так, как очень немногие из нас, если вообще хоть кто-нибудь, смогли бы сегодня.

Второй пример (глава 6) произошел в первой половине двенадцатого века н.э. и являет собой полную противоположность первому. Беседу начал сам человек, которого так сильно выбило из сознательной колеи вмешательство анимы. Все, что мы знаем об «Уставшем от Мира Человеке», мы почерпнули из самого текста и комментариев к тексту египтолога Гельмута Джейкобсона; второй пример же описан весьма знаменитым человеком, Гюго Сен-Викторским, о котором нам известно намного больше.

Я уже приводила в пример эти два текста на первом семинаре по активному воображению (1951), но в то время, несмотря на их замечательность, мне пришлось пережить ощущение приниженности, приводя эти примеры из-за моего незнания египтологии и египетского языка. Только благодаря тому, что Юнг сам передал мне рукопись, которую ему только что прислал Джейкобсон, и везению, что Джейкобсон сам был в Цюрихе во время моего курса, мне удалось преодолеть это ощущение. Я обязана выразить благодарность им обоим за щедрую помощь, оказанную ими мне, не налагая на них ответственности за то, что я говорю.

Текст до этого переводили много раз, но никто даже не приблизился к пониманию его так, как Джейкобсон, когда тот взялся за дело. Те, кто знают перевод Книги Перемен Легга, сравнивали его с более новым, превосходным переводом текста Вильгельма, сделанного Кэри Бэйнсом, поймут, о чем идет речь. Сравнение более ранних переводов нашего Египтянина с переводом Джейкобсона даст тот же результат. Невозможно перевести такой текст без знаний в области психологии, а доктор Джейкобсон обладал пониманием психологии древних египтян, которое сложно было бы переоценить. Я жалею, что у меня нет возможности цитировать его комментарии в намного больших объемах, но их все можно найти в Безвременных записях Души.

Именно незнание эмпирического существования бессознательного и того, что оно принимает персонифицированные формы стесняло ранних переводчиков, считавших двух авторов лишь сознательными приспособлениями для выражения тенденций своих времен. Доктор Джейкобсон пишет, что мы должны отбросить все предвзятости и предубеждения, работая с этим текстом:

Больше всего мы наталкиваемся на трагедию человека гораздо более многомерную, чем кто-либо когда-либо признавал. Текст не просто о человеке, который не может найти себе места в свое время, и поэтому стоит на краю суицида: это лишь общая тема, начальная точка отсчета. Это о человеке, который живет вдалеке от Бога и который потерял всяческую поддержку и теперь исследует то, что, насколько нам известно, еще никто из египтян не исследовал. Он находит, что Ба, собственная «душа» человека, представляет собой силу еще во время жизни человека, силу, от которой, с одной стороны, человек не может бежать силами сознательной воли, и с другой, которую не может понять сознательным умом, поэтому сначала он должен стараться снова и снова противостоять этой силе внутри себя. Это трагедия беспомощности, не только по отношению к миру, но и по отношению к себе самому. Эта трагедия может быть пережита не просто тем, кто не живет «праведной жизнью» среди безбожных людей, но тем, кто сам пострадал от ужаса и отчаяния жизни вдали от Бога. Не стоит гадать, что произошло с Уставшим от Мира Человеком, находящимся во власти его Ба в такой безнадежной ситуации: это и есть настоящая тема описываемого исследования.

Нужно не забывать о том, что то, что мы называем личностью, начинало свое существование только после смерти религиозного египтянина тех дней. Читатель, знакомый с Египетской книгой мертвых, уже знает, что каждый элемент личности переносится в Загробный мир и что насколько неописуемая важность придавалась погребению и соответствующим ритуалам с мертвыми.

Хотя тексту уже больше четырех тысяч лет, он любопытным образом близок нам во многих смыслах. Вероятно, из-за того, что он появился на свет в то время, когда древний Египет был в похожем на нынешнее наше состояние. Это было время распада старого царства, первой революции в истории человечества, похожей на современные революции: на жрецов нападали, их даже убивали; уничтожались храмы и могилы в пирамидах; бедные грабили богатых и пытались истребить их; каждый мелкий правитель рвался стать Фараоном. Суициды были настолько часты, что крокодилы в Ниле не успевали разбираться с трупами.

Для религиозного египтянина, каковым был наш Уставший от Мира Человек, это было сильнейшее психологическое потрясение. Все – материальное и нематериальное – рушилось у него на глазах, очень напоминая нам то, что происходит сегодня.

Заголовок этого текста – «Уставший от Мира Человек и его Ба». «Ба» всегда переводят словом «Душа». Доктор Джейкобсон во введении говорит нам, что мы не знаем точно, что именно значило «Ба» для человека в то время, но Тексты Пирамид учат нас, что оно представляло собой духовное существо, божественное по природе, связанное с появлением личности и воплощающее в себе бога. Прочитавшие Египетскую книгу мертвых уже знают, что после смерти все египтяне, прошедшие испытание, становятся Осирисом. Ба человеческого существа также связана с личностью, представленное в форме отдельного человека и поэтому, в противоположность Ка, оно может поселиться в мумии в могиле человека. Иными словами, Ка – дубль, жизненная сила человека; Ба – его ядро, божественная искра личности. Ба изображается в египетской культуре как птица с человеческой головой, парящая над мумией в могиле. Важно не забывать, что согласно догме тех времен, Ба было целиком и полностью связано с посмертным состоянием человека. Факты, что оно связано с воплощенной формой бога и обладает мужским полом, не женским, уже указывают скорее на Самость, нежели на душу или аниму. Это подтверждается в конце текста. В самом деле Ба представляет собой все бессознательное человека.

К сожалению, начало текста не сохранилось, но неразборчивый фрагмент и последующий ответ Уставшего от Мира Человека ясно дают понять, что Ба своей весьма неожиданной речью чуть не свело его с ума от страха. Нужно представлять себе, каким потрясением для человека того времени мог быть факт, что Ба может играть какую-либо роль при его жизни. Древние Египтяне видели в себе лишь фрагмент коллективного состояния и религии, и все, что связано с индивидуальностью, переносилось в Загробный Мир.

В первом сохранившемся фрагменте мы видим:

Затем я открыл рот, чтобы ответить на то, что сказала моя Ба!

Тот факт, что Ба обладает отличным от его самого мнением, шокирует Уставшего от Мира Человека. Стал ли его Ба нейтральным? Он всегда должен оставаться привязанным к телу человека путами и бичевой. Однако теперь Ба атакует человека из-за того, что он хочет умереть раньше своего времени. После этого человек умоляет Ба перестать и умилостивить Запад, то есть страну мертвых, и закрыть глаза на грехи, которые он еще совершит за свою короткую жизнь. Он завершает речь неуверенной мольбой нескольким богам о помощи.

Переведя на современный язык, Уставший от Мира Человек совершил открытие, которое мы и сегодня совершаем с ужасом: он не хозяин своего собственного дома, но в его бессознательном есть что-то, что пересекает его сознательные намерения. Это открытие нам приходит в различных ситуациях, но зачастую именно в активном воображении, так же, как его встречал Уставший от Мира Человек столько лет назад.

Юнг однажды работал с немецким доктором, который жаждал поведать о методе активного воображения своим пациентам, но сам при этом никогда его не пробовал. Юнг объяснил ему, что не очень мудро рекомендовать его другим без личного опыта, поэтому врач согласился попробовать. Через некоторое время он увидел каменный обрыв в горах и горного козла, стоящего на этом обрыве. Юнг посоветовал ему сохранить этот образ. Через пару дней человек вернулся совершенно бледный и рассказал, что козел пошевелил головой! После этого он наотрез отказался когда-либо заниматься активным воображением. Что-то произошло в его душе не по его сознательному намерению, и для него это было непереносимым потрясением. Любопытно, что этот доктор был одним из пациентов Юнга, впоследствии ставшим нацистом!

Другой ранней пациенткой Юнга была девушка, обрученная с мужчиной с Дальнего Востока. Она убедила Юнга, что только внешние затруднения удерживают ее от того, чтобы приехать к нему туда, и Юнг помог ей устранить их. Но вместо того, чтобы ехать к своему жениху, девушка сошла с ума! Внешние затруднения были лишь проекций огромного внутреннего сопротивления браку. Юнг всегда говорил, что этот случай его очень многому научил.

Идея, что Ба должна быть привязана к нему путами и бичевой – это фундаментальный образ того, как человек пытается избавиться от этих тревожных проникновений из бессознательного. Он пытается уговорить Ба догматическими фразами. Мы видим похожую тенденцию в современной психологии: фрейдисты уже почти завершили формирование догмы, почти совсем не оставляя места течению жизни, тогда как Юнг до самого конца своей жизни всегда оставался открытым для коррекций бессознательного, то же самое касается и его последователей. В какой-то степени это неизбежно; нужно иметь волнорез, чтобы избежать наводнения, но слишком далеко с этим заходить тоже нельзя, иначе вода жизни будет исключена вовсе. Это можно сравнить с управлением корабля между Сциллой и Харибдой в Одиссее.

В активном воображении мы все время попадаемся в одну и ту же ловушку. Нам оказывается очень сложно относиться к нему как к «обычной истории», чтобы наблюдать за ним объективно и затем начать действовать самим с той же наивной простотой.

Мы постоянно пытаемся исправить парадоксальное бессознательное с нашим односторонним, сознательным понимание и удержать анимуса или аниму путами и бичевой, совсем как Уставший от Мира Человек.

Что касается мысли человека о суициде, против чего, очевидно, восстал Ба, нужно помнить, что суицид был обычным делом в те дни. Это была поворотная точка в истории, ведь тогда не было личного сознания. Так называемое негативное признание, которое необходимо было совершить духу человека сразу же, как только тот достиг загробного мира – это долгий отчет о всевозможных грехах, но скончавшийся должен был объявить, что он их не совершал. Древние египтяне соглашались с Маат, богиней правосудия, и на этом успокаивались. Суть в том, что думать, что человеческое существо обладало силой совершить грех, являлось святотатством; такая надменная мысль была бы оскорблением богов.

Это указывает на весьма примитивную стадию развития сознания, но и по сей день можно найти много ее следов. Всем знакомы люди, которым непросто признать свою вину. Они раздражают, но всегда есть вероятность, что они попросту не могут себе этого позволить.

У Юнга однажды был пациент, который, по всей видимости, был в отношениях с несколькими женщинами. Юнг про себя сосчитал их; получилось пять. Затем он упомянул слово «полигамия». Человек сразу же в ужасе возразил – он был целиком и полностью моногамен! Юнг напомнил ему о его секретарше. «О, но это совершенно другое дело. Работа идет намного лучше, если я время от времени с ней ужинаю!» А затем? «А, ну затем что-то иногда просто происходит».

Так как это не стало для него откровением, Юнг в дальнейшем упомянул миссис Грин. «О, это всего лишь для разминки. Мы вместе играем в гольф, а ее дом совсем недалеко от поля, мы заезжаем к ней поговорить, а, и, ну да, иногда затем что-то просто происходит». Только третья женщина стала последней каплей в чаше и он наконец вскричал в ужасе: «Да, да, вы правы, я полигамен!» Потрясение сделало его импотентом на многие месяцы и Юнгу пришлось очень нелегко, когда он пытался его излечить. Все свои романы он держал под разными разделами, например, «работа», «разминка». Когда все эти отделения слились воедино, он был в совершенном ужасе. Юнг узнал о раздельном мышлении из этого случая и об опасности слияния этих разделов друг с другом слишком внезапно.

Таким же образом, древние египтяне нарушали законы Маат, но в то время они просто не могли себе позволить узнать об этом. Как мы увидим, Ба заставил нашего человека встретиться лицом к лицу с личной виной, но он был одним из первых в истории человека подобных людей, и не стоит забывать о том, насколько необычный это был для него опыт.

Суицид не упоминается среди негативных признаний, и именно поэтому наш герой надеялся, что ему это сойдет с рук. Но он чувствовал себя очень неуютно и был очень занят интеллектуальным оправданием своей цели. В дни, когда загробный мир представлялся идеально счастливой жизнью, это было не так сложно. Почему бы не отправиться туда чуть раньше предначертанного срока? Это звучит вполне рационально для людей того времени, но нам тяжело залезть в их шкуру.

Затем Ба ответствует:

Тогда разве ты не человек? Ты вообще живой? Какова твоя цель, что ты смотришь за благами [Эрман, ранний переводчик, здесь верно передал смысл, слово «блага» определенно используется в моральном смысле] подобно хранителю сокровищ (т.е. тот, кому небезразличны сокровища)?

Ба переходит сразу к делу. «Ты вообще живой? Какова твоя цель?» Ба пытается разрушить иллюзии человека, его оправдания, его псевдореальность, одним ударом. Нет ничего более прямолинейного, чем бессознательное.

Эта речь демонстрирует стадию активного воображения, в которой человек еще не видел ничего, что бы из себя на самом деле представлял Ба; он просто проецирует свои собственные идеи на него. Ба, очевидно, раздражает, как человек по-ребячески пытается спроецировать на него ответственность за свой суицид. Как часто замечал Юнг, бессознательное существует вне нашего пространства и времени, и поэтому относительно мало внимания обращает на смерть. А интересует его то, живем ли мы полной жизнью, позволяем ли Самости представлять себя на земле.

Вопрос «Какова твоя цель?» задается с тем, чтобы человек задумался. Это подобно сну св. Моники, матери Августина Блаженного, в котором ангел спросил у нее, почему она так недовольна сыном. Августин Блаженный поясняет, что ангел, разумеется, знал, но спросил затем, чтобы она задумалась.

В труде «Женщина в Европе» Юнг пишет: «Быть мужественным означает знать, чего ты хочешь, и делать именно то, чтобы достичь этого». Ба, очевидно, отвратительна его женская установка. Он хочет «плыть по течению смерти», как он сам выражается, совершенно пассивно.

Ба обвиняет его в смотрении за «благами» подобно хранителю (как кажется, подразумевается, собирателю) сокровищ. В конце концов, добро и зло – лишь человеческие понятия, и человек переносит свои стереотипы на Ба, которая, понятно, отвергает просьбу смягчиться относительно того, что человек называет своими грехами, или, скорее не обращает внимание как на нечто маловажное. Как мы увидим, само представление Уставшего от Мира Человека о грехе неверно передает суть ритуала, предписанного догмой, и интересы Ба лежат в другой области, что становится все яснее по мере развития их диалога.

Человек, который пока еще не понимает Ба, как кажется, слышит только упоминание «благ» и отвечает: «Да, именно это мне и нужно: блага». Ему это видится эквивалентом верно проведенных похоронных ритуалов и предначертанную жизнь в Загробном Мире. Он объявляет, что пока он еще не вошел в Загробный Мир надлежащим образом, так как этот вопрос еще не решен. Человек делает акцент на том, что он не грабитель, в нем нет жестокости, и продолжает попытки подкупить Ба, чтобы тот дал согласие на его суицид, обещая ему самое скрупулезное исполнение всех похоронных ритуалов, так, что его Ба все другие Ба будут завидовать. Он угрожает Ба, что у того не будет дома в Загробном Мире, если он позволит человеку дойти до смерти без его помощи.

Современным аналогом этой речи была бы ситуация, в которой кто-нибудь из нас говорил бы своей аниме или анимусу, что если только тот согласиться сделать что-то по-нашему, он окажется в таком завидном положении, что анимус Миссис Смит или анима Мистера Джонса прямо-таки позеленеют!

Уставший от Мира Человек снова пытается взять Ба под контроль своими догматическими представлениями о Загробном Мире. Так как Ба принадлежит к незримой реальности, очевидно, что человек пытается учить орла летать. Он безнадежно запутался: он хочет урегулировать вопрос суицида с Ба, вопрос, в котором тот должен взять ответственность на себя, и он хочет сам диктовать Ба свои условия касательно следующего мира, что совершенно вне его понимания.

С другой стороны, и мне хотелось бы это подчеркнуть, человек весьма прав в своем стремлении защитить сознательную точку зрения и до последнего не сдаваться Ба, пока он не будет полностью переубежден. Человек зашел слишком далеко, но учимся мы только методом проб и ошибок. Главная ценность этого текста в том, что, с точки зрения современного активного воображения, он представляет действительную Auseindersetzung (договоренность – нем.) между сознательным и бессознательным. Оба защищают свои точки зрения весьма энергично.

Ба отвечает:

Когда ты думаешь о похоронах – это сентиментальность; это производство слез и несчастья у людей; по сути, это вынос человека из дома, чтобы забросить его за холмом; тогда ты уже не сможешь встать и увидеть солнечный свет.

Ба говорит человеку, что мертвым, для которых совершен каждый ритуал и возведены прекрасные гранитные пирамиды, не обязательно хоть сколько-нибудь лучше, чем всем остальным, кто умер на берегу реки и разлагается там без всяческих похоронных ритуалов.

Ба заканчивает такими словами:

Теперь слушай меня! Смотри – хорошо, когда люди слушают. Следуй за прекрасным днем и забудь свои печали!

Очевидно, что религия египтянина становилась стереотипом; воды жизни в ней не осталось, и Ба ясно заявляет о бессмысленности похоронных ритуалов. Она не возражает против них; она просто говорит человеку, что верить им безоговорочно бессмысленно и смешно.

Доктор Джейкобсон говорит, что Ба выражает сомнение, которое в то время только появлялось на поверхности бессознательного: являются ли все еще традиционные церемонии абсолютным понятием. Вероятно, именно это сомнение стояло за всеми сдвигами в настроениях в то время, прямо как сейчас существует сомнение касательно установки Христианства относительно зла, что вызывает подавляющую часть беспокойств в наше время. По сути, Ба говорил об опасности зависимости от внешних вещей.

Я хотела бы напомнить вам, что активное воображение представляет собой отношения по типу «забирай и отдавай» между сознательным и бессознательным. В нашем тексте, именно Ба хочет научить человека тому, чего тот не знает. В следующем тексте все наоборот: уже человек хочет научить аниму. Уставший от Мира Человек, как мы видим, пытается научить свою Ба, но его попытки оканчиваются провалом, ведь именно у Ба есть великая истина.

Укус сарказма Ба, прозвучавший в его словах о сентиментальности установки человека, наверняка был большим потрясением для Уставшего от Жизни Человека. Ба говорит ему, что тот неверно занимается активным воображением; он погружен в сентиментальность и жалость к себе. Это дает нам ценный намек об опасности подобного погружения, ведь Ба говорит напрямую, что если он будет так жить и дальше, он уже мертв в этом мире и не сможет подняться снова в «солнечный свет». Момент, когда ты проклинаешь себя таким погружением – это неверный шаг фантазии; ты теряешь контакт с реальностью и плохо влияешь на себя самого и других людей. Если бы он со временем не послушался Ба, он бы заточил себя в этих нереальных фантазиях и неизбежно бы сгинул. Более того, нужно помнить, что человек объявляет себя не жестоким, хотя и планировал убить себя. Противоположность жестокости – это всегда сентиментальность.

Раушнинг рассказывает в книге «Разговоры с Гитлером», что Гитлер, в чьей власти было отдавать приказы расстрелять целые деревни, мог плакать целый вечер о смерти своей любимой канарейки. И плакаты, на которых он целует детей, которые иногда публиковались в швейцарских газетах, вызывали тошноту.

Последние предложения речи Ба особенно впечатляющи: «Теперь слушай меня! Смотри - хорошо, когда люди слушают. Следуй за прекрасным днем и забудь свои печали!».

Настояние на том, чтобы слушали, очень позитивно и полезно нам и сегодня. Нам все так же сложно прислушиваться к настоящему голосу бессознательного. Мы постоянно обманываем себя, думая, что оно не хочет разговаривать с нами, но гораздо чаще на деле мы просто не хотим слушать. Мы живем в наших иллюзиях, не желая оставлять их, и почти что сходим с ума, ведь нужен настоящий героизм, чтобы предстать перед безжалостной реальностью бессознательного.

Когда Ба говорит: «Следуй за прекрасным днем и забудь свои печали!», он привлекает внимание к жизненной необходимости жить «здесь и сейчас». В Юнговском семинаре по книге «Так говорил Заратустра» есть замечательное описание этой концепции. Я лишь вкратце напомню, что сказал Юнг: что на самом деле мы здесь и сейчас, в самом полном смысле слова, и это самое трудное и пугающее из всего, но еще и самое ценное. Уставший от Мира Человек, очевидно, не понимает всей важности «здесь и сейчас», иначе бы он даже не задумывался о том, чтобы выбрасывать свою жизнь на помойку. Ба бросает ему вызов сначала стать мужчиной, а после стать целостным.

Либо Ба не дала ему возможности ответить, либо он не отреагировал на ее речь, потому что Ба продолжает, рассказывая ему две притчи. Они весьма интересны и наполнены смыслом, поэтому я процитирую их целиком.

Первая притча Ба

Человек возделывает свой участок земли. Затем он погружает свой урожай на корабль и начинает путешествие. Его торжество приближалось, но вдруг однажды начался ночью шторм и продолжался до захода солнца, они с женой спаслись, тогда как дитя погибло в предательской воде в ночь крокодилов. И в конце он сидел, и, вернув себе дар речи, сказал: «Я не оплакивал девочку. Она уже не вернется на землю с Запада. Но я горюю о ее детях, которые были убиты в зародыше и которые увидят лицо крокодилового бога, не успев пожить».

В данном случае, Ба использует символизм, чтобы помочь человеку понять, что напрямую его пониманию было недоступно. Эти притчи – как вспышки в кинотеатре, которые внезапно вламываются в наше активное воображение – слишком быстро, чтобы мы успели сыграть роль – или в сон, чтобы исправить или объяснить наше активное воображение.

Так как у нас нет ассоциаций, как если бы был живой сновидец, нам самим приходится придумывать контекст этих тем; место, однако, не позволяет мне этим заняться как следует. Я только скажу о том, что так как Египет был земледельческим государством, жатва – очень важный для них символ. Как хорошо известно, бог Осирис был тесно связан с зерновыми. Африка – земля штормов, поэтому когда африканец говорит о шторме, он имеет в виду что-то ужасающее. Корабль представляет собой нечто рукотворное – способ передвижения человека. Например, все еще говорят о корабле Церкви.

Крокодиловый бог играет огромную роль в египетской религии. Это самый парадоксальный бог, он считался весьма позитивным в дни Уставшего от Мира Человека, хотя в поздние времена он сопоставлялся и с Осирисом, и с Сетом, его уничтожителем. Одно из предназначений Себека, которое в особенности важно для нас, заключалось в том, что он собирал разбросанные части мертвого Осириса и объединял их вновь в целое. Сам крокодил, с другой стороны, представлял огромную опасность для египтян всех возрастов.

Очевидно, человек в притче – это образ самого Уставшего от Мира Человека. Скорее всего, он представлен как торговец из-за своей односторонней установки: он присматривает за благами, как хранитель за сокровищами. Человек погрузил весь урожай на одну лодку; иными словами, положил все яйца в одну корзину. Так как символ зерна напрямую связан с Осирисом – и говорилось, что мертвые перерождались как Осирис в Загробном Мире – Ба, очевидно, указывает на то, что Уставший от Мира Человек рискует тем миром так же, как и этим из-за своей установки.

Шторм – видимо, аллюзия к ужасному эмоциональному беспокойству, которое переживает человек. Ветер – тому причина, и, являясь символом ума и духа, мозговой штурм, видимо, наиболее верная интерпретация его значения. Человек думает, что он совершает спокойное и стоическое решение покинуть жизнь, но то, как реально обстоят дела в его бессознательном, показано в первой притче. Та же идея поддерживается позже его горем, которое лишает его дара речи.

Он избегает шторм вместе с женой, в которой доктор Джейкобсон видит Ба. Эта гипотеза подтверждается во второй притче. Так как Ба – мужской образ в Египте, наверняка была причина для него представиться в виде женщины. Как раньше упоминалось, Ба всегда переводили как «душа», и хотя, как мы увидим, Ба оказывается гораздо большим, чем просто мужской анимой, она, возможно, давала Уставшему от Мира Человеку понять, что человеческая душа женского рода. На самом деле, как заметила Мария-Луиза фон Франц, можно зайти еще дальше и сказать, что Ба дает человеку понимание отношений в принципе, и что она появляется в образе женщины для того, чтобы человек понял, как ему относиться к Ба. Более того, он не способен чувствовать ценности; он, например, не ощущает ценности жизни, которую Ба осознает так хорошо. Она показывает человеку, что не только мнение Ба может отличаться от мнения человека, но и сама Ба может отличаться от человека так, как мужчина отличается от женщины.

Нельзя говорить только о жене в притче, не упомянув о дочери, сгинувшей во время шторма. Кажется, дочь представляет собой гораздо более индивидуальную ипостась анимы; она дочь и человека, и Ба. Ба – известный образ в египетской религии, и, поэтому, в какой-то степени является коллективным, тогда как дочь гораздо больше представляет собой аниму именно человека. Она символизирует возможность истинной индивидуальной реализации и находится в наибольшей опасности от неосознанных эмоций человека. Это момент возможного обновления, поэтому для него смертельно опасно не иметь понятия, что происходит. Человек думает о суициде не как о смерти, а как о шаге к несомненной и лучшей жизни; Ба, однако, говорит: «Никаких больше иллюзий! Это реальность, ради всего святого; будь осторожен!»

Ночь крокодилов можно сравнить с моментом, когда Иаков встречает темную сторону Господа на реке. Иаков держался до тех пор, пока не появилась светлая сторона и не благословила его. Среди примитивных культур это видение повсеместно – что темный и зложелательный бог правит ночью и светлый и доброжелательный – днем.

Ту же идею мы встречаем в мистическом папирусе, переведенном Прайзенданцем: бог солнца поднимается подобно скарабею, взлетает вверх подобно ястребу, и превращает каждый час в новый символ, завершая крокодилом при садящемся солнце.

Но не потеря урожая доводит человека из притчи до отчаяния, и даже не смерть дочери, но потеря нерожденных детей, «убитых в зародыше».

Этих детей, несомненно, стоит трактовать как еще непоявившуюся возможность, о чем и пишет Джейкобсон, которая находится в наибольшей опасности. Ба, как и жена в притче, представляет собой вечную, универсальную Самость, которую невозможно уничтожить. Девочка – поле индивидуальности между человеком и Ба, появившееся от их контакта. Самость может быть рождена в личности, и дети представляют собой семя всего процесса индивидуации. Этот символ содержится в эссенции притчи: Ба была посеяна в этой жизни, и это уже огромное достижение, но этого недостаточно. Притча очень элегантно показывает нам, что все будет потеряно, если этот неизвестный плод человека и Ба не получит возможность существовать.

Ба срывает бельмо с глаз Уставшего от Мира Человека: пока он будет болтать о похоронных церемониях и о зависти других Ба к его, итог всей его жизни будет под угрозой и точно будет потерян, если он не сможет вернуться в чувства, пока не стало слишком поздно.

Но в то же время, притча не оканчивается на исключительно пессимистической ноте. Нужно помнить, что крокодиловый бог был весьма позитивным божеством во времена Уставшего от Мира Человека, с предназначением собирать разрозненные кусочки и собирать их вновь в целое. Египтолог Генрих Бругш рассказывает нам, что фигурально это означает «собраться с силами, стать тихим и расслабленным, собрать мужество в кулак».

Когда Юнг прибыл в восточную Африку, старый житель подошел к нему у железнодорожной станции, и, спросив, как давно тот прибыл в Африку, предложил ему один совет. Когда Юнг с благодарностью согласился, он сказал: «Это страна Бога, не человека, и если что-то пойдет не так, сядьте и не беспокойтесь».

Если человек понимает свои собственные эмоции, понимает притчу, и, самое главное, бросает неверный путь и учится правильному пути активного воображения, есть немаловероятный шанс, что ситуацию еще можно спасти, если он способен, как говорил старик из Африки, сесть и не беспокоиться.

Вторая притча Ба

Человек спрашивает у жены вечером, есть ли что перекусить, но жена отвечает ему: «Приходи сначала ужинать». После этого он выходит на улицу в дурном настроении на некоторое время, а затем возвращается домой совсем другим. Жена наставляет его: а именно, он не способен услышать ее, он просто в дурном настроении, и сердце его невосприимчиво к посланиям.

Эта притча кажется простой, но мне ее понять было весьма сложно. Она начинается после окончания первой, когда муж и жена спаслись.

Здесь стоит сказать, что в заключительной речи Ба становится ясно: ее цель – научить человека обустроить общий дом для них обоих. Эта притча – первое появление этого дома, представленная простым, домашним языком. По всей видимости, она представляет собой пределы индивидуального существования человека; рамки, в которых человек и его Ба, Эго и Самость, могут встретиться. Дом, особенно старый дом – весьма часто встречающийся символ Самости во снах. Это интимное царство, внутренняя сторона, но все же она достигает внешнего мира.

Суть спора удивительна: муж хочет перекусить, в то время как жена настаивает на полноценном ужине. Он ведет себя как ребенок, настаивающий на десерте в начале приема пищи. Возможно, Ба намекает на его мысль о суициде и о желании радостей Загробного Мира раньше времени. Нетерпеливость в ожидании, неспособность дать время созреть вещам часто отражается на нашем активном воображении. Как написано в Rosarium philosophorum, «Любая спешка от дьявола» - слова, которые часто цитировал Юнг. Более того, муж скорее бы перекусил сам, чем ел бы ужин вместе с женой, что указывает нам на мысль о коммуникации, отношениях, эрос.

Эта притча показывает ситуацию между сознательным и бессознательным с очень важной точки зрения. Бессознательное готовит ужин, cibus immortalis (бессмертную пищу, лат.), целостную и вечную еду, тогда как сознательное смотрит на еду односторонне и хочет просто перекусить вместо того, чтобы съесть целый ужин наполненной смыслом жизни. Мы имеем склонность желать осмысленных, рациональных вещей, тогда как корни Самости обычно весьма иррациональны.

«Выходить в дурном настроении» - это прекрасное изображение того, что мы делаем, когда бессознательное преподносит нам на ужин то, что нам не нравится. Мы выходим из себя, покидаем дом, нашу мандалу. Мы становимся эмоциональны и «вне себя».

Юнг часто говорил, что, по сути, мы всегда обманываем себя, когда говорим, что не знаем, что нам делать в той или иной ситуации. Где-то мы вполне себе представляем, но не хотим делать этого. Мне потребовалось немало лет, чтобы осознать эту истину, ведь у мысли, что мы не знаем, глубокие корни. Как говорят китайцы: «В каждом из нас есть мудрец (тот, кто знает, что делать), но людям в это не верится, поэтому он остается погребенным». Ужин на столе, как и было и для Уставшего от Мира Человека, но мы все равно его не хотим.

Фраза «а жена наставляет его», как говорит доктор Джейкобсон, справедлива и для внешней жизни. Как раз там, где мужчина слаб, его жена обычно сильна. Касательно бессознательного это даже точней: где мы слабы, оно сильно. Сила есть в поиске компенсирующей истины в бессознательном, в чем и помогает активное воображение. Но сложность для мужчины в том, чтобы увидеть точку зрения жены, так же, как и нам невыразимо тяжело видеть диаметрально противоположную точку зрения бессознательного.

Притча оканчивается фразой, что муж не способен услышать жену, а сердце его невосприимчиво к посланиям. Читатель вспомнит, что Ба уже привлекал внимание человека к этой теме: «Смотри – хорошо, когда люди слушают». По сути своей, притча оканчивается прямым призывом продолжать активное воображение, но с другим подходом: заняться настоящим активным воображении, сделать огромное усилие и услышать голос бессознательного. Ему говорят, что его погружение сентиментально и обманчиво, и это привело к тому ужасному результату, что он не в состоянии услышать правду и его сердце невосприимчиво к посланиям.

Уставший от Мира Человек отвечает:

Затем я открыл рот, чтобы ответить Ба на ее речь: Смотри, от моего имени пахнет ради тебя хуже (более буквально: из-за твоего существования), больше чем от гуано (птичий помет) в летний день, когда небеса сияют.

Начало его ответа затем повторяется, чтобы выразить себе самому ужас. Притчи наконец открыли ему глаза и, как это типично бывает при энантиодромии (предрасположенность любых поляризованных феноменов или явлений переходить в собственную противоположность – пер.), он занимает противоположную точку зрения. Поначалу он думал, что Ба делает что-то гораздо более ужасное, чем может передать любое преувеличение; теперь он видит, что был в корне неправ. Это вполне типичная реакция, когда мы поначалу видим наши недостатки или ошибки; мы можем вместе с водой выплеснуть и ребенка.

Интересно, однако, то, что человеку это сходит с рук. Он способен стать свидетелем тому, что его имя осквернено и не сломаться из-за существования Ба. Имя для древних египтян значило еще больше, чем для нас, как говорит доктор Джейкобсон, ведь когда имя уничтожалось на монументе, считалось, что сама сущность скончавшегося терялась. Уставший от Мира Человек, видимо, был одним из тех, кто способен увидеть свою темную сторону, не разрушившись. Очень интересно то, что он говорит «ради тебя», что может, по словам Доктора Джейкобсона, также означать «с твоей стороны» или «из-за твоего существования». Совершенно поразительно, что человек, воспитанный по традиционному египетскому канону более 4000 лет назад, осознает суть юнгианской морали; а именно, что мы ответственны за знание о существовании Самости внутри нас. Незнание и есть смертный грех. Как читатель помнит, Ба не интересовали обычные грехи человека, которые, как оказалось, были переносом личного, догматического сознания на Ба, но Ба был в первую очередь заинтересован в том, чтобы его поняли и осознали. Он хочет, чтобы Уставший от Мира Человек слушал его. И по его речи ясно, что Уставший от Мира Человек наконец уловил суть.

Первые пять аналогий, которые использует человек, чтобы передать, что он осознает, что осквернил свое имя, связаны либо с рыбой, либо с навозом. Психологически это весьма любопытно, так как именно в навозе, в том, что мы не смогли усвоить, может произрасти зерно Самости. Более того, в алхимии часто говорят, что философское золото, ляпис, ценную вещь, можно найти в навозной куче. Как вы знаете, сны об экскрементах и миазмах очень часто означают творческий материал, который не был должным образом обработан. Поэтому эти предложения предвосхищают мысли, которые стали появляться тысячелетиями позднее.

Сравнение, касающееся рыбы, также высокопсихологично, ведь когда мы видим и принимаем все наши недостатки и ошибки, как сделал Уставший от Мира Человек, и самое главное, когда осознаем эмпирическое существование бессознательного, мы наконец в состоянии выудить содержание бессознательного, о котором мы ранее даже не догадывались.

Последующие сравнения также весьма интересны. Уставший от Мира Человек сравнивает дурной запах своего имени с ложью, которая окружает женщину. Ба представляется женщиной, даже женой человека; поэтому сравнение, вероятно, касается Ба. Нужно помнить, что во времена Уставшего от Мира Человека догма заявляла, что Ба не играет совершенно никакой роли при жизни человека, лишь после его смерти. Поэтому наш человек оказался в крайне ранимом положении, так же, как и женщина, которая находится в самых ценных для себя отношениях: она может оказаться окруженной ложью в любой момент. Про него, например, могут сказать, что он безумен, раз разговаривает со своим Ба при жизни, и, к тому же, у него с ним интимные отношение, какие бывают между мужчиной и женщиной. Поэтому для него необходимо сохранять эти отношения в секрете, как нам и говорил делать Юнг, когда мы переживаем на своем опыте глубокие уровни бессознательного.

Уставший от Мира Человек сравнивает себя с дерзким ребенком, которого принуждают принадлежать кому-то, кого он ненавидит, сравнение, которое в точности описывает его первую установку касательно знания, что он уже принадлежит Ба в этом мире.

Последнее сравнение, которое он описывает – это вероломный повстанческий город, видящий себя снаружи, что и есть по сути его отношение к Ба. До этого момента он был бессознательным жителем города, но наконец он начинает видеть себя объективно. Однако, парадокс в том, что, так как город – символ Самости, он все еще видит себя вне дома, как человек во второй притче.

Если эту часть речи рассматривать в рамках активного воображения, то она, со всеми своими сравнениями, демонстрирует серьезный прогресс относительно того, что мы видели в речах человека раньше. Его ранние выражения выказывали полное непонимание точки зрения Ба, или даже того, что таковая в принципе существовала, и ни в коем случае не являлись частью активного воображения; человек просто давал Ба инструкции и проецировал на него свои догматические взгляды. Главная заслуга первой части текста в том, что человеку удалось объективизировать своего Ба и записать то, что тот сказал. Это соответствует первой части работы, необходимой для активного воображения – сбор информации о бессознательном и обучение способности позволять событиям развиваться.

Но в речи, о которой мы сейчас говорили, суть совершенно иная. Не только он позволил чудесному содержанию притч работать над ним и изменить его, ведь вся его установка фундаментально поменялась, но он также позволил бессознательному проникнуть в его собственные заявления, что видно из наполненных смыслом сравнений, которые он приводит, сравнения, которые зрели тысячами лет и до сих пор относительно неизвестны. Если эта речь была частью активного воображения, нам бы потребовалось много времени, чтобы переварить ее, ведь она идет как от сознательного, так и от бессознательного. Это классический пример того, как следует заниматься активным воображением.

На этой продвинутой стадии активного воображения, сознательная установка держит себя в узде; она хочет поведать Ба, что осознает свои грехи относительно именно него, а не коллективного, и что ему совершенно стыдно за себя. Эта установка активно и неизменно поддерживалась. Каждое предложение начинается с нее. Но когда он ищет в своем разуме новых сомнений, ясно, что он позволяет влиться бессознательному, ведь сознательное никогда не смогло бы нащупать таких значительных параллелей, на формирование которых потребовались тысячи лет.

Если бы это активное воображение было бы осуществлено одним из нас, нам нужно было бы все очень осторожно обдумать, прежде чем мы бы смогли его понять. Это отличный материал, который положил основу для трансцендентной функции, ведь он идет и от сознательного, и от бессознательного.

Уставший от Мира Человек здесь кое-что перенял от Ба, ведь его стиль начал сильно напоминать стиль последнего; он позволяет значительным аналогиям вылиться в форме некоей притчи. Более того, он получил что-то от объективного духа Ба, и между ними двумя явно формируется трансцендентная функция.

Доктор Джейкобсон завершает комментарий, делая упор на том, что Уставший от Мира Человек набрался уверенности от своего Ба, но помимо этого еще и ответственности по отношению к нему, и что в следующей речи он объясняет, почему он все еще не готов отозвать свое желание совершить самоубийство.

Человек начинает свою речь со слов:

С кем же мне еще говорить сегодня? Родичи – зло, друзья сегодня без любви.

Каждый следующий отрывок также начинается со слов «С кем же мне еще говорить сегодня?» и он продолжает, говоря, что все алчные, высокомерные, злые, жадные, несправедливые и так далее. Хорошего и доброго ему не найти, нет человека, которому он мог бы довериться и он невыразимо одинок.

Нет сомнений, что в его речи все еще остались инфляция и проекция, но нужно помнить о времени, в котором он жил и не судить его по современным стандартам.

Одиночество, по всей видимости, происходит от вторжения Ба, ведь, как замечает Юнг в «Психологии и Алхимии»: «Они привносят серьезное изменение в личности, потому что моментально создают болезненную личную тайну, которая отчуждает человека от его среды и изолирует его».

Ба положил конец жадности и силе в качестве целей, ради которых стоит жить, но человек все еще не освобожден от них окончательно, чтобы тот перестал презирать их в других людях. Даже спустя 2000 лет христианство призывало оставить мир, поэтому невозможно говорить о том, чтобы человек выдержал совершенно безнаказанно все, что было в мире против него.

Но то, что он объясняет свои внешние условия Ба, нам очень важно, ведь нам до сих пор приходится рассказывает бессознательному о внешних условиях, и, в крайнем случае, мы заявляем, что достигли предела того, что мы в состоянии вынести. Если сказать это слишком рано, горе нам, но если же мы на самом деле на пределе выносливости, бессознательное услышит нас и зачастую сменит курс. Не стоит забывать о двустороннем характере отношений, мы должны и слушать бессознательное – «Смотри – хорошо, когда люди слушают», и давать ему необходимую информацию с нашей, сознательной стороны.

Абсолютную необходимость этого мне доказал один мой разговор с моим анимусом. Он вдруг сказал, к моему огромному удивлению: «Мы в весьма неуютной позиции, связаны, как сиамские близнецы, но при этом из совершенно разных реальностей». После он объяснил мне, что наша реальность невидима ему так же, как его – для нас. Поэтому в наших стараниях увидеть реальность бессознательного мы должны помнить о том, чтобы помогать и ему видеть нашу. Так же, как человек не видел поначалу точку зрения Ба, также и Ба не могла понять, почему внешний мир стал настолько невыносим для человека, пока тот не объяснил это в последующих двух ответах. Юнгу также приходилось несколько раз останавливаться, когда творческий порыв уводил его слишком далеко, до точки, которой уже не было способно выдержать его здоровье.

В третьем ответе Ба Уставший от Мира Человек объясняет, что сегодня смерть стоит перед его глазами так же, как выздоровление больного, как аромат лотоса, как конец плохой погоды, как возвращение с войны, как освобождение из тюрьмы, и так далее.

Затем он делает несколько глубоких заявлений относительно состояния скончавшихся в Загробном Мире, из которых я процитирую только первое:

Кто бы там ни был, он совершенно точно подобен живому богу, и удерживает богохульство тех, кто его совершает.

Это – наиболее глубокое психологическое заявление, хотя нам не стоит его полностью переносить на Загробный Мир, ведь его можно применить в какой-то степени и к нашему. На языке психологов это означает состояние замены Эго на Самость, или, на языке Юнга, предавания своей жизни личности Номер Два, вместо того, чтобы вечно недальновидно желать пути Эго (закуски), к которому стремится Номер Один. Самость обладает божественными чертами, в которых мы можем принять участие, но не стать ими.

То, что человек на самом деле говорит о том, чтобы стать живым богом, принадлежит к египетской догме, которые учила, что каждый, чье сердце пройдет тест взвешивания, станет Осирисом в Загробном Мире. Опасность инфляции была куда меньше в то время, когда личность Эго была гораздо менее развита, и то, что оно полностью переносилось в Загробный Мир, было своего рода защитной мерой. В наше время, однако, человеку необходимо помнить, что «он лишь хлев, в котором рождается бог», как говорил Юнг.

Хотя Уставший от Мира Человек использует столь сильные образы, чтобы выразить то, как он видит смерть, он помнит прошлый совет Ба: он следует за прекрасным днем и забывает свою печаль. Однако, он все еще переносит все на Загробный Мир. Он разорвал оковы своего узкого сознания, но сможет ли он пожертвовать мыслью о самоубийстве – другой вопрос, к которому мы вернемся позже.

Я процитирую всю заключительную речь Ба целиком, так как она жизненно важна:

Теперь оставь жалобы при себе, ты, который принадлежит мне, мой брат! Ты можешь опустить чашу с огнем (дальше) или можешь открыть объятья (более точно – прижать к себе) жизнь вновь, что бы ты сейчас не говорил: мне бы хотелось остаться тут, пока ты не отвергнешь Запад, или желаю также, что ты достигнешь Запада и твое тело уйдет в землю, и я смогу упокоиться после твоей смерти: в любом случае, у нас с тобой будет наш дом.

Здесь Ба несомненно раскрывает себя как «личная сущность отдельного человека»; как Самость. Мне кажется, что огромные старания, проделанные Уставшим от Мира Человеком в последних трех речах, отразились на Ба. В один момент, в самом деле, Ба остается непреклонным: «Оставь свои жалобы себе». Если человек вернулся бы к сентиментальному, полному жалости к себе погружению в неверно развившейся фантазии, он бы все еще смог бы потерять все, что приобрел, и это касается нас сегодня. Жалость к себе – это само по себе неверное развитие воображения; на деле все, что мы встречаем на нашем пути, принадлежит к нашей целостности, ко всему ужину, и приниматься должно соответственно.

Несомненно, и человек повлиял на Ба; впервые он принимает возможность, что человек не сможет продолжить свою жизнь. Как замечает доктор Джейкобсон, правда в том, что кажется, что Ба гораздо предпочтительней, если человек продолжит жить; в самом деле, альтернативы есть лишь тогда, когда это действительно невозможно. Но, в любом случае, один жизненно важный момент в том, что Ба и человек будут вместе, в этом мире или следующем.

Развитие Ба в Тексте Пирамид также ясно видно в нашем тексте и напоминает о развитии, которое имеет место быть в современных случаях человека. Когда мы впервые сталкиваемся с бессознательным, все смешано между собой; «в темноте все кошки серые», как говорил Юнг.

После, когда мы привыкаем к тьме, мы начинаем различать один образ от другого. В нашем случае, образ Ба сначала был анимой, душой и Самостью. Но в конце, он явно – Самость, личность Номер Два.

Когда мы впервые встречаем бессознательное, самое поразительное – это смешение тени, анимуса или анимы и Самости. На самом деле, анимус или анима обязаны своей самостоятельностью тому, что стоят между нашим сознанием и Самостью.

В этом раннем тексте, однако, не было свидетельств анимы как захватывающего даймона. Реакция человека на первые две речи – ужас – показывает, что его первоначальные чувства к Ба были такие же, как бывают у нас, когда анимус или анима вмешивается и сводит все планы сознания к нулю. Более того, в Тексте Пирамид, Ба разглашает свою истинную природу – Самость – только после объединения с универсальным знанием.

В комментарии к «Тайне Золотого Цветка» Юнг пишет, что его опыт анализа научил его тому, что проблемы пациентов редко разрешались на их условиях, однако он часто видел пациентов, перераставших свои проблемы. Эти проблемы просто блекли на фоне новых, высших и более широких интересов. Они виделись в новом свете и теперь больше напоминали шторм, который наблюдаешь из долины в горах. Но так как мы и гора, и долина, было бы заблуждением ставить себя превыше человеческих эмоций. Они мучают нас, хоть мы с ними больше и не идентичны, ведь нам стало известно о высшем сознании, которое может взглянуть на ситуацию объективно и сказать «Я знаю, что я страдаю».

Мне кажется, что чистый исход этого старого примера египетского активного воображения заключается в следующем: человек вырос из своей проблемы. Она не была решена на его условиях, ведь он все еще страдает от конфликта в своей последней речи. Но ему стало известно о высшем сознании внутри него.

Ба делает упор на гораздо более срочной необходимости в общем доме, будь он тут или в Загробном Мире. Он чувствует, что больше не будет выходить в дурном настроении, как это было во второй притче. Дочь и нерожденные дети из первой притчи больше не упоминаются, ведь они были предвосхищением ближайшего будущего человечества. Мне кажется, что человек бы сделал все, что в его силах, если бы наладил общий дом для себя и своего Ба. Более того, то, что он записал этот пример активного воображения – серьезное достижение того – ну или любого – времени, которое сложно переоценить.

Весьма поучительный контраст к нашему тексту может быть найден в малоизвестной книге Джеймса Хогга, названной Исповедь Оправданного Грешника. Подобно нашему случаю, это текст о человеке, встретившемся со сверхчеловеческим образом. В книге Хогга, этот образ зовут Гил Мартин, и впервые он появляется точной своей копией. Но Роберт, представитель Эго в данной истории, обладает изначально ужасным характером; он злой, он лжец и сильно подвержен инфляции, в противоположность к Уставшему от Мира Человеку, который, хоть и не понимал Ба поначалу, явно являлся добропорядочным и целостным человеком. Поэтому Гил Мартин совершенно не так, как Ба, постепенно становится все более негативным, даже инфернальным, по ходу развития истории. Он заканчивает тем, что овладевает Робертом окончательно, заставляя его совершить несколько убийств, завершив убийствами брата и, позднее, матери. Но Роберт, и я хочу подчеркнуть это, не пытается устоять перед натиском убийства. Он не может возразить, как должен, что, будучи человеком, не имеет права положить конец чужой человеческой жизни. Очевидно, Гил Мартин понимает это по-своему, но то, что это не то, чего бы ему хотелось, показано в самом интересном предложении книги. Когда до Роберта доходит значение всех его грехов, и он не видит другого выхода, кроме самоубийства, Гил Мартин говорит ему: «Я привязал себя к твоей блудной судьбе, и это мой провал так же, как и твой».

Юнг назвал книгу Хогга «Британским Фаустом

Переводчики: Евстропьев-Кудреватый Вадим и Светлана Арта

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

активное воображение

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"