Перевод

Глава 1. Встреча с бессознательным

Встречи с душой: активное воображение, разработанное К.Г. Юнгом

Барбара Ханна


Встречи с душой: активное воображение, разработанное К.Г. Юнгом

Комментарий к Взгляду вовнутрь от Марии-Луизы фон Франц

Если мы смотрим вовнутрь, то «другое» тоже смотрит на нас, но смотрит странным взглядом издалека. Бессознательное начинает раскрывать свою секретную игру фантазии: образы соблазнительной красоты и самые жестокиебездны природы. Они представлены выше в виде прозрачной змеи, символа духовной силы.
Питера Биркхойзера часто преследовала во снах странная «старуха», непознаваемый, ужасающий враг. Это есть темная сторона естества, бездеятельность и смерть, с которой творческий художник вынужден бороться за свободу вновь и вновь. Сознательное личности, воспринимающее видение бесцветным, потеряло жизнь, и вся игра цветов ушла в реальность бессознательного, лягушка поднимается снизу вверх – древний символ воскрешения.

Введение

Кода К. Г. Юнг отправился на поиски собственного пути после разрыва с Фрейдом, он отважился на поход в царство коллективного бессознательного, без проводника и в полном одиночестве. В этой уникальной конфронтации методом проб и ошибок он обнаружил новый путь соглашения с содержанием бессознательного внутри единичной (унитарной) реальности креативной фантазии. Юнг позже назвал этот метод «активным воображением», и настоятельно рекомендовал его многим своим пациентам. Он описывал активное воображение как единственный путьнавстречу прямому столкновению с реальностью бессознательного без посредствующего использования тестов интерпретации снов. Хотя он обсуждал описаниеактивного воображения на семинарах, он его не публиковал, вероятно, из-за того, что осознавал, насколько далеки эти материалы от общих здравых взглядов его времени.

С тех пор последовали значительные перемены. Как в Европе, так и в Соединённых Штатах, стали появляться бесчисленные техники в открываниивоображения из бессознательного в пробужденном состоянии сознания. Все они, однако, являлись формами пассивного воображения, которые, несмотря на это, производили поразительный эффект. Сегодня практически невозможно найти психиатрическую больницу, где бы не использовались рисование, моделирование, танцы, музыка и письмо в качестве помощи пациентам в выражении своих проблем. В конце своей жизни, Юнг отмечал, что пассивное воображение, в отличие от активного, обществомболее или менее понято. Вкратце, не хватает как раз активной, этической конфронтации, активногодействия всей личности в воображении. Но согласно моему опыту, людям очень сложно понять путь с практической точки зрения. Поэтому книга Барбары Ханны является уникальной помощью в понимании этого благодаряхорошо подобранным примерам. Ее комментарии «шаг-за-шагом» на каждом этапе внутри историй и диалоге были удивительно наиболее полезными для меня. Образыбессознательного сильны и слабы, доброжелательны и коварны, и здесь необходимы внимательные ум и сердце, чтобы избежать массы вероятных ловушек, в которую можно необратимо попасть, пытаясь с ними справиться.

В каком-то смысле, следует быть потенциально «целым» уже для того, чтобы действовать; если человек таковым не является, то он научится, как ему таким стать – через болезненный опыт. Поэтому активное воображение является самым мощным инструментом в Юнгианской психологии для достижения целостности – гораздо более эффективное, нежели только интерпретация снов. Книга Барбары Ханны – первая и единственная из тех, что я знаю, которая способна привести к пониманию через иллюстрирование, детальные разнообразные примеры, шаги, взлеты и падения этого метода встречи с бессознательным.

В противоположность многочисленным существующим техникам пассивного воображения, активное воображение совершается в одиночестве, для чего большинству людей придется преодолеть серьезное сопротивление. Это – разновидность игры, но при этом чертовски серьезной игры. Возможно, поэтому это сопротивление, которое люди ей оказывают, иногда оправдано, и бессмысленно кого-либо к этому подталкивать. Очень часто ситуация полного отчаяния (в которой оказался Уставший От Жизни Человек) нуждается в том, чтобы сначала была открыта дверь. Но я считаю, что ни один человек,который однажды открыл для себя активное воображение, когда-либо захочет упустить его, поскольку оно способно буквально достичь чудес внутренней трансформации.

Барбара Ханна не только дает комментарии к нескольким современным примерам активного воображения, но также и к двум наиболее выдающимся историческим примерам. Нам также известно, что многие алхимики использовали imaginatio vera et non phantastica (истинное, а не фантастическое воображение (лат.) в своих работах, которое было одной из форм активного воображения. Это приносит нам удовлетворение в понимании того, что мы имеем дело не со странной инновацией, а с человеческим опытом, который уже был пережит кем-то ранее. На самом деле, оно является новой формой одного из старейших видов religio (духовной практики (лат.) в смысле «внимательных раздумий о сверхъестественных силах».

Мария-Луиза фон Франц

ГЛАВА 1

Встреча с Бессознательным

Первый момент, который необходимо затронуть для каждого читателя, не знакомого с психологией К. Г. Юнга, заключается в том, что то, что мы знаем о нас, это не всё то, что мы есть. Если мы наблюдаем себя сами и то, что с нами происходит хоть сколько-нибудь внимательно, наша жизнь ежедневно чему-то учит нас. С одной стороны, почему же мы просто упускаем поезд, в посадке на который мы так сильно заинтересованы? Почему мы теряем или ломаем то, к чему столь по-особенному привязаны? Почему мы, в конце концов, постоянно сожалеем о своих словах и делах? Почему мы просыпаемся с депрессией без особых на то причин? И, с другой стороны, почему мы иногда сами себя поражаем поступками или словами, которые оказываются гораздо лучше, чем мы сами от себя ожидали, или просыпаемся радостные, сами не понимая, почему?

Как только мы осознали существование этой неизвестной стороны своего личного опыта о нас, это знание редко убеждает, если это вообще возможно; это скорее происходит от предельной важности узнать о чем-либо неизвестном в себе.Именно в то время, когда сам Юнг был погружен в эту задачу – труд, достойный подвигов Геракла – он открыл технику, которую назвал «активное воображение», которая и является темой этой книги.

Я говорю весьма осторожно: «открыл», а не «разработал», так как активное воображение – это форма медитации, которую человек использовал по крайней мерев доисторические времена, если не раньше, как способ познать своего Бога или богов. Иными словами, это метод исследования неизвестного, мыслим ли мы неизвестное как бога извне – как неизмеримую бесконечность –знаем ли, что мы можем встретиться с ним, представив непознанных себя к исключительно внутреннему опыту. Как сказал Христос, «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лук. 17:20-21), а не где-то снаружи за облаками.

Люди с Востока осознают эту истину намного лучше нас. Они говорят овселенском и личном всеобщем «я» (мировой душе) как об одном и том же, и о Пуруше говорят как о «мужичке с ноготок», который живет в сердце каждого человека, и в то же время покрывает всю вселенную и есть «меньше маленького и больше великого». В том же смысле, «микрокосм» и «макрокосм» были терминами, в общем понимаемые западным миром в древние времена.

На самом деле, сны являются посыльнымиот бессознательного в полном смысле этого слова. Но сны используют язык символов, который часто весьма непросто понять. Это можно заметитьв наших собственных снах, которые постоянно говорят нам то, что мы не знаем, и то, что мы ожидаем меньше всего. После разрыва с Фрейдом, когда Юнг разбирался с бессознательным наедине, ему снилось много снов. В то времябольшинство из них было недоступно его пониманию; лишь спустя годы их значение открылось ему.

Ранее, когда Юнг все еще экспериментировал с фрейдовской техникой интерпретации снов, с ее простыми объяснениями, что каждый сон есть исполнение желания, вкотором цензор, защищая его, делает сон неосознаваемым. Он, подобно всем психологам того времени, считал, что после завершения анализа пациент должен сохранять адекватный контакт с бессознательным «осознавая свои сны». Только когда Юнгу приснилось множество снов, которые он не мог понять, он осознал, насколько на самом деле неадекватен был этот метод, и поэтому он обязан был продолжать поиск. Про то время он говорит, что единственным, чем он мог помочь, были «сомнительной ценности теоретические предрассудки. Эта идея, что я посвящаю себя этому опасному пути не только для себя одного, но и для блага моих пациентов, помогала мне в нескольких критических периодах жизни». (Карл Густав Юнг, Воспоминания, Сновидения, Размышления, 1973, ст. 179)*

Для неподготовленного читателя возможнонепросто понять, почему встреча с неизвестным в себе может оказаться «опасными экспериментами». Только личный опыт способен научить человека, насколько ужасающая это затея – отвернуться от знакомых дел нашего сознательного мира и предстать перед полной неизвестностью внутреннего, бессознательного мира. Когда Юнг впервые попытался это сделать, он был в ужасе до такойстепени, что видения, которые предстали ему, были очень похожи на фантазии, которые на его глазах одолевали многих его пациентов в психиатрической клинике Бургхолцли. Поначалу, он боялся, что они одолеют и его, и несколько последующих месяцев он прожил в страхе от тени безумия, нависшей над ним. Это было вызвано видением огромных земель Европы, покрытых морем крови. Лишь в августе 1914 года, когда разворачивалась волна (которая охватила все страны, которые, как он наблюдал, погружались в кровь) он осознал, что видения из 1913 года были предвидением Первой мировой войны и не относились к его собственной психологии.

Освободившись, таким образом, от ужасного кошмара вероятного безумия, он смог тихо и объективно вернуться к содержимому своих видений. Тогда он открыл эмпирическое существование не только личного бессознательного, о котором в полной мере было известно и Фрейду, и Адлеру, но и коллективного бессознательного позади него, со всеми его архетипами и бесконечными возможностями. Этот внутренний мир был так же реален, как и внешний, с которым мы все знакомы. На самом деле, он даже более реален, поскольку он бесконечен и вечен и не изменяется, не прогнивает, в отличие от внешнего мира. Для тех, кто помнит мир до 1914 года, современный мир изменился настолько, что он кажется миром совершенно другим.

Юнг однажды сказал мне, что бессознательное само по себе не опасно. Единственная реальная опасность, по его словам, была такова, и притом, весьма серьезна: паника! Боязнь, которая захватывает человека, когда перед ним оказывается что-либо абсолютно неожиданное, или когда он начинает бояться потерять трезвость рассудка в мире сознательном, может расстроить его настолько, что действительно неудивительно, насколько мало людей решается встать на этот путь. В самом деле, необходимо обладать весьма надежными корнями и быть достаточно устойчивым во внешнем мире, чтобы пойти на такой шаг. Мы не должны забывать о том, что Юнг, когда он пошел на «знакомство с бессознательным», был женатым человеком, у которого было несколько детей, собственный домом и сад у озера, а также необыкновеннаяуспешность в своей профессии. В своем труде «Воспоминания, сновидения, размышления» он указывает, что Ницше решился на тот же путь, когда он писал «Так говорил Заратустра», и его сдуло как лист, поскольку у него не было ни корней, ни обязанностей во внешнем мире.

Страх, который заставляет нас бояться этого пути в неизвестное и который на самом деле превращает его в «опасный», - это боязнь быть затянутым содержимым бессознательного. Само по себе оно не более опасно, чем содержимое внешнего мира, но мы теряем ориентацию в сложной ситуации во внешнем мире, с которой мы бы легко смогли справиться, если бы страх не охватил нас.Поэтому в столкновении с бессознательныммы так же можем поступить с еще более опасными последствиями, ведь они неизвестны.Если его использовать верно, то метод активного воображения может оказать огромную помощь в сохранении баланса и исследования неизвестного; но если человек склонен его интерпретировать неверно и погрузиться в него с головой, чем видеть в нем часть научного непростого труда, он может выпустить силы бессознательного, которые могут нас захватить и даже погрузить нас в психически неуравновешенное состояние.

В самую первую очередь, нам следует осознать, что активное воображение есть непростой труд – вероятно, один из самых утомительных видов работы, с которым мы когда-либо имели дело. Мы берем его на себя с тем, чтобы войти в контакт со всем неизвестным в нашей же собственной душе. Известно нам это или нет, но весь мир нашего ума зависит от этих отношений; в противном случае, мы навсегда останемся домом, разделенным сам внутри себя, расстроенным без всякой видимой на то причины, и очень неувереннымв себе из-за того, что что-то неизвестное все время выступает против нас. Как пишет Юнг в Психологии и Алхимии: «Мы знаем, что маскабессознательного не является жесткой-она отражает лицо, которое мы поворачиваем к нему. Враждебность сообщает ему устрашающие аспекты, дружелюбие смягчает его».

Поэтому предельно важно относиться дружелюбно к идее, в которой есть огромная часть личного, но при этом превосходящая часть безличного, о котором мы не знаем и которое постоянно оказывает на нас определенное влияние. Когда мы осознаем – как правило, из личного опыта – что это есть данность, который мы не в силах изменить, на самом деле нет поводов относиться к нейнедружелюбно. Если судьба обрекает нас жить с товарищем или товарищами, которых мы сами бы себе не выбрали, очевидно, что жизнь пойдет гораздо более гладко, если мы повернемся к ней с дружелюбным, нежели враждебным, лицом.

Я помню, как одна весьма мудрая женщина рассказывала мне, что во время долгого путешествия по разным странам, которые ей всегда хотелось посетить, ейпришлось делить комнату с женщиной, которая была совершенно не близка ей по духу. Поначалу ей казалось, что это неизбежно испортит ей всю поездку. Потом она осознала, что потратит одни из самых интересных и приятных минут в своей жизни, если она позволит ее непохожести испортить их. Поэтому она решила принять неблагоприятную попутчицу, отстраняя себя от ее негативных эмоций и самой женщины, будучи при этом с ней дружелюбной. Эта техника сработала превосходно, и она получила огромное удовольствие от поездки.

То же самое и с элементами бессознательного, которые нам не нравятся и кажутся нам совершенно не по душе. Мы портим нашу собственную поездку, если позволяем им взять верх. Если мы можем принять их такими, какие они есть и быть дружелюбными по отношению к ним, мы часто осознаем, что они не так уж и плохи, и по крайней мере, не получаем их враждебность взамен.

Первыйобраз, который мы встречаем при столкновении с бессознательным – это собственная Тень. Так как она или он в большинстве своем состоит из того, что мы сами отвергли в нас же, она/он обычно нам так же не по душе, как попутчица была не по душе той женщине. Если мы враждебны по отношению к бессознательному, оно будет становиться все более и более невыносимым, но если мы дружелюбны – осознавая его право быть таким, какое оно есть – бессознательное изменится до неузнаваемости.

Однажды, когда мне снилась Тень, которая была мне в высшей степени неприятна, но которую, согласно своему раннему опыту, я смогла принять, Юнг сказал мне: «Теперь твое сознание менее ярко, но при этом намного более широко. Ты знаешь, что как безупречно честная женщина, ты также можешь быть бесчестной. С этим можно не соглашаться, но это на самом деле серьезный шаг». Чем дальше мы заходим, тем больше мы осознаем, что каждое расширение сознания на деле самый серьезный шаг, на который мы способны. Почти все сложности в нашей жизни происходят от узости нашего сознания, из-за чего мы не можем их осознать и встретиться лицом к лицу, и ничего не помогает нам больше в понимании этих сложностей, чем обучение контактировать с ними с помощью активного воображения, что, я надеюсь, продемонстрируют наши дальнейшие примеры.

Как я упоминала раньше, активное воображение – хотя и отличается от своих предшественников тем, что по своей сути более эмпирично и научно – ни в коем случае не является методом новым. Можно даже сказать, что он настолько же стар, как и наиболее ранние попытки человека наладить взаимоотношения с силами более великими и вечными, нежели он сам. Когда человек пытается наладить контакт с такими силами через то, чтобы договориться с ними, он инстинктивно открывает для себя некоторую форму активного воображения. Если вы внимательно почитаете Ветхий Завет с этой точки зрения, вы найдете, что он полон таких попыток. Я напомню вам, и это лишь один пример из множества, о том, как Иаков построил всю свою жизнь на том, что он слышал,как Господь разговаривает с ним. В случае Иакова, это правда, что воля Господня часто открывается во снах, но не всегда это происходит именно так. Иаков, несомненно, унаследовал от своей матери Ревекки способность слышать, что те силы говорили ему, назовёмли их «Господь» или «бессознательное» в этом конкретном случае - по сути, разницы нет. Ревекка обратилась к Господу, когда близнецы боролись в ее утробе, и она воспользовалась несколько сомнительными методами, как справиться с ее старым мужем и сыновьями, основываясь на Его ответе. Разумеется, методы являлись «несколько сомнительными», если судить их с точки зрения обыденной морали, но если мы примем во внимание, что она была посланником воли Господней, восприятие их ощутимо меняется.

Господь сам говорит нам: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю все это». (Ис. 45:7) Если он создает зло, то он определенно будет желать, чтобы его творения время от времени совершали то, что считается злом, однако это было более наглядно во времена Ревекки, чем это есть сейчас. Всегда важно «исполнять волю Господню», если говорить на языке Ветхого Завета.

Добро и зло – это пара противоположностей, которые сами по себе приходят на ум только после 2000 лет христианства. И эти противоположности сами по себе вызывают большинство проблем сегодня. Наиболее точно это продемонстрировано во внешнем мире Железным Занавесом, и это шаг, на который мы обязаны пойти из-за обстоятельств согласно христианском учению о постоянном стремлении к добру и подавлению зла. Хотя это подавление было необходимо 2000 лет назад, ужасающеегосподство зла сегодня показывает нам, что происходит, когда одна из противоположностей подавляется слишком долго.

Я живо вспоминаю о том, как Юнга во время беседы спросили, что он думаетнасчет вероятности атомной войны, на что он ответил: «Я думаю, это зависит от того, сколько людей могут выдержать напряжениепротивоположностей в них самих. Если достаточно людей окажутся в состоянии это вынести, то мы сможем избежать наихудшего исхода. Но если не смогут, и начнется атомная война, наша цивилизация пропадет, так же, как и пропадали столь многие раньше, но только в гораздо больших масштабах». Это указывает нам, насколько серьезно Юнг относился к необходимости выдерживать напряжение между противоположностями, и, если это возможно, объединить их в одно. Ведь если мы спроецируемтемную противоположность за Железным Занавесом на террористов, например, мы потеряем возможность положитьпесчинку на светлую сторону мировых весов войны и мира.

Можно сказать, что способ Ревекки справляться с загадкой, которую ей задали те близнецы, бьющиеся в утробе, уже содержит наш основной повод обратиться к активному воображению сегодня. Она была не в состоянии осознать, что с ней происходит, ведь, как часто говорил Юнг, «единственное невыносимое страдание – это страдание, которое мы не можем понять». Поэтому Ревекка спросила себя: «если так будет, то для чего мне это? И пошла вопросить Господа». (Бытие 25:22). В принципе, эта процедура ничем не отличалась от того, когда что-то невыносимое происходит с нами, или когда мы уже не в состоянии выдержать очевидную бессмысленность жизни. Именно тогда мы обращаемся к чему-либо или кому-либо, кому известно больше, чем нам, чтобы понять или узнать, что делать.

В дни древности, во времена жизни Иакова и Ревекки, человек все еще был наивен и достаточно прост, чтобы заключить, что то, что он знал, было первоисточником знания – в случае древних евреев, «Господь» - и вопросить о том, что хотелось узнать. В то время, он все еще был способен услышать, что его невидимый собеседник мог сказать в ответ. И по сей день остались люди с подобной наивной простотой, но я должна сказать, что они редки, и, увы, близятся к вымиранию. Это характерно для первобытных людей Элгоны в восточной Африке, которые по традиции вверяли свои судьбы снам своих лекарей. Но, как они с грустью сказали Юнгу в 1925: «Нет, с тех пор, как пришли англичане, нам больше не снятся большие сны; как видите, Районный Комиссар знает, что нам делать». В эти дни рациональности, все мы, осознавая это или нет, все больше верим Районному Комиссару, и всему тому, что он отстаивает. Поэтому мы потеряли связь – ведь большая часть полностью забыта – со сверхчеловеческим мудрым руководством, которое существует в бессознательном, которое Юнг называл «абсолютным знанием» в его эссе о синхронистичности (К. Г. Юнг, «Синхронистичность: аказуальный, связующий принцип» Структура и динамика психического, т. 8 Собрания работ, PrincetonUniversityPress, 1968), пар. 948).
Ранее,человечество называло абсолютное знание «Богом», «Господом», «Разумом Будды», и так до бесконечности.

Лоренс ван дер Пост даже приписывает жестокое истребление расы бушменов в первую очередь тому факту, что их «невозможно было укротить». Или, на языке, который Юнг использовал, чтобы описать первобытных людей Элгоны, было невозможно заставить их оставить свои сны и довериться «Районному Комиссару». Однако, все отсылки ван дер Поста к Гансу Таайбошу в его захватывающем произведении, «Песнь Богомола», живо демонстрируют, насколько верный выбор сделали бушмены, когда отказались оставить своего бога, Мантис (Богомола), ради «Районного Комиссара».

В самые ранние днианализа, сразу после расставания Фрейда, Юнг прошел через период, о котором сам говорит в Воспоминаниях: «После разрыва с Фрейдом для меня наступил период внутренних колебаний, будто я утратил всякие ориентиры и не мог нащупать почву под ногами». Он чувствовал, что было особенно важно найти свой подход к пациентам, так какему уже не казалось, что методы, которые он использовал во времена тесного общения с Фрейдом, были верны или удовлетворительны. Он сказал: «Я старался не пользоваться какими бы то ни было теоретическими установками, а просто помогал пациентам понять самих себя, объяснить возникающие у них бессознательные образы. Моей целью стало оставлять все на волю случая». Позже он понял, что очень мало, если вообще хоть что-то, происходит «по воле случая»; на самом же деле его вклад в 1911 году заключался в том, чтобы вверить себя и пациентов бессознательному. Сделав так, он совершил открытие, что способ интерпретации снов, дающий наибольшие плоды, состоял в том, чтобы брать их собственные факты как основу интерпретации, и что предположение в любом виде искажает и прячет их значения.

Этот метод работал на пациентах поразительно хорошо, но Юнг все еще чувствовал, что не нашел твердую почву под ногами, в которой нуждался, в полной мере, и что ему еще только предстояло осознать свой внутренний миф.Ему пришлось признать, что он больше не жил мифом Христианства, по которому человек запада жил последние 2000 лет, и что, хоть он написал длинную книгу о мифах (К.Г. Юнг, психология Бессознательного, пересмотренная как Символы Трансформации, т. 5, второе издание, Собрание Сочинений (Принстон: Princeton University Press, 1967), он все еще не знал своего.

В то время ему приснилось несколько весьма разъясняющих снов, но он говорит, что сны не помогли ему справиться с «утраченными ориентирами». Так как он не понимал их в течение многих лет, ему пришлось искать глубину дальше. Читатель может сам обнаружить в главе «Встреча с бессознательным» книги «Воспоминания, сновидения, размышления», шаги – темные и опасные, какими они часто и бывают – через которые он обрел свой, в высшей степени эмпирический путь активного воображения. Юнгу понадобилось много лет, и он не был удовлетворен способностью видеть образы бессознательного или даже активной работы с ними в своемвоображении0. Облегчение пришло, только когда он совершил наиболее важный шаг из всех: найти их «место и предназначение» в его собственной внешней жизни. Это, как он говорит, наиболее важный шаг во всем активном воображении, которым мы обычно пренебрегаем. О взгляде внутрь мифа нашего бессознательного, он говорит так: «Если человек не рассматривает это знание как этическую заповедь, он впадает в иллюзию собственной власти над бессознательным, что может привести к опасным последствиям, гибельным не только для других людей, но и для того, кто считает себя "посвященным". (К. Г. Юнг, Воспоминания, сновидения, размышления)

(Это довольно любопытное слово, «посвященный» (“knower”) – это буквальный перевод более обыденного немецкого слова der Wissende, которое означает «человек, имевший опыт взгляда внутрь бессознательного». Человек, совершивший этот наиболее ценный взгляд, но при этом не смогший сделать верные выводы насчет его места во внешней жизни, становится жертвой мощного влияния, которое в конце концов ставит под угрозу не только его окружающую среду).

Юнг продолжает: «Образы из бессознательного налагают на человека огромную ответственность. Непонимание этого, равно как и уклонение от морального долга, лишает человека целостности и придает его жизни характер болезненной раздробленности».

Я думаю, уже сказано достаточно, чтобы решительно прояснить, что активное воображение – это не предмет легкомысленного досуга. Это весьма серьезный шаг, на который ни в коем случае нельзя идти с легкой головой. Это правда, что не каждому предначертано судьбой столь же полно встретиться лицом к лицу с бессознательным, как это удалось Юнгу; подобное открытие является призванием, и на него не стоит решаться, разве что только по этой причине. Но – и именно из-за этого я начинаю эту книгу с идеи тех глубин изменения в личности человека, которых он может достичь через активное воображение – никогда нет гарантий по поводу того, куда, раз начав этот путь, он нас в итоге приведет. Помимо всего прочего, на него не стоит идти, не имея крепких отношений с кем-либо, кто понимает, или хотя бы сочувствует, ведь иногда с его помощью достигаются настолько нечеловеческие глубины, что человеку абсолютно необходима компания для того, чтобы избежать участи быть полностью замороженным и потерянным. Хоть и необходимо иметь компанию человека, которому можно доверять, истинное активное воображение – очень индивидуальный и даже одинокий проект. В любом случае, я никогда бы не стала заниматься активным воображением с кем-либо еще в комнате, сколь хорошо я бы этого человека ни знала.

Есть еще одно предупреждение, которое должно прозвучать в самом начале, потому что я встречала несколько случаев, когда, к моему удивлению, это в общеми не осознавалось. Заключается оно в следующем: никому не стоит брать образы живых людей в своевоображение. Как только появляется к этому какая-либо склонность, мы должны остановиться и очень осторожно спросить себя о наших мотивах, потому что мы можем снова вернуться в старое, сверхъестественноемышление; то есть, пытаться использовать бессознательное для личных целей, а не в единственно законном смысле: для исследования неизвестного, исследования как можно более научного, с мотивом выяснить свою собственную целостность. Здесь приходит осознание великого фундаментального различия между использованием активного воображения правильно или неправильно. Вопрос состоит в следующем: если быть с собой откровенным, мы это делаем с тем, чтобы достичь и раскрыть свою собственную целостность, или жескрытноиспользуем его как попытку заставить работать на себя? Последнее из двух может казаться определенно успешным какое-то время, но рано или поздно оно ведет к катастрофе.

Но если мы действительно хотим познать свою собственную целостность, жить индивидуальной судьбой как можно более полно.Если мы на самом деле хотим отбросить иллюзиюпринципиальнои выяснить истину своего собственного существа, как бы мало нам нравилось быть такими, какие мы есть, тогда ничто не поможет нам на нашем пути, как только активное воображение. В конце концов, оно может привести к гораздо большей независимости и освободить от зависимости насот анализа, или любой иной внешней помощи, чем что-либо еще, мне известное – но я говорю «в конце концов», так как из всех известных мне работ эта – самая сложная.

Юнг мне однажды сказал, что в случаях, когда его пациентам следовало заниматься активным воображением, он даже расценивал это как проверку, хотел ли он или она стать более независимым, или пациент хотел остаться зависимым от него на манер паразита. Когда я спросила, могу ли я процитировать эту фразу, он ответил: «Ты не только можешь, но я прошу тебя это сделать при первой же возможности».

Аналитику следует как можно меньше вмешиваться в активное воображение. Когда Юнг только начинал анализировать меня, ему всегда хотелось узнать, занималась ли я активным воображение, но, внимательно выслушав меня, он никогда не анализировал или не комментировал это, разве что ему приходилось указать на мои ошибки. Помимо этого, он всегда спрашивал о снах и анализировал их с величайшей осторожностью. Это делалось для того, чтобы избежать влияния на активное воображение, которому всегда нужно предоставлять свободу развиваться по-своему. Для пациента это зачастую оказывается очень сложно, это правда; к сожалению, все не так просто и прямолинейно, как это было во времена Ревекки. Большинству из нас приходится в течение долгого времени расчищать слои слепого следования за «Районным Комиссаром» и чисто рациональной безопасности, которую он представляет, прежде чем мы можем просто и доверчиво «вопросить Господа», чтобы обрести свой путь к абсолютному знанию в своем собственном бессознательном.

Ученик спросил ученого раввина не так много лет тому назад, почему это раньше Бог говорил напрямую со своим народом столь часто, а теперь не говорит совсем. Раввин, который,несомненно, был весьма мудрым человеком, ответил: «Человек более не способен нагнуться достаточно низко, чтобы услышать слова Бога». И это в точности так и есть. Мы сможем услышать, что говорит Бог или бессознательное, лишь нагнувшись очень низко.

Видя и, в любом случае, принимая в определенной степени свою собственную Тень – это действительно conditio sine qua non (обязательное условие (лат.) испытать бессознательное, ведь если мы все еще кормим самих себя иллюзиями о том, кто и что мы есть, мы совершенно точно не будем достаточно реальны, чтобы увидеть образы бессознательного или услышать его голос. Природа и бессознательное всегда переходят сразу к делу, что отличается от наших ожиданий. Нам необходим свободный от предрассудков разум, который научился ценить истину превыше всего, чтобы зафиксировать и оценить то, что мы видим и слышим.

Поэтому я редко побуждаю людей, которые со мной работают, к активному воображению на ранних этапах анализа; я скорее стараюсь сфокусировать их внимание на реальности бессознательного, пока я не почувствую, что они действительно знают по личному опыту, что то, с чем они имеют дело, настолько же реально, как и внешний мир. Есть и исключения; некоторые люди, которые одарены от природы способностью к этому, могут найти в активном воображении сильного помощника даже на самых ранних этапах. Такие люди могут его использовать обоснованно с самого начала анализа, но они редки.

Если активное воображение кажется методом, способным принести вам пользу, и вы вполне уверены, что ваши истинные мотивы заключаются в том, чтобы узнать больше о себе и о неизвестной части человека, первое, что нужно осознать – что оно действуетсогласнопринципукитайского заклинателя дождя из Цзяочжоу. Эту историю рассказывают очень часто, но Юнг, давший нам прямой совет, однажды сказал мне: «Никогда не проводите семинар или даже лекцию, не рассказав людям эту историю». Он снова рассказал нам ее в одно из своих самых последних Рождеств незадолго до смерти на обеде Цюрихского Психологического Клуба. В комнате совершенно точно не находилось человека, который бы не знал этой истории наизусть, однако, когда он рассказал ее, атмосфера вечера переменилась. Я осознала тогда, как никогда ранее, почему он настаивал, чтобыя повторяла ее снова и снова.

Часть Китая, где жил Ричард Вильгельм*, переживала ужасную засуху. После того, как люди перепробовали все известные им способы вызвать дождь, они решились отправить за шаманом. Это очень заинтересовало Вильгельма, и он решил, что должен присутствовать, когда заклинатель дождя появится. Тот приехал в закрытой повозке.Маленький, умудренный старичок, вдыхавший воздух с заметным отвращением, выбравшись из повозки, попросил оставить его одного в маленьком домике около деревни; еду он попросил оставлять у входа снаружи.

Три дня от него не было вестей, но после этого не просто пошел дождь, но еще и начался большой снегопад, не подходящий тому времени года. Пораженный до глубины души, Вильгельм отыскал шамана и спросил его, как ему удалось вызвать дождь и даже снег. Заклинатель ответил: «Я не вызывал снег; я за это не в ответе». Вильгельм настаивал, что до его появления была жуткая засуха, а через три дня после его появления все засыпало снегом. Старик ответил: «О, это я могу объяснить. Видишь ли, я пришел из мест, где люди живут согласно порядку; они живут согласно Дао; поэтому и погода так же в порядке. Но, попав сюда, я увидел, что люди тут не в порядке, и что меня они тоже заразили. Поэтому я остался наедине с собой, и, как только я снова вернулся к Дао, разумеется, пошел снег».

*( Ричард Вильгельм, синолог, писатель и друг К.Г. Юнга)

Величайшая польза от активного воображения – это привести нас, подобно шаману, в гармонию с Дао, так, чтобы вокруг нас происходило правильное вместо неправильного. Хотя, вплетение китайского Дао может придать экзотический привкус тому, что на самом деле является простым каждодневным опытом, мы находим все то же значение в самом что ни на есть разговорном языке: «Не с той ноги сегодня встал» (выбрался из кровати не с той сторон или, как говорят в Швейцарии, «встал с левой ноги»). Это выражение довольно точно описывает психологическое состояние, в котором мы не пребываем в гармонии с нашим бессознательным. Мы все в плохом настроении и настроены спорить, и – подобно тому, как ночь следует за днем – мы оказываем разрушительное влияние на нашу окружающую среду, в полную противоположность влиянию, которое, очевидно, исходило от заклинателя дождя из Цзяочжоу.

Это влияние хорошо заметно по двум противоположным занятиям – молитве и черной магии. Мистики положили всю свою жизнь на достижение союза с Богом, или, как бы мы выразились, на погружение в себя до тех пор, пока Эго не будет заменено Самостью по большей части. Великое множество историй о влиянии, оказанном на окружающую среду – о котором даже говорят как о чуде, рассказываютснова и снова. Св. Гертруда, Бенедиктинская аббатиса, например, по слухам, была способна влиять на погоду. (Св. Гертруда, Жизнь и откровения Святой Гертруды (Лондон, Burnsand Yates, 1870). Существуют бесчисленные истории о том, как она отводила град силой молитвы, ослабляла суровые морозы или спасала посевы от шторма в последний момент. Интересно, что в записях своих молитв она обращает внимание на то, что она не старается навязать свое Эго Богу, но что ей хотелось бы привлечь Его внимание к происходящему! Иными словами, она пытается достичь полной гармонии между собой и Богом, которая не будет зависеть от того, услышит ли он ее молитвы или нет.

Нас заботит не то, существовало ли действительно подобное влияние, чудесное или естественное, но тот факт, что бессчетное количество людей в это верили. Это само по себе является психологическим свидетельством, указывающим на укоренившееся глубоко в человеке убеждение, что гармония с Господом или Самостью оказывает влияние на окружающую среду.

То же самое касается широко распространенного убеждения, что ведьмы способны вызывать шторм. Это всегда связывалось с их делами с дьяволом или каким-либо демоном; то есть, с силой с силами хаоса. Предполагается, что они исходили сами из себя, создавали беспорядок, такой, например, как плохое настроение, о котором мы только что говорили, и приносили нам неугодную погоду, в противоположность заклинателю дождя из Цзяочжоу.

Нас не беспокоит фактическая способность влиятьначеловека, ведь невозможно это ни доказать, ни опровергнуть. Я привожу эти примеры только потому, что они представляют собой наблюдаемые экстремальные случаи, в которые верили во все времена и во всех местах по consensus gentium (согласию умов (лат.), от эманаций, что проистекают из гармонического или хаотического отношения человека со своим собственным бессознательным. Есть свидетельства тому, что unio mystica (мистическое единство (лат.) святых и договор с дьяволом ведьм слишком односторонний: одни верят в абсолютно праведного Бога и считает зло не более чем privatio boni (отсутствие добра (лат.), а другие надеются, что дьявол, властелин этого мира, из двух более могущественен, и поэтому выбирают его сторону, надеясь получить,так сказать от него больше. Наша задача – договориться с бессознательным, это намного сложнее, чем предыдущие примеры. Нам придется иметь дело с обеими сторонами одновременно, что является характерной чертой нашего времени.

И молитва, и созерцание мистика, и договор колдуньи с дьяволом тесно связаны с активным воображением. Иными словами, оба представляют с собой активную попытку наладить контакт с невидимой силой, чтобы исследовать область подсознания. Причина, по которой влияние мистика более предпочтительно, чем влияние ведьмы, может быть объяснена с психологической точки зрения тем фактом, что мистик старается отставить все нужды Эго, тогда как ведьма пытается использовать силы бессознательного во благо своего собственного Эго. Иными словами, мистик пытается пожертвовать односторонним Эго ради блага целого, тогда как ведьма пытается использовать силы, принадлежащие целому, во благо его части – ограниченного сознательного Эго.

Как упоминалось ранее, мы все испытали на опыте то, что наши сознательные намерения постоянно пересекаются неизвестными – или относительно неизвестными – оппонентами в бессознательном. Возможно, наиболее простое определение активного воображения – это то, что дает нам возможность наладить контакт, и, со временем, договориться с этими силами или фигурами в бессознательном. В этом аспекте оно отличается от сна тем, что мы в последнем не контролируем наше поведение. Конечно, в большинстве случаев в практическом анализе, сны необходимы для того, чтобы восстановить баланс между сознательным и бессознательным. Но лишь в некоторых случаях (мы это разберем подробнее дальше) этого недостаточно. Но, прежде чем мы продолжим, я представлю краткое описание самих техник, которые могут быть использованы в активном воображении.

Первое – это находиться в одиночестве, и чтобы вас как можно меньше беспокоили извне. После этого следует сесть и сконцентрироваться на том, чтобы слушать, что поднимаетсяизбессознательного. Когда это достигнуто, и очень часто это совсем не просто, надо не дать образу утонуть обратно в бессознательное, нарисовав или описав и записав все, что было услышано. Иногда лучше всего удается передать ощущения движением или танцем. Некоторым людям не удается войти в контакт с бессознательным напрямую. Косвенный подход, который открывает бессознательное в особенности хорошо, заключается в том, чтобы писать истории, очевидно, о других людях. Такие истории неизменно открывают части души рассказчика, которые для него совершенно бессознательны. Мы рассмотрим превосходный пример этого подхода в «Случае Сильвии» (Глава 3).

В любом случае, наша цель – войти в контакт с бессознательным, и это включает необходимость дать ему возможность проявить себя так или иначе. (Никому, кто убежден, что у бессознательного нет собственной жизни, не стоит даже предпринимать этот метод). Для того, чтобы дать ему такую возможность, всегда необходимо пережить в той или иной степени «перекос сознания» и позволить фантазиям, которые всегда более или менее представлены в бессознательном, прийти к сознательному. (Юнг однажды сказал мне, что он полагал, что сон всегда происходит в бессознательном, но что обычнонужно полное отключение от внешнего мира, чтобы он хоть как-то сохранился в сознании). Как правило, первый шаг в активном воображении – это научиться, так сказать, видеть или слышать сон наяву.

Юнг пишет в комментарии к книге «Тайна Золотого Цветка»:

Каждый раз, когда создается воображаемое, активность сознания должна отключаться.

В большинстве случаев результаты этих усилий не очень вдохновляют на начальных этапах. Обычно они состоят из призрачных сплетений воображения, которые не дают четкого понимания об их происхождении или цели. Для многих их легче записать; другие их визуализируют, а третьи зарисовывают, с визуализацией или без нее. Если присутствует высокая степень скованности сознания, зачастую выразить воображение способны лишь руки; они создают или рисуют образы, которые часто чужды сознательному разуму.

Эти упражнения стоит продолжать до тех пор, пока скованность сознания не пройдет. Иными словами, пока человек не научится позволять событиям развиваться, и это является следующей целью упражнения. Благодаря этому формируется новое отношение, и это отношение позволяет принимать иррациональное и необъяснимое лишь только потому, что оно происходит. Это отношение стало бы ядом для человека, уже потрясенного тем, что с ним происходит. Но в этом отношении есть огромная ценность для того, кто из всех происходящих событий выбирает лишь приемлемые с точки зрения сознательного суждения; постепенно его выносит из потока в спокойные воды.

В других местах Юнг упоминает движение и музыку среди способов достижения этого воображения. Он указывает, что с движением – иногда оно может оказать большую помощь с избавлением от скованности сознания – сложность заключается в документировании самих движений. Если нет никакой внешней записи, поразительно, насколько быстро образы, появляющиеся из бессознательного, исчезают из сознательного разума.

Юнг полагает, что нужно повторять движения, пока они не отпечатаются в памяти. И даже тогда, могу сказать из личного опыта, лучше зарисовать форму танца или движения, или записать несколько слов в описании, чтобы предотвратить его исчезновение в течение нескольких дней.

В том же комментарии, Юнг говорит о типах людей следующее:

Один будет принимать главным образом приходящее к нему извне, а другой идущее изнутри. Более того, закон жизни требует, чтобы они брали изнутри и снаружи то, что раньше бы исключали. Это обращение всего существа человека означает расширение, возвышение и обогащение личности, причем прежние ценности, поскольку они не были просто иллюзорными, сохраняются и после обращения. Если же они не сохраняются, то человек впадает в другую крайность, из пригодности попадает в негодность, из адекватности в неадекватность, из смысла в бессмыслицу и даже из разума в душевную болезнь. Этот путь небезопасен. Все хорошее дорогого стоит, а развитие личности относится к самым великим драгоценностям. Дело в том, чтобы говорить себе "да", т.е. полагать себя самого как наиважнейшую задачу и всегда оставаться при полном сознании того, что делаешь, никогда не спуская глаз с себя со всеми своими сомнительными сторонами вот уж, действительно, задача из задач.

Как правило, нужно очень много времени – обычно, несколько лет – пока две стороны личности, представляемые сознательным и бессознательным, могут быть соединены в Дао. Хотя, как упоминалось раньше, этот термин может звучать непривычно для западного слуха, но на самом деле, Дао – наиболее точное из выражений. Насчет этого Юнг пишет:

Для западного духа характерно, что у него вовсе нет понятия, передающего Дао. Китайский иероглиф "Дао" составлен из знаков "голова" и "идти". Вильгельм переводит Дао как "смысл".[А также как "путь" См. "Тайна Золотого Цветка", p.70.]Другие как "путь", "providence" ["Провидение" (франц.)], а иезуиты – как "бог". И в этом видно какое-то сомнение. "Голова" могла бы указывать на сознание [Ведь голова это также "престол света небес".], "идти" – на "проделывать путь". Тогда смысл выражения – "идти осознанно" или "осознанный путь".

Существует и другая техника работы с бессознательным путем активного воображения, которая мне всегда оказывала наибольшую помощь: диалог с содержимым бессознательного, которое видится персонифицированным. Юнг говорил, что это, как правило, происходит на поздних стадиях активного воображения, и я сама этого не осознавала до тех пор, пока не начала работать с самим Юнгом. В самом деле, это можно прочитать в ранних «двух эссе». Те, кто читал главу «Встречи с бессознательным» в «Воспоминаниях», увидят, что он сам начал так делать довольно рано, хоть и не в самом начале своих экспериментов с этим методом. Те, кто читал «Анну Марджулу», уже знают, что только она стала использовать в ранние годы этот метод. Используя рисование – метод визуальный, противоположный методу аудиальному, временами она комбинировала эти методы вполне успешно.

Разумеется, крайне важно знать, с кем идет разговор, и совершенно точно не стоит воспринимать каждый подряд голос так, как будто через него глаголит сам Святой Дух! С визуализацией это относительно просто, как видно из случая Эдварда (глава 2). Кажется, ему совсем не сложно понять, кто с ним говорит, ведь он всегда видит, и обычно описывает фигуру перед тем, как говорить с образом, за исключением голоса, которому он дал имя «Дьявол». Но даже когда никакой визуализации нет, возможно научиться распознавать голоса, и в особенности то, как кто-либо говорит, настолько, что не ошибешься. Зачастую и у Анны Марджулы не было визуализации, и при этом она точно знала, кто говорит. Более того, эти образы весьма противоречивы: у них есть позитивные и негативные стороны, и часто одна перебивает другую. В таком случае лучше всего судить по тому, что говорят. И всегда нужно помнить о том, что не стоит стремиться только к позитивному и избегать негативного. Касательно этого в своих «Поздних Мыслях» Юнг говорит:

Критерием морального действия не может более служить тот факт, что мы понимаем добро как некий категорический императив, а зло как то, чего в любом случае можно избежать. Понимание реальности зла вынуждает нас признать, что добро есть всего лишь противоположный полюс зла, и, стало быть, это относительно, что и добро, и зло - всего лишь части некоего парадоксального целого. По сути это означает, что добро и зло утрачивают свой абсолютный характер, то есть - и то, и другое всего лишь суждения.

Все человеческие суждения несовершенны, что заставляет нас всякий разсомневаться в правильности наших суждений. Ошибаться может каждый, и это витоге превращается в проблему этическую, в той степени, в какой мы не уверены в своих моральных оценках. Но этический выбор остается всегда,относительность "добра" и "зла" не означает, что эти категории обесценились и перестали существовать. Этические суждения наличествуют всегда и приводят к специфическим психологическим последствиям.

В активном воображении в особенности важно помнить эти факты, хоть они и усложняют все. Однако, мне бы хотелось заметить, и в особенности для интровертов, активное воображение – это прекрасная возможность осознать эти истины, которые могут помочь, когда нам приходится иметь с ними дело во внешнем мире, так как мы постоянно находимся в настоящем.

Есть одно очень важное правило, о котором нужно помнить при всех техниках активного воображения. В местах, где мы входим в него сами, мы должны целиком и полностью концентрировать наше сознательное внимание на том, что мы говорим или делаем, настолько же – или даже больше, чем когда мы имеем дело с серьезной ситуацией во внешнем мире. Это не даст образу остаться пассивным. Но когда мы сделали или сказали все, что хотели, мы должны быть в состоянии открыть в нашем разуме чистый лист, чтобы мы услышали или увидели то, что наше бессознательное хочет сказать или сделать.

Юнг цитирует абзац в «Психологии Переноса», который описывает этот чистый лист очень хорошо. Описание находится в письме английского алхимика Джона Пордеджа его soror mystica (мистической сестре (лат.), Джейн Лид. Он пишет:

Следовательно, если человеческая воля брошена и оставлена, и стала терпеливой и спокойной, как бы мертвой, - Тинктура [нам следует говорить «Самость»] все осуществит в нас и для нас, если только мы сможем удержать в покое наши мысли, движения, чувства и воображение или сможем остановиться и успокоиться. Однако каким трудным, тягостным и горьким кажется это делание человеческой воле, прежде чем она не будет приведена к такой форме, чтобы оставаться спокойной, пусть даже у нее на виду бушует огонь и ее осаждают всевозможные искушения!

Здесь Пордедж находится в полном согласии с работами Майстера Экхарта, который также винит человека в неспособности осознать волю Господню. Если мы внимательно исследуем себя, то увидим, что желание сделать по-своему действительно является причиной того, что мы не видим и не слышим, что нам хочет открыть бессознательное. Достичь состояния, которое описывает Пордедж – это действительно работа всей жизни. На моем опыте это удалось лишь одному человеку: самому Юнгу. И даже он его достиг лишь во время затяжной болезни на семидесятом году в 1944 г. Об этом он говорит:

Но после болезни я приобрел и новое качество. Его я назвал бы утвердительным отношением к бытию, безусловным "да" по отношению ко всему, что есть, без каких бы то ни было субъективных протестов. Условия существования я принимал такими, какими видел и понимал их, себя самого я тоже принимал таким, каким мне суждено быть.

Достичь этого состояния на достаточное время, чтобы услышать или увидеть точку зрения бессознательного, к счастью, намного проще, и, более того, необходимо в рамках каждой техники активного воображения.

Техника для обоих методов – визуального и аудиального – состоит в первую очередь в способности дать событиям развиваться таким образом, как Юнг описывает в абзацах, цитируемых из Комментария к «Тайне Золотого Цветка». Но нельзя позволять образам сменять друг друга, как в калейдоскопе. Например, если первый образ – это птица, сама по себе она может молниеносно обратиться львом, или кораблем на море, сценой с поля боя, и чем угодно еще. Техника заключается в удержании внимания человека на первом образе и не позволении птице пропасть до тех пор, пока она не объяснит, почему она нам явилась, какое несет послание из бессознательного, или что хочет узнать от нас. Мы уже видим необходимость самим вступить в диалог. Если пропустить этот этап после того, как мы уже научились позволять событиям развиваться, то образ либо изменится так, как это было описано выше, либо – даже если мы постараемся удержать первый образ – он останется пассивным кино, или как будто мы слушаем радио. Само собой, необходимо уметь давать событиям развиваться, но если погрузиться в это слишком глубоко, очень скоро это может стать опасным. Основная цель активного воображения – договориться с бессознательным, и для этого с ним нам нужно объясниться (достичь c ним Auseinandersetzung – это непереводимое немецкое слово означает действие, в процессе которого мы объясняемся, обсуждаем, анализируем с дальнейшим постепенным достижением соглашения), для чего крайне важно иметь собственную четкую точку зрения.

Чтение Одиссеи с точки зрения активного воображения окажется огромной помощью в осознании взаимодействия сознательного и бессознательного в нашем собственном активном воображении. Точка зрения бессознательного в Одиссее превосходно представлена поведением богов; его позитивный, поддерживающий аспект в особенности хорошо проиллюстрирован образом Афины Паллады, а негативный и разрушительный – Посейдоном. Самый могущественный из всех – Зевс – иногда на одной стороне, в других случаях – на другой.

Точка зрения сознательного в равной степени представлена протагонистом, Одиссеем, а в тех эпизодах, где он отсутствует – его сыном, Телемахом, или же Менелаем. Хотя Менелай появляется лишь в четвертой песни Одиссеи, именно он учит нас особенно важному уроку техники активного воображения: важности держаться за один образ. По сути, места мне хватит лишь на этот детальный разбор, хотя было бы возможно, и, более того, захватывающе использовать всю поэму как прототип активного воображения. Конечно, следовало бы взять его, как Анна Марджула всегда берет мифы и сказки, в качестве прототипа в основании поздней индивидуальной техники активного воображения. Оно совсем не подходит под персональные наложения, которые мы в дальнейшем будем использовать в качестве примеров современного активного воображения, в случаях Эдварда и Сильвии, например, но идея сфокусироваться подобным образом на Одиссее весьма удачная.

Будучи еще ребенком, Телемах, сын Одиссея и Пенелопы, беспомощно наблюдал за тем, как злосчастные женихи растрачивали его наследство, и даже пессимистично и упрямо считал своего отца, Одиссея, мертвым. На самом же деле, Одиссей был единственным выжившим завоевателем Трои, который смог вернуться домой. Сын, которого он оставил ребенком, успел стать мужчиной еще до того, как что-либо стало известно насчет Одиссея. Девятнадцать лет странствований в конце концов вызвали жалость у всех богов Олимпа, кроме Посейдона, который до самого конца преследовал Одиссея с «неуемной ненавистью».

Но когда Посейдон был занят далекими эфиопами, Зевс решил, что пришло время вмешаться в пользу Одиссея; он был уверен, что Посейдона можно было унять, ведь он не мог в одиночестве противостоять объединенной воле всех остальных богов. Его с энтузиазмом поддержала его дочь, «светлоокая Афина». Гермеса, посыльного, отправили к нимфе Калипсо, которая удерживала Одиссея на далеком острове, чтобы передать ей, что она должна отпустить многострадального гостя, ведь теперь он должен вернуться домой согласно воле богов. Афина взяла на себя задачу «вселить дух веры» в Телемаха, чтобы он в конце концов смог призвать женихов к порядку, и начать поиски сведений об отце, которые так подрывали женихи.

Воодушевленный таким образом, Телемах одолел женихов. Без знаний его матери, но с помощью старой няни, он снарядил корабль, поддерживаемый волей богини и управляемый лояльной и почтительной молодежью Итаки, на поиски отца, или хотя бы известий о том, как он встретил свой конец.

Сначала Телемах отправился во владения Нестора, укротителю коней, но Нестор не смог помочь ему напрямую, так как он одним из первых вернулся домой и не знал ничего о тех, кто остался позади. Нестор послал Телемаха в Спарту, владение Менелая, который, как был уверен Телемах, точно должен был знать больше. Один из сыновей Нестора отвез Телемаха туда на колеснице, запряженной двумя самыми быстрыми из великолепных лошадей Нестора.

В Телемахе, радушно принятом Менелаем и его женой, Еленой Троянской, из-за которых и началась Троянская война, сразу признали сына Одиссея. Менелай, как и Нестор, не располагал конкретной информацией об Одиссее, но все же смог ему помочь. Так, например, Менелай рассказал ему, как вести себя с бессмертными – на нашем языке, представителями бессознательного в архетипичных образах – что может помочь в современном активном воображении.

Менелай рассказал Телемаху, как Эйдотея, его анима, научила его вести себя в ситуации, задерживавшей их на острове Фарос, находящийся близ устья Нила, встречными ветрами. Он достиг точки отчаяния (как иногда приходится делать нам, пока мы не предстанем перед лицом активного воображения в суровой реальности), ведь он уже использовал все свои припасы. Всему его экипажу, как и самой Елене, предстояло умирать от голода, если ветер не переменится.

Однажды, когда он бродил по берегу в глубоком унынии, к нему приблизилась прекрасная Эйдотея, «дочь могучего Протея, Старца из Моря». Поначалу она жестоко порицала бездействие, которое привело к заточению на острове, где вся его команда с каждым днем все слабела. Менелай уверил ее, что он всем сердцем хочет покинуть остров, но он предполагал, что, должно быть, как-то оскорбил бессмертных, которые не награждают его попутным ветром. Покровительствующая богиня сказала ему, что лишь ее отец, Протей, может сказать им, как им вернуться домой. Менелай должен устроить для него ловушку и заставить его все объяснить. Менелай умолял ее поведать, как ему «поймать бессмертного старца», и она просветила его, что он должен сделать.

На следующий день он встретил ее с тремя лучшими мужами из его команды, как договорились, на рассвете. Они собрались у входа в пещеру, где Протей, по своему обыкновению, отправлялся на полуденный сон, однако лишь после того, как он подсчитает своих тюленей, так же, как пастух считает овец. Богиня покрыла всех четырех мужей шкурами освежеванных тюленей, и уложила их в норах, которые подготовила в песке, а ноздри им заткнула «амвросием, пахнувшим сладко», чтобы они могли выдержать вонь «глубинных тварей». Далее они должны были следовать ее наставлениям. Все утро, как она и предсказывала, «Стаями вышли из моря тюлени и друг возле друга все на песке улеглись. В полдень вышел старик из соленого моря; увидел жирных тюленей своих на песке, обошел, сосчитал их; первыми нас между чудищ своих сосчитал он; и мысли не было в духе его о засаде. Улегся и сам он».

Это был подходящий момент. Только он уснул, как мужи накинулись и схватили его. Как Эйдотея и предупреждала Менелая, «уловки старика» не заставили себя ждать. «Он огненнооким сначала представился львом бородатым после того леопардом, драконом и вепрем огромным, деревом вдруг обернулся высоким, текучей водою». Но они его изо всех сил удерживали. Затем, как предсказывала богиня, он утомился от своего магического репертуара и принял свою изначальную форму. Заговорив, он задавал вопросы сам и позволил Менелаю задавать их.

Он раскрыл Менелаю, что тот совершил ошибку, оставив Трою столь быстро. Ему следовало остаться и он «обязательно должен был жертву Зевсу и прочим богам принесть, раз хотел поскорее по винно-чермному морю вернуться в родимую землю». Когда Менелай услышал, что «если теперь же назад ты поедешь к теченьям Египта, Зевсом вспоенной реки, и святые свершишь гекатомбы вечно живущим богам, владеющим небом широким; и подадут тебе боги дорогу, какую желаешь», его сердце было разбито, но он знал, что другого выхода не было, пообещал Протею сделать так, как тот ему посоветовал.

Затем он задал вопросы о безопасности его соотечественников, которых он и Нестор оставили в Трое. Предупредив, что Менелай прольет слезы, Протей сообщил ему необходимые известия, из которых я упомяну два примера. Агамемнона, брата Менелая, преданного женой и ее любовником Эгисфом, убили через час или два после того, как он вернулся домой (Клитемнестра приходилась Елене сестрой, два брата женились на двух сестрах). Вторая судьба, о которой я расскажу, особенно важна Телемаху. Его отец Одиссей, к несчастью, был пленником на далеком острове у нимфы Калипсо.

Телемах, оставаясь какое-то время в роскошестве Менелая, был предупрежден Афиной, что ему пора возвращаться домой. Она повела его домой окольным путем, чтобы избежать ловушки, подстроенной злосчастными женихами. Вместо того, чтобы позволить ему вернуться домой, она отвела его в дом верного свинопаса, где он нашел своего отца (который наконец вернулся на Итаку после девятнадцати лет странствий), преображенного в попрошайку.

Я привожу эти материалы из Одиссеи в основном для того, чтобы показать важность сохранения первого образа, который появляется в активном воображении, не позволяя ему ускользнуть от нас с помощью быстрой трансформации, как он непременно поступит, если не будет вам подконтролен. Но я использовала чуть больше Одиссеи, чем в другой книге (Б. Ханна: Юнг: Его жизнь и работа: биографические мемуары), чтобы привлечь внимание читателя к важности сотрудничества между сознательным и бессознательным. Если бы не помощь того, что мы называем бессознательным, а Гомер изображает в виде бессмертных богов, какой шанс был бы у Телемаха или Менелая добраться домой? Без знания, которым его одарил Протей, смог бы Менелай вернуться в Египет, при том, что он сказал, что его сердце разбито? Однако лишь в Египте он мог найти жертвы достаточные, которые умилостивят богов, чтобы те ему даровали попутные ветры. А Телемаха бы без сомнения заманили в ловушку женихи, если бы не помощь Афины Паллады.

Все это даже яснее в том, что касается самого Одиссея, но знаем достаточно, чтобы замечать, как бессмертные боги ведут нас и сегодня, хотя в современном мире мы называем их иначе. В дальнейшем я постараюсь показать параллели между античной Одиссеей и нашими собственными усилиями.

Единственный образ из бессознательного, о котором мы говорили на данной момент – это Тень. В самом деле, этот образ ближе всего к сознанию и единственный, в своем персональном аспекте, может быть достигнут в сознательном состоянии. Тем не менее, сны часто заставляют нас иметь дело с анимусом и анимой вместе с Тенью, если даже не ранее. Обычно это происходит оттого, что мнения анимуса делают невозможным увидеть Тень такой, какая она есть; в случае с анимой, ее стремление повергнуть человека в угрюмое недовольство не даст ему разглядеть и осознать значимость качеств Тени. Но полное согласие с Тенью должно быть достигнуто до того, как можно начать договариваться с анимусом или анимой.

Однажды, когда мне с трудом давалось распознавание образов моего бессознательного, Юнг положил кончики пальцев на стол перед собой. Он сказал мне представить себя как двухмерное существо, плоское, скажем так, и сказать ему, как я в таком случае бы воспринимала его руку. Естественно, я бы воспринимала только плоскость его кончиков пальцев, и откуда мне было знать, что в третьем измерении они соединены друг с другом? Очевидно, этого я знать не могла. Я могла лишь наблюдать плоскости кончиков пальцев, и медленно изучать то, как они предстают передо мной, их текстуру, и насколько они далеко друг от друга. Если одна рука, скажем, находилась на расстоянии вытянутой руки, я бы заметила, что кончики пальцев одной руки находятся ближе друг другу, чем другой.

Юнг объяснил, что мы находимся точно в таком положении относительно бессознательного. Нам известно лишь о трех измерениях, тогда как образ являются нам из неизвестного четвертого.

С подобными ассоциациями никогда не стоит заходить слишком далеко, но этот пример может объяснить, почему это необходимо, в истинном контакте с бессознательным, осознать свою Тень. Все, что нам не нравится, забывается очень быстро, или, в нашем примере, выталкивается в следующее измерение и теряется из нашего вида. Если плоского человека, например, не устраивал вид черного цвета в его плоскости, он мог бы вытолкнуть его в третье измерение и потерять его из виду. Однако, кончики пальцев из третьего измерения, что касаются его плоскости, окажутся покрытыми этой отвергнутой черной субстанцией. Не говоря уже о том, какое отвращение бы это вызвало при его попытке слияния с бессознательным. Это показывает нам, зачем нужно изучать личную Тень как можно более тщательно, прежде чем мы сможем иметь дело с более глубинными образами в нашей психике.

Мы уже видели, что Тень может представлять все бессознательное целиком, тогда как там присутствуют личные образы, нам неизвестные, которые после искажаются архетипичной Тенью. Cледующий ближайший к нам образ, анимус или анима, имеет лишь личностный аспект и по большей части является образом коллективного бессознательного. Поэтому мы можем интерпретировать богов и богинь в Одиссее как образы анимуса и анимы. Сознательные образы, такие, как Одиссей, Телемах и Менелай, обладали более неоднозначным пониманием человечества и боги, которые приблизительно в равной степени были положительными и отрицательными. Именно с приходом христианства светлая сторона была принята, тогда как темная была подавлена и постепенно стала ассоциироваться с дьяволом. На тот момент этот этап развития был необходим, но он привел к подавлению личной Тени и к необходимости для нас открыть ее для себя заново.

Активное воображение может быть использовано для того, чтобы узнать личную Тень и отделить ее от Тени коллективной, которая затемняет неизвестные части личной. С помощью снов можно изучить личную Тень, поскольку этот материал хоть и болезненный, но все же несложный для изучения. Всем нам известны и положительные, и отрицательные качества человека в его личной сфере. Также без излишних сложностей мы в состоянии распознать мнения анимуса и настроение и другие женские черты анимы, хоть с этим можно и не согласиться. Но когда дело доходит до слияния с анимусом или анимой, мы шагаем в неизвестность, и здесь начинаются настоящие сложности. Юнг даже говорил, что каждый, кому эта задача оказалась по зубам, достоин писать слово «мастер» перед своим именем.

Перед тем, как я продолжу, стоит сказать, что хоть работа с тенью осуществляется сознательным Эго, его успешное завершение, такое, после которого мы можем предстать перед образами анимуса или анимы, зависит от вмешательства одной из этих фигур, или соглашение между Тенью и Эго в итоге окажется тупиком, нежели их союзом. В особенности хорошо это заметно в случае Доктора Джекилла и Мистера Хайда Роберта Льюиса Стивенсона, что я убедительно продемонстрировала в моем отзыве об этой книге (Б. Ханна, Стремление к целостности). Полную противоположность этому мы видим в «Грозовом перевале» Эмилии Бронте, где именно вмешательство анимы Хитклиффа, старшей Кэтрин, которая не дает противоположностям зайти в тупик.

В большинстве случаев слияния с анимусом или анимой, активное воображение может помочь как ничто другое. Больше всего это заметно в случае Эдварда (глава 2), хотя тот случай в некотором смысле является исключением, в том, что слияние с анимой совершается раньше, нежели работа с тенью. В случае Анны Марджулы (глава 7) мы видим, что в работе с анимусом Тень вмешивается в те области ее внутреннего мира, которые она еще не исследовала. Процесс довольно хорошо показывает, что соглашение между женщиной и анимусом окажется в безвыходном положении, если не искать и не найти помощи у своей Самости. Все разговоры Анны с Великой Матерью является примером того, насколько сильно образ ей помогает, хотя основная тема – это соглашение с особенно деструктивным анимусом. В случае Анны, ее поздние диалоги с Великим Духом (напечатанные впервые здесь) показывают необыкновенно глубокое слияние с позитивной стороной анимуса (опять же, с помощью образа Великой Матери). Она была награждена особенно умиротворенной и счастливой старостью, хотя многие люди в ее положении нашли бы массу поводов пожаловаться на жизнь. Тем не менее, не раз Анна мне писала, что она счастливее, чем когда-либо была. Предстоит еще много о чем сказать, но мне кажется, лучше говорить об этом с привязкой к самому материалу, где это более наглядно, а, следовательно, более убедительно.

Переводчики: Евстропьев-Кудреватый Вадим и Светлана Арта

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

активное воображение

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"