Перевод

Глава 9. Самость и гомоплазмат

Апокалипсис вынужденных гностиков

Дуглас Стюарт

Апокалипсис вынужденных гностиков

 

Глава девятая

Самость и гомоплазмат

«Я свет, пришедший в мир, и всякий верующий в меня не должен пребывать во тьме.»

(от Иоанна 12:46, KJV)

Хотя прямое внутреннее переживание божественного является обязательным условием спасения в гностической традиции, самого по себе гнозиса недостаточно для обеспечения освобождения и возвращения в Плерому. Гнозис должен служить связывающим звеном с эмиссаром или спасителем из трансцендентного царства света, который спускается с вершины, чтобы пробудить человечество от его сомнамбулического заключения в мире тьмы. В христианизированных формах гностической мысли этот эмиссар, конечно же, Христос: «Я свет миру: тот, кто следует за мною, не будет идти во тьме, но будет иметь свет жизни» (от Иоанна 8:12, KJV). Точно так же в гностической литературе Христос был послан, чтобы принести свет в мир. Например, в «Тайной книге Иоанна» спасителем является свет от света, то есть божественной искра, которая спускается в «глубины тьмы и недра преисподней» (Мейер, 2007, стр. 131) чтобы пробудить человечество от его заключения в тюрьме, что является «тюрьмой тела» (с. 131). Согласно «Евангелию от Филиппа», Христос пришел, чтобы исправить падение, которое произошло в начале, то есть, когда София допустила ошибку, а Демиург и его приспешники создали материальный мир. Предшествующие Христу воплощения тех, кто приходил сюда из царства, куда они не могли вернуться, и оказались в месте, из которого они не могли уйти, вероятно, имеется в виду, что те, кто пришел в этот мир из Плеромы, не смогли вырваться и, вместо этого, попали в ловушку в мире материи. Затем Христос пришел из Плеромы, принося оттуда пищу и давая свет жизни всем тем, кто хотел этого, чтобы они не умерли, но смогли избежать мира тьмы. По словам апостола Павла, «ибо в Нем обитает вся полнота Божества» (Колоссянам 2: 9, KJV). В гностических терминах полнота Плеромы проявляется в божественной искре пресуществлённого Христа. «Реальность Правителей» учит, что спаситель приходит в этот мир, чтобы раскрыть дух истины. Его миссия - научить человечество всему, иными словами, передавать гнозис и помазывать людей «маслом вечной жизни» (Мейер, 2007, ст. 198). В результате помазанники будут «... освобождены от слепых мыслей. Они попрут смерть, которая исходит от власти. И они поднимутся в бесконечный свет, где пребывает это потомство» (с. 198). Слепая мысль, о которой идет речь, является заблуждением, которое ошибочно принимает этот тюремный мир архонтов за реальность. Понятие «попирание» смерти интересно, и оно вполне может быть отголоском одного из высказываний в «Евангелии от Фомы». Ученики спрашивают его, когда он им явится, спаситель отвечает: «Когда вы разденетесь, не стыдясь, и возьмёте свою одежду и положите ее себе под ноги, как маленькие дети, и попрёте её, тогда [вы] увидите сына живого» (Мейер, 2007, с. 144). Метафорически, наша одежда - это физическое тело, и когда мы сбрасываем оковы материи в архоническом тюремном мире, тогда мы «попираем» смерть и можем подняться в наш истинный дом в царстве бесконечного света. Использование образов одежды – троп из гностической литературы, и он появляется в «Евангелии от Филиппа», где говорится, что гностики должны быть одеты в совершенный свет. Архонты не могут видеть тех, кто носит тело света и больше не могут удерживать их в своей мирской тюрьме.

В «Семи проповедях» Юнга нет спасителя, однако есть некоторые поразительные параллели между Спасителем гностической традиции и одним из наиболее значительных компонентов психологии Юнга - возможно, центральной идеей, лежащей в основе всей его работы - психологическим постулатом, на который он ссылался как на Самость. В юнгианской психологии Самость является как объединяющим, так и упорядочивающим центром всей психики (т. е. включает как сознательный, так и бессознательный ум). Так же, как эго является центром сознательного разума, Самость является центром всей психики. Юнг описал Самость как центр тяжести психики. По мнению Юнга, осознание того, что мы гораздо больше, чем наше эгоистическое я, но на самом деле являемся нашей Самостью, цель жизни. Другими словами, для Юнга самореализация была конечной целью человека. Учитывая, что Самость охватывает как сознательное, так и бессознательное, она может быть когда-либо пережита частично, либо непосредственно, в той степени, в которой Самость осознаётся, либо косвенно, посредством воздействия или посредством символов, возникающих из бессознательного. Бессознательный компонент Самости считается архетипом целостности, который, как архетип находится в коллективном бессознательном. Если, как полагает Эмпедокл, Бог - это круг, центр которого повсюду и окружность которого не существует нигде, то, по аналогии, Самость может считаться центром психического круга, а коллективное бессознательное - его неограниченной окружностью. Тем не менее, считается, что безграничное местонахождение Самости простирается за пределы бессознательного (личного и коллективного) до непсихического (психоидного, см. выше) измерения бытия, так что Самость, в конечном счете, является объективной целостностью за пределами психического царства и поэтому невыразима. Процесс осознания Самости, который Юнг назвал индивидуацией, включает в себя примирение и интеграцию всех противоположностей в психике, главным из которых является объединение сознательной и бессознательной частей психики. Однако эту цель следует рассматривать как теоретический постулат, который никогда не может быть полностью реализован, потому что, согласно Юнгу, противоположности внутри бессознательного всегда создают новый материал для примирения и интеграции. Следовательно, в практическом смысле Самость остается неизвестной и непостижимой. Тем не менее, Самость, тем не менее, может быть испытана, по крайней мере, до некоторой степени индивидуальной психикой. В той степени, в которой Самость находится за пределами психики, она может воздействовать на психику только косвенно, влияя на творящую символы функцию психики, согласно теории Юнга, и эти символы, в свою очередь, могут возникать в сознании. Таким образом, можно сказать, что в гностической системе Юнга эмиссар есть не что иное, как символ Самости, который передает свой спасительный гнозис в сознание посредством бессознательного. Примеры символов Самости включают Христа, мандалу, крест и так далее. Тогда увиденная в этом свете, а не спускающееся с трансцендентных высот царства света, «Самость» Юнга можно считать эмиссаром из бессознательных глубин. Однако эмиссар сверху и Самость снизу - это одно и то же. В конечном счете, Плерома и коллективное бессознательное едины. Будучи божественным эмиссаром, Самость - это не только краеугольный камень психологии Юнга, но и центр его гностического видения.

В психологии Юнга Самость считается Богообразом, символическим представлением внутренней концептуализации Бога, которая одновременно является центром всей совокупности сознания (сознательного и бессознательного), а также объединением всех противоположностей внутри сознания. В гностической традиции, с другой стороны, Богообраз (т. е. образ Бога) - это не образ невыразимой, предельной Божественности (т. е. Плеромы), который находится не только вне слов, но и вне образов. Скорее, образ Бога, по меньшей мере в христианизированных формах гностической мысли, является эманацией Плеромы, которая для всех намерений и целей является эмиссаром или спасителем, другими словами, Христом. Точно так же Самость в гностической мысли Юнга, в своих положительных аспектах более или менее совпадает с гностическим эмиссаром. Для Юнга архетип Самости иллюстрируется фигурой Христа. Если мы мыслим в терминах психо-духовного континуума, тогда Самость - это психологический аспект Христа, а Христос - духовный аспект Самости. Это одно и то же в разных измерениях бытия. Тем не менее, для понимания гностического Христа Юнга или его обновленного Христа крайне важно то, что он отличается от традиционного христианского Христа в одном очень важном аспекте. Бесспорно, в самой яростной критике ортодоксального христианского богословия он осудил их Христа как лишенного целостности из-за того, что он олицетворял только свет и не содержал в себе ничего, что можно было бы даже отдаленно считать тьмой. Юнгианская мысль, в значительной степени основанная на его гностическом видении, «Семи проповедях», пронизана слиянием противоположностей, и Гностический Христос этим не отличается. В отличие от традиционной фигуры Христа, которая является полностью доброй, Христос Юнга также должен был воплощать зло. Отвергая христианскую доктрину privatio Boni (отсутствие добра), которая утверждает, что зло само по себе не субстанционально, а есть просто отсутствие добра, Юнг, как отмечалось выше, рассматривал зло как нечто субстанциональное, не говоря уже о том, что и имеющее силу в мире и психике человека, как и добро. Противоположности основаны друг на друге. Нет добра без зла, нет света без тьмы. Следовательно, в отличие от христианского Христа, с которого ободрали зло, что теперь несет его брат Люцифер, если ещё есть надежда на восстановление божественного единства, то гнозис Юнга требовал, чтобы переосмысленный Христос воплощал в себе и добро, и зло. Юнг напомнил нам, что апостол Павел понимал психо-духовный закон, который утверждает, что «... когда я делаю добро, зло присутствует со мной» (Римлянам 7:21, KJV). Коварное следствие доктрины privatio Boni, согласно Юнгу, в сочетании с полностью благодатным Богообразом заключается в том, что оно приводит к утверждению, что все доброе исходит от Бога, а все зло приписывается человечеству. - потому что, при отсутствии какой-либо субстанции для зла, все плохое, что приписывается Люциферу, сатане, дьяволу, находится только в личности. По мнению Юнга, это несправедливо обременяет человечество отверженной от Богообраза тьмой, в котором Христос, в некотором роде похожий на гностического эмиссара из царства света, становится посредником между противоположными полюсами трансцендентного, совершенно доброго Бога и падшего человечества, рожденного во грехе. Однако не носитель спасительного гнозиса, а Христос или Самость становится не только посредником, но и локусом в психо-духовном царстве, где необходимо примирить, интегрировать и в конечном итоге превзойти все противоположности: сознательное и бессознательное, и Самость, и зло, и тьму.

 

Рисунок 12. В центре - Единая Самость. Индивидуальная Самость – только аспект Единой Самости.

Последний момент, на который следует обратить внимание в этом контексте относится к тому, к чему ведет психологический предикат Самости - хотя это редко, если вообще когда-либо упоминается в юнгианском своде (насколько известно этому автору), - а именно, что в конечном итоге существует только Единая Самость. Моя Самость - это ваша Самость; они одно и то же. Мы можем переживать эту Самость по-разному и иметь с ней совершенно разные отношения, но, тем не менее, это Единая Самость. В этом отношении Самость может быть уподоблена кристаллу с бесчисленным количеством граней. Самость каждого человека - это всего лишь индивидуальная грань кристалла, Единой Самости. Единый Разум существует; Единая Самость существует, и эта Единая Самость является полнотой Плеромы.

Мы могли бы считать, что индивидуальная Самость немного напоминает рецепторный участок на поверхности клеточной мембраны, в котором процесс индивидуации или самореализации включает в себя эго, внеклеточную молекулу в нашей аналогии, связывающуюся рецепторным участком, индивидуальной Самости на поверхности клетки с единой Самостью (рис. 12).

В гностической системе ФКД концепция эмиссара или его эквивалента также является центральной. В своей «Экзегезе» он признает, что его до некоторой степени охватывает идея «доброго незнакомого Бога, вторгающегося в наш запутанный хаотический мир» (2011, ст. 4839). Он был убежден, что из-за грубого неправильного восприятия истинной природы «реальности», как вид, так и планетарная экосистема, мы больны и остро нуждаемся в «божественном докторе-сущности» (ст. 6279) чтобы восстановить нас. В «Трактате загадочных писаний» ФКД упоминает этого духовного врача, другими словами, своего гностического эмиссара, под неологизмом плазмат, бессмертная форма энергии, которую он определяет, как живую информацию и которую он отождествляет со Святым Духом. Посредством процесса, который он описывает как перекрестное связывание, плазмат может объединяться с человеком так, что человек постоянно присоединён к плазмату, что приводит к дальнейшему неологизму ФКД, гомоплазмату, бого-человеческой сизигии. Этот процесс, по мнению ФКД, был начат Христом и может рассматриваться как рождение Духа свыше. Таким образом, как и у гностиков до него, но в отличие от Юнга, эмиссар ФКД приходит сверху. Согласно ФКД, плазмат, как семя живой информации, почти два тысячелетия бездействовал в погребенных кодексах Библиотеки Наг-Хаммади, а для ФКД в этом истинное значение притчи Христа о горчичном зерне: скрытом семени гнозиса, так долго похороненного в Верхнем Египте и обнаруженного в 1945 году, что может вырасти в дерево, достаточно большое для того, чтобы новое поколение гностических гомоплазматов могло вернуться домой и осесть. Понятие гомоплазмата у ФКД, а также самореализация Юнга и «стыковка» с Единой Самостью - напоминает слова апостола Павла:

«Я распят со Христом: тем не менее, я живу; но не я, но Христос живет во мне; и жизнью, которой я сейчас живу во плоти, я живу по вере Сына Божия, который возлюбил меня и отдал себя за меня.» (Галатам 2:20, KJV)

Истинный христианин становится Христом, индивидуальный юнгианский гностик осознает Самость, а Фил-Дикианский гностик становится гомоплазматом.

ФКД продолжает, что посредством перекрестной связи возникает «межвидовой симбиоз», при котором плазмат, предположительно мужское начало, хотя и не сформулированный таковым, как энергетическая форма живой информации, путешествует по зрительному нерву в шишковидную железу человеческого мозга, которую он затем использует в качестве женского владельца (хоста), в котором объединение мужской и женской полярностей производит активную форму плазмата (2001, с. 260). Именно через это действие плазмата, как эмиссара свыше, ВАЛИС, аналог Плеромы у ФКД, передает свой гнозис.

ФКД описывает плазмат «таинственным, как ртуть» (2011, ст. 8339), таким образом, сознательно или неосознанно, связывая свою концепцию плазмата с римским богом Меркурием и его греческим аналогом Гермесом. Гермес считается посланником или эмиссаром богов, действующим в качестве связующего звена между Небом и Землей и посредником между богами и человечеством. Точно так же Юнг считал Гермеса символом посредничества между сознательным разумом и бессознательным. Таким образом, и для ФКД, и для Юнга гностический эмиссар связан с Гермесом.

Напоминая слова Евангелия от Матфея, «Перешеек - это врата, и узок - путь, ведущий к жизни, и немногие найдут его» (Матфея 7:14, KJV), ФКД выражает мнение, что путь к окончательному освобождению - долгий, узкий, трудный путь (2011), и что эмиссар сверху, такой как Христос, является незаменимым проводником.

Без эмиссара мы бы слепо бродили по пустыне, и ФКД продолжает, что эмиссар инициирует процесс воссоединения с божественным. Точно так же, в сюжете «Божественного вторжения» (2008), Бог был изгнан с планеты Земля, которая теперь захвачена силами тьмы. Эмиссару, несущего в себе Бога, необходимо спуститься на Землю, чтобы восстановить божественный порядок, пробуждая людей к тому факту, что они являются заключенными в более нижнем царстве. Спаситель необходим чтобы «взорвать стены [тюрьмы], разорвать металлические ворота, чтобы разорвать каждую цепь» (стр. 133). В гностическом видении ФКД Христос не стал жертвой, чтобы искупить наши грехи; он пришел как архетипический, бессмертный человек, чтобы показать нам путь (назад) к бессмертию. С точки зрения голографического взгляда на Плерому, роль спасителя заключается, во-первых, в том, чтобы на практике продемонстрировать его присутствие, а во-вторых, в устранении заблуждения в том, что наш мир реален, что на самом деле он является иллюзией (2011, ст. 9324).

«Два человека были в конфликте, который иногда был довольно жестоким, но все же мультяшным. Конфликт разрешен и теперь они друзья. Один из них теперь является государственным служащим, а другой - отшельником, принявшим более простой, созерцательный и устойчивый образ жизни. Правительственный чиновник приходит к отшельнику за помощью, и из своей медитативной кельи или пещеры отшельник советует ему, что его простые способы могут обеспечить людей едой, когда мировые системы дадут сбой или сломаются. Отрекшийся, похоже, мой отец, и, посетив своего отца в городе, я иду навестить маму и сестер. Моя мама (во сне) индийская женщина. Я обнимаю ее, и она говорит мне, что у нее новая машина. Она могла выбрать из множества цветов, и она выбрала розовый.»

(Журнал сновидений автора, январь 2017 г.)

Однажды ночью, во время написания этой книги, я запросил сон, в котором комментируется роль гностического эмиссара. У этого сна неожиданный результат. Его содержание в основном личный материал; однако, если я попытаюсь интерпретировать его в контексте темы данной главы, то, возможно, он предоставит некоторую информацию, которая имеет отношение к делу. Сон подсказывает, что Дух может быть получен только путем ухода из мира, будь то временно - например, в повседневной созерцательной практике - или более продолжительным образом отрешения. Это созерцание Духа из места отвлечения обеспечивает необходимое духовное питание для тех в современном мире, в ком внутренняя организация в значительной степени противоположна духовной жизни. Дух не от этого мира. От мира, но не от этого. Темноволосая (индийская) женщина с розовым (автомобилем) сразу же заставляет меня вспомнить о темноволосой женщине в опыте ФКД «2-3-74», чья подвеска с рыбой выпустила в него луч розового света. В гностической системе ФКД гнозис (то есть спасительная информация) передается человеку через розовый луч, запущенный из ВАЛИС, всеобъемлющей системы активного живого интеллекта, которая, по сути, является Богом. Таким образом, с точки зрения ФКД, эмиссар, то есть Христос или Дух, обозначенный мужским началом в гностической традиции, не спускается как таковой, а скорее отправляет гностическую информацию извне этого мира. Напротив, душа, обозначенная как женское начало, символизируемая матерью Софией и ее дочерьми, находится в мире очень долго (рис. 13). Отношения между духом и душой будут более подробно рассмотрены в следующей главе.

 

 

Рисунок 13. Дух от мира, но не от этого мира

 

В одном из вариантов видения ФКД считает, что все мы принадлежим одной космической сущности или Богу, и что мы, как создатель, создали этот поддельный мир и затем добровольно вошли в него. В данном видении ФКД наш спуск в мир тюрем был результатом волевого действия, в отличие от гностического представления о том, что мы были заключены здесь против нашей воли. Это напоминает миф Платона или Эр, в котором перевоплощающиеся души пьют из реки Лето (реки забвения), побуждающей их забыть о себе в следующей жизни. В видении ФКД мы охотно забыли свою личность, пострадавшую в мире из-за нашей амнезии, прежде чем натолкнуться на подсказки, которые были преднамеренно выдвинуты создателем, чтобы пробудить нас к истине «когда все становится слишком грубо - или, более глубоко, чтобы установить ограничивающий фактор в путешествии преднамеренного самообмана и заключения в тюрьму, чтобы оно окончательно закончилось (свист, в нужный момент)» (2011, ст. 8395). Эти подсказки были оставлены с помощью «хитрости», создатель знал, что в конце концов они будут найдены, напоминая ему о том, кто он на самом деле, что созданный мир - иллюзия, и что он заключен в нем (ст. 8361). Причина, по которой у создателя была такая возможность, заключалась в том, что он мог проникнуть в творение на всех уровнях с помощью божественности, не осознавая, что он это делает (ст. 8449). Почему именно создатель будет чувствовать необходимость в этом, ФКД не дает адекватного объяснения. В этой конкретной метафизической схеме мы едины с Богом, мы - создатель, и мы являемся архонтами, но, как это ни парадоксально, также спасителем и тем, кого нужно спасти. Salvador salvandus (латынь, для спасителя или того, что должно быть спасено), как ФКД любил выражаться. Когда мы осознаем природу Христа в нас, мы одновременно и спаситель, и спасенный; не два, а один. «Я и Отец мой Едины» (От Иоанна 10:30, KJV). ФКД утверждает, что в этом одно из его прозрений за годы, дешифровки опыта «2-3-74:». Его исследование привело к пониманию, что он Един с Богом. В этом гнозис ФКД. Он утверждает, что высшее осознание, которое может иметь человек: ты - Бог (2011, ст. 8387). Мы являемся Богом или, по крайней мере, можем быть. Коллективно мы – Единый, а индивидуально - микрокосм Единого.

Идея о том, что создатель претворяет существование мира, а затем каким-то образом входит в него и подвергается его ограничениям, так что существуют два аспекта создателя: неограниченный во внешнем сотворении и ограниченный во внутреннем сотворении, не нова. Каструп (2016) приводит ряд примеров из мировой мифологии из этой же концепции. Например, у Арандан, коренного австралийского народа, есть миф о боге-творце Кароре, который видит сотворение мира во сне. Затем он просыпается внутри своего собственного сна и становится объектом его ограничений. Во время сна следующей ночи Карора направляет сон на новые аспекты мира, прежде чем проснуться, еще раз во сне. Каструп отмечает чередование двух разных состояний сознания: состояние сновидения с неограниченной способностью творить и состояние осознанного сновидения в самом сне, где силы Кароры очень сильно ограничены. Каструп приходит к выводу из этого мифа - и других, которые он цитирует, - что: а) наша вселенная является ментальным творением (например, сон, иллюзия или мысль, в зависимости от конкретного мифа), и б) вообразив существование вселенной создатель входит во вселенную. Эти мифы учат тому, что вместо того, чтобы вселенная считалась «вне», независимой от разума, она должна быть признана находящейся в разуме Бога как продукт божественного воображения. Таким образом, вселенная может рассматриваться как сон Бога, в который он входит, чтобы испытать свое собственное творение. Живые существа - не что иное, как бесчисленные проникновения Бога в творение (там же). Как божественная искра Плеромы, микрокосма от макрокосма, люди делают это же каждую ночь. Во время самого глубокого сна мы едины с создателем вне сновидения, а затем мы «просыпаемся» в мир сновидений согласованной «реальности». Согласно Корнелии (2014), известный мифолог Джозеф Кэмпбелл (1904-1987) поддержал эту точку зрения, говоря о жизни как о великом сне одного сновидца, в котором персонажи сновидения (мы) также видят сны (ст. 1001).

Если наложить гностические схемы эмиссаров Юнга и ФКД, подчеркивающие их связь с верхним царством Божества (Плеромы) / ВАЛИСа (Единого Разума), и сотворённый мир, в котором находит себя человеческое эго, это может привести к следующему (рисунок 14):

 

 

Рисунок 14. Наложение эмиссаров Юнга и ФКД

 

В конце своей книги «Трактаты» ФКД заявляет, что, несмотря на множество имен, которые у нас могут быть, есть только один Бессмертный, который приходит в качестве эмиссара, и мы являемся этим существом, подобно тому, как у Юнга на самом деле существует только Единая Самость.

 

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

гностицизм

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"