Перевод

Глава 11. Рабство и свобода

Апокалипсис вынужденных гностиков

Дуглас Стюарт

Апокалипсис вынужденных гностиков

 

Глава одиннадцатая

Рабство и свобода

«И познаете истину, и истина сделает вас свободными.»

(От Иоанна 8:32, KJV)

 

Единственная цель гностика - вернуться в Плерому. Для гностиков спасение - это освобождение божественной искры от пространственно-временного, материального тюремного мира и его восстановление в царстве света или в глубине и тишине. В то время как неоплатоник может искать возвращения к Единому, гностик ищет возврата к Нулю, другими словами, к Ничто Плеромы. В тексте, известном как «О происхождении мира», говорится, что свет преодолеет тьму и что тьма растворится, прежде чем говорится о том, что все должны вернуться в то место, откуда пришли. То есть каждый должен покинуть мир тьмы и вернуться к источнику света и вечного покоя в глубине и тишине Плеромы. В «Евангелии от Филиппа» отмечается, что, когда невеста и жених собираются вместе в мистическом браке, для их союза существует только одно название - это покой; остальное, возникает только из чистого созерцания божественного. Как сказал спаситель: «Придите ко мне все трудящиеся и обремененные, и я успокою вас» (Матфея 11:28, KJV). Или, по словам Мейстера Экхарта, Бог находится дома, а мы те, кто вышли на прогулку. Гностическое спасение требует прекращения нашего блуждания в долине смерти и нашего возвращения домой в Плерому.

Различные тексты Библиотеки Наг-Хаммади освещают различные аспекты этого обратного пути. Главным среди них, конечно же, является необходимость в гнозисе, непременное условие гностического спасения и возвращения в Плерому. «Евангелие от Филиппа» учит, что невежество, антитеза гнозиса, является матерью всего зла и ведет к смерти. Цитируя от Иоанна 8:32: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (KJV), Филипп добавляет, что невежество - это рабство, а гнозис - освобождение. Если человек знает правду, он найдет плод этой истины, и если она присоединится к этой истине, то это принесет удовлетворение, другими словами, возврат к Плероме. Спасение часто упоминается как воскрешение в гностических текстах, и в своем вступлении к «Трактату о воскрешении» Томассен (2007) отмечает, что воскрешение и возврат к первоначальной чистоте Плеромы, зависящей от спасительного гнозиса, включают осознание того, что наш духовная сущность - это то, чем мы уже обладаем. Это не то, что нам нужно развивать, это то, что нам нужно осознать. В этом отношении гностическое спасение в некоторой степени сродни традиции Дзогчен в тибетском буддизме, в которой освобождение предполагает пробуждение к своей истинной природе. В случае гностиков истинная природа заключается в том, что духовная сущность - это божественная искра. Единый уже представлен Плеромой, находится в Плероме, и пронизан Плеромой. В этом свете воскрешение - скорее анамнез нашего божественного наследия, чем событие. После осознания, достижения гнозиса или просветления, человек впервые осознает свое совершенство. Гностик возвращается в трансформированную Плерому, или, по словам поэта Т. С. Элиота, после странствия в материальном мире человек возвращается с гнозисом в Плерому, как будто впервые. Существенным для этой реализации является, среди прочего, осознание того, что пространственно-временная природа нашей так называемой реальности является лишь частью обмана архонтов. Тем не менее, согласно Томассену, в случае с гностиком требуется больше, чем пробуждение. Душа, как потенциальный Христос, должна воплотиться и достичь воскрешения, как необходимого условия для восстановления первоначального совершенства в Плероме. Таким образом, в гностическом спасении есть «одновременно «уже», и «еще нет»» (там же, с. 51). «Уже» - это совершенство внутренней божественной искры. С другой стороны, часть «еще нет» требует усилий Гностика, и «Трактат о Воскрешении» сообщает нам, что, хотя мы уже воскрешены, мы пребываем в нашем земном состоянии зомби, как будто мы умрем, не осознавая, что смертная часть нас уже мертва. В тексте разъясняется, что каждый должен практиковать способы спасения из этого тюремного мира, в противном случае будет продолжать сбиваться с пути и оставаться в неведении. Слепой веры в спасителя недостаточно. Восприимчивость к духу и спасительный гнозис, который он приносит, вместе с собственными усилиями необходимы для достижения освобождения.

Чтобы достичь спасения или воскрешения, и вернуться к Плероме, гностические тексты учат, что сначала нужно сбежать из тюрьмы материи, навязанной человечеству рабовладельцами-архонтами. «Учение Сильвана» заклинает читателя, к которому оно обращено, подготовиться к тому, чтобы избежать контролируемого архонтами мира тьмы, отвернувшись от вещей мира, в котором нет пользы. Вместо этого он должен очистить свою внешнюю жизнь, чтобы иметь возможность очистить свою внутреннюю жизнь. Точно так же в «Диалоге Спасителя», который, как некоторые утверждают, не является гностическим текстом, рассказывается, как следует из названия, предполагаемый диалог между учеником Матфеем и Спасителем. Матфей спрашивает, почему мы не идем на покой сразу. Другими словами, почему мы не возвращаемся в Плерому немедленно? Спаситель отвечает, что мы будем отдыхать только тогда, когда оставим позади то, что не может сопровождать нас (то есть физическое тело) и все, что нас обременяет. Для гностиков воскрешение не телесно, а наоборот, спасение от всего материального. Точно так же, в «Первом Откровении Иакова» говорится, что мы не будем спасены до тех пор, пока «не отбросим слепую мысль, эти оковы плоти, окружающей [нас]» (Мейер, 2007, ст. 325). Поддерживая столь же туманное представление о человеческом теле, «Первое Откровение Иакова» рассматривает распятие как эзотерический символизм, а не как историческое событие, и, говоря с точки зрения Христа внутреннего, а не земного человека, утверждает, что Спаситель не страдал. Он как Христос не был ни огорчен, ни обижен; скорее, распятие было «наложено на фигуру правителей, и было подстроено, чтобы эта фигура была [уничтожена] ими» (стр. 327). Спаситель продолжает, что плоть слаба, и получит то, что было предназначено для плоти. На ум просится библейский афоризм: «Отдай Кесарю Кесарево; а Богу Богово» (От Матфея 22:21, KJV). Цезарь является символом Демиурга, главой Империи, возглавляющий Черную Железную Тюрьму. Тело принадлежит архонтам и возвращается к темным властителям материи, дух принадлежит Плероме. Душа распята между духом и материей и должна выбрать путь, которым она пойдет. В «Евангелии от Филиппа» говорится, что до тех пор, пока скрывается корень зла, он остается сильным. Однако, когда он будет признан, растворится. Он имеет над нами власть только потому, что мы его не узнали. Корень зла - в обмане архонтов, и они имеют над нами власть только потому, что мы не увидели сквозь завесу обмана и не осознали наше заключение в материи. Позже это находит отклик у Юнга, который учил, что мы не достигаем гнозиса, воображая пребывание в свете, но только осознавая тьму усилием, которое настолько неприятно, что его обычно избегают. Для любого, кто делает разумный анализ гностической литературы, не может быть никаких сомнений в том, что гностические пасторы древности считали этот мир испорченным, падшим местом и хотели вырвать из него паству. В конце «Матрицы» Нео говорит, что, несмотря на наше желание изменить мир, «Матрица» останется нашей клеткой. Мы не можем изменить клетку; тем не менее, она может стать нашей куколкой, в которой мы преображаемся; но, чтобы освободиться, мы должны изменить себя. Тюрьма Черного Железа может лишить нас свободы или исправить нас. Тюрьма не изменится, во всяком случае, пока мы не изменимся. Повторяя известные слова Ганди, мы должны быть переменами. По мнению Юнга, изменения должны были начаться с индивидуума: они происходит не «там», а «здесь».

Согласно «Авторитетному дискурсу», выбор жизни или смерти предлагается каждому, и каждый должен выбирать самостоятельно. Относительно этого выбора Мейер (2007) отсылает своего читателя к ряду подобных отрывков канонического писания, включая следующие: «Истинно, истинно говорю вам, слушающий слово мое и верующий в пославшего меня, имеет жизнь вечную и не приходит на суд; но перешел от смерти в жизнь» (От Иоанна 5:24, KJV). В гностических терминах тот, кто получает дар гнозиса спасителя и применяет это знание для достижения освобождения, переходит от смерти к жизни. Далее в «Евангелии от Иоанна» Христос объявляет,

«Истинно, истинно говорю вам: Я - дверь паствы. Все, что приходили до меня, это воры и грабители, но овцы не внимали им. Я - дверь: через меня, если кто-нибудь войдет, то будет спасен, и войдёт, и выйдет, и найдёт пастбище. Вор приходит для того, чтобы украсть, убить и уничтожить. Я пришел, чтобы имели жизнь и имели с избытком.» (От Иоанна 10: 7-10, KJV)

Для гностиков этот отрывок гласит, что реализованный Христос открывает дверь в Плерому гностическим верующим. Воры и грабители - это обманы архонтов, которые держат нас в рабстве и скрывают путь назад к Плероме. Архонты приходят украсть, убить и уничтожить. Аналогично, в Мудрости Иисуса Христа, спаситель приходит, чтобы освободить бессмертного человека от рабства грабителей. Как говорит Морфеус в «Матрице», человечество никогда не будет свободным, пока существует Матрица, то есть иллюзорный мир архонтов. Красная таблетка или синяя таблетка? В «Экзегезе о Душе» первым шагом к выбору и началом спасения является покаяние в «прежнем распутстве» животной души. Спасение достигается, когда душа воссоединяется с духом и совершает мистический брак в брачном чертоге. Это воскрешение из мертвых, свобода от плена в мире материи и возвращение в Плерому. В «Экзегезе о Душе» также отсылает к Луке 14: 26, где говорится, что, если человек не ненавидит свою собственную жизнь, он не может быть последователем спасителя, и отмечает, что он должен не только ненавидеть свою собственную жизнь, но и должен ненавидеть собственную душу, чтобы следовать за спасителем. Упоминаемая душа - это животная душа архонтов, а не живая душа из Плеромы. Гностик должен оставить эту земную жизнь в плену и «ненавидеть» свою животную душу. Относительно судьбы человеческой души гностики полагали, что не все души будут спасены. Например, собеседник в «Тайной книге Иоанна» спрашивает, все ли души будут спасены и возвращены в Плерому. Спаситель отвечает, что только те, на кого нисходит Дух Жизни, могут быть спасены. Без Духа Жизни человек не может даже встать, что символически, как указал Смит (2008), предполагает, что душа не может подняться над материальной плоскостью существования. В гностической традиции нисхождение Духа само по себе недостаточно; душа должна сыграть свою роль, и только те, кто получил Дух, и кто отвергает нечестие и порочность этого мира, «изгоняют зло» из себя и избегают быть обманутыми поддельным духом архонтов, унаследуют вечную жизнь. С другой стороны, те души, в которых укрепился поддельный дух, будут снова обременены оковами материи, отброшены назад в злобу мира и еще раз ослеплены завесой обмана, свитой архонтами. Во время физической смерти, когда эти души покинут тело, они будут отданы архонтам, закованы в цепи и снова замурованы в Тюрьме Черного Железа. Подчеркивая концепцию реинкарнации, «Тайная книга Иоанна» учит, что цикл перерождения в этом мире продолжается до тех пор, пока душа не достигнет гнозиса, который поднимает завесу обмана и своими усилиями достигает совершенства и спасается, возвращаясь в состояние вечного покоя в Плероме. Гностическая традиция подтверждает доктрину реинкарнации, и она проявляется в ряде мест в гностической литературе; однако, это не то, что должно чрезмерно заинтересовывать гностика. Задача гностика - вырваться из материального мира и вернуться в Плерому, находясь в этом нынешнем воплощении. Затем Иоанн спрашивает о судьбе тех душ, которые достигли истинного знания, но затем отвернулись от него. Напоминая учение, что те, кто хулит против Святого Духа, никогда не будут прощены, но находятся под угрозой вечного проклятия («Евангелие от Марка», 3:29, KJV), Спаситель отвечает, что они будут введены в место, куда «Углы несчастья уходят» (Мейер, 2007, p. 129) и там, где покаяние невозможно. Там они будут содержаться до тех пор, пока «те, кто хулил против духа, не будут подвергнуты пыткам и наказанию навеки» (стр. 129). Аналогичным образом, «Евангелие от Филиппа» учит, что люди, которые были порабощены против своей воли, могут быть освобождены; однако те, кто был освобожден своим хозяином и затем продали свои души обратно в рабство, никогда не смогут быть освобождены снова. С другой стороны, что касается судьбы божественной искры, духа внутри нас, то он вернется в Плерому. По правде говоря, он никогда и не уходил, потому что он - Плерома. Это только завеса обмана архонтов, создает иллюзию, что мы не из Плеромы и отделены от нее. Бог находится дома, это мы вышли прогуляться ... и по пути заблудились в Дантовском темном лесу.

Другой особенностью гностической сотериологии является идея о том, что она включает в себя восхождение через серию планов, чтобы достичь трансцендентного царства света. Считается, что эти планы контролируются архонтами, и начинающий гностик должен тщательно пройти путь мимо архонтов, которые сделают все возможное, чтобы помешать усилиям гностика и удержать его или ее в рабстве в нижних сферах. В гностической традиции Плерома считается «высшим», а падший мир архонтов - «низшим». Однако «восхождение» следует рассматривать как метафорическое, и его не следует рассматривать как движение вверх. Его следует рассматривать как расширение сознания и увеличение гнозиса. Тёрнер (2001) идентифицирует два паттерна сотериологии в гностических текстах, приписываемых секте сифиан. Первый, который он называет паттерном нисхождения, касается спасителя, который спускается из Плеромы с гнозисом. Это ходатайство Спасителя свыше обсуждалось в предыдущей главе. Второй, паттерн восхождения, описывается Тернером как гнозис, достигаемый созерцательным восхождением. Первый требует, чтобы гностик стал восприимчивым к спасителю и получил гнозис как дар по благодати. Второй должен быть достигнут и достигнут собственными усилиями гностика. Тексты, в которых подробно рассматривается тема восхождения, представляют спасение как созерцательное путешествие, включающее призрачное восхождение через ряд внутренних планов. Методика заключается в самореализации, при которой путь восхождения является обратным исходному нисхождению из источника. Это влечет за собой разрушение процесса эманации из Плеромы и завершается возвратом и растворением в высшем трансцендентном царстве. Как правило, эти внутренние планы соответствуют планетам, каждая из которых характеризуется уникальными вызовами, которые она представляет гностику. Эти вызовы - не что иное, как попытки архонтов удержать гностическую душу в мире теней. Тернер предполагает, что эти визионерские восхождения не обязательно являются разовыми событиями, в которых гнозис приобретается в мистических переживаниях матери-всего - но давайте не будем и это исключать - скорее, он считает их краткими событиями на протяжении жизни гностика, которые обеспечивают предвкушение окончательного восхождения, что душа совершит после смерти тела. Эту идею красноречиво подхватил французский писатель и поэт Рене Домаль (1908-1944):

«Ты не можешь оставаться на вершине вечно; ты должен опять спуститься. Так зачем вообще беспокоиться? Заметьте: то, что вверху, знает, что внизу, а то, что внизу, не знает, что выше. Один карабкается, другой видит. Кто спускается, больше не видит, но видел. Существует искусство вести себя в нижних областях по памяти о том, что видел выше. Когда человек больше не может видеть, он может, по крайней мере, знать.» (2017)

Как и в одной из тех компьютерных игр, в которых существует определённое количество все более усложняющихся уровней, где для достижения более высоких уровней требуется много попыток и многочасовая практика, достижение гнозиса, без сомнения, представляет собой процесс постепенного роста в течение всей жизни самоотверженной практики. После каждой части подъема на гору, чтобы отдать Богу Богово, гностический практик с немного большим количеством гнозиса возвращается в мир и, по необходимости из-за ограничений тела, к выполнению задач Кесаря, пока готовится к очередному восхождению на вершину. Словами буддистов: до просветления руби дрова и носи воду; после просветления снова руби дрова и носи воду.

Важнейшим компонентом гностической сотериологии, оказавшей особенно глубокое влияние как на гнозис Юнга, так и на его психологию, является необходимость как: а) примирить противоположности, так и б) в случае гностиков осознать окончательный распад противоположностей в Плероме. «Евангелие от Фомы» учит, что, если человек цельный, он будет наполнен светом, но, если он разделен, тогда он будет наполнен тьмой. Другими словами, когда некто объединил противоположности, когда невеста и жених завершили свой мистический брак в брачном чертоге, тогда он будет наполнен светом Плеромы. С другой стороны, до тех пор, пока противоположности дифференцируются, а невеста отказалась от своего суженного и продолжает молиться, человек остается обреченным на тьму мира. Это фундаментальные различия в гностической традиции: Плерома характеризуется светом и цельностью; мир характеризуется разделением и тьмой. Мудрость Иисуса Христа говорит о необходимости объединиться с духом, чтобы двое стали одним, как это было в начале. В «Евангелии от Фомы» эта тема более подробно рассматривается и утверждается, что человек вернется в Плерому только тогда, когда они объединены в одно, когда внутреннее подобно внешнему, а внешнее как внутреннее, когда верх и низ примирятся, и когда мужчина и женщина воссоединяются в одно существо, так что их половые различия растворятся. Тогда и только тогда гностик увидит свет Плеромы. Мейер (2007) отмечает близкое соответствие следующему отрывку из канонического писания:

«Ибо многие из вас, кто был крещен во Христе, облеклись в Христа. Нет ни еврея, ни грека, нет ни связи, ни свободы, нет ни мужчины, ни женщины: вы все едины во Христе Иисусе.» (К Галатам 3: 27-28, KJV)

Уравновешивание и окончательное растворение мужской и женской полярности также отражено индийским мистиком Рамакришной (1836-1886). Говоря о Брахмане, высшей мужской божественности в индуизме, и Шакти, о творческой силе божественной женщины, Рамакришна провозгласил, что Брахман - это Шакти, а Шакти - Брахман. Они не должны рассматриваться по отдельности, но как два аспекта, один мужской и другой женский, одного и того же Абсолюта. «Трехсторонний трактат» также утверждает, что возвращение к первичному единству Плеромы основано на уравновешивании противоположностей. Возвращение, как и начало, унитарно, когда нет ни мужчины, ни женщины, ни рабства, ни свободы, ни бессмертного, ни смертного существа. Все, что будет существовать, - это идеальный баланс противоположностей, так что они взаимно уничтожают друг друга, что в тексте символизируется фигурой Христа. Описание Плеромы как состояния покоя уже было отмечено, и это состояние включает в себя все сизигии в идеальном состоянии гармоничного равновесия, без движения, без вибрации, без звука, просто безмолвие. Как сказал Экхарт, во всей вселенной нет ничего более похожего на Бога, чем молчание. В другом месте Экхарт описал тихий ум, который созерцает Божество как тот, на который ничто не влияет, тот, кто свободен от забот и связей, которые связывают его с миром, свободен от всякого стремления к себе, но целиком слит с Богом и мертв для любого представления самостоятельной личности.

 

«Радист Второй мировой войны ведет переговоры со своим немецким противником. «Мы» (предположительно, англичане), очевидно, держим брата немца в качестве военнопленного. Когда я это понимаю, я перехожу на разговор с немецким радистом и устраиваю обмен пленными, один из которых у нас в плену в обмен на его брата. Обмен происходит на нейтральной территории между наших сторон линий фронта. В конце обмена я хочу встретиться и пожать руку немецкому радисту. Я говорю ему, что, когда война закончится и мир восстановится, я встречу его в Германии, и мы будем играть в шахматы, вместе пить пиво и смотреть на закат.»

(Авторский дневник сновидений, ноябрь 2016 г.)

 

Этот сон во многом говорит сам за себя, и требуется лишь небольшой комментарий. Очевидно, это повторение отрывка из «Евангелия от Филиппа», который учит, что свет и тьма, а также жизнь и смерть, и левое, и правое - это братья и сестры, которые не могут быть разделены. Следовательно, добро не добро, зло не зло, жизнь не жизнь, а смерть не смерть. Каждая пара состоит из дополнительных полюсов лежащего в основе единства, которые стали дифференцированными. В конечном счете, символически представляя собой заходящее солнце, каждая пара противоположностей вновь растворяется в единстве. Эта концепция растворения в единстве полярных противоположностей символизируется немецким радистом и его воссоединением с братом. В другом месте «Евангелие от Филиппа» ясно дает понять, что, когда Адам и Ева соединились, смерти не было. Только когда они были разделены, смерть возникла, и только когда они воссоединятся, смерть перестанет существовать. Другими словами, только тогда, когда первичная сизигия дифференцировалась в противоположные полюса на плане материи, когда мужчины и женщины разделились, наступила смерть. Как это ни парадоксально, но, как и в случае с противоположностями, дифференциация противоположностей не только создала энергетический потенциал, необходимый для жизни, эта же дифференциация также привела к смерти. Жизнь и смерть – это брат и сестра, но, характерным образом, гностики перевернули их с ног на голову: родиться в этом мире - смерть; выйти из этого мира и вернуться в Плерому - это жизнь.

В соответствии с юнгианской психологией сон также символизирует способ примирения противоположностей в психике. Учитывая свой взгляд на то, что психика является саморегулирующейся системой, которая всегда стремится к психическому равновесию, Юнг полагал, что любое преувеличенное сознательное отношение компенсируется равной и противоположной бессознательной контрпозицией. Как противоположности, сознательные и бессознательные отношения являются двумя полюсами лежащего в основе единства, и их примирение и интеграция включают в себя подъем сознания до уровня, который выходит за пределы разделения полюсов и реализует их внутреннее единство. Согласно Юнгу, это достигается посредством диалектического обмена (символизируемого общением с немецким радистом) между эго (т. е. сознательным отношением) и бессознательной контрпозицией, в которой обеим позициям уделяется должное внимание и любое представление о правильной / неправильной оценке приостановлено. Две противоположные позиции породят то, что Юнг описывает как энергетическое напряжение внутри психики. Если человек может удерживать это напряжение противоположностей во время продолжающегося диалога между сознательными и бессознательными отношениями, появится третья позиция, воплощающая в себе единство противоположностей, которая превосходит две противоположности. Эта третья позиция становится новым сознательным отношением, на которое бессознательное, еще раз стремясь к компенсаторному равновесию, отвечает еще одной противоположной позицией. Диалектический обмен начинается заново и повторяется до бесконечности, предположительно до тех пор, пока человек не достигнет идеализированной, но практически недостижимой цели полной психической интеграции. Этот процесс, а также получившуюся третья позицию, Юнг назвал «трансцендентной функцией» (1957b), и метод, который он разработал для достижения этой цели, был назван активным воображением (см. выше). Сон предполагает, что противоположные позиции в архетипической битве добра со злом, символически представленной в войне британцев с нацистами, должны быть преодолены, и достигнут более высокий уровень сознания, который признает их основополагающее единство, в котором добро не добро, а зло не зло. Кроме того, шахматная символика отражает игру света и тьмы, символизируемых белыми и черными фигурами. Это горькое лекарство, и с ним трудно смириться перед лицом ужасов, которые ежедневно разворачиваются в тюрьме Земли. Возможно, когда добро и зло растворяются, а дуальность преодолена, мы можем смотреть вниз с места более высокого сознания и видеть борьбу света и тьмы в человеческом опыте как игру. Это сложно сделать с точки зрения пешки в игре. Однако, по мнению ФКД, мы являемся архонтами, а архонты - нами, и, когда война закончится, мы надеемся, что сможем поделиться пивом с нашими архоническими тенями. Нам не должно нравиться то, как они играют в игру, но, в конечном итоге, до того, как сядет солнце, нам нужно научиться любить их. Это может быть самым горьким лекарством из всех возможных; любить внутреннюю тьму.

 

Гностические тексты Библиотеки Наг-Хаммади пронизаны аскетизмом в той или иной степени, от умеренного до сурового. «Евангелие от Фомы» провозглашает, что те, кто не постятся в миру, не найдут Царства Небесного. Пост не просто означает воздержание от еды и питья - хотя, в некоторой степени, это, без сомнения, требуется, - скорее это относится к освобождению от оков материи, страстей ума и плоти и всего, что связывает нас с миром теней. Согласно гностической традиции, он включает в себя сексуальную сдержанность или воздержание, временную или постоянную. В «Свидетельстве об истине» говорится о том, что спаситель сошёл из Плеромы через реку Иордан, которая немедленно повернула вспять, положив конец «господству плотского порождения» (стр. 617). Свидетельство ясно дает понять, что отсылка к реке Иордан - эзотерически символизирует физическое тело и удовольствий чувств. В частности, воды Иордана относятся к вожделению половых сношений. Текст продолжает, что только тот, кто полностью отрекается от вещей мира и подавляет страсти, может постичь истину Бога. «Евангелие от Филиппа» признает великую тайну брака, включая его плотское выражение. Без этого мир не мог бы существовать для мира, поскольку человечество, по крайней мере, переживает его, по своей природе зависит от людей, и люди не могли бы существовать без брака (и рода, который обычно в результате происходит). Тем не менее, текст предупреждает, что сила чистой связи мистического брака, который происходит в царстве, превосходящем это, стала оскверненной в своем образе на Земле, то есть в плотском браке. Филипп проводит однозначное различие между тем, что называют осквернённым браком, подпитываемым плотским сексуальным желанием, и непорочным браком метафизического союза, движимым чистыми мыслями, направляемыми волей. Оскверненый брак связан с темнотой и ночью, когда огонь страстей кратковременно мерцает, а затем быстро гаснет. С другой стороны, незагрязненный брак характеризуется днем и святым светом, и никогда не кончается ни день, ни его свет не иссякает. Кроме того, только тот, кто совершает обряд мистического брака, получает святой свет, и, если он не получен в этом мире, его нельзя получить ни в каком другом месте. «Экзегеза о душе» также создаёт такой же резкий контраст между мистическим союзом духа и души в брачном чертоге и браком плоти. Гностические наставления о сексуальности, конечно, крайне непопулярны, и, что неудивительно, комментарии к гностическим текстам имеют тенденцию затмевать этот аспект учений, если они вообще на него ссылаются. Некоторые люди, хотели бы отклонить наставления Библиотеки Наг-Хаммади, включая те, что говорят о сексуальности, как просто «внешние» наставления гностиков, и утверждают, что настоящие «внутренние» учения были сокрыты для избранных инициированных немногих. Подразумевается, конечно, что человек, делающий такое заявление, является одним из немногих просвещенных. Да, тайные учения часто упоминаются, даже в канонических писаниях, например,

И он сказал им: «Вам дано познать тайну Царствия Божия, но тем, внешним, все это сделано в притчах, что смотрят, на то что могут смотреть, но не воспринимают; и слышат, что они могут слышать и не понимают; чтобы в любое время они не обратились, и грехи их были прощены им» (От Марка 4: 11-12, KJV)

Несмотря на такие заявления или обвинения недоброжелателей гностиков - которые должны приниматься с либеральной добавкой слабительного - если мы хотим понять гностическую традицию, у нас довольно мало разумных средств, кроме как принять гностические тексты за чистую монету. Гностические школы существовали в период между вторым и четвертым веками нашей эры, когда были проведены христианские конные скачки, объявлен победитель и началось учреждение институционализированной Церкви в качестве средства контроля. В это время церковные ересиологи, такие как Ириней, Ипполит, Тертуллиан, Климент и Ориген, приступили к осуждению и подавлению учений всех других лошадей забега, особенно гностических, утверждавших, что божественное может быть доступным через прямой внутренний опыт без необходимости церкви как посредника. В свете церковной повестки дня яростные нападки ересиологов на гностиков следует расценивать как сомнительные. (Лично я не склонен слишком серьезно относиться к тем, у кого не было сомнений в том, чтобы сжигать других на столбах, потому что просто не соглашались с ними по незначительному аспекту богословия - хотя речь никогда не шла о богословии, но велась о контроле). Тайное внутреннее учение не может быть опровергнуто, перед лицом таких требований следует соблюдать определенную осторожность. Возможно, истинные тайные учения - те, которые можно найти внутри. Юнг утверждал, что человек, который смотрит во вне, - мечтатель, и что человек, который ищет спасения внутри, пробуждается. «Когда молишься, войди в комнату свою, и затем закрыв дверь свою, молись твоему [Богу], который в тайне» (Матфея 6: 6, KJV). Откровенное отстранение наставлений гностиков в сексуальности вполне может быть одним из тех моментов, где речь идет о голубых таблетках. Вы можете принять голубую таблетку, проснуться в своей постели и поверить в то, что архонты хотят, чтобы вы поверили.

 

В то время как в гностической традиции нет никаких сомнений в том, что конечной целью гностической души было возвращение в Плерому, конечная цель в «Семи Проповедях» совершенно иная. Действительно, в некоторых отношениях гностическая и юнгианская эсхатология придерживаются противоположных взглядов. Хотя в своих записях «Воспоминания, сновидения, размышления» (1962), написанных в поздний период жизни, Юнг размышлял о том, что происходит после смерти, в своих публичных психологических трудах он избегал высказываний о судьбе души после смерти физического тела. Например, в своем «Психологическом комментарии к «Тибетской книге мертвых»» (1957) он утверждал, что мы «отчаянно мало знаем о возможностях продолжения существования отдельной души после смерти, настолько мало, что даже не можем себе представить, как кто-то мог доказать что-либо вообще в этом отношении ... такое доказательство было бы так же невозможно, как доказательство Бога» (с. 67). Однако в своих гностических взглядах в «Семи проповедях» Юнг постулирует, что место, в котором душа человека отдыхает после смерти тела, - это звезда, расположенная на не поддающемся оценке расстоянии в зените небосвода. По словам музыканта Дэвида Боуи, который, по некоторым утверждениям, находился под влиянием гностиков, есть звездный человек ждущий в небе. Однако вместо того, чтобы ждать что он встретит нас, мы сами должны идти на встречу с ним. Надеясь, что он не взорвёт наше сознание. Согласно Юнгу, у каждого человека есть одна звезда, и эта личная звезда - и бог, и цель человека. Юнг противопоставляет этот мир темным, леденящим водам небытия, управляемым Абраксасом, сравнимым с вечным созидательным звёздным светом. Ничто не мешает человеку завершить долгое путешествие к далекой звезде после смерти, если он или она сможет отвести свой взгляд от того, что Юнг описывает как огненный спектакль Абраксаса (2009). Другими словами, только податливость притяжению противоположностей может помешать человеку достичь окончательного покоя в звезде. Для древних гностиков задача состояла в том, чтобы искать возвращение к первоначальному состоянию Плеромы до начала первых эонов, тогда как в гнозисе Юнга задача состояла в том, чтобы стремиться к звездам, месту назначения, далеко удаленному от первоначального источника. Перефразируя слова драматурга Оскара Уайльда, мы все находимся в канаве этого архонического мира, но некоторые из нас озабочены тем, чтобы вырваться до звезд или за их пределы.

В «Семи Проповедях» в некоторой степени ощущается избегание Юнгом эсхатологического звездного бога. Кажется, он отодвигает проблему конечной судьбы человека «куда-то далеко». По сути, он действительно не справляется с нею адекватно. Справедливо заметить, что, «Семь Проповедей» были написаны середине жизни, когда он только начал серьезное исследование своего собственного внутреннего мира. Он все еще испытывал муки противостояния с бессознательным и, без сомнения, не полностью индивидуализировался. Возможно, без завершения конечной цели психо-духовного развития и просто не имея опыта - очевидно, он не испытывал околосмертные переживания - он не чувствовал себя способным включить индивидуальную эсхатологию как полностью проработанный, интегрированный аспект своего гностического видения, и включены только краткие, умозрительные комментарии. Следует приветствовать его интеллектуальную честность, но концовка о звездном боге в «Семи Проповедях» остается несколько неудовлетворительной. Возможно, это объясняет, почему акцент в «Семи Проповедях» очень быстро смещается с метафизического фокуса на психологический и, как таковой, описывается не космологический процесс, а рождение сознания. Иначе говоря, гностическое видение Юнга и, в частности, его психология, в значительной степени основанное на первом, противоречит древним гностикам с точки зрения конечной цели. Для гностиков этот мир, созданный по ошибке, рассматривался как тюрьма, из которой человечество должно найти спасение. Они думали, что мы были брошены в этот мир (нисхождение) без нашего согласия и остаёмся в тюрьме из-за обмана архонтов. Мы здесь не для того, чтобы искупить или изменить мир. Наша задача - просто выбраться и вернуться к источнику (восхождение). Это модель нисхождения / подъема (рис. 17) гностической сотериологии, которая обсуждалась выше.

 

Рисунок 17. Возвращение к Плероме у гностиков. Слева на право, сверху вниз: нисхождение, Плерома, Мир, восхождение.

С другой стороны, в отличие от двунаправленной модели гностической эсхатологии, в которой путь восхождения прослеживает ступени предшествующего пути нисхождения, Юнг предусмотрел линейный путь психо-духовного развития от бессознательного Божества к полностью реализованной Самости. Гностическая эсхатология личности Юнга включает в себя трехстороннюю линейную траекторию из 1) недифференцированных противоположностей, которые нейтрализуют друг друга в Божестве (Плероме), через 2) состояния дифференцированных противоположностей, которые дают жизнь своей искре и позволяют миру возникнуть. 3) конечное состояния, в котором все противоположности были примирены, интегрированы и в конечном итоге объединены (Самость). Однако принципиальное различие между первым и конечным состоянием заключается в том, что вместо того, чтобы противоположности растворялись друг в друге и взаимно компенсировались при возвращении, конечное состояние представляет собой гармоничное равновесие противоположностей, в котором они сохраняют хотя бы некоторую степень дифференциации. (При исследовании этой идеи в моей первой книге мне приснился сон, в котором эту идею полностью интегрированных, но дифференцированных противоположностей символизировали мужчина и женщина, в плотную друг к другу, танцующих танго. Две гармоничные противоположности, совершенно синхронизированные, но в исключительном единстве танца.)

Следовательно, определяющей чертой юнгианской гностической сотериологии, что не имеет акцента в такой же степени в гностических текстах, является необходимость роста сознания в этой жизни. Согласно гностикам, мы, метафорически, не более, чем группа пьяных сомнамбулических зомби, которые пали жертвами завесы невежества, развязанной архонтами, что держат нас в тюрьме в мире материи. Юнг, чуждый прямолинейной грубости, был несколько более осторожен в отношении нашего падшего состояния и отметил, что худшим грехом человечества была неосознанность. Следовательно, ключ к спасению в гностическом видении Юнга, который напрямую повлияет на его психологию, заключается в том, чтобы стать более сознательным. В гностических системах архонты, удерживающие человечество в тюрьме, не столько воспринимаются как зло, хотя их воздействия очень злые, скорее, их следует рассматривать как невежественных, с очень ограниченным, бесчувственным, роботизированным сознанием. В результате ключ к достижению спасения заключается не столько в преодолении зла, сколько в том, чтобы стать более сознательным. Стремление к повышению сознания, безусловно, является направлением, взятым из сотериологических аспектов гнозиса Юнга. Однако, в то время как для гностиков гнозис был средством для достижения цели, и эта цель была спасением, для Юнга гнозис, с точки зрения расширенного сознания, был одновременно и средством, и самой целью.

Для гностиков возвращение в Плерому привело к растворению противоположностей в их первоначальном, недифференцированном состоянии. Однако для Юнга этот растворение представляло большую опасность, было грехом бессознательного состояния и отступлением назад в небытие и несуществующее, другими словами, смерть. Как было отмечено выше, по мнению Юнга, жизнь зависит от дифференциации. Нет дифференциации, нет жизни, а без жизни не может быть роста сознания. Сознание требует дифференциации противоположностей, а рост сознания требует примирения и интеграции противоположностей. Дифференциация противоположностей - это то, что спасает человечество от неосознанности. Тем не менее, по мнению Юнга, все проблемы человечества являются результатом расщепления противоположностей в психике, как в личной психике, так и в коллективной психике. Примирение и интеграция дифференцированных противоположностей - вот что спасает человечество в жизни. Если и существует какая-либо концепция возвращения в гнозисе Юнга, то она будет исходить из изначального небытия Плеромы, через дифференцированные противоположности творения, возвращаясь к полноте Плеромы (рис. 18). Действительно, Юнг называет звезду, к которой каждый человек приходит после смерти, их индивидуальной плеромой. В качестве альтернативы, цель в гностической системе Юнга заключается в выполнении пути от не осознающего Божества к реализации полностью сознательного Бога.

Рисунок 18. Возвращение в гностической системе Юнга. Слева на право, сверху вниз: Ничто, Мир(сознание), Плерома (коллективное бессознательное), Полнота.

Учитывая акцент на психологическом росте в гностической системе Юнга, борьба за спасение не противопоставляет эоны против архонтов как таковые, но происходит в бессознательном, где психическим факторам, которые нас спасают, противостоят психические факторы, которые нас осуждают. Эта битва противостоящих психических сил символически изображена в Матрице в финальной схватке между Нео и Агентом Смитом, которая начинается в метро (или подземке), другими словами, в бессознательном состоянии. В развязке их противостояния Нео стремительно бросается к агенту Смиту и погружается в него; однако столкновения нет, скорее, Нео сливается с агентом Смитом, словно ныряя в лужу воды. Их спутанность зарождает смятение, пока агент Смит не разбивается, как раковина, из которой новый Нео рождается на свет. В юнгианских терминах демиургическое эго умирает, и Самость рождается в свете сознания. Как сказал Юнг, переживание Самости всегда поражение для эго. В гностических терминах бассейн воды представляет воды, под небосводом, в которых происходит конфликт человеческого существования. Как светлый и темный братья в «Евангелии от Филиппа», Нео и Агент Смит, наконец, растворяются друг в друге. Агент Смит рассыпается, как пустая шелуха, показывающая, что мир архонтов пуст, ложен, ни что иное как иллюзия, и остается только Свет.

Словами ФКД, «посланием в мир слышащих» (2008, стр. 246) было для нас пробуждением от сна и пробуждением к гнозису, потому что наша жизнь находится в равновесии. Как и древние гностики, также, как и Юнг на свой лад, ФКД настаивал на том, что гнозис является существенным фактором спасения, и без него спасение невозможно. Учитывая его мнение о том, что вселенная состоит из информации, он пришел к выводу, что только информация - гнозис, разыскиваемый гностиками, может спасти нас: «Другого пути к спасению нет» (2001, с. 265, выделение текста добавлено). Однако Ключевым аспектом гнозиса с точки зрения ФКД является то, что процесс достижения гнозиса - это не приобретение чего-то, чего у нас никогда не было, а на самом деле работа анамнеза (т. е. потеря забвения), другими словами, воспоминание о том, кто мы и откуда мы пришли. Он утверждает, что информация, которая нам нужна, находится в нас, но скрыта, и все, что нам нужно сделать, это осознать ее (2011).

Спасение от чего именно? Для ФКД это означало спасение из этого мира, тюрьмы Черного Железа. Он утверждает, что Бог не несет ответственности за «такое устройство страданий» (там же, ст. 5775), но вместо этого Бог желает освободить нас от него и восстанови нас «как часть его» (ст, 5775). Возвращение к первоисточнику присуще гнозису ФКД. Эта концепция спасения, наряду с понятием поддельного феноменального мира, является неотъемлемой частью его акосмического мировоззрения и черт во всех его произведениях. Он добавляет, что цель, к которой он стремится посредством своей писательской работы, - искоренение этого мира, достижение которой каким-то образом приведет к нашему восстановлению в Плероме.

По аналогии с гностической верой, что индивид должен был инициировать процесс спасения, подготавливая невесту к встрече с женихом, ФКД чувствовал, что индивид должен «восстать» (ст. 6806), сначала по крайней мере против Империи, чтобы спровоцировать спасение. Однако, еще раз в соответствии с точкой зрения древних гностиков, точка зрения ФКД заключалась в том, что одного гносиса недостаточно для спасения и что роль спасителя была необходима для восстановления нас в нашем истинном состоянии. Сами по себе мы не можем найти информацию, необходимую для того, чтобы вырваться из болота «наркотиков, коммунизма, секса и множественных, фальшивых, патологических псевдомиров» (ст. 8339). Только от Святого Духа мы можем получить гнозис, отсюда и христианское учение о том, что мы спасены благодатью Божьей, а не добрыми делами. Для ФКД гнозис сверху, переданный Святым Духом, приводящий к живому плазматизму в его поперечно-связанной активированной форме (то есть к гомоплазмату), сопровождаемый таинствами, является единственным средством спасения. Согласно ФКД, спаситель выводит нас из этого мира. Как и гностики до него, но в отличие от Юнга, который придерживался гораздо более миролюбивого взгляда, ФКД предположил, что сам мир не может быть спасен, и что мы должны быть «спасены от этого умирающего (ядовитого, косного) мира» (ст. 8492). Он резюмирует свою метафизику и роль спасителя в ней, заявляя, что наши умы были намеренно закрыты, чтобы ослепить нас относительно факта нашего заключения. Эта тюрьма - работа «силы подобного чародею злого божества» (ст. 8339), которому противостоит «таинственное спасительное существо, которое часто принимает трэшевые формы и которое восстановит наши потерянные настоящие воспоминания» (ст. 8339). Тем не менее, несмотря на мрачную жестокость метафор ФКД об Империи и Тюрьме Черного Железа и необходимости отвергнуть и то, и другое, чтобы спастись, ключ к спасению заключается не в том, чтобы уступить естественному побуждению бороться с системой. В соответствии с высказыванием Юнга о том, что то, чему мы сопротивляемся, сохраняется, ФКД считал, что те, кто борется с Империей, «заражаются ее расстройствами» (2001, с. 264), что приводит к парадоксу, в котором в той мере, в какой мы победим Империю, мы становимся Империей. Придерживаясь вирусной аналогии, он отмечает, что Империя - архонты - распространяются как вирус, навязывая свою природу своим врагам, и тем самым берут под контроль своих человеческих хозяев.

Это напоминает сцену из выдающегося гностического мифа современности «Матрицы», в которой агент Смит рассказывает о состоянии человека. Он говорит, что, пытаясь классифицировать человеческие виды, осознает, что они на самом деле не являются млекопитающими. Каждое млекопитающее в этом мире естественным образом развивает равновесие со своей средой обитания и является частью экосистемы. Люди, однако, этого не делают, отмечает Смит. Вместо этого люди мигрируют в ареал и продолжают размножаться до тех пор, пока все ресурсы земли в этом ареале не будут исчерпаны, вынуждая людей переселяться в другой ареал и повторить процесс. Смит саркастически добавляет, что другой организм, проявляющий такое поведение, называется вирусом. Смит приходит к выводу, что люди - это не что иное, как рак на этой планете, чума, от которой нужно исцеление. Я знаю, что он «плохой парень», но я не могу не полюбить агента Смита, хотя бы чуть-чуть. Я должен отдать ему должное, он обладает здравым смыслом. Мы вирус. Мы Империя и Черная Железная Тюрьма. Мы в тюрьме, и мы же наши собственные тюремщики. Мы архонты. Однако, перефразируя Джорджа Оруэлла, все люди являются архонтами, но некоторые люди более архоничны, чем другие. Как организм устраняет чужеродные патогены? Одним из методов является фагоцитоз, и, хотя организм не справляется с вирусами - не будем давать, некоторым медицинским подробностям мешать хорошей метафоре. Интересно, что ФКД использует аналогию фагоцитоза в качестве средства, с помощью которого гомоплазмат избавляет человека от его архонического вируса.

Как отмечалось выше, гностическое видение Юнга включало телеологию, противоречащую взглядам древних гностиков. Для древних созданный мир не имел позитивной цели ни для божественности, ни для человечества. Его единственным назначением было только зло: быть источником энергии для создавших его паразитических архонтов. Для Юнга целью человечества в мире было создание и расширение сознания. Подобно Юнгу, гностическое видение ФКД включает конструктивную цель для мира, несмотря на его поддельную природу.

В «Трактате загадочных писаний», ФКД утверждает, что цель, которую Единый разум (Бог) ставит для вселенной, состоит в том, что она служит «обучающим инструментом» (2001, с. 266) для человечества. Его акосмическая гностическая перспектива заставляет его верить, что Бог не открывается миром, поскольку у них принципиально различна природа. Чтобы осознать Бога, мир должен быть уничтожен. Он сравнивает мир с маской, спроектированной Богом, чтобы скрыть себя от человечества. Поэтому задача человечества состоит в том, чтобы разгадать моральные и эпистемологические загадки, которые мир представляет, чтобы «ожить» (2011, ст. 6968). Для ФКД созданный мир не изоморфен Божеству, они несовместимы, а мир - не что иное, как «дымовая завеса» (ст. 6976), которого человечество должно остерегаться, а не союзничать с ним. Следовательно, задача человечества в мире состоит в том, чтобы научиться или, точнее, заново научиться тому, как стать изоморфным Богу, другими словами, как вернуться к первоначальному состоянию Плеромы.

Как и гностики, ФКД также описал возвращение в Плерому с точки зрения вертикального подъема через то, что он называет ортогональной осью, которая будет обнаружена в конце концов, по счастливой случайности, предположительно после большой тяжелой работы. Тем не менее, опять же в соответствии с гностиками, для ФКД восхождение является чисто метафорическим, поскольку на самом деле достижение гнозиса означает повторное открытие того, что у нас уже есть. Мы уже в Плероме, мы всегда были, и, вместо физического подъема, возвращение включает в себя движение к анамнезу и от амнезии. Таким образом, вместо того, чтобы думать, что мы пришли из Плеромы и в конце концов вернемся к ней, более правильно, согласно ФКД, сказать: «Я являюсь частью [Плеромы] сейчас и всегда был» (ст. 4565).

Представление ФКД о гностическом спасении касается не только спасения индивида, оно также имеет восстановительную ценность для коллектива. Подобно мнению Юнга о том, что спасение через рост индивидуального сознания способствует коллективному росту сознания, в котором Божество начинает полностью осознавать себя как Бога, ФКД считает, что спасение человека имеет гораздо большее значение для системы в целом, чем для человека (2001). Для человека гнозис или анамнез приводит к «квантовому скачку в восприятии, идентичности, познании, понимании, мировом и личном опыте, включая бессмертие» (стр. 268). Однако восстановление каждого человека способствует процессу самовосстановления всеобщего бытия, Плеромы.

Другим фактором в концепции гностического спасения у ФКД является искупительная ценность хаоса, как стимула для перемен. В своей статье «Как построить вселенную, которая не разваливается за два дня» (1978), ФКД делится секретом, что в своих трудах он любит осмысливать вселенные, которые действительно разваливаются. Ему нравится умственная стимуляция при разработке того как герои его романов справятся с такими вселенными. Он признается в «тайной любви» к хаосу и озорно защищает его. Он утверждает, что порядок не всегда является хорошей вещью, поскольку склонен к окостенению и должен рано или поздно подчиниться изменению и рождению нового. Прежде чем новое может родиться, старое должно погибнуть и умереть. Точно так же, как Юнг полагал, что напряженность между противоположностями необходима для жизни, ФКД понимал, что из-за необходимости требуется определенное количество хаоса, чтобы уравновесить порядок и ускорить изменения. Хаос является «частью сценария жизни». Он продолжает, что, как бы трудно это ни было, если мы не примем эту необходимости измениться, мы умрем внутренне, рост остановится, а спасение, если не прекратится, приостановится. Порядок и хаос являются противоположностями, которые должны быть согласованы в жизни. Что мог бы одобрить Юнг.

 

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

гностицизм

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"