Перевод

Глава 4. Религиозная функция анимуса в книге Товита

Внутреннее путешествие

Барбара Ханнах

Внутреннее путешествие.

Глава 4

Религиозная функция анимуса в книге Товита

(7 октября, 1960)

Уже после того, как название моей лекции было заявлено, я осознала, что оно может внушить людям неверное представление о том, какого рода материал я намереваюсь здесь подать. Книга Товита -- очень древний документ (около третьего столетия до н. э.) и она, несомненно, опирается на еще более древние источники (египетские или персидские)[1]

Все книги такого рода, прошедшие через многие и многие руки, следует воспринимать так же, как мы воспринимаем мифы и сказки, иными словами их нужно рассматривать, как с маскулинной, так и с фемининной стороны. Поэтому и данную историю мы вполне можем (и возможно даже это будет лучше) рассматривать, как текст, отображающий маскулинную психологию, где Сарру следует воспринимать, как одержимую демоном аниму, а не одержимую анимусом девушку.

Причина, почему я использую этот сюжет на семинарах именно по фемининной психологии, состоит в том, что здесь мы наблюдаем херстоматийный случай одержимости демоном. Эту книгу часто цитируют в средневековых текстах, всегда в связи со случаями одержимости у девушек, и, как мы вскоре убедимся, такой взгляд имеет под собой некоторые основания.

Поскольку здесь мне придется сжать материал четырнадцатичасового семинара в один час, я успею сосредоточиться лишь на ключевых моментах, упуская при этом многие важные и интересные детали. Например, что касается истории написания книги Товита, то я могу лишь порекомендовать вам замечательное предисловие к оксфордскому изданию The Apocrypha and Pseudoepigrapha of the Old Testament (1913, том 1). Симпсон, редактор данного издания, предлагает убедительные доказательства того, что книга Товита была написана евреем, находившемся в изгнании в Египте, хотя многие исследователи с ним не согласны и настаивают, что текст был создан в персидской или зороастрийской культурной среде.

Однако я должна с самого начала четко обозначить, что одержимость Сарры Асмодеем ни в коей мере не является одержимостью индивидуальным анимусом. Мы вообще не можем рассматривать эту историю с точки зрения индивидуальной психологии. Скорее, эта одержимость обладает признаками общей парадигмы, прототипа или модели -- некое предвосхищение намного более поздних путей развития анимуса в фемининной психологии и развития анимы в маскулинной психологии. Здесь нам открываются архетипические предпосылки этих процессов -- та основа, на которую опирается каждый индивидуальный случай такого типа. Это история девушки, одержимой демоном мужского пола, и ее освобождения от этого демона. Данный сюжет, несомненно, существовал задолго до написания книги Товита, и мы встречаем его в мифах и сказках всего мира. Речь идет об одержимости внешним демоном, Асмодеем. В энциклопедии Британика читаем, что Асмодей это «злой демон, который в поздней иудейской традиции выступает как «царь демонов»». Таким образом, он является аналогом христианского дьявола, и в обсуждаемом тексте выступает в качестве субъекта явно гиперболизированного случая одержимости анимусом. Но именно в этом гиперболизированном варианте мы можем особенно отчетливо пронаблюдать соответствующий механизм, что помогает нам распознавать данный феномен в менее ярко выраженных индивидуальных случаях.

Следует сразу отметить, что эта история, прежде всего, повествует об обновлении сознания, которое в своем исходном состоянии является, с одной стороны, слишком узким в силу давления традиции, а с другой стороны, слишком широким в силу того, что бессознательная личность чрезвычайно раздута, иными словами, одержима архетипической фигурой.

Книга начинается с двух параллельных сюжетов -- история Товита и его сына Товии, а также история Сарры и ее отца Рагуила. Являясь очень близкими родственниками, они в начале книги полностью разделены: никакого обычного внешнего общения между двумя домами нет. Тем не менее, имеет место свехобычная синхронистичность, которая вначале проявляется в переживаниях старого Товита и молодой Сарры.

Товит здесь символизирует традицию. В его прошлой истории мы находим изгнание, тайные визиты в Иерусалим, решимость хоронить всех представителей своего народа (а он был евреем), которые были убиты или умерли своей смертью на чужбине. В Ниневии его постоянно преследовали за эту деятельность, и ему даже пришлось бежать из своего дома и скрываться, спасая свою жизнь, в результате чего он потерял все имущество -- но все равно он продолжал делать то же самое.

Здесь мы видим яркий пример традиционалистского сознания, которое стало слишком узким. Товит заботится лишь о погребении мертвых. Ему незнакома вневременная истина, выраженная в более позднем высказывании Христа: «Иди за Мною и предоставь мертвым погребать своих мертвецов»[2].

Но, поскольку никакие притеснения не отвратили Товита от его поглощенности прошлым, в игру вступила сама природа. Однажды, утомленный после очередной опасной похоронной экспедиции, он прилег отдохнуть у себя во дворике, ему на глаза упали испражнения сидевших на стене воробьев, отчего Товит полностью ослеп.

Любопытно, что воробьи на Ближнем Востоке являются птицами Афродиты и других богинь любви. У Афродиты есть небесный аспект, символизируемый образом голубки, и земной аспект, символ которого -- воробей. Нам следует обратить особое внимание на этот факт: птицы богини не только ослепили Товита, но и вынудили его к прекращению своей внешней бесплодной деятельности.

Сам Товит был не готов что-то делать с новым материалом, который дали ему воробьи. Не в состоянии продолжать свою привычную деятельность, он серьезно поссорился со своей женой, Анной, несправедливо обвинив ее в краже козленка. В ответ она, отринув покорность, предписанную жене традицией, сказала ему: «Где же милостыни твои и праведные дела? Вот как все они обнаружились на тебе!»

Все это переполнило чашу терпения Товита, и он стал молиться о смерти: «ибо мне лучше умереть, нежели жить, так как я слышу лживые упреки и глубока скорбь во мне!» А ведь это чистейшей воды проекция: он ложно обвиняет свою жену и тут же жалуется на «лживые упреки» с ее стороны. Здесь мы отчетливо видим, что тот тип сознания, который обозначен в образе Товита, остро нуждается в обновлении.

Ровно в тот же день его невестка Сарра, находящаяся далеко в Медии, переживала по сути те же проблемы. Сарра последовательно заключала брак с семерыми мужчинами, и каждый из них был умерщвлен демоном Асмодеем еще до фактического вступления в супружеские отношения, пребывавшим в ее теле. Подобно тому, как обыкновенные маленькие воробушки положили конец похоронной деятельности Товита, так теперь одна из служанок отца Сарры положила конец ее карьере мужеубийцы. Служанка упрекнула Сарру, откровенно заявив ей: «ты задушила мужей твоих», -- и добавила, что ее поведение это «проклятие» для всей семьи. Сарра не признавала правомерность этих упреков (равно, как и Товит не принял упреков своей жены), но они возымели свое действие. Она ушла в комнату отца и решилась «лишить себя жизни». Но все же, после некоторых раздумий девица отказалась от этого шага, потому что люди стали бы порицать ее отца. «Я сведу старость его с печалью в преисподнюю», -- подумалось ей. Итак, одновременно с Товитом она молилась о смерти, чтобы «не слышать больше укоризны».

Связь между этими двоими очень примечательна, независимо от того, рассматриваем ли мы Сарру как образец одержимой анимусом девушки, а Товита как носителя упрямого традиционалитского сознания, либо же, мы исследуем одного Товита, как пример мужчины, чья глупость и узость мышления, довела его собственную аниму до состояния одержимости Дьяволом. История показательна в обоих направлениях:

1) Если логос в мужчине не в порядке (крайними примерами тут может служить нацистская или коммунистическая ментальность), эрос в женщине приходит в расстройство или даже разрушается.

2) Если эрос в женщине пребывает в беспорядке (крайним примером, здесь служит история Сарры, убившей семь своих мужей), логос в мужчине приходит в расстройство или даже разрушается.

3) Эрос анимы в мужчине разрушает женский логос.

4) Логос анимуса в женщине разрушает мужской эрос.

Ни мужчина, ни женщина не могут подвергнуться разрушению (или саморазрушению), без разрушения другого. Это касается, как внутренней психической структуры одного человека (анимуса и анимы), так и любых достаточно глубоких взаимоотношений между полами. И в этом смысле времена, описанные через состояние Товита и Сары, очень сходны с нашим временем, когда перед нами тоже встала альтернатива: либо обретение совершенно нового сознания, либо опасность полного разрушения.

Тот факт, что ни Товит, ни Сарра не могут спокойно относиться к упрекам, отчасти связан с временем, когда они жили, а отчасти, возможно, указывает на египетское влияние. Вспомните об отрицательной исповеди в «Книге мертвых», когда умерший упоминает все мыслимые грехи, утверждая, что он их не совершал. Чем более примитивен народ, тем больше ужаса внушает его представителю перспектива признаться в том, что он преступил закон. И недавние события не внушают нам особой надежды на то, что мы стали менее примитивны в этом отношении.

Очевидно, что и старик Товит, и юная Сарра достигли своего предела терпения, ибо далее в тексте мы читаем: «И услышана была молитва обоих пред славою великого Бога». Бог решил помочь им и послал архангела Рафаила исцелить обоих -- Товита от слепоты, чтобы он мог «видеть свет Божий», а Сарру от одержимости «Асмодеем, злым духом». Этого злого духа нужно было высвободить из нее, чтобы женщина могла стать женой Товии, который приходился Товиту сыном.

Услышав молитвы Товита, Бог передал дело в руки возвышенного существа. Однако и Асмодей тоже -- весьма возвышенный демон, если можно так выразиться. Мне сейчас некогда приводить доказательства, но вы можете найти соответствующий материал все в том же предисловии Симпсона к книге Товита. Таким образом, как только Бог, осознал ситуацию, Он направил на землю максимально позитивного персонажа, который был, по меньшей мере, равен негативному предмету одержания. Мне представляется чрезвычайно интересным, что представитель темной стороны -- Асмодей -- сам является полностью одержимым в начале данной истории. И это согласуется с нашим собственным опытом анимуса: обычно мы знакомимся с ним именно в его негативном аспекте, своевольного и деструктивного демона. Лишь после того, как женщина осознает это (Сарру к такому осознанию подтолкнула служанка) и поймет, какие страдания приносит этот демон ей самой и другим, может возникнуть то, что я называю религиозной функцией анимуса. Доведенная до отчаяния, Сарра обратилась с молитвой к Богу. Говоря психологическим языком, она обратилась к своей Самости, ко всей целостности своего существа, и тем самым признала, что эго не может найти выход из ситуации. Бог ее услышал, и в игру вступила божественная часть психики, в ее наиболее позитивном аспекте. Тут также интересно, что и в случае Товита, и в случае Сарры позитивная сторона констеллировалась лишь тогда, когда они достигли своего предела терпения.

Далее Сарре надлежало освободиться от одержимости, а Товиту «увидеть свет Божий». Лишь совершенно новое сознание, обозначенное в данном тексте, как «свет Божий», может излечить Товита от его слепой глупости. С одной стороны, нужно высвободить эрос, с другой стороны логос -- чтобы создать возможность для совершенно нового единства, символически обозначенного в обсуждаемом тексте через брак между Товией и Саррой.

Подобно тому, как Товит и Сарра молились точно в одно и то же время, и были услышаны одновременно, далее мы узнаем, что сразу же после молитвы, оба изменили свое физическое местоположение. Он вошел в дом из двора -- иными словами, после того, как воробьи воспрепятствовали его регрессивной внешней деятельности, Товит обратился внутрь себя. А Сарра покинула комнату отца и сошла на нижний этаж -- иными словами, начала выходить из комплекса Электры, который всегда заставляет женщину ставить себя слишком высоко, превращаясь в принцессу в башне из слоновой кости, и спустилась на первый этаж, в реальность.

Это движение было совершенно необходимо для обоих. Ведь у них уже констелировалась божественная сторона их существа. Рафаил начал свой путь, а с таким посланцем можно встретиться лишь там, где наше истинное место, там, где нам надлежит быть.

Это обращение Товита внутрь себя немедленно принесло плоды. Мужчина осознал, что, молясь о смерти, он, вероятно, привлек к себе соответствующие последствия, а поэтому стал готовиться к смерти и призвал к себе своего сына Товию, чтобы передать ему все дела. Хотя Товит прежде потерял все свое имущество, но в этот трудный час он вспомнил о серебре, которое отдал на сохранение Гаваилу в Рагах Мидийских, и решил послать своего сына Товию, чтобы тот забрал эти деньги.

Поскольку содержание книги Товита достаточно широко известно, я значительно сокращу всю эту историю и лишь напомню вам, что после многочисленных наставлений Товит велел Товии идти к Гаваилу, предварительно найдя себе «надежного человека» в качестве провожатого. Идти с Товией вызвался архангел Рафаил, не раскрыв, однако, своей божественной природы. Более того, в ответ на настойчивые расспросы Товита архангел даже заявил, что является ему родственником -- сыном Анании великого. Таким образом, теперь ничего не препятствовало походу, и, несмотря на причитания Жены Товита Анны, два молодых человека отправились в путь.

И тут есть один очаровательный штрих: нам сообщают, что вместе с ними пошла собака молодого человека. Насколько я могу судить из указателя к Библии Курдена[3], собака Товии играет в тексте уникальную роль, как для Ветхого Завета, так и для его Апокрифов. Если собаки и упоминаются в Библии, то всегда с негативными коннотациями. Однако здесь собака выполняет роль спутника и упоминается как при описании путешествия прочь от дома, так и при описании возвращения. На психологическом уровне это означает, что Товия (в противоположность отцу, который в своей жизни руководствовался лишь законом) вполне дружит с собственным инстинктом и берет его с собой в дорогу, и это, предположительно, должно способствовать успешному завершению его миссии. В конце концов, книга Товита в том виде, в каком она дошла до нас, написана всего за два или три столетия до Иисуса, который в одном из апокрифических евангелий говорит, что именно птицы и рыбы «влекут нас к царству небесному»[4]. Очевидно, новая разновидность «света Божьего» подразумевает более интуитивный подход, чем старая. Более того, лишь у мужчины, который умеет полагаться на свои инстинкты, есть шанс тягаться с одержимой анимусом девушкой, такой, как Сарра.

В первый же вечер совместного путешествия, именно молодой человек, а не ангел играл активную роль во всех событиях, хотя Бог послал в помощь Товиту и Сарре как раз Рафаила. Так далеко не всегда бывает в подобного рода историях о путешествии человека и его божественного спутника. Например, согласно Корану, именно Хидр во время совместных путешествий с Моисеем предпринимал все активные действия. Подобная же ситуация описана во многих мифах и сказках: героические действия совершает тот из спутников, который обладает божественными или магическими качествами. В нашей же истории божественные силы оказываются намного ближе к человеку, или же, можно сказать, что человек берет на себя больше ответственности.

Если рассмотреть этот сюжет с маскулинной стороны, Товия символизирует архетипическую основу всех сознательных эго в том виде, в каком данный архетип определен доктором фон Францем. Но если рассмотреть его же с фемининной стороны, то Товия символизирует архетипическую основу не эго, а трансформированного и интегрированного фемининного ума.

Тот факт, что Товия здесь предпринимает активные действия, согласуется с алхимической идеей, что человек должен совершать работу сам, а успешной она будет лишь в случае, если на то есть Deo concedente -- Божье согласие, Божья воля. Это божественное благоволение символически отражено в фигуре Рафаила и в тех советах, которые он дает Товии.

Время не позволяет мне подробнее обсудить богатое символическое содержание образа рыбы, хотя оно очень важно для нашей истории. К счастью, книга Юнга Aion сейчас уже переведена на английский язык, и там об этом говорится очень подробно[5]. Я упомяну лишь о том аспекте рыбы, который связан с богинями Малой Азии. Сирийскую богиню Атаргатис, которую также называют Деркето, часто изображают как богиню-рыбу. Атрагатис ассоциируется с греческой Афродитой. Фактически, эта известнейшая богиня тесно связана с вавилонскими богинями любви, а значит и с рыбой. Мы уже встречались с птицами Афродиты -- воробьями -- которые ослепили увязшего в традиции Товита и тем самым лишили его способности к действию. А теперь мы видим, что та же самая богиня любви также связана и с рыбой, которая в данной истории является носительницей искупительной и целительной субстанции. Таким образом, у нас возникает ощущение, что в этом случае из-за кулис начинает работать подавленный эрос (фемининное начало), не имевший никаких шансов ни под пятой ограниченной маскулинной догмы Товита, ни в жизни одержимой анимусом Сарры. Эрос берет свое и восстанавливает равновесие между двумя ключевыми противоположностями -- маскулинным и фемининным началами.

И здесь опять наша история имеет непосредственное отношение к сегодняшнему дню. За две тысячи лет преобладания маскулинной религии мы тоже сильно нарушили свое психическое равновесие. И хотя внешние симптомы у нас оказались совсем другими, нам временами удается распознать в некоторых катастрофических событиях современности борьбу эроса, пытающегося отстоять свои права.

Противоположности в нашей истории полностью разделены, но, это более очевидно на примере действия темного и светлого начал, чем маскулиного и фемининного -- причем, в наше время дела обстоят точно так же. Рафаил представляет светлую сторону Малаха Яхве, ибо он является существом духовным, ангелом благодати, носителем чистого позитива, тогда как Асмодей видится как абсолютно негативное, темное, злое и разрушительное начало, плененное в теле хтоническое порождение материи. Если бы Рафаил вступил в битву с Асмодеем напрямую, мы бы наблюдали противостояние равных противоположностей, и результат был бы весьма непредсказуем. Но, взяв из царства Асмодея нечто материальное (рыбу), он значительно повысил свои шансы ибо, как известно, similia similibus curantur (подобное исцеляется подобным).

На самом деле для процесса исцеления потребовалась даже не вся рыба, но лишь ее сущность. Чтобы изгнать Асмодея, Рафаил выбрал сердце и печень, а чтобы исцелить Товита от слепоты -- желчь. Печень можно почти отождествить с самой жизнью, а сердце -- главная пружина нашего тела. Оба эти органа тесно связаны с эмоциями и, таким образом, несут в себе необходимую силу и тепло, чтобы выгнать из Сарры инкуба нечеловеческой природы. Но нам еще нужно задаться вопросом, почему Рафаил сказал Товии, что для обращения в бегство архидемона требуются не сами органы, но дым, от их воскурения.

Сама идея о том, чтобы превратить некие материальные вещи в дым или пар, всегда связана с одухотворением, но здесь у нас присутствует еще один специфический нюанс. В своем эссе «О природе психэ». Юнг сравнивает инстинкт с инфракрасным концом светового спектра, а дух -- с ультрафиолетовым[6]. И он отмечает, что сползание в инфракрасную сферу ведет нас к бессознательности и панике, но никак не к сознательному постижению инстинкта и его ассимиляции. Последнее возможно лишь на духовном конце спектра (ультрафиолет), где архетип (как образ инстинкта) дает нам возможность уберечь свое сознание от кипящей бездны страстей и инстинктов.

Это дает нам некоторое понимание, почему сердце и печень рыбы нужно сжечь и тем самым одухотворить, ибо лишь на этом конце спектра сознание может быть обновлено и укреплено. Сарра находится под чарами старой и своевольной разновидности анимуса, который заражен, коллективным архи-дьяволом Асмодеем -- более того, олицетворен им. Ей требуется колоссальной силы осознание, чтобы заставить его сдать свои позиции внутри нее и дать ей свободу принять нового трансформированного анимуса, олицетворенного в фигуре Товии.

После приключения с рыбой путешествие продолжилось и, когда путники приблизились к своей первой цели -- дому Рагуила, отца Сарры -- Рафаил поведал Товии о его родственной связи с этой семьей (ранее Товия об этом не ведал). Он сказал юноше, что тот должен жениться на Сарре, охарактеризовав ее как «девицу прекрасную и умную». И еще он отметил, что Рагуил просто обязан отдать ее Товии, ибо они принадлежат к одному роду.

Поначалу нас очень удивляет, что одержимая демоном девица получает столь завидную характеристику. Но превосходные качества являются, практически, необходимым условием для того, чтобы человек мог обратиться лицом к тьме внутри себя. Недавно Юнг отметил, что никогда у нас не было большей потребности в христианских добродетелях, чем сейчас, когда перед нами разверзлась темная ночь души, и мы наблюдаем беспрецедентное развитие негативного начала в человеке.

В ходе психоанализа очень часто случается, что, когда человеку впервые удается познать свою темну сторону, он начинает полностью отождествлять себя со своими нежелательными качествами и теряет из виду собственные добродетели. Это очень неразумно, ибо, чем ярче добродетели, тем темнее тень, и одно никогда не перечеркивает второе. Так и тут: в тот самый момент, когда нашим героям предстоит встретиться лицом к лицу со злым демоном, обитающим в Сарре, Рафаил обращает внимание юноши на ее светлую сторону, чтобы Товия знал, что она -- целостная женщина, обладающая чрезвычайно развитой светлой стороной, уравновешивающей очень темного Асмодея.

Хотя Товия, похоже, очень мало знает о своих родичах, но ему доводилось слышать о демоне Сарры и о судьбе ее семерых мужей. Поэтому он просто сказал: «я боюсь, как бы мне не умереть». (прим переводчика: Так в русском тексте. У Ханнах: «Что касается меня, то я боюсь»)

Это сугубо инстинктивная реакция, простая и непосредственная (как у собаки, которую он взял с собой), и у нас возникает ощущение, что семерым его предшественникам как раз такого инстинкта и недоставало. У первого и даже у второго есть оправдание, но далее было просто глупо не испытывать осознанного страха. Лишь мужчина с развитым инстинктом может иметь дело с одержимой анимусом женщиной, и страх Товии здесь подобен страху перед Богом, который, как считается, есть начало мудрости.

Рафаил же в ответ напомнил Товии, что отец заповедовал ему взять жену из рода своего и, повторив свои инструкции относительно необходимости сделать воскурение из сердца и печени рыбы, дабы изгнать Асмодея, заверил юношу, что демон не причинит ему никакого вреда, после чего добавил: «Не бойся; ибо она предназначена тебе от века, и ты спасешь ее, и она пойдет с тобою».

Довольно неожиданно увидеть тут столь явную отсылку к более позднему учению о предопределении. Если рассматривать это учение с психологической точки зрения и не брать крайние его проявления, можно с полной определенностью сказать, что учение это играет существенную роль в процессе индивидуации. Отойти от своей изначально заложенной психической структуры столь же невозможно, как невозможно яблоку превратиться в грушу или тигру -- в невинного ягненка. С этой точки зрения освобожденная Сарра станет анимой в структуре Товии, а Товия -- трансформированным анимусом в структуре Сарры. Это также объясняет подбор слов, которыми заканчивается шестая глава: «Выслушав эти слова Рафаила и узнав, что Сарра -- его сестра из семени дома отцовского, он крепко полюбил ее, и душа его прилепилась к ней».

Но ведь Товия пока еще не видел Сарру, поэтому, нам очень трудно объяснить, почему это вдруг он полюбил ее, если только не предположить, что она изначально принадлежит ему как часть его существа (его анима) либо же, он является ее анимусом, или бессознательным умом, которому для воплощения в этом мире требуется только Сарра и никто иной. Здесь нам вспоминаются знаменитые слова Гете: «Не была ль ты в прошлой жизни мне сестрой или невестой?» -- которые часто цитировал Юнг в качестве примера того, как чувствует себя мужчина, когда встречает собственную аниму, спроецированную на реальную женщину.

Затем Рафаил и Товия прибыли в дом Рагуила, и хозяин сразу же узнал Товию по его сходству с отцом, Товитом. Гостям оказали радушный прием, закололи овна и приготовили богатый ужин. Но Товия отказался есть прежде, чем договорится о браке с Саррой. Рагуил согласился отдать за него свою дочь человека и чистосердечно рассказал о том, что случилось с прошлыми мужьями. Очевидно, он не сомневался, что Товию постигнет та же участь, и даже ночью тайно вырыл для молодого человека могилу.

Здесь Рагуил, подобно старому Товиту, обнаруживает склонность хоронить мертвецов, охваченный пессимистической уверенностью, что все завершится так же плохо, как уже бывало прежде -- тенденция, которую мы часто наблюдаем в анимусе у женщин, особенно если у них сильно развит комплекс Электры. Очевидно, Рагуил в душе своей не сомневался в силе Асмодея. На самом деле, у нас даже возникает подозрение, нет ли между ними тайной связи, ибо Сарра была его единственным ребенком, а отцам нередко весьма тяжело дается расставание с дочерью. Сам же Асмодей очень живо напоминает нам анимус в его роли ревнивого любовника или мужа, ибо он никогда не причинял вреда самой Сарре, а только убивал своих соперников.

Товия не поддался влиянию пессимистических настроений Рагуила и отказался принимать пищу до тех пор, пока Сарра не будет отдана ему «по закону Моисееву». Здесь молодой человек демонстрирует глубокую мудрость, ибо, несмотря на то, что он выступает в роли обновителя сознания, он отдает дань уважения и древней традиционной реальности, настаивая на том, чтобы его новое положение было легитимировано.

Что же касается положения самой Сарры, то нам сейчас нужно рассмотреть некоторые другие аспекты ее анимуса. Вплоть до нынешнего момента ее единственной любовью в людском мире был отец. Девушка продемонстрировала свое искреннее чувство к нему, когда даже в состоянии крайнего отчаяния, она ради него отказалась от идеи о самоубийстве. Однако мы видим, что за образом ее отца скрывается архетипическая фигура архи-демона. Тем не менее, когда, доведенная до отчаяния, она обратилась с молитвой к Богу, Тот послал ей Рафаила, который вошел в ее сознание только сейчас, но, вне всяких сомнений, начал свою работу по обузданию Асмодея намного раньше, ибо после Сарриной молитвы убийств больше не было. Всех этих троих сейчас объединяет ключевой четвертый: Товия. Он олицетворяет трансформированный ум Сарры, который прежде был полностью бессознательным, но с недавнего времени начал развиваться и активизировался, когда она приняла решение жить дальше и сносить все страдания, причиняемые ей Асмодеем. И вот теперь ей надлежало рискнуть всем, ибо если бы демону удалось умертвить Товию, можно считать, что Сарра пропала окончательно.

Когда брачный договор был подписан, все сели за стол, чтобы отведать овна. Овен здесь играет весьма интересную символическую роль, ибо, являясь весенним знаком, он представляет мужественность и маскулинную силу, которую вначале надлежало принести в жертву, а затем Товия должен был ее интегрировать (съесть), прежде чем он будет готов к суровому испытанию -- к встрече с Асмодеем.

После трапезы новобрачные отправились в свои покои. Товия в точности исполнил наставления Рафаила, и Асмодей сбежал, испугавшись дыма из курильницы «в верхние страны Египта», где Рафаил связал его. Тот факт, что Асмодей был связан у верховий Нила, указывает на то, что его снова подавили и загнали в глубины подсознательного -- процедура, абсолютно необходимая в те времена. Даже несколько столетий спустя, когда была написана книга Откровения, Сатана, как вы помните, был связан на тысячу лет. Такое связывание анимуса бывает в некоторых случаях необходимым и в наше время, например, когда имеет место контаминация коллективным демоном или психотический припадок… однако сейчас у нас нет времени углубляться в эту тему.

Любопытно, что Рафаил, которого с психологической точки зрения можно было бы воспринимать как силу, равную и противоположную Асмодею, теперь сумел победить, и связать последнего. Можно предположить, что это ему удалось, благодаря выдающемуся величию людей, которые не только использовали символ богини любви, как их научили, но и полностью ее приняли, раскрыв свои сердца для любви. Такой творческий подход усилил позитивную сторону их существа и помог преодолеть разрушительные тенденции -- как минимум, на время.

Когда демон сбежал, Товия и Сарра закрыли дверь своей спальни и -- опять-таки следуя инструкциям Рафаила -- помолились, прежде чем заключить друг друга в объятия. Эта молитва была абсолютно необходима, ибо победа состоялась, благодаря прямому вмешательству Бога, а если бы они приписали эту заслугу себе, ими овладела бы гордыня, и тогда своевольный демон старик Асмодей вернулся бы обратно, такой же сильный, как и прежде.

В частности, Товия говорит в своей молитве: «я беру сию сестру мою не для удовлетворения похоти, но поистине как жену». «Поистине» означает ультрафиолетовый (духовный) конец спектра, где рождается новое понимание и новое сознание. Лишь могучее усилие на достижение этой цели, символизируемое здесь совместной молитвой к Богу, может быть достаточным, чтобы обрести истину, которая одна может уберечь это новое сознание от того, чтобы снова быть поглощенным темным эмоциональным инстинктивным бессознательным.

Рагуил и его жена Една очень обрадовались (по меньшей мере, на сознательном уровне), обнаружив утром, что Товия жив и здоров. Рагуил закатил пышный и продолжительный свадебный пир, чтобы молодые, как можно дольше оставались в его доме. Но Товия хотел поскорее попасть домой, чтобы представить свою невесту старику Товиту и исцелить его от слепоты. Рафаил помог Товии получить долг с Гаваила, после чего (вопреки горячим возражениям Рагуила) Рафаил, Товия, Сарра и собака отправились в дом Товита, взяв с собой половину немалого имения Рагуила в качестве приданого Сарры, а также деньги, полученные от Гаваила. По настоянию ангела Товия и Рафаил пошли вперед каравана с имуществом, и применили целительные свойства рыбы во второй раз: восстановили зрение Товию.

Напрашивается предположение, что Товии надлежало в первую очередь позаботиться от зажжении нового света сознания (что символизируется исцелением Сарры и заключением нового союза), и лишь после того, как этот свет разгорелся ярко и устойчиво, он мог быть увиден даже глазами старого традционалиста Товита, как то и было задумано Богом, ибо Рафаил послан на Землю не только для того, чтобы исцелить Сарру, но и для того, чтобы Товит мог узреть «свет Божий» -- свет нового сознания. Сам Товит ассоциирует этот свет со своим сыном и его достижениями, о чем ясно свидетельствуют первые слова, которые он произнес после того, как бельма спали с его глаз: «Я вижу тебя, дитя, свет очей моих».

Товит, который снова стал зажиточным человеком, тоже закатил свадебный пир в ознаменование женитьбы сына. Затем на семейном совете было решено в благодарность за помощь отдать Рафаилу половину имущества, которое он помог доставить домой. Лишь тогда Рафаил открыл, что является не родственником их, а посланным от Бога архангелом. По-видимому, ангел даже немного удивлен, что они не замечали того, что он не ел и не пил, и несколько раз повторяет им, что является всего лишь «видением, которое представляется вашему взору».

И даже теперь мы читаем, что они «встревожились», и «пали ниц» и «устрашились. Таким образом, мы видим, почему им с самого начала не открылась божественная природа Рафаила. Вначале нужно было привести все дела в порядок, и стабилизировать новое сознание посредством брака Товии с Саррой и восстановления зрения Товита, и только после этого люди были готовы перенести такое потрясение. Даже если бы с самого начала путешествия Товия сумел бы справиться со своим страхом перед небожителем, тем не менее само по себе знание о том, что он путешествует с архангелом, могло бы побудить его вести себя по-детски незрело, полностью полагаясь на божественного спутника. У него было бы намного меньше шансов повзрослеть, научиться брать инициативу в свои руки и даже порой отстаивать позицию своего сознания перед лицом бессознательного, как это, в частности, было, когда он заявил Рафаилу: «я боюсь, как бы мне не умереть». Более того, это характерно для большинства трудных ситуаций (наподобие той, которая описана в данной истории), что божественный замысел становится виден лишь задним числом; а в то время, когда разворачиваются события нам надлежит страдать более или менее вслепую.

До этого момента, хоть и происходило немало удивительного, все оставалось в границах нормального. Тобит обнищал, но это удалось исправить, благодаря тому, что с ним расплатился должник, и у него появилась богатая невестка. Сарра избавилась от демона, но это могло стать прямым результатом воскурения рыбьего сердца и печени -- иными словами, обычных врачебных процедур. То же самое касается и бельм Товита, снятых при помощи рыбьей желчи. Однако все эти счастливые события все накапливались и накапливались, подготавливая участников к подлинному откровению, которое состоит в том сверхъестественном факте, что в основе всего происходящего лежит божественное вмешательство. Они имели дело с Божьим посланцем, и вот он теперь раскрыл перед ними секретный небесный план, в реализации которого они все приняли участие.

С психологической точки зрения все это означает, что лишь в самом конце любой из них был готов к самому сложному осознанию во всем процессе индивидуации -- осознанию божественной, совершенно неизведанной составляющей человеческого существа. Юнг даже говорил, что признание тени и всех принадлежащих эго вещей, которые мы подавили -- просто детская игра по сравнению с усилиями, требуемыми для проникновения в эту неизведанную страну. Эта скрытая божественная часть человеческого существа получила в обсуждаемой нами истории очень красивое символическое отображение: ежедневный близкий контакт с замаскированным ангелом.

А теперь пора разобраться, может ли нам эта история принести практическую пользу для понимания религиозной функции анимуса в психике современной женщины. Но вначале нам нужно определиться, какой смысл мы вкладываем в сам термин «религиозная функция». Я использую его в противопоставление старому своевольному анимусу, который изначально присутствует почти в каждой женщине. Вам ведь известно, что, подобно тому как мужчины страдают от порожденных анимой настроений, так и женщины страдают от целого комплекса порожденных анимусом мнений, которые в значительной мере состоят из того, чему учили их в юные годы отцы или другие авторитетные мужчины (или же они бессознательно переняли их из мировоззрения этих мужчин). Такие мнения носят сугубо эмоциональный характер. Мы вообще не подвергаем их сомнению -- ибо слишком глубоко они в нас укоренены. Женщина просто в них верит и оперирует ими как неоспоримыми фактами.

Религиозная функция анимуса начинается с того, что женщина набирается отваги, чтобы поставить под сомнение абсолютную истинность собственных мнений. Это намного сложнее, чем может показаться, ибо свойственная анимусу уверенность представляет собой надежную поддержку, на которую бессознательно полагаются многие женщины -- точно так, как традиционная жена полагается на мужа. Более того, анимус может дать нам обманчивое но очень соблазнительное чувство неизменной правоты. Уверенность всегда имеет лишь одну сторону, и стоит нам только предположить, что и противоположное мнение тоже имеет право на жизнь, как нас начинают одолевать сомнения. Но, в то же время, на месте уверенности, которую прежде давал нам анимус, у нас возникает смутное ощущение, что за всеми этими сомнениями, страданиями и неуверенностью есть какая-то цель, возможно даже цель божественная, и все это не зря.

Юнг как-то сказал на одном из семинаров, что мужчина осуществляет преодоление, убивая дракона (маскулинная деятельность), а женщина может осуществить преодоление лишь более пассивным способом -- через приятие своего страдания. Если она способна принять страдание, связанное с необходимостью поменять свою старую уверенность на сомнения, ее анимус начинает изменяться сам по себе. Он перестает снабжать ее ложными и неуместными мнениями, но сам начинает свой поиск среди тьмы и сомнений -- он ищет намеки, маленькие подсказки, указывающие путь к божественной модели процесса индивидуации. Вместо того чтобы оставаться субъектом одержимости эго и его тираном, анимус начинает служить Самости, превращаясь в религиозную функцию, способную помочь эго в его пожизненной задаче, состоящей в том, чтобы открывать Самость -- эту божественную часть нашего существа.

А теперь вернемся к нашей истории и посмотрим, каким образом она соотносится с этими теоретическими замечаниями о религиозной функции анимуса.

Состояние дел, описанное в самом начале книги, пусть в крайней и несколько драматизированной форме, во многом совпадает с состоянием анимуса почти каждой женщины до того, как она ставит перед собой задачу по его проработке. Две фигуры отца (Товит и Рагуил), обе оказались в плену у традиции и у прошлого. Товит всецело озабочен мертвецами, а Рагуил твердо убежден, что ничего не может измениться, но все должно продолжаться по-старому -- в негативной и деструктивной манере. Имея такую основу для формирования мнений своего анимуса, Сарра была изначально предрасположена к одержимости. Будучи архи-демоном, Асмодей предположительно был более мощной и деструктивной фигурой, чем те, которые обычно овладевают обычными женщинами. Но все же разница только в степени проявления -- более умеренная одержимость демонами, практически всегда становится результатом точно такого же родительского влияния.

Поворотный момент наступает тогда, когда Сарра после упреков служанки (из которых становится ясно, как к нашей героине относится обычная, сориентированная на инстинкты женщина) принимает решение все же не накладывать на себя руки, но принять почти нестерпимое страдание. Она сама делает шаг в сторону религиозной позиции, когда обращается с молитвой к Богу. Если Он не даст ей смерти, то обязан выслушать ее упреки. Такое отчаянное воззвание вкупе с жертвенным решением продолжать свою постылую жизнь редко остается без ответа, и теперь за дело берется божественная часть ее психики. Говоря на языке психологии, здесь мы видим, что эго приносит себя в жертву и просит Самость, чтобы та взяла ситуацию в свои руки.

И Самость делает это достаточно эффективно: посылает на помощь Рафаила. Этот божественный фактор остается неузнанным до самого конца истории -- как это обычно и бывает в нашей жизни. Но реакция поступает не только со стороны архетипических сил. Одновременно Товит побуждает к действию своего сына, Товию. А поскольку, согласно сюжету, он является человеком, мы можем считать, что он символизирует индивидуальный анимус Сарры.

И Товия действительно перебирает на себя религиозную функцию анимуса. Отец напрямую доверил ему задачу забрать у Гаваила деньги, иными словами, некий пакет энергии, лежащий невостребованным и неиспользуемым в бессознательном. И тогда он стал искать подсказки, которые направили его на путь успешного выполнения этого задания. Именно он нашел Рафаила и привел того к отцу. А затем, в ходе совместного путешествия он принимал наставления архангела даже тогда, когда это означало для него преодоление совершенно оправданных страхов.

Многое из всего этого произошло в бессознательном Сарры -- что очень часто случается и у современных женщин. Если ей удается однажды полностью перестроить свой разум на совершенно новое отношение к жизни и к собственному анимусу, последний часто изменяется даже без ее ведома. Я неоднократно наблюдала приятное удивление у женщин (как это было с Саррой), когда в их сознание прорывался Товия.

Сарра приняла Товию сразу же, и, если рассматривать ситуацию через призму ее психологии, с этого самого момента дальнейшие действия нашей героини были осознанными. Они вместе следовали рекомендациям Рафаила и тем самым «поистине» вступили в связь, что на психологическом языке означает «увидеть свет Божий» -- обрести новое сознание.

В завершение нам, вероятно, следовало бы рассмотреть образы Самости в этой истории с точки зрения психологии Сарры. Как вы знаете, образы Самости в снах обычно бывают одного пола со сновидцем, хотя это правило ни в коей мере не является непреложным. У нас здесь есть некоторые указания на фемининную божественную фигуру, действующую из-за кулис -- речь о воробьях Афродиты и о богине-рыбе из Малой Азии. Но это лишь слабые намеки, полностью заслоненные внушительной фигурой Рафаила. В ангелах есть что-то бесполое, и Самость, будучи соединением противоположностей, в основе своей тоже является гермафродитом. Поэтому я полагаю, что Рафаил (не забывая и о его тени, Асмодее) в этой истории является образом Самости, независимо от того, рассматриваем ли мы ее с маскулинной или с фемининной стороны.

Однако нам не следует забывать, что изначально молитвы Товита и Сарры были «услышаны перед славой великого Бога», и это именно Он послал им в помощь своего архангела. Но больше мы о Нем ничего не слышим -- все делает Рафаил. С психологической точки зрения все это в точности соответствует архетипу как таковому, который, как не раз говорил Юнг, находится полностью вне нашего понимания. Мы можем понять и пережить его лишь через те или иные образы -- так в нашей истории все персонажи (в первую очередь, Товия) тесно общаются именно с Рафаилом.

Таким образом, на мой взгляд, Товия тут в равной мере символизирует, как архетипическую основу мужского эго-сознания, которое должно активно сражаться с драконом (Асмодеем), так и религиозную функцию анимуса в женщине, который будет активно помогать ей, если она только примет страдание и научится ценить свое собственное фемининное начало. Итак, Товия в первую очередь символизирует дух, обладающий наивысшей подлинной целостностью.



[1] [Книга Товита -- одна из апокрифических книг Ветхого Завета. В большинстве протестантских или иудейских Библий вы ее не найдете, но она часто присутствует в католических Библиях, например в англоязычных изданиях The New Jerusalem Bible и Revised Standard Version. Источник, на который ориентировалась Ханах в данной лекции, издателю не известен, но он не слишком отличается от издания Oxford University Press, упомянутого в библиографии. Примечание канадского издателя.]

[2] Мат. 8:22.

[3] "Круден" (конкорданция, симфония) указатель к Библии, впервые изданный в 1737. Назван по имени первого составителя А. Крудена. Прим. перев.

[4] M.R. James, trans., The Apocrypha of the New Testament, p. 26.

[5] CW 9ii, абз. 162ff. [А книга Товита упомянута в 174 абзаце. Примечание канадского издателя.]

[6] The Structure and Dynamics of the Psyche, CW 8, pars. 414ff.

архетипы и символы

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"