Перевод

Глава 5. Анима и психэ

Анима

Джеймс Хиллман

Анима

Глава 5

Анима и психэ

Мы переходим к другой теме: отношение анимы и психэ. Во многих местах (a) Юнг использует термины анима и душа (soul) как взаимозаменяемые. Однако он прилагает большое усилие для решения трудной задачи установления различия между тремя терминами – анима, душа и психэ. С одной стороны, он отделяет аниму от души, заявляя: «Я предложил использовать термин «анима» для обозначения чего-то особенного, для которого термин «душа» является слишком общим и слишком неясным» (CW 9, ii, пар. 25). Он хочет быть уверенным, что его концепцию «анимы» не будут путать с традиционными идеями души в религии и философии (b). С другой стороны, он также хочет определить термин «анима» таким образом, чтобы он не применялся к «психэ», для которой анима – только один из архетипов. Душа и анима не могут быть идентифицированы с «тотальностью психических функций» (CW 6, пар. 420). Для этой тотальности зарезервирован термин «самость» [Подробнее об этих дифференциациях см. заметки редактора и переводчика (с)].

(а) Анима означает душу … Душа – это магическое дыхание жизни (отсюда происходит термин «анима») …

CW 9, i, пар. 55

Но я оставался слишком лаконичным, когда описывал аниму просто как первобытный образ женщины, состоящий из иррациональных чувств, а анимус – просто как первобытный образ мужчины, представляющий иррациональные точки зрения. Обе фигуры представляют … элементарные формы того психического феномена, который с примитивных времен назывался «душой». Они также являются причиной глубокой человеческой потребности говорить с духами или даймонами.

CW 10, пар. 82

… королева и король образуют единство в том смысле, что тело и душа или

дух и душа едины … королева соответствует душе (аниме) …

CW 14, пар. 536 (ср. CW 10, пар. 243; CW 13, пар. 168, ссылка 62)

Архаические души ba и ka древних египтян представляют собой комплексы такого рода. На еще более высоком уровне, … этот комплекс неизменно женского рода – анима …

CW 7, пар. 295

(b) Анима означает душу и должна принадлежать к чему-то удивительному и бессмертному. Однако, это не всегда так. Мы не должны забывать, что этот сорт души является догматической концепцией, чьей целью является поймать и квалифицировать нечто сверхъестественное, живое и активное.

CW 9, i, пар. 55

Здесь я бы хотел защититься от неправильного понимания. Эта концепция «души» («soul»), которую я сейчас использую, больше подходит к примитивной идее души … чем к христианской идее души, которая является попыткой создания философского конструкта … Моя концепция души не имеет абсолютно ничего общего с такой идеей …

CW 10, пар. 84 (ср. CW 7, пар. 302, 371)

(с) [В немецком тексте слово Anima используется только дважды … Во всех других местах используется слово Seele (душа). В этом переводе анима замещает «душу», когда речь идет об особой женской составляющей в мужчине … Слово «душа» используется только в тех случаях, когда оно относится к психическому фактору, общему для обоих полов. Это разделение не всегда можно сделать …]

CW 6, пар. 803, ссылка 80

[… в английском языке не существует такого эквивалента немецкому слову Seele … в эссе «Дух и жизнь» … слово «душа» («soul») передало бы совершенно неправильное значение. Поэтому оно было переведено … либо как «психэ», либо как «разум» («mind») … Существует нарастающая тенденция замены слова Seele словом Psyche до тех пор, пока в работе «Реальное и сверхреальное» (1933) используется только слово Psyche].

CW 8, пар. 300

Перевод немецкого слова Seele представляет собой почти непреодолимую трудность… поскольку это слово является комбинацией слов «психика» («psyche») и «душа» («soul») …

… как «psyche», так и Seele использовались по отношению к тотальности всех психических процессов… «Душа» («soul»), с другой стороны, … более ограниченна в значении и относится к «функциональному комплексу», или части личности … Она часто применяется по отношению к понятиям «анима» и «анимус» …]

CW 12, пар. 9, ссылка 2

В другом контексте (26) я пытался распутать некоторые нити, сплетенные в узле определений «анима», «психэ» и «душа». Я предложил там рассматривать специфические настроения и поведение, которые в аналитической психологии получили название «анима», на архетипическом фоне Психеи в истории Апулея и, таким образом, связать поведение анимы с проявлением психэ. Moей целью в той работе было показать феноменологически, что то, что вначале выступает как просто настроения или фантазии анимы, становится затем психологической неопределенностью с соответствующей восприимчивостью, изоляцией и воображением, поэтому путь к психологическому пониманию проходит через аниму. Моей задачей здесь является показать концептуально, что процесс становления анимы в психэ может быть объяснен на основании самой концепции анимы у Юнга. Фактически, я полагаю, что мы можем сделать это, используя другое определение анимы, - как архетип психэ. Хотя это определение и не появляется непосредственно у Юнга, его можно вывести из теории Юнга на основании следующих идей:

А) Юнг связывает все женские формы с анимой, однако одна из этих форм остается вне анимы. Это – мать. «Наиболее удивительная черта в анима-типе – это то, что в нем отсутствует материнский элемент». (а) Анима делает возможным «чисто человеческое отношение» независимо от материнской функции размножения (27) (CW 10, пар. 76). Анима, таким образом, представляет движение в сторону взрослого состояния и «вырастания из природы» (там же).

(а) … Пракрити, танцующая перед Пурушей, чтобы напомнить ему о «различающем знании», не принадлежит к материнскому архетипу, а является архетипом анимы.

CW 9, i, пар. 158

Она (анима) не является также заменяющей фигурой для матери.

CW 9, ii, пар. 26

Мы можем … предположить, что переход от живой воды к сестре означает, что мать заменяется анимой.

CW 12, пар. 92

… анима равноправно появляется как девушка и мать, которая почему-то всегда сводится при личностной интерпретации к персональной матери или какой-то другой женской личности. Реальное значение этой фигуры естественным образом теряется в этом процессе …

CW 9, i, пар. 356

В алхимии процесс вырастания из природы описывается как opus contra naturam (работа против природы, лат., прим. пер.), ключевое понятие для психологического, в отличие от натуралистического понимания психических событий. Движение от матери к аниме представляет собой это изменение перспективы от натуралистического к психологическому пониманию. В алхимии отношение, соответствующее психологической перспективе, демонстрировалось на примере отношения адепта с анима-сестрой (anima-soror). Психологическое приближение, важное для алхимии, требовало образ анимы, так что она стала архетипической предпосылкой психологической работы.

В) В серии выдержек Юнг демонстрирует идентичность анимы и Меркурия (а). Меркурий получает различные имена, характерные для анимы и души, и Меркурий называется (CW 13, пар. 299) «архетипом бессознательного», в результате анима является архетипом того, кто «персонифицирует коллективное бессознательное» (CW 10, пар. 714) (b).

(а)… два эмпирически очень распространенных архетипа, анима и мудрый старец, появляются вместе в символической феноменологии Меркурия.

CW 12, пар. 218

Меркурий – это anima mundi (мировая душа, лат., прим. пер.)

CW 9, ii, пар. 212

Душа (soul), происходящая от старогерманского слова saiwalo, родственна греческому слову aiolos – «быстро движущийся, меняющий цвет, переменный». Оно также имеет значение «ловкий» или «хитрый», поэтому можно с известной долей вероятности дать алхимическое определение анимы как Меркурия.

CW 9, ii, пар. 391, ссылка 5

Меркурий часто определяется как анима… Намного больше материала, определяющего Меркурий, как «дающую жизнь энергию, удерживающую части мира вместе наподобие клея и находящегося между телом и духом». Эта концепция соответствует … Меркурию как anima media natura. Отсюда остается только шаг до идентификации Меркурия с anima mundi

CW 13, пар. 262-63

Как anima mundi Меркурий может быть уподоблен гностической … (деве света) и христианской Деве Марии.

CCW 12, пар. 506

… с внешней стороны Меркурий соответствует ртути, но изнутри он является anima mundi

CW 14, пар. 699

(b)Я определил аниму как персонификацию бессознательного.

CW 9, ii, пар. 20, ссылка 1

… бессознательное часто персонифицируется анимой …

CW 11, пар.107

… анима … представляет коллективное бессознательное.

CW 14, пар. 128

Меркурий и анима обладают похожей переменной, летучей, мерцающей, трудноуловимой и труднопонимаемой природой, - качество, изображаемое в Меркурии ртутью, в аниме – в виде эльфа и Мелузины и трепещущими крылышками Психеи. Их схожесть не делает их одинаковыми во всех отношениях, но она подтверждает идею, что для анимы особым значением является область психического, поскольку Меркурий является прежде всего репрезентацией психической природы. (Я считаю, что их идентичность проявляется сильнее, когда душа и дух не различаются; в этом случае анима является более меркурианской, менее сдержанной и соблазнительно ускользающей, - повсюду, - а дух при этом в основном влажный, парообразный и находящийся в потоке эмоциональных неопределенностей. В таком состоянии, когда душа и дух смешаны, дух облачается в белое, в ее цвет [albedo, anima candida, - чистая душа, лат., прим пер.], а душа появляется, одетая в цвета духа – синий или красный. Некоторые «puella»-феномены [девушка, лат., прим. пер.] в молодых женщинах выражают эту смесь духа и души: непостоянный меркурианский дух, который ведет себя как чарующая искра в душе невинной девушки, которая его в себе несет).

С) Базовый алхимический кластер идей связан с анимой в виде Луны и Королевы (Regina) и различными именами для их обозначения как одного из компонентов арканной пары. Этот компонент, который, следуя за Юнгом (а), мы называем королевой, рассматривается алхимически как противоположность телу в одной конъюнкции, при этом в другой конъюнкции она становится противоположностью духа. Юнг дает возможность королеве символизировать феминность, эрос, душу, бессознательное, аниму и психэ. Таким образом, в этих алхимических сизигиях королева означает саму психэ, при этом психэ понимается отличной от тела и отличной от духа.

(а) … королева и король образуют единство в том смысле, как образуют единство тело и душа или дух и душа … Королева соответствует душе (анима), а король – духу … Таинство работы иногда называется «Reginae Mysteria» (таинство королев, лат., прим. пер.)

CW 14, пар. 536

… наша картина представляет союз души с материальной реальностью … Дух золота представляет собой только правую половину короля … Королева – это сера, … хтонический дух … Самость, или образ Божий (imago Dei) … здесь объединена со своим хтоническим двойником … Это персонифицируется в психологической фигуре анимы … Алхимическая королева … соответствует психологической аниме.

CW 14, пар. 736

Мы должны здесь отметить, что Юнг использует термин psyche в двух смыслах. В более узком и традиционном использовании психэ – это компонент души в конъюнкции. В этом смысле психэ феноменологически и терминологически неотличима от анимы. В более широком смысле и смысле, характерном для Юнга, психэ означает нечто большее, чем отдельный компонент и, следовательно, не может быть приравнена к архетипу анимы. Психэ в этом смысле означает все процессы, описываемые в алхимии, включая тело, дух, Солнце и Луну, Меркурий и т.д. Все эти процессы психологические, все они присутствуют в психэ. Анима в этом случае будет только одним из факторов.

Этот вид расширенного понимания души появляется в алхимии, например, душа, описываемая Ричардом Уайтом (b), которая, как указывает Юнг, крайне отличается от идеи психэ в «биологической и личностной психологии». Эта душа - одновременно персонифицированная анима, представленная в женской форме, и рефлексивный психологический принцип. Как Юнг замечает, она преодолевает различие между более широким понятием души (anima mundi) и более узким (anima vagula). Это различие между душой, как понятием, и конкретной душой или моей душой не волновало алхимиков; на этом различии также не настаивали неоплатоники, - так Плотин был способен обсуждать психологию одновременно на обоих уровнях: том, который находится в психэ, и , конечно, том, который находится в душе человека. Архетипическая психология, конечно, отражена в индивидуальной психэ. Юнг иногда с этим согласен, говоря, например, (CW 16, пар. 469): «часто кажется, что предпочтительней говорить меньше о моей аниме или моем анимусе, а больше о понятии анимы (the anima) и анимуса. Как архетипы, эти фигуры являются полу-коллективными и не ограничиваются личностью…». Он также сожалеет (CW 11, пар. 759) о том, что «человек сам перестал быть микрокосмом и eidolon (образ, греч., прим. пер.) космоса, и его «анима» более не является едино сущей sciutilla (частица, лат., прим. пер.) или искрой Anima Mundi – Мировой Души». Поскольку мы принимаем аниму на личностном уровне, она обманывает таким образом наше Эго, мы теряем более широкое понимание анимы. Эта потеря души происходит даже тогда, когда мы пытаемся с наибольшей силой достичь цели «развития моей анимы» через связанность, творчество и индивидуацию.

(b) [Для Ричарда Уайта] … человеческая душа –«андрогинная», «поскольку девушка обладает мужской душой, а мужчина – женской душой» … Он добавляет … душа также называется «старой женщиной» …

… Он пишет, что душа – это идея «такой огромной силы, что она создает сами формы и вещи», и что также «она содержит внутри себя «самость» («selfness») всего человечества». Она преодолевает все индивидуальные различия … Нужно отметить, что он описывает эту душу совершенно отличным образом от того, какой она могла бы быть описана в современной биологической или личностной психологии.

CW 14, пар. 92-93

Если мы подойдем к понятию «внутри» («within») новым радикальным способом – или классическим старым способом, - мы продолжим сохранять различие между моей анимой и мировой душой (объективной психэ). Чем больше мы концентрируем ее внутри и литерализируем интериорность внутри моей личности, тем больше мы теряем ощущение души, как психической реальности, внутренне присущей всем вещам. Анима внутри – это не просто нахождение внутри моей груди; интроекция и интернализация не подразумевают создания из моей головы или моей кожи сосуда, внутри которого происходят все психические процессы. «Внутри» относится к тому отношению, задаваемому анимой, которое ощущает психическую жизнь внутри жизни природы. Жизнь природы сама становится сосудом тогда, когда мы признаем, что она имеет внутреннее значение; тогда мы увидим, что она также содержит и несет психэ. Анима создает сосуды везде и любыми способами, приникая внутрь (а).

(а) … Когда анима лишается даймонической власти автономного комплекса … она лишается силы … более душа не будет называться повелительницей, а станет психологической функцией интуитивной природы, родственной тем образам, которые примитивные народы подразумевали, когда говорили: «Он ушел в лес поговорить с духами» или «Моя змея говорила со мной» …

CW 7, пар. 374

Фантазия является средством осуществления вышесказанного. Феномены становятся живыми и ведут душу через наши фантазии воображения относительно этих феноменов. Когда у нас нет фантазий о мире, тогда он становится объективным, мертвым; даже фантазия о загрязнении природы способствует возвращению мира к жизни, как имеющая значение для души. Фантазия не является просто внутренним процессом, происходящим в моей голове. Это способ пребывания в мире и способ возвращения души в мир.

Попытка вернуть душу извне приводит к лишению внешней стороны ее «внутренности», наполняя личность субъективным чувством и оставляя миру шлаковую гору, из которой все проекции, персонификации и психэ удалены. По этой причине, чем больше мы работаем над нашими личностями и субъективностью во имя анимы, тем меньше мы в действительности создаем душу и продолжаем пребывать в иллюзии, что анима находится внутри нас, а не мы в ней. Психэ – понятие более широкое, чем человек, и человек функционирует посредством психэ и зависит от нее, а не наоборот: «человек … пребывает в глобальной психэ (не в его психэ)» (14 мая 1950, письмо к Джозефу Голдбруннеру. «Большая часть души находится вне тела», - говорит Юнг, цитируя алхимика Сендивогуса (12 июля 1951, письмо к Карлу Кереньи) (b). Поскольку понятие анимы всегда подразумевает мировую душу, развитие анима-сознания никогда не происходит просто через развитие индивидуальной субъективности.

(b) Душа функционирует … в теле, но имеет большую часть своей функции … вне тела …

CW 12, пар. 396

Подход через «мою» аниму представляет собой персоналистскую ошибку. Даже если опыты переживания анимы приносят в личность нуминозность, чувство уникальности внутреннего мира и ощущение значимости (усиление и мифологизация настроения, инсайта или фантазии), то буквальное принятие этого опыта, как опыта личностного, помещает аниму внутри «меня». Возвышенная субъективность анима-событий «является чем угодно, но не личностной», поскольку она архетипична (а). Анима – это архетип, находящийся позади этих персоналий и поэтому эти опыты архетипически личностны, заставляя нас чувствовать в один и тот же момент архетипическое и личностное. Но воспринимать архетипическое буквально, как личностное, является персоналистской ошибкой. Поэтому, когда в результате доминирования анимы наши эмоции заставляют нас ощущать наиболее уникальным образом «себя»,как особое, отличное, имеющее имя, то происходит то, о чем Юнг продолжает в том же отрывке: «мы фактически наиболее отчуждены от самих себя и наиболее соответствуем среднему типу Homo sapiens».

(а) Хотя анима и анимус не могут констеллироваться без вмешательства сознательной личности, это не означает, что создавшаяся в результате ситуация не является чем-то иным, кроме личностного отношения … Мы имеем дело с архетипом, который является чем угодно, кроме личностного.

CW 16, пар. 469

Возвращаясь теперь к дилемме, возникающей вследствие двух значений анимы, – узкого значения, как одного компонента конъюнкции, и более широкого значения, как области, в которой имеет место цельный процесс, - мы можем понять это следующим образом: анима может быть только одним ингредиентом в алхимии психических процессов. Но в связи с ее соединительной ролью в конъюнкции (anima mercuris), она является тем фактором, посредством которого все осуществляется как психическое событие; она является инструментом, посредством которого (анима как связь и связка) и в которой (анима как сосуд) весь процесс имеет место. Из-за нее эти события ощущаются личностью как мои, как происходящие в моей душе. Именно посредством анима-ингредиента эти события, которые являются неличностными и представляют собой только естественные реакции или духовные идеи, становятся психическими переживаниями.

У Юнга мы находим похожую идею, что чем более реализуется анима (как единый архетипический фактор в психэ), тем более «психическое существование становится реальностью» (CW 16, пар. 438). Реальность психэ, как абсолютно убедительного опыта, начинается в субъективистских настроениях и безрассудствах сильно персонифицированной анимы. Нигде мы не встречаемся со столь упрямой реальностью души (идея которой смутна и тонка), чем в брюзжащей злобе плохих настроений, ускользающих инсайтов, чувственного тщеславия, которое нельзя успокоить. Внутри этих распространенных расстройств, как указывает Юнг в детальном примере, занимающем целую главу, находится анима-фантазия (a); психическое существование также становится реальностью, когда мы осознаем движущую силу и полную значимость самой фантазии. Анима описывается как «квинтэссенция фантазийных образов» (СW 14, пар. 736) и как «красочная квинтэссенция» (там же, пар. 749), чей окончательный эффект, заключающийся в возвращении домой реальности психэ, является понимание того, что «эта фантазия осуществляется, и является реальной, как и ты сам, - как психическая сущность», «как если бы ты был одной из фигур фантазии» (там же, пар. 753). Моя убежденность в том, что психэ и ее фантазии также реальны, как материя, природа и дух, зависит от того, насколько анима сделала себя убедительной для меня. Таким образом, от нее зависит психологический зов (calling).

(а) … анима [может] постоянно блокировать хорошие намерения сознательного разума, устраивая такую частную жизнь, которая находится в печальном контрасте с блистающей персоной …

… отношение «ничего, кроме фантазии» никогда не убедит меня рассматривать мою анима-манифестацию, как нечто большее, чем глупую слабость. Если, однако, я займу позицию, согласно которой мир находится как снаружи, так и внутри, … я должен буду логически принять те огорчения и беспокойства, которые приходят ко мне изнутри в виде симптомов неудачной адаптации к условиям этого внутреннего мира.

CW 7, пар. 318-19

D) Отношения анимы и психэ проявляются еще одним способом: через юнгианскую идею рефлексии. Из пяти инстинктивных составляющих (голод, сексуальность, активность, рефлексия и творение), на которых он останавливается, его понимание рефлексии (b) – «поворот назад» и «обращение вовнутрь» прочь от мира и его stimuli (стимулы, лат., прим. пер.) в пользу психических образов и опытов, - наиболее близко коррелирует с его пониманием анимы. Анима, как Луна (с), пассивна. Прохладна, скромна, созерцательна, внутренняя; на алхимическом языке она описывает рефлексию. Архетипом, корреспондирующим с инстинктом рефлексии, является анима.

(b) … рефлективный инстинкт … латинское reflexio, означает «поворот назад» … тот факт, что рефлекс, являющийся реакцией на стимул, встречает на пути своего осуществления помехи, связанные с психизацией … Reflexio – это обращение вовнутрь, в результате чего … мы имеем последовательность производных содержаний или состояний, которые могут быть названы рефлексией или размышлением.

Благодаря рефлективному инстинкту, стимул более или менее полно трансформируется в психическое содержание, то есть превращается в опыт …

CW 8, пар. 241-43

(с) Луна … это противоположность Солнца, холодная, влажная, дающая слабый свет или темная, женственная, материальная, пассивная. Соответственно, ее наиболее значительной ролью является роль партнера по конъюнкции … Она – вместилище вселенной и, особенно, Солнца; … она «воспринимает» и «изливает» силу небес … Серебро является еще одним синонимом или символом для аркана «Луна».

CW 14, пар. 154

Первобытные образы этого поворота назад и прочь отсюда представлены убегающими, но фертильными нимфами, а также иллюзорными голосами и эфемерными созданиями (лунный свет, туман, эхо, мечты, фантазии), о которых мы говорили выше и которые я рассматривал более детально по отношению к женским фигурам, связанным с Паном (28). Обращение от объекта вовнутрь, в пользу внутренних образов опять коррелирует с эндогамной интроекцией анимы или «интернализацией через жертвоприношение» (CW 16, пар. 438) (d), необходимой для психического сознания. Другим образом рефлексии, традиционно ассоциирующемся с анимой, является зеркало и активность отражения.

(d) В образе богини анима проецируется явно, но в ее актуальной (психологической) форме она интроецируется; она становится «внутренней анимой». Она природная sponsa (невеста, лат., прим. пер.), спутница жизни, которую эндогамная традиция тщетно пытается обрести в форме матери и сестры. Она представляет собой ту страсть, которой всегда приходилось жертвовать … поэтому Лейярд очень верно говорит об «интернализации через жертвоприношение».

CW 16, пар. 438

Когда Юнг вкратце останавливается на природе «бессознательной рефлексии» (CW 11, пар.237), он говорит: «Там, где суждения и вспышки инсайта передаются посредством бессознательной активности, они зачастую приписываются архетипической женской фигуре, аниме или любимой матери, «femme inspiratrice» (вдохновляющая женщина, фр., прим. пер.) (CW 11, пар. 240). На другом уровне он говорит в Семинарах об этой же бессознательной ментальной активности, как о «природном разуме» (СW 9, i, пар. 167, ссылка 5), когда не мы мыслим, а нас мыслят, и он относит этот природный разум исключительно к женской собственности.

Автономия отражающего инстинкта, который Юнг называет природным разумом, появляется в зловещем контексте, в виде лунного разума, описанного Парацельсом в его De pestilitate (a), - тексте, который Юнг пространно цитирует, когда обсуждает ядовитые и парализующие аспекты рефлексии. «Лунарная анима» (CW 14, пар. 225) явным образом ответственна за то, что «бессердечный» и «робкий» человек с развитым воображением (по определению Парацельса) отравляет и отравляется зеркалом Луны, в результате чего сам инструмент рефлексии повреждается глазом василиска. Эти условия отчаянной интроспекции и зловещей спекуляции демонстрируют темную сторону луны, когда инстинкт «поворота назад» и «обращения внутрь» воплощается в робкий уход от смелого сердца, необходимого для того, что Парацельс где-то называет «истинным воображением».

(а) Посредством своего воображения робкий человек сделал свои глаза похожими на василиска, и он заражает зеркало, луну и звезды … Таким образом, человек, в свою очередь, будут отравлен этим зеркалом луны … И если зеркало осквернено женщиной, то глаза со своей стороны … оскверняются луной по той причине, что в такое время глаза робкого мужчины, отличающегося развитым воображением, слабы и тусклы …

CW 14, пар. 215

Но ключевыми выдержками, которые связывают аниму и психэ посредством рефлексии, являются следующие: «Богатство человеческой психэ и ее главные черты, вероятно, определяются рефлективным инстинктом» (СW 8, пар. 242). Таким образом, психэ является в основном результатом инстинкта рефлексии, который в свою очередь близко связан с архетипом анимы. «Через рефлексию «жизнь» и «душа» абстрагируются от Природы и приобретают самостоятельное существование» (СW 11, пар. 235). Архетипом жизни и души, отделенных от «Природы» (репродуктивной, биологической Матери Природы) является анима, поэтому она будет тем архетипом, который и осуществляет абстракцию через рефлексию, и персонифицирует жизнь и душу в рефлексивной форме. Анима в этом случае является природой, осознающей себя через рефлексию. Или, как Юнг формулирует (там же, пар. 235, ссылка 2): «рефлексия – это духовный акт, который противостоит природному процессу; акт, посредством которого мы останавливаемся, призываем что-то в разум, формируем картину, вырабатываем к чему-то отношение и формулируем в термины то, что мы видели. Следовательно, этот акт должен быть понят как акт обретения сознания».

Из этих выдержек можно сделать далеко идущие выводы. Они указывают на совершенно иное видение архетипической базы сознания. Если «обретение сознания» имеет свои корни в рефлексии и, если этот инстинкт связан с архетипом анимы, тогда само сознание с большой вероятностью может пониматься, как базирующееся на аниме, а не на Эго.

Мы уже слышали слова Юнга об аниме, что «это жизнь позади сознания … из которого … сознание проистекает» (CW 9, i, пар. 57) (а). Он развивает эту мысль, когда обсуждает примитивную идею, утверждающую, что «имя личности – это ее душа» (CW 9, пар. 665); эта идея «означает не менее, как признание того, что эго-сознание является выражением души». Он говорит далее (там же, пар. 668), что «ощущение «Я» - эго-сознание – произрастает из бессознательной жизни». И жизнь, как он говорит в этих выдержках, - это «душа». В другом месте (CW 14, пар. 125), когда он говорит, что «наше сознание происходит из темного тела, эго», «наполненного непостижимыми тайнами», «из зеркала, в котором бессознательное осознает свое собственное лицо», - нам дается описание понимания такой анимы. Этот тип эго рефлективный, он является комплексом противоположностей и, подобно аниме, определяется, как «персонификация самого бессознательного». В другой важной выдержке Юнг устанавливает противоположность эго и анимы, как базисных элементов сознания. Комментируя китайский текст, он отмечает, что «сознание (т.е. личностное сознание) происходит из анимы» и говорит, что Восток «видит сознание, как производное от анимы» (CW 13, пар. 62). В этом случае два архетипических базовых элемента контрастируют друг с другом посредством фантазии Запад – Восток.

(а) Анима – это природный архетип, который удовлетворительным образом сводит воедино все проявления бессознательного, примитивного разума, истории языка и религии … Она всегда является априорным элементом в настроениях, реакциях, импульсах, всем том, что проявляется спонтанно в психической жизни. Это нечто, что живет само по себе и что делает нас живыми; это жизнь позади сознания, которая не может полностью интегрироваться с ним, но из которой, напротив, проистекает сознание.

CW 9, пар. 57

Эго, как базис сознания, всегда является анахронистичной частью аналитической психологии (29). Историческая правда заключается в том, что наша западная традиция идентифицировала его с сознанием, такая идентификация наиболее полно воплотилась в психологии и психиатрии девятнадцатого века. Но эта область мыслей Юнга не стыкуется удовлетворительным образом с его пониманием психологической реальности и с его терапевтическими целями психического сознания. То, что дает излечение, - это архетипическое сознание (медиатором которого является анима, как мы знаем из предыдущих выдержек), и это понимание сознания определенно не базируется на эго: «Это, как если бы в момент кульминации болезни, деструктивные силы обратились в исцеляющие силы. Это происходит за счет архетипов, пробуждающихся к независимой жизни и принимающих на себя руководство психической личностью, заменяя эго с его слабой волей и стремлением … психэ пробуждается к спонтанной активности … посредством чего-то, что не является эго, и поэтому находится вне досягаемости личностной воли. Личность заново обретает доступ к источникам психологической жизни, и это является началом выздоровления» (CW 11, пар. 534).

В целом в работах Юнга наблюдается движение от эго в сторону расширения сознания, которое усиливается и отражает другие психические доминанты; в то же время даже в поздней работе он пишет: «Слово сознание здесь эквивалентно эго» (СW 14, пар. 131. Ссылка 68) (а). Этот эквивалент требует проведение серии компенсационных операций, например, принесение в жертву интеллекта, развитие четвертой функции, развитие анимы, интроверсия, изменение сознания во второй половине жизни и его фокусировка на смерти, все то, что суммируется, как «релятивизация эго» (b) в пользу «психического сознания» (30). Однако в деталях это сознание структурируется архетипом анимы.

(а) Сознание определяется отношением психического содержания к эго. Все, что не связано с эго, остается неосознанным.

CW 14, пар. 522, ссылка 400 (ср. CW 14, пар. 131, ссылка 68)

(b) Следовательно, когда алхимик обращался к духу Сатурна, как к своему покровителю, это было попыткой довести до сознания точку зрения, находящуюся вне эго, что включало в себя релятивизацию эго и его содержимого.

CW 14, пар. 504 (ср. CW 9, ii, пар.11)

… существуют хорошие основания для предрассудка, согласно которому эго является центром личности, а поле сознания и есть психэ per se (сама по себе, лат., прим. пер.) … только в конце девятнадцатого века современная психология обнаружила основания сознания и доказала эмпирически существование психэ вне сознания. Благодаря этому открытию, позиция эго, до тех пор бывшая абсолютной, подверглась релятивизации … Оно - часть личности, но не вся личность.

CW 9, ii, пар. 11

Здесь я не соглашаюсь с анализом анимы Онианса в древнеримском контексте и следую Юнгу и Bachelard. Онианс говорит: «анима не имеет ничего общего с сознанием». Большая часть того, что мы обычно подразумеваем под сознанием, сегодня относится к анимусу: «Сознание со всеми вариациями эмоций и мыслей является областью анимуса. Подразумевать какое-то действие означает «поместить его в чей-то анимус», привлечь чье-то внимание к чему-то … «направить анимус в его сторону», … чувствовать слабость, быть на пути к потере сознания, … заболеть от чьего-то анимуса». «Анима была обобщенным термином» (31), и поэтому являлась весьма смутным понятием, связанным со всем многообразием психических процессов, имеющих место в голове. Но, следуя Юнгу, каждый архетип посредством формирования паттерна поведения и образного кластера передает информацию сознанию и обладает некой разновидностью сознания. Если сознание определяется так, как оно определяется сейчас, и как это рассматривает Онианс, то есть, главным образом как внимание и само определяемый (self-referent) опыт, то это более эго-сознание и, как мы отмечали выше, оно больше связано с анимусом, чем с анимой. Утверждение Онианса относительно Рима: «Анима не имеет ничего общего с сознантем», - приложимо к современному пониманию термина «анима» только в том случае, если мы проинтерпретируем это утверждение следующим образом: анима не имеет ничего общего с определенным видом сознания, а именно с эго-сознанием. Похожим образом Bachelard наделяет аниму сознанием образов, reverie (мечтательность, фр., прим. пер.), и глубиной (и многим другим), и относит к анимусу «проекции и беспокойства» или то, что мы обычно называем «эго-сознанием». Утверждение «анимус – это буржуа с постоянными привычками» снова свидетельствует о постоянстве эго и его адаптации к «реальности» (32).

«Релятивизация эго» - это усилие и цель фантазии индивидуации, которая становится возможной, если мы с самого начала изменим нашу концепцию основы сознания и перейдем от эго к архетипу анимы, от «Я» к душе. Тогда индивидуум с самого начала понимает (a priori и по определению), что эго и все его фантазии, связанные с развитием, никогда (даже в самом начале) не были фундаментом сознания, поскольку сознание относится к процессу, который более связан с образами, чем с волей, более связан с рефлексией, чем с контролем, более связан с рефлективным инсайтом, чем с манипуляцией с «объективной реальностью». Мы более не будем отождествлять сознание только с одной из его фаз – периодом развития юности и поиском героической мифологии. Даже в этот период, во время обучения сознания в юности цель развития анимы должна быть не менее важной, чем усиление эго.

Вместо рассмотрения анимы с точки зрения эго, при которой она становится ядовитым настроением, вдохновляющей слабостью или контрсексуальной компенсацией, мы могли бы рассматривать эго через перспективу души, при которой эго становится инструментом для ежедневного приспособления, не более грандиозным, чем доверенный сторож планетарных домов, слуга созидания души. Эта точка зрения, по крайней мере, придает эго терапевтическую роль, а не помещает его d анти-терапевтическую позицию, - упрямый старый король должен релявитизироваться. Мы могли бы также релятивизировать миф о Герое или принять его в соответствии с тем, чем он стал сегодня для нашей психэ, - миром инфляции, а не тайным ключом к развитию человеческого сознания. Героический миф рассказывает историю завоевания и уничтожения, историю психологически «сильного эго», его деятельность огнем и мечом, а также карьеру его цивилизации; однако он мало говорит о культуре его сознания. Странно, что мы все еще можем в столь утонченной психологии, как юнгианская, верить, что Король – Герой и его эго эквивалентны сознанию. Образы этого психологического эквивалента были напрямую спроецированы с телевизионных экранов и получили жизнь от великого современного эго-эпоса во Вьетнаме. Является ли это эго сознанием?

Устанавливая базис сознания в соответствии с неоплатонической традицией, которую мы еще находим у Блейка, и в которой то, что сегодня называется эго-сознанием, стало бы сознанием платоновской пещеры, сознанием, рассматриваемым с менее привычной перспективы. Эти привычки и состояния и ежедневные психические составляющие личности, конечно, не могут охватить полностью определение сознания, тайну, которая еще ставит в тупик каждую область исследования. Объединение их с эго ограничивает сознание перспективой пещеры, которую сегодня должны назвать буквалистской, персоналистической, практикалистской, натуралистской и гуманистической ошибкой. С точки зрения традиционной психологии (психологии неоплатонизма) эго-сознание вообще не заслуживает называться сознанием.

Сознание, проистекающее из души, является производным образов и может быть названо имагинальным. Согласно Юнгу, sine qua non (необходимое условие, лат., прим. пер.) любого сознания вообще является «психический образ» (а). «Каждый психический процесс является образом и «воображением», в противном случае сознание не может существовать …» (CW 11, пар. 889). С одной стороны, образ является внутренней рефлексией внешнего объекта. С другой стороны (в этом ключе Юнг предпочитает использовать это слово), образы являются собственно материалом психической реальности. Образ эго – «концепция, происходящая из поэтического использования, а именно из фигуры выражения или образа фантазии (CW 6, пар. 743). Образы – «внутренние», «архаические», «первобытные»; их главный источник лежит в архетипах, и они наиболее характерно проявляются в формулировке мифа. Поэтому сознание, проистекающее из анимы, должно соотноситься с мифом, с тем, как он проявляется в мифологемах сновидений и фантазий, а также в жизненных паттернах, тогда как эго-сознание получает свою ориентацию от буквализма его перспективы, т. е. такую фантазию оно определяет, как «реальность».

(а) … только незначительное меньшинство рассматривает психический феномен, как категорию существования per se (само по себе, лат, прим. пер.) и делает необходимые выводы. Это действительно парадоксально, что категория существования, необходимое sine qua non всякого существования, а именно психэ, должна рассматриваться так, как если бы она была только полу-существующей. Психическое существование – единственная категория существования, о котором мы получаем мгновенное знание, поскольку ничто не может быть познано, если вначале оно не появится, как психический образ.

CW 11, пар. 769

Поскольку образы фантазии образуют фундамент сознания, мы обращаемся к ним для базисного понимания. «Становиться сознательным» значит означает, становиться сознающим фантазии и признающим их существование повсюду, а не только в «мире фантазии», «отделенном от реальности». Особенно мы бы хотели различить их, когда они проявляются через «зеркало, в котором бессознательное осознает свое собственное лицо» (CW 14, пар. 129), эго, его мыслительные структуры и практическое понимание реальности. Образы фантазии теперь становятся инструментальным способом понимания и получения инсайта. Посредством их мы лучше понимаем то, на чем так часто настаивал Юнг: психэ является скорее субъектом наших ощущений, субъектом, постигающим посредством фантазии, а не объектом наших ощущений. Скорее не мы анализируем фантазии, а мы проходим анализ посредством их, и перевод реальности в образы фантазии мог бы лучше определить становление сознания, чем происходящий подход, при котором эго переводило фантазию в реальность. «Психэ создает реальность каждый день. Единственный термин, который я могу использовать для этой активности, это фантазия» (CW 6, пар. 78).

В особенности фантазии, возникающие от привязанностей и создающие инсайты на их природу, должны рассматриваться, как анима-сознание. Поскольку анима проявляется в наших связях, как fascinosum наших привязанностей и обсессий в тех случаях, когда мы ощущаем себя наиболее личностно, сознание наилучшим способом мифологизировано. Это сознание связано с жизнью, как на уровне витальной, вегетативной души, как раньше ее называли (сейчас эго называют психосоматическим симптомом), так и на уровне различного рода включений, от тривиальных страстей, сплетен до философских дилемм. Хотя сознание, базирующееся на аниме, неотделимо от жизни, природы, женского, оно также неотделимо от судьбы и смерти, это не означает, что эго-сознание натуралистично или фаталистично, потусторонне и мрачно или чисто «женское». Это просто означает, что то, что обретается в этих областях, это метафоры, с которыми оно связано.

Привязанность (attachment) теперь становится более важным ключевым словом в анима-сознании, чем те термины, которые создавали чувство вины и были более связаны с эго, наподобие обязательства, связанности и ответственности. Фактически релятивизация эго означает помещение в состояние неопределенности таких метафор, как выбор и освещение, решение проблемы и проверка реальности, усиление, развитие, контроль, прогрессирование. Вместо них мы могли бы использовать метафоры, давно знакомые в алхимии аналитической практики: фантазию, образ, рефлексию, инсайт, а также процессы отражения, удержания, приготовления, повторения, сплетничания, углубления.

С с ы л к и

26. МА, стр. 49-61; также моя работа «Внутренний поиск», глава «Внутренняя феминность».

27.Два письма демонстрируют неоднозначность анима-материнской конфигурации в образах самого Юнга. В письме к Виктору Уайту (30 января 1948) Юнг пишет, что он испытал «первый опыт встречи с анимой и при этом женщина не была моей матерью» в возрасте трех лет. В письме к Ignaz Tauber (13 декабря 1960) Юнг описывает свою работу в старости по резке из камня примитивной женщины, протягивающей свои руки к вымени кобылы. «Женщина – это явно моя анима в образе тысячелетней прародительницы». Здесь существует потребность дифференциации анима от матери, но при этом видна также эквивалентная потребность не потерять их взаимопроникновение.

28. Дж. Хиллман «Эссе о Пане» в «Пан и кошмар», стр. xliv-lvi

29. Я рассматривал некоторые вопросы исторического основания для понимания эго и его анахронистического сохранения в аналитической психологии в МА стр. 148-54, 183-90, 279, 290.

30. J. Layard «О психическом сознании» (Eranos Jahrbuch, 1959 [Zurich: Rhein]), перепечатано в его «Архетип Девственницы» (Spring Publication, 1972).

31. Все выдержки из Onians находятся на стр. 169 его «Происхождения» (Origins)

32. Bachelard, Поэтика, стр. 64, 67

33. D.Henderson и R.D. Gillespie «Пособие по психиатрии» (Oxford: Cumberlege, 1950)

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

архетипы и символы, осмысляя юнга

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"