Перевод

Глава 4. Древняя Индия

Маски Бога

 Джозеф Кэмпбелл

Маски бога т.2

 

Глава 4 

Древняя Индия

 

 

 

 

Глава 4

 

ДРЕВНЯЯ ИНДИЯ

 

I. Незримый противовес

 

"Верование о происхождении жизни из вод," отмечает в своей работе доктор Ананда К. Кумарасвами, "является типичным для большинства древних культур и это легко объяснимо, учитывая тот факт, что для большинства народов, как например это было у тех, кто населял берега Нила, Евфрата и долину Инд, фертильная потенция воды, будь то в форме сезонных дождей или же ежегодных затоплений, демонстрировалась без преувеличения наглядно."1

Из этого предположения выходит теория о том, что в разных уголках мира эти аналогичные мифологии развивались независимо, в соответствии с общими для всех психологическими законами; именно эта теория являлась наиболее предпочтительной в научных кругах девятнадцатого и начала двадцатых веков. Однако, в свете совершенных в недавнем времени археологических открытий, свидетельствующих о наличии определенных очагов культуры, распространивших свое влияние в виде общих видов зерна, домашнего скота, технологий создания орудий и т.д. во все уголки земли посредством диффузии, предположение о параллельном развитии изначально изолированных друг от друга цивилизаций, обусловленном действием "естественных" экономических, социологических и психологических "законов" постепенно полностью сошло на нет. Таким образом, как уже было отмечено ранее, та присущая ранним речным цивилизациям крестьянско-скотоводческая экономическая система, характеризующаяся выращиванием зерновых культур и выпасом скота, изначально зародилась не в самих великих долинах Нила, нижнего Тигра-Евфрата и Инд, но в омываемых дождями холмистых степях и горных долинах, окаймляющих Плодородный полумесяц. В рамках этой уникальной зоны культурного преобразования особое значение как для Индии, так и для Запада, имеет участок юго-западного Ирана, где о. 4500 г. до н.э. сформировался особый тип изящной люстровой керамики, следы которой мы находим как далеко на западе, в нижней Месопотамии о. 4000 г. до н.э. (в области первичных поселений шумерского типа: ранний Эриду и Обеид), так и, тысячелетием позднее, на востоке, в Белуджистане (комплексы Кветта, Нал и Кулли) и в долине Инд (изделия Амри и Калепара).2

Иммигранты, прокладывающие путь со своей родины на юго-западе Азии в Индию, располагали элементами неолитической культуры весьма продвинутого типа: одомашненными овцами, козлами и скотом, крытыми запряженными быками повозками, гончарным колесом, изделиями из меди, бронзы и даже, по-видимому, стекла. Свои жилища они возводили на каменном фундаменте и материалом для них служил кирпич, как обработанный, так и нет, а также булыжники; помимо этого они выращивали зерно и лепили из глины фигурки богини и быков. Узоры на их керамических изделиях очень хорошо знакомы каждому жителю Запада: свастики выдают влияние Ирана; лабрисы - отзвуки далекой Сирии; многочисленные меандры, изогнутые и волнистые линии, шахматные узоры, треугольники, зигзаги, ромбы и т.д., чередующиеся с фигурами животных, рыб и птиц и растительными мотивами, как изображенными натуралистично, так и стилистически преобразованными практически в точности отражают быт неолитических стоянок развитого типа на юго-западе и севере Ирака (самаррский стиль и стиль Суз I и II), Сирии (халафский стиль), а также речных городов Месопотамии на ранних стадиях развития (Обеид и Джемдет-Наср), причем до такой степени, что, как отметил профессор В. Гордон Чайлд: "Белуджистан ... должно быть, изначально входил в состав культурного континуума, который простирался от Тигра вплоть до реки Инд."3

Если же учесть тот факт, что цивилизации Крита на начальных этапах развития, а также большая часть ранних цивилизаций Средиземноморья, где мотивы быка, лабриса и богини появляются уже в о. 4500 г. до н.э., также взошли из семян Ближнего Востока, в частности - Сирии, то факт наличия сходств, доходящих практически до полной идентичности в мифологиях и ритуалах Востока и Запада уже не должен будет вызывать прежней степени удивления или же требовать метафизического назидательного штампа. Как точно отметил доктор Роберт Гейне-Гельдерн: "Какой бы самобытной и уникальной не казалась каждая из древних цивилизаций, ни одна из них не сформировалась независимо. ... Здесь мы имеем дело с неким обширным историческим движением, или же, если быть более точным, с конкатенацией движений, которые, в конечном счете, все произошли из общего источника."4

Однако, если мы перенесем акцент с аналогий на различия, то нашему вниманию сразу же предстает ряд деталей, свидетельствующих о широком распространении на Востоке ближневосточного неолитического континуума. Таким образом, значимость влияния Западных идей и веяний на цивилизацию Индии отходит на второй план. Прекрасные глиняные фигурки и узоры на керамике являют нам разновидность индийского быка – зебу (Bos taurus indicus). Декоративные мотивы представлены в основном листьями разновидности фикуса (Ficus religiosa), что свидетельствует о том, что это растение, которое и по сей день почитается в Индии в качестве священного и, в частности, ассоциируется с местными духами земли якшами или якхами) приобрело свое значение уже тогда. Кроме того, в долине Зхоб на севере Белуджистана были обнаружены весьма занимательные фигурки богини, характеризующиеся рядом особенностей, которые не встречаются больше нигде на всем протяжении обширной области распространения ближневосточного культа богини. Подобно своим иранским аналогам, они изображены стоящими на пьедесталах; шею их украшает ожерелье, что характерно для изображения богинь повсеместно. Однако головы их, как отметил профессор Стюарт Пигготт, абсолютно своеобразны и подобных им не встречается нигде в мире.

"Над головой, наподобие капюшона вздымается накидка или же шаль," пишет он, "под гладким высоким лбом расположены круглые пустые глазницы, нос изогнут наподобие клюва, а рот - сплошная мрачная искаженная линия. Впечатление складывается ужасающее, даже когда речь идет о маленьких фигурках высотой не более двух дюймов. На стоянке Дабар Кот было обнаружено две фигурки, у которых отсутствует даже намек на стилистическую обработку - вместо лица на вас смотрит оскалившийся череп. Очень сомнительно, чтобы они могли служить для развлекательных целей. Это мрачное воплощение богини-матери служит в качестве напоминания о том, что она выступает также стражем мира мертвых - божество подземного мира, для изображения которого одинаково хорошо подойдет как образ трупа, так и кукурузного зернышка, которые оба опускаются в землю, чтобы дать начало новой жизни."5

У некоторых глаза абсолютно круглые - такой образ бытует и по сей день в Южной Индии для изображения богини, к которой почтительно обращаются "Та, что с глазами рыбы" (минакши). Кроме того, на стоянке Дабар Кот в Белуджистане, один из раскопанных алтарей был снабжен стоком их обожжённого кирпича, а в долине Кветта, расположенной на небольшом отдалении к западу от нее, фигурки богини-матери и быка стоят на постаменте из сырого кирпича, также окруженного подобными стоками, в которых были обнаружены раздробленные человеческие черепа.6

Стоки эти нам очень хорошо знакомы. Это те стоки, которые и по сей день служат в индийских святилищах цели немедленной транспортировки крови обезглавленных жертв к источнику, их породившему - Богине; ведь, как мы читали ранее, "кровь, предложенная тут же, превращается в амброзию."* Завершают картину доминирующего индийского влияния обнаруженный на стоянке Могул Гундай, расположенной на юге Белуджистана, фаллос, вырезанный из камня; в Периано Гундай же были обнаружены не только фаллические узоры на грубых глиняных изделиях, но и "чрезвычайно раздутая женская вульва и бедра."7 Конечно, фаллические черты были присущи также неолитическим культам богини и на Западе. Однако в Индии они бытуют и по сей день; факт этот, наряду с представленными выше мотивами богини смерти, рыбоокой богини, алтарями, снабженными стоками, алтарями, выстроенными на человеческих останках, горбатыми быками и листьями пипала, свидетельствует о том, что в Индии, должно быть, существовал некий отдельный культурный очаг, характеризующийся своими уникальными чертами, в чем то схожими с Западными, однако не являющимися их точной имитацией.

Однако подтверждение этого факта сопряжено с большими трудностями; все дело в том, что когда при раскопках мы опускаемся на дюйм ниже слоя этих ранних деревень и городских поселений, мы внезапно сталкиваемся с гораздо более примитивным пластом, свидетельствующим о том, что между этими двумя периодами существует огромный культурный разрыв; в частности, мы находим тут чрезвычайно примитивные материалы до-неолитического типа, характерные для охотничьей эры позднего капсийского периода, особенностью которых выступает тип крошечного наконечника (микролита), который распространен на всей западной части территории, относящейся к культурному пласту позднего палеолита от Марокко до Цейлона, родиной которого Индия быть никак не могла. Копнете еще глубже и буквально проваливаетесь в культурную бездну, оказываясь на дне культурного развития человечества, на стадии нижнего палеолита.

Вообще, при изучении прочных памятников Индии (из камня, керамики и металла), мы получаем весьма разрозненную картину. Начнем с культуры нижнего палеолита, который ныне датируется начиная с конца второго ледникового периода или начала второго межледникового, приблизительно 400,000 г. до н.э. - практически тогда же появляется и Pithecanthropus erectus - нашумевшее "недостающее звено" профессора Геккеля.8 Эта мрачная и жестокая эпоха характеризуется в Индии крупным орудием из плоского камня, известным как чоппер - подобные орудия были обнаружены в большом количестве на в северо-западной и центральной Индии. Вслед за этими наиболее древними из известных в Индии орудиями, известными как рубила-чопперы досоанского типа, на северо-западе страны развивается так называемая Соанская культура, которая существовала на протяжении второго межледникового периода с о. 400,000 до приблизительно 200,000 гг. до н.э., для которой характерны еще два чрезвычайно примитивных каменных орудия: 1. крупное закругленное "галечное орудие", схожее с современными и древними грубыми образцами Южной и Восточной Африки и 2. новый тип толстого, тяжелого гладкого рубила и ядрища, с помощью которых они выбивались. Орудия и ядрища этого более позднего типа были также обнаружены в Бирме (культура Аньятхи), Малайе (Тампанийская культура), Яве (Паджитаньская культура) и Китае (в связи с останками Пекинского человека в Чжоукоудяне). Все это указывает на то, что в древности большая часть Восточной Азии принадлежала к единой палеолитической культурной области, в рамки которой входила также северо-западная часть Индии.

Однако в ходе длительного периода существования этой культуры, на Западе, в обширной евро-африканской зоне, принадлежащей к так называемой ашельской культуре, параллельно произошло развитие каменного орудия гораздо более продвинутого типа. Это орудие мы также наблюдаем в Индии, однако лишь в Западной, Центральной и Юго-Восточной ее частях. Таким образом, мы можем выделить в Индии две культурные области датируемые начиная с о. 500,000 г. до н. э., которые, несомненно, пересекались между собой, однако являются отличными:

 

А. Соанская культурная область, охватывающая северо-западную часть страны и характеризующаяся:

1. "галечными орудиями"*, схожими с древними орудиями южноафриканского типа и

2. "чопперами", аналоги которых будут позже популярны в восточноазиатском регионе;

 

Б. Мадрас-Ашельская культурная область, к которой принадлежат Западная, Центральная и Юго-Восточная части Индии (от Бомбея до Мадраса) и которая, в свою очередь представлена:

3. "рубилами" ашельского типа.

 

На всем протяжении среднего палеолита (начиная от третьего межледникового и заканчивая последним ледниковым периодом с о. 200,000 до приблизительно 30,000 гг. до н.э.), пока суровый неандерталец, который, в погоне за шерстистым мамонтом уже обошел всю Европу и добрался до самых ледяных ее северных оконечностей), обе из перечисленных выше культурных областей Индии оставались верны своим традициям, ведя размеренный образ жизни в рамках культуры нижнего палеолита. Насколько нам известно, на этом уровне их палеолитическая история и закончилась; поскольку до сих пор в индийской почве не было обнаружено ничего, что могло бы свидетельствовать хоть о каком-нибудь продвижении в сторону культурного уровня верхнего палеолита. Не видим мы тут ни орудий "изящного" типа, характерных для Европы в период кроманьонцев и их расписных пещер (Ласко и прочих, датирующихся о. 30,000 - 10,000 гг. до н.э.) и развившихся в Африке в конце капсийского периода (о. 10,000 - 4000 гг. до н.э.), ни перехода к микролитам - фаза, о которой мы упоминали выше.

Однако, как отметил профессор Пигготт, каменные орудия ни в коей мере не являются достаточным условием для установления культурного уровня области.

"Каменные орудия вполне могут являть собой лишь," пишет он, "нетленный остаток материальной культуры кочевых охотничьих племен, которая могла включать в себя огромное множество предметов, изготовленных по куда более продвинутой технологии, которые однако, будучи состоящими из таких недолговечных материалов, как дерево, ткань, листья или другие органические материалы, как кожа и шкура, в виду своей непрочности не попали в поле нашего зрения."9

Схожее высказывание мы находим и у Лео Фробениуса, который уже много лет назад заявил, что так как все наши реконструкции древних периодов человеческой истории основываются лишь на останках скелета - самой прочной части, мы, по факту, можем составить себе лишь самое поверхностное представление о том, кто некогда являлся живым существом из плоти и крови.10 Отметим, что когда речь идет об экваториальном поясе - обширной области зарождения и распространения человечества, где практически все изделия изготовлялись из природных материалов ввиду повсеместной их доступности, до нас, исследователей, доходят лишь, в лучшем случае, формы, в которых эти предметы изготовлялись и ничего более; конечно же в северных регионах, ввиду особых климатических условий, каменные, а затем керамические и металлические изделия играют куда более важную роль. Потому выходит, что если выявить влияние северных регионов на южные очень просто, так как оно сразу отражается на предметах материальных, которые можно измерить и потрогать, влияние экваториальных культур на те, в которых преобладают каменные, керамические или же металлические изделия, в зависимости от природных условий последних, можно установить лишь внимательно приглядевшись к характерным видоизменениям этих самых орудий в рамках северной традиции - процесс, который вполне может быть окрещен неосторожным философом наглядным свидетельством некоего смутного "естественного закона" культурной эволюции.

 

Все наше понимание древней истории [пишет Фробениус] основывается на свидетельствах, которые проявляют себя сначала в археологических, а затем в исторических формах. Однако все эти свидетельства неизбежно однобоки: все они отражают лишь информацию о носителях, ведь они - плод их ограниченного эго. Каждая историческая область, будь то Шумер или Египет, ставит лишь себя во главу угла. Все, что находится за пределами этих маленьких мирков полностью игнорируется, а если какое либо инородное течение и проникает вовнутрь, любой намек на его происхождение и чуждую культуру, его породившую, тут же стирается. В историю входит лишь момент его внедрения в культуру, любая же информация о предыстории этого события опускается. Так, нас пытаются убедить в том, что великая западная азиатско-египетская культура развилась обособленно, вдали от всего прочего мира и никому ничем не обязана ни своим становлением, ни дальнейшим развитием. Во всех памятниках, что оставлены этой культурой, мы не находим и намека на то, что за ее пределами существовало что-либо, заслуживающее внимания. Для представителей этой культуры внешнего мира попросту не существовало.

До тех пор, пока научные круги довольствовались изучением истории лишь развитых культур - другими словами, пока они придерживались критерия, принятого в римский период, о разделении народов на "цивилизованные" и "варварские", а потому не заслуживающие внимания - подобное добровольное ограничение сферы обзора было допустимо. Однако ситуация изменилась коренным образом в ходе последних десятилетий [Фробениус писал это в 1929], когда потребность в установлении истинной судьбы человечества вынуждает нас уходить все дальше и дальше в поисках изначального источника и характера культуры, как таковой. Археология с одной стороны и современная этнология с другой доказали, что развитые культуры представляют собой как бы верхушки пирамид, восстановление которых возможно лишь после реконструкции их основания, что, в свою очередь, может быть совершено только посредством скрупулезного поиска самых незначительных его фрагментов. Прошло совсем немного времени и вот перед нами впечатляющие результаты - блистательность древнейших культур, цветущих бурным цветом задолго до развития первых цивилизаций.

Насколько нам известно, величественная культура античности распространялась не дальше 20-45 градусов севера; т.е. она была ограничена небольшим уголков к северу от тропика Рака. Даже если мы попытаемся игнорировать эти очевидные археологические свидетельства, нам никак не уйти от открытий этнологической ветви нашей науки, которая установила, что к югу от этого пояса, на территории, тянущейся от Западной Африки, через Индию к Малайскому архипелагу и Меланезии, по сей день существуют культуры, которые не только никоим образом не восходят ни к одной из известных исторических культур, но и вообще характеризуются полной самобытностью, отличаясь от первых не менее, чем растительный мир отличается от животного. Наличие этой вторичной культуры - установленный факт. Эта вторичная культура настолько отлична от всех известных истории культур, что установление ее исторической принадлежности также является невозможным; до сих пор не было обнаружено ничего, что способствовало бы хотя бы приблизительной ее датировке. При поверхностном рассмотрении она являет собой неподвижный, застывший пласт. Кажется, будто вся ее жизнь была подобна жизни растений, которыми так обилует ее родина: ни весны, ни зимы, ни взлетов, ни падений.

Я бы описал эту великую группу культур "незримым противовесом" (die unsichtbaren Gegenspieler) в истории человечества.

Пусть материальные свидетельства ее существования и редки, мы можем явственно видеть последствия того влияния, которое она на протяжении длительного времени оказывала на развитые цивилизации юга.11

 

Выходит, что вопреки веским археологическим свидетельствам, которые представлены нам в книгах по истории древности, которые теперь появляются в больших количествах, мы, все же, должны также признать факт существования незримого противовеса, чье присутствие может быть установлено только посредством анализа филигранных преобразований, которые неопытному взору легко просмотреть. Профессор У. Норман Браун отметил область приблизительно от пятисот до тысячи миль к востоку от долины Инд в качестве возможной территории расположения характерной индийской культуры, современной древнейшим развитым культурам долины Инд;12 эта идея все еще достаточно правдоподобна, а потому мы можем принять ее в качестве предварительной гипотезы. Однако существующие ныне археологические свидетельства не позволяют оценить уровень этой цивилизации выше того, что характерен для современной Меланезии с ее деревенскими поселениями. Лично я полагаю, что развитие культурного типа тропического поселения, родственного тому в экваториальном поясе, который был описан мной в первом томе этого труда, посвященном древнейшей истории, вполне могло происходить на плодородном индийском полуострове аналогично первому и я не отрицаю, что развитие это могло сопровождаться значительной степенью духовной глубины и материального достоинства. Однако, боюсь, патриотические идеи, лелеемые многими учеными индийцами и по сей день, о вневременной мудрости, которая была открыта лишь в Индии в некие незапамятные времена, возможно даже до Великого Потопа, 13, когда, цитируя вдохновенного автора: "мысль передавалась способом совершенно отличным от тех, что доступны нашему логическому осмыслению или речи" и Веды проявились как "божественное Слово, изошедшее в качестве вибрации из Бесконечного и ставшее доступным внутреннему слуху того, кто предварительно подготовил себя к восприятию имперсонального знания"14 я вынужден оставить тем, для кого мысль тем более ценна, чем непостижима. А пока я попрошу читателя позволить мне, отступившись от гордых ветров Гималайских гор, руководствоваться в моем описании проверенными фактами нашей все еще развивающейся западной науки.

 

 

II. Индийская цивилизация: о. 2500-1500 гг. до н. э.

До сих пор так и не было найдено достаточно внятного объяснения факту внезапного появления в долине Инд о. 2500 г. до н.э. двух крупных городов, полностью идентичных в культурном плане, принадлежащих к культуре бронзового века и находящихся на пике своего развития и это при том, что они располагались на расстоянии четырех сотен миль друг от друга и между ними не было ничего, кроме пары небольших поселений. Города эти это Хараппа, располагающийся в штате Пенджаб на берегу реки Рави и Мохенджодаро на юге, в провинции Синд у реки Инд, притоком которой Рави является. Количество общих черт между городами слишком велико, чтобы допускать мысль о том, что они могли развиваться независимо. По всей видимости, они относились к колониальным поселениям. Поразительно то, как далеко распространялось их влияние. Так, сэр Мортимер Уилер, который недавно проводил там раскопки, отметил, что: "Индийская цивилизация являет собой пример наиболее масштабной политической системы, равной которой не было в древнем мире вплоть до появления Римской империи."15 Характерную атрибутику этой цивилизации находят повсеместно от Пенджаба до Бомбея. Однако еще более поражает присущая ей степень единообразия. Ни одна из находок, будь то находки принадлежащие к раннему периоду или к позднему, к северному или южному региону, не демонстрирует и намека на развитие стиля или какую либо его вариацию; везде мы наблюдаем лишь одно - внезапное появление грандиозных форм и их постепенная, очень медленная деградация. Города и связанные с ними цивилизации внезапно предстают перед нами в полном расцвете культуры, существуют в неизменном виде на протяжении тысячелетия, постепенно увядают, а затем исчезают с исторического горизонта, подобно утренней дымке.

Уиллер выяснил, что в период Саргона Аккадского (о. 2350 г. до н.э.) в гавань Месопотамии прибыло два корабля, держащих свой путь из отдаленных портов, Маккана и Мелуххи, которые также по пути остановились у острова, известного как Дильмун или Телмун (Бахрейн), чтобы пополнить запасы провизии. Немногим позже, в период Ура III (о. 2050-1950 гг. до н.э.) к гавани Маккана все еще вел прямой путь, однако доступ к Мелуххе был закрыт, и тем не менее оттуда, каким то образом, все равно добывали медь, камень, дерево, слоновую кость и некоторые породы животных. И наконец, приблизительно к периоду Хаммурапи (о. 1700 г. до н. э.) была потеряна всякая связь и с Макканом. "Сокращение торговли здесь обусловлено фактом," пишет Уилер, "значительной отдаленности портов Телмуна, Маккана и Мелуххи от Месопотамии"; а если учесть, что выше обозначенная Мелухха приводится всегда в связи со слоновой костью и медью, ее отношение к Индийской цивилизации (обилующей лесами, слонами и залежами меди в Раджастане) представляется более чем вероятным. В пользу этой теории говорят также и археологические свидетельства. Обработка слоновой кости изначально зародилась в Индии. ...

"Можно допустить," развивает свою теорию Уилсон, "что на пике развития цивилизации, из индийских портов отправлялись многочисленные торговые корабли, нагруженные деревом, металлом и слоновой костью, а также, быть может, обезьянами и павлинами; логично предположить, что в ходе постепенного упадка, который легко можно проследить в сфере порядков, принятых в цивилизации, торговля также постепенно сошла на нет. В пользу этой теории говорят многочисленные записи, а также фактические находки."16

Если говорить о расовой принадлежности, то пятьдесят с небольшим человеческих останков, обнаруженных среди руин индийской цивилизации, были разделены на две группы: 1. имеющие черты прото-австралоидов и 2. принадлежащие к средиземноморскому типу.

Первые сравниваются с аборигенами Цейлона веддоидного типа, коренными племенами Австралии и многочисленными коренным племенам самой Индии. "На данный момент мы склонны предполагать," пишет профессор Пигготт касательно этого вопроса, "что коренное население Австралии было сформировано из выходцев из Южной Индии (где этот тип наглядно представлен и по сей день), которые попали туда в ходе миграции через Цейлон и Меланезию. Народы эти характеризуются низким ростом, темным , практически черным, цветом кожи, волнистыми или вьющимися (но никогда не курчавыми) черными волосами, длинной головой, широким, плоским носом и мясистыми, выступающими губами и составляют большую часть коренных племен Южной и Центральной Индии, кроме того, так называемые "внешние касты" также в основном сформированы из их числа."17

В Мохенджодаро была обнаружена бронзовая статуэтка стройной обнаженной девушки, которая принадлежит к этому типу. (Изображение 14). Ее прическа, маленькая грудь а также расположение ее браслетов во многом схоже с теми, что присущи фигуркам из культурного комплекса Кулли в Южном Белуджистане, датирующимся о. 3000 г. до н.э.; "если она и вправду относится к белуджистанскому типу, что весьма вероятно," пишет профессор Пигготт касательно этого сходства, "то, учитывая темную комплекцию, которая присуща представителям прото-австралоидной группы, к которому она относится, легко объяснимым становится тот факт, что в классическую эпоху Белуджистан звался Гедросия - страна черных людей."18

Далее следует отметить, что основные языки Южной Индии, которые принадлежат не к арийской, как это принято думать, но к дравидийской группе, а именно: тамильский (главный язык южной части Индии, диалектами которого являются малаялам и малабар), телугу (распространенный в расположенном неподалеку Мадрасе), каннада (в Майсуре), кодагу, багада и тода (наречия племен, населяющих холмы Нилгири), гонди и его диалекты бхили и колам, а также кхонди и ораон (на которых говорят в центральных регионах, Ориссе и Бихаре) и, наконец, малто (распространенном в Раджмахале) очень схожи с наречием брауи, доминирующим в Восточном Белуджистане и Синдхе.19

И напротив, второй тип - средиземноморский, снова цитируя профессора Пигготта "на данный момент включает в себя огромное количество народностей, распространенных повсюду от Иберии до Индии. Представители этого характерного типа впервые появились в Палестине в период заката натуфийской культуры (о. 7500-5500 гг. до н. э.), откуда, затем, двинулись к южным степям Северной Африки и Азии и далее, в западном и восточном направлении от них. Египетские народности прединастического типа, несомненно, принадлежали к их числу, сегодня же мы можем найти наиболее чистых представителей этой расы на Арабском полуострове. Если брать Индию, то большая часть северного населения страны также относится к этому типу, кроме того, он также распространен повсеместно в кругу представителей высшего социального класса. Представители его характеризуются ростом от среднего до высокого, цвет их кожи варьируется от темно до светло коричнево-оливкового, у них длинные лица и головы и узкий, относительно выступающий нос; волосы их черные, а цвет глаз различается от черного до коричневого, по форме же глаза характерно крупные и открытые. Телосложение стройное.

 

 

 

 

 

 

 

 

 




Изображение 14. Фигура служанки: долина Инд, о. 2000 до н. э

 

"Археологические свидетельства показывают," добавляет он затем, "что на всей территории Западной Азии этот средиземноморский тип народностей с вытянутой головой всегда ассоциируется с древнейшими поселениями сельскохозяйственного типа." И затем он заключает: "Подобно тому, как расписная керамика, найденная на просторах Белуджистана и в рамках культурного комплекса Хараппы наглядно демонстрирует наличие связи между двумя этими сообществами, экономика которых находилась на примитивном сельскохозяйственном уровне, физический облик народностей, населяющих эти земли, демонстрирует нам наличие на всей протяженной территории единой этнической группы, а потому выходит, что появление в доисторической Индии народов "средиземноморского" типа скорее всего обусловлено западной экспансией."20

В Мохенджодаро была обнаружена поврежденная статуэтка высотой в семь дюймов изображающая, по всей вероятности, жреца. Он облачен в накидку с узором трилистника, которая накинута на левое плечо, правое, при этом, остается обнаженным (Изображение 15) - такой способ облачения и по сей день применяется в Индии и всех буддийских странах в случаях, когда нужно предстать перед святым человеком или же войти в храм и считается способом выражения почтения. Интересно, что шумерские статуэтки жрецов также характеризуются таким ритуальным оголением правого плеча, кроме того, узор в виде трилистника также является характерным для искусства Месопотамии, при этом в более поздний период индийской традиции мы его уже не находим. Способ укладки волос на этой статуэтке также не характерен для изображений индийского искусства более позднего типа. Зачесанные назад и разделенные на пробор так, что всего несколько прядей остается висеть на затылке, они обхвачены узким ободком с медальоном в центре, завязки которого свисают сзади. Усы и борода аккуратно острижены, а под ушами располагаются отверстия, которые, возможно, служили для крепления ожерелья. Правый бицепс охвачен браслетом. Длинные глаза полузакрыты. Нос с высокой переносицей отлично вылеплен, а потому к нему ни в коей мере не применим эпитет "безносый" (анаса), который впоследствии был в ходу у вторгшихся в эти земли ариев, использовавших его в качестве оскорбительного обращения к местному населению, которое они презрительно окрестили чернокожими "дьяволами" (дасами, дасьями), "поклоняющимися фаллосу" (шишна-дева).21 Очевидно, тот, кого изображает эта статуя, принадлежал к представителям иной, более развитой в культурном и социальном плане расы, которая ко времени появления ариев должно быть уже была поглощена местным населением.

Многочисленные находки, обнаруженные в руинах этой цивилизации, свидетельствуют о том, что фаллические культы матери-богини, столь презираемые ариями, были здесь в полном ходу. Как отметил этнолог отец Вильгельм Копперс, этот культ жив в Индии и по сей день и представлен двумя типами, один из них уходит корнями в прото-австралоидный пласт, второй же - к неолиту, более того, нигде мире мы не находим больше столь тщательно разработанной концепции о том, что верховный творец является женщиной, а не мужчиной.22 А потому неудивительно, что человеческие жертвоприношения, которые везде, будь то в тропических областях или же в неолитических культурах, ассоциируются с поклонением Богине, процветали в Индии повсеместно, от храмов до отдаленных деревушек вплоть до 1835, когда они были объявлены вне закона. Следует также принять во внимание, что в долине Инд сезонные обряды подобного рода проводились не только в среде местных деревенских жителей и рабочего класса, но относились к разряду великих празднеств и исполнялись на государственном уровне. Составить себе представление о том, какого апогея могли достигать страдания жертвы и возбуждение народа во время подобного рода ритуалов мы можем обратившись к современным деревенским поселениям Индии.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



Изображение 15.
Фигура жреца: долина Инд, о. 2000 г. до н.э.

 


Так, красочный пример демонстрируют нам кхонды - индийская народность дравидийского типа, принадлежащая к прото-австролоидной группе и населяющая территории Ориссы, Бенгалии и Бихара, - которые отбирали своих жертв, известных как мерии и держали их в изоляции иногда на протяжении многих лет для того, чтобы затем предложить в жертву богине Земле, в целях обеспечениях хороших посевов, защиты от заболеваний и, в частности, чтобы их посевы куркумы вышли на славу и отливали сочным, красным оттенком. Если быть точнее, претендующий на сию роль должен был быть либо приобретен законным путем, либо рожден другим мерией. Согласно докладам, кхонды иногда даже продавали своих собственных детей, веря при этом, что после смерти те получат исключительное благо. Однако в основном они приобретали их у соседствующих с ними племени пансов, которые часто промышляли незаконной деятельностью, совмещая ее с ткацким ремеслом и добывали для этой цели детей из долин. Обычно в юности мериев побуждали вступать в брак между собой, и их потомство, соответственно, также считалось мериями. Они почитались в качестве священных существ и обращались с ними соответственно - с высоким почтением и внимательностью. Их жертвоприношение допускалось лишь по исключительным случаям, либо же во время сезонных празднеств, предшествующих севу; таким образом каждая семья в деревне имела возможность хотя бы раз в год урвать кусочек священной плоти, чтобы затем закопать ее на своем поле, обеспечив таким образом обильный рост урожая.

За десять-двенадцать дней до жертвоприношения жертва получала посвящение. Затем ей обривали волосы и умащали ее массажными маслами, сливочным маслом и куркумой. После следовал период дикой разнузданности и оргий по окончании которого мерию под аккомпанемент музыки и танцев сопровождали в одноименную рощу, которая находилась на небольшом отдалении от деревни и представляла собой скопление могучих деревьев, которые никогда не рубились. Там ее привязывали к столбу, снова умащали маслами и куркумой и украшали цветочными гирляндами, в то время как толпа вокруг продолжала плясать и возносить молитвы земле: "О Богиня, прими от нас этот дар; одари нас здоровьем, пышными посевами и пусть времена года сменяют друг друга размеренно"; они также возносили молитвы и жертве: "Справедливая цена была уплачена за тебя, никто не брал тебя силой и теперь, согласно обычаю, мы приносим тебя в жертву - на нас нет греха." Затем все кидались к жертве, чтобы сорвать с нее облачение и начиналась потасовка за то, чтобы ухватить себе хоть частичку куркумы, цветочной гирлянды или даже каплю ее слюны, после чего оргия возобновлялась вплоть до полудня следующего дня, когда, наконец, наступал ключевой момент ритуала.

 

Жертву снова умащали маслом [описание ритуала приводится сэром Джеймсом Г. Фрейзером и основывается на обобщении свидетельств четырех различных очевидцев] и каждый касался ее, чтобы затем обтереть масляную руку о свою голову. В некоторых деревнях жертва в составе процессии проводилась по всей деревне, от двери к двери, и каждый либо вырывал у нее клочок волос или же умолял ее дать немного слюны, которыми они затем также умащали голову. Так как связывать жертву не позволялось, а сопротивление ее не допускалось, ей предварительно ломали кости рук, а если понадобится - и ног тоже; однако обычно в подобного рода мерах предосторожности необходимости не возникало, так как ее предварительно одурманивали опиумом. Способы умерщвления жертвы варьировались в зависимости от места. Одним из наиболее распространенных, по видимому, являлось удушение или же сдавливание до смерти. Молодое деревце расщепляли напополам; шею жертвы (иногда грудь) помещали между щепами, а затем жрец при посредстве своих помощников сдавливали их со всей силой. Затем он слегка надрезал жертву топором, после чего толпа кидалась к телу и сдирала с костей плоть, оставляя невредимыми лишь голову и нижнюю часть живота. Иногда жертву резали живьем. Так, в Чинна-Кемеди жертву протаскивали по полям в окружении толпы, которая рвала ее тело на части ножами, избегая только головы и нижней части живота до тех пор, пока та не испускала дух. В этой же области существовал и другой популярный способ: жертву привязывали к деревянному вращающемуся слону и, по мере его вращения, также резали на части до тех пор, пока она не погибала. В некоторых деревнях число таких слонов, согласно докладу майора Кэмпбелла, доходило до четырнадцати. В одной области жертву медленно изжаривали на огне. Сооружали небольшой помост, скошенный с двух сторон наподобие крыши; на него укладывали жертву, предварительно связывая ее конечности, чтобы сдерживать конвульсии. Затем разжигали огонь и прибегали к помощи раскаленных прутьев, чтобы вынудить жертву метаться из стороны в сторону как можно дольше; ведь чем больше слез прольет жертва, тем обильнее будут дожди. На следующий день тело резали на части.

От каждой деревни на дело добычи жертвенной плоти назначался человек и как только ему удавалось заполучить сокровенный кусок, он тут же спешил обратно в свою деревню. Иногда, чтобы обеспечить скорейшую ее транспортировку, сооружалась цепочка из людей, которые с молниеносной скоростью переносили ее на расстояние от пятидесяти до шестидесяти миль. Все, кто оставались в деревне, ревностно постились вплоть до прибытия плоти. Назначенное лицо приносило плоть в место общего сбора, где она принималась у него жрецом и главами семей. Жрец разделял плоть на две части. Одну из них он предлагал богине Земле, зарывая ее в землю. Это он должен был делать не глядя, за своей спиной. Затем каждый человек также засыпал эту ямку небольшим количеством земли, а жрец поливал образовавшийся холмик водой. Оставшийся кусок плоти делили на столько частей, сколько глав семей присутствовало на месте. Каждый глава заворачивал свой кусок в листья и должен был закопать его на своем любимом поле таким же образом, делая это за спиной и не глядя. В некоторых деревнях каждый уносил свой кусок плоти к ручью, орошавшему его поля, и привязывал там на шесте. На протяжении трех дней, следовавших за этим, в домах не мели; в одной области необходимо было также строго соблюдать молчание, кроме того, не позволялось зажигать огонь, колоть дерево или принимать незнакомцев. То, что осталось от жертвы (а именно, голова, потроха и кости) на протяжении всей следующей ночи сторожили крепкие мужчины; на следующее утро их сжигали на погребальном костре наряду с целой овцой. Пепел этот развеивали по полям, либо смешивали с водой и наносили получившуюся массу на крыши домов и амбаров, или же смешивали с зерном, чтобы уберечь его от насекомых. Однако в некоторых случаях голову и кости не сжигали, но закапывали. После запрета на человеческие жертвоприношения в некоторых местах жертвам нашли замену более низкого ранга; так, в столице Чинны-Кемеди стали использовать для этой цели козла. Другие приносили в жертву буйвола. Они также привязывали животное к шесту в священной роще, истошно плясали вокруг него с обнаженными ножами, а затем кидались на живое существо, в мгновение ока терзая его на кусочки, при этом истошно борясь друг с другом за каждый ошметок мяса. Как только кому-то удавалось ухватить свой кусочек, он тут же бежал со всех ног, чтобы успеть закопать его на своем поле до наступления ночи, а учитывая то, что некоторым предстояло преодолеть совсем не близкое расстояние, скорость от них требовалась незаурядная. Женщины занимали стратегические позиции и швыряли комками земли в стремительно удаляющихся мужчин и отметим, что прицел у многих был налажен совсем недурно. Совсем скоро священная роща, в которой только что разыгралось настоящее побоище, пустела. Всего пара человек оставалась там, чтобы охранять то, что осталось от буйвола, а именно - голову, кости и потроха, которые впоследствии будут торжественно сожжены у подножия этого самого шеста.23

 

Подобный ритуал практикуется и по сей день среди народности нагов в Ассаме - быка запускают в загон и истошно вопящая толпа режет его на кусочки живьем; бирманцы же, проживающие на севере региона верхнего Чиндуина приобретают маленьких детей с целью принесения их в жертву во время ежегодного празднества в августе, чтобы обеспечить обильный урожай риса.

"Купивший ребенка обвязывал вокруг его шеи веревку и проводил его по домам всех своих родственников. В каждом доме ребенку отрезали фалангу и все члены семьи обмазывали себя его кровью. Кроме того, они также облизывали сам сустав и обтирали его о плиту. Затем жертву привязывали к столбу, который был установлен посреди деревни, и он погибал от многочисленных копьевых ранений. После каждого нанесения раны кровь из нее собирали в полый кусок бамбука, чтобы после ею могли окропить себя члены семьи купившего жертву. С костей снимали плоть, а внутренности извлекались. Затем все это убирали в корзину и устанавливали ее, в качестве подношения божеству, на платформу, расположенную неподалеку. После того, как купивший ребенка и его родственники, которые тем временем причитали и танцевали неподалеку, умащали себя кровью жертвы, корзина с ее содержимым выбрасывалась в джунгли."24

Ритуалы подобного рода характерны для всех культур, принадлежащих к типу "незримого противовеса" и были подробно рассмотрены мной в первом томе данного труда, посвященном изначальной мифологии.25 Все они строятся на мифе об убиенном и растерзанном божестве, части тела которого, опущенные в землю, обратились в пищевые растения, которые поддерживают жизнь сообщества; главным моментом же здесь, как я отметил ранее, выступает факт появления в мире смерти и, что важно, не естественной, но насильственной. Второй ключевой момент заключается в том, что смерть лежит в основе появления пищевых растений, которые поддерживают жизнь человека. И, наконец, согласно мифологии этого типа, репродуктивные органы также появляются в процессе этого акта убийства; ведь размножение, не регулируемое смертью, было бы такой же катастрофой, как и смерть, не восполняемая размножением. В этой связи мы снова приводим свое утверждение о том, что "взаимозависимость смерти и секса, их значение в качестве взаимодополняющих аспектов единого состояния бытия, и необходимость в убийстве- убийстве и пожирании, для поддержания этого гармоничного состояния, в котором существует на земле человек и все остальные существа, животные, птицы, рыбы наравне с ним- это глубоко проникающее, волнующее восприятие смерти, в качестве необходимого источника существования для живущих и является той фундаментальной идеей, на которой основаны все ритуалы, поддерживающие и определяющие социальное устройство ранних земледельческих поселений." Добавим, что эта же идея и есть та основа, на которой взросли мифология, цивилизация и философия Индии.

Каждая песнь, что когда либо возникала в Индии, воспевая человека, его судьбу и способы бегства от нее, родилась в мягкой, но не прощающей ошибок колыбели индийских джунглей, которые раз и на всегда обусловили мышление народов (тех аборигенов прото-австролоидного типа, что воспринимали мир всегда статичным и никогда в рамках истории или преемственности событий) их населяющих. Да, на протяжении длительной истории Индии в нее вторгались новые цивилизации, расы, философии и поистине грандиозные мифологии, и они не только были ассимилированы, но также и значительно разработаны, обогащены и углублены. Однако в конечном счете (и так было всегда) здесь царит только одна сила - все та же древняя темнокожая богиня с кроваво красным языком, которая, поглощая все сущее, обращает это в самое себя - вечную, захватывающую дух и все же, иногда чересчур монотонную в своей неизменности самость.

"О, да! Мать, имеющая различные аспекты и имена, играет с миром - это её игрушка": такие слова слышим мы из уст одного из ее величайших последователей того времени, Шри Рамакришны (1836-1886).

 

Она предстает как в качестве Маха-Кали (непреодолимого времени), так и в форме Нитья-Кали (бесконечного времени). Под другим аспектом она - богиня мест ритуального сжигания трупов, устрашающая и властвующая над смертью Смашан-Кали; дальше она стоит перед нами, готовая благословлять и сохранять своих детей - Ракша-Кали; и под следующим аспектом она является, лаская взгляд своих поклонников, как мать, одетая в темно-синие одеяния - Шьяма-Кали. Маха-Кали и Нитья-Кали следующим образом описываются в философских трактатах - тантрах: "Когда не было еще сотворенного мира с его солнцем и луной, планетами и землей, когда одна лишь тьма пребывала в своих объятьях, тогда была уже Мать, Та, что не имеет формы, Маха-Кали, Та, что обладает великой силой, которая вступила в союз с Абсолютом - Маха-Калой."

Представая в свое облике, облаченном в темно-синее одеяние -Шьяма-Кали, она расточает любовь и нежность и является любимицей всех домочадцев. Одаривающая благами и дарующая бесстрашие - такова Ракша-Кали, о защите которой молят во время эпидемий и голода, землетрясений, засухи и наводнений. Смашан-Кали -воплощение энергии разрушения. Она обитает в крематориях, в окружении трупов, шакалов и ужасающих женских духов. Изо рта ее истекают потоки крови, а на шее висит гирлянда из человеческих голов, живот же ее обхвачен поясом из человеческих рук.

После уничтожения вселенной, по окончании великого цикла, Божественная Мать бережно собирает семена для следующего творения. Всякая хозяйка всегда имеет дома особое место, куда она убирает вещи, которые могут в будущем пригодиться для хозяйства. ... После разрушения вселенной моя Божественная Мать, воплощение Брахмана, собирает семена для следующего творения. После того, как творение завершено, она - Изначальная сила, породившая его, остается пребывать в нем же. Она паук и она же - сотканная ею паутина. Паук выделяет из себя материал, из которого создается паутина, и потом живот в этой паутине. Моя Мать одновременно содержимое и содержащее. ...

Можно ли сказать, что Кали, Божественная Мать, обладает черным цветом кожи? Если созерцать ее издали, она кажется черной; однако приблизьтесь к ней и вы поймете, что это не так. Вода океана кажется голубой, но возьмите немного воды в руку, и вы увидите, что она не имеет никакого цвета. ... Она - пленительница и освободительница. Очаровывая человека своей иллюзорной энергией, Майей, она смотрит на то, как он запутывается в сетях "женщин и золота" и она же, по милости своей, дарит такому человеку шанс достичь освобождения. А потому она зовется Спасительницей и Разрушительницей оков, связывающих человека с миром. ... Она так своевольна и любит все делать по-своему. Она исполнена сияния."26

 

Для того, чтобы составить себе представление о том, какую роль играла эта великая Богиня в более древние периоды истории долины Инд, мы обратимся к Экспонату А - печатке, обнаруженной в Хараппе сэром Джоном Маршаллом, руководителем первых раскопок в этой области (Изображение 16). В правом углу лицевой стороны изображена вверх-ногами обнаженная женщина с расставленными ногами, из чрева которой выходит некое растение. На этой же стороне слева мы видим пару животных. Между двумя этими изображениями выбита надпись из шести символов, которые так и не были расшифрованы. Эта же надпись повторяется на оборотной стороне печатки и там же, слева от нее, мы видим, как пишет Маршалл: "мужчину и женщину, причем первый держит в руке серповидный меч, вторая же сидит перед ним на земле с воздетыми вверх руками в жесте подчинения."

"По-видимому," продолжает Маршалл, "мужчина собирается убить женщину. Есть все основания предполагать, что здесь мы видим сцену человеческого жертвоприношения, связанного с культом богини Земли, которая представлена на лицевой стороне печатки вкупе с двумя животными, которых, полагаю, следует считать служителями Божества. Пусть, насколько мне известно, для Индии такое изображение богини Земли с растением, исходящим из ее чрева, нехарактерно, оно, тем не менее, имеет свои аналоги. Так, например, на терракотовых рельефах Шиты - города в Объединенных провинциях, принадлежащих к раннему периоду Гупты (о. 330-650 гг. н.э.), мы видим Богиню, положение ног которой весьма схоже с вышеуказанным, с тем лишь отличием, что лотос выходит из ее шеи, а не из чрева."27

 

 

 

 

 

 

 

 





























Изображение 16.
Жертвоприношение: долина Инд, о. 2000 г. до н.э.


Вторая печатка (Изображение 17) добавляет немного ясности в картину. Здесь перед нами снова предстает обнаженная богиня, однако на этот раз она расположена между расщепленным стволом священного дерева пипал, которое, как отметил Маршалл, "есть древо познания,
(дерево бодхи или же бо), под которым Будда достиг просветления." Перед ней - коленопреклонная фигура, по всей видимости почитатель, за которым стоит некое подобие сфинкса - полу-бык, полу-козел, либо овен с человеческим лицом, а на пространстве под ними мы видим ряд из семи женщин-прислужниц, каждая из которых украшена головным убором с длинным пером или же ветвью из под которого до пояса ниспадает длинная коса. Для многих месопотамских печаток характерен мотив, когда божество сопровождает почитателя к высшему божеству. Полагаю, что изображение на этой печатке относится к тому же типу. По-видимому, здесь рогатый головной убор, также как и в Месопотамии, служит для отличения персонажа в качестве божественного. В таком случае, здесь мы видим, как божество сопровождает сфинкса к обнаженной богине дерева. А учитывая то, что нам известно, что в Египте сфинкс символизировал Фараона (заглавная Ф), здесь перед нами явно прослеживается картина представления божественного правителя (ритуальное цареубийство) богине с перспективой ее оплодотворения. В таком случае семь девушек могут являться женами, обреченными на обряд сати. И не напоминает ли нам расщепленное дерево ритуал кхондов?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Изображение 17.

Богиня дерева: долина Инд, о. 2000 г. до н. э.

 

На территории долины Инд не было обнаружено ни одного захоронения, которое могло бы подтвердить факт наличия здесь практики ритуального цареубийства. Однако, как было отмечено ранее, в Малабаре, например, вплоть до шестнадцатого века нашей эры бытовал обычай, согласно которому местный царь, водрузившись на возвышение, резал себя на кусочки перед собранием своего народа до тех пор, пока не чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, после чего он перерезал себе горло. *

Первое наблюдение, которое мы можем составить, основываясь на этих фактах, заключается в том, что, при всем уважении к индийской мифологии, наидревнейший этап, о котором мы можем судить, уходит корнями в почву вечно демонстрируемого экваториальным миром урока о ритуальной смерти, из которой исходит жизнь. Как раз в период загадочных городов долины Инд неолитический аналог этого примитивного прочтения загадки бытия появляется на Ближнем Востоке, наряду с ремеслами, характерными для развитых цивилизаций: письмом, математикой, календарем, институтом власти и всем прочим. Далее, если археологические и этнографические свидетельства нас не обманывают, в этих городах практиковались ритуальное цареубийство и обряд сати, в которые и уходят корнями большинство, если не все, основные индийские традиции человеческих жертвоприношений, которые увековечены не только в записях и наблюдениях западных путешественников, но и в памятниках, хрониках, мифах и сказках самой Индии.

Второй основополагающий мотив, испокон веков ассоциирующийся с традицией Индии, предстает перед нами в виде обнаруженных там же печаток в количестве полудюжины, изображающих людей в йогических позах. Мы обратимся к двум из них. На первой (Изображение 18) мы видим фигуру, по всей видимости имеющую три лица, восседающую в йогической "позе лотоса" на низкой кушетке. Перед ней мы стоящих лицом к лицу двух газелей. По четырем сторонам от него расположены различные животные: тигр, слон, носорог и буйвол. Его внушительный рогатый головной убор со столпом по центру напоминает (как и в случае с богиней дерева) по форме трезубец (тришула). Как и ожидалось, фаллос его находится в эрегированном состоянии.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Изображение 18.
Повелитель животных:
долина Инд, о. 2000 г. до н. э.

 

 

 

Все, кто высказывались по поводу этого изображения, сходятся во мнении, что это прототип Шивы, индийского бога, который почитается здесь и по сей день и является супругом богини Кали; известно, что Шива считается покровителем йоги, крематориев, диких животных, яростных дух которых он усмиряет своей медитацией, и лингама (фаллоса). Трезубец же выступает в качестве его символа. В своем аспекте Махешвары, Великого Бога, он имеет три лица. Более того, в качестве его ездового животного выступает бык; а нам известно, что среди всего множества животных, которые предстают перед нами на индийских печатках, бык преобладает и чаще всего мы видим его сопровождающим просителя, либо почитателя, что свидетельствует о том, что он, подобно Апису, быку Птаха, считался священным животным.

Однако если обратиться к более поздней мифологии Индии, мы можем найти еще одного претендента на роль этой фигуры; ведь две газели здесь изображены в манере, характерной для классических изображений Будды во время его первой проповеди в Оленьем парке, что в Бенаресе. Изображение головного убора подобным образом также характерно для буддийского искусства и символизирует так называемую триратну, "три драгоценности": Будду, Учение и Монашескую общину.

На второй печатке из йогической серии (Изображение 19) мы видим, пару змеев, расположенных по двум сторонам от медитирующей фигуры в центре, которые поднялись на уровень короны, венчающей ее голову. Тем временем почитатели, расположившиеся под этими змеями, возносят фигуре хвалу.

Изображение 19.
Змеиная сила: долина Инд, о. 2000 г. до н. э.

 


Среди руин поселений долины Инд было обнаружено огромное количество фаллических символов, варьирующихся в размере от полу дюйма до приблизительного целого фута; в связи с ними часто идут любопытные каменные фигуры, так называемые "кольца". "По размеру," пишет профессор Маршалл касательно последних, "они варьируются от полудюйма до четырех футов в диаметре. Большие экземпляры всегда выполнены из камня; материалами для более мелких служит фаянс, раковины или же подобия сердолика. Обычно они делятся на две части, обе из которых изгибаются в волнистой форме; однако присутствуют также экземпляры, где нижняя часть плоская, а верхняя - в форме четырехлистника." "На кольцевых камнях, принадлежащих к более позднему периоду, которые также были обнаружены в долине Инд, в Такшашиле", добавляет он, "в стенке центрального отверстия мы находим символическое изображение самой обнаженной богини, что прозрачно свидетельствует ... о том, что они ассоциировались с принципом женственности."28

Полагаю очевидным, что эти образчики, принадлежащие к культуре конца каменного и расцвета бронзового веков, являют собой те предпосылки, из которых позднее сформировалась символика индийского лингама и йони, культ поклонения которым входит в число наиболее распространенных из всех современных культов Индии на сегодняшний день. Добавим к этому изображения медитирующего божественного йога с одной стороны и богини-матери растительного мира с другой и

мы можем составить себе ясное представление о том, насколько древним является в Индии культ поклонения Шиве и его поглощающей кровь супруге Кали, "темнокожей", Дурге, "той, к которой сложно приблизиться." Культ этот имеет двоякую природу; с одной стороны, он уходит корнями в чрезвычайно первобытный порядок, присущий народностям прото-австролоидного типа, наряду с поселенческими культами Меланезии, Новой Гвинеи и другими областями, где доминируют джунгли; с другой стороны, он также черпает вдохновение у истоков цивилизации Ближнего Востока, где доминировало представление о вселенской богине, область влияния которой была математически рассчитана и разделена на семь сфер и приносимом в жертву правителе, который суть - воплощение божества, ее вечно живущего и вечно погибающего супруга.

Недавно было обнаружено, что с западной стороны обоих городов - направление, с которого пришли как прародители этой великой культуры, так и арийские воины, стершие ее с лица земли- Хараппы и Мохенджодаро, возвышалось по внушительной крепости, выстроенной из глины и облицованной кирпичом, каждая из которых протягивалась на расстояние около четверти мили с севера на юг и была 50 футов в высоту и 200 ярдов в ширину. Они были снабжены воротами, ритуальными площадками (по всей видимости, там проводились также и празднества), укреплениями, смотровыми башнями, залами и площадками различного назначения, а в Мохенджодаро там была даже общая купальня длиной в 39, шириной в 23 и глубиной в 8 футов, которая даже была оборудована комнатами для переодевания. От каждой из сторон этих внушительных цитаделей на восток уходило две основных дороги шириной в 30 футов, каждая из которых пересекалась в трех местах на расстоянии 250 ярдов друг от друга широкими улицами, протянувшимися с севера на юг. Таким образом города, имевшие квадратную форму, были разделены на двенадцать блоков, и все маленькие улочки, проходившие между ними с двух сторон, были окружены сплошным массивом кирпичных стен.

Некоторые районы этих городов были оборудованы такими предметами роскоши, как отдельные ванные комнаты с выложенным полом, личные крытые колодцы и развитая канализационная система, которых мы не встретим в городах Крита, хотя те принадлежат к более позднему периоду. Другие же части напоминают по состоянию наиболее убогие из современных трущоб восточного мира. Так, например, в Хараппе, в районах, где проживали рабочие, теснились маленькие одинаковые домики размером 20 на 12 футов, в каждом из которых было по две комнаты - одна в два раза больше другой. Рядом с ними были расположены печи для обработки металла и выложенные из хорошо обожжённого кирпича круглые площадки для обмолота ячменя, которое, как считается, было завезено с Ближнего Востока; однако в самой долине был выведен новый вид пшеницы с двадцатью одной хромосомами. Также, хотя местные породы свиньи, козла, быка и осла были известны в области Плодородного полумесяца уже как три тысячелетия, здесь также был выведен ряд местных животных, кроме того, многие новые виды были одомашнены: зебу, которого мы упоминали в связи с Белуджистаном, верблюд и лошадь (скорее всего связаны с той же областью), слон, буйвол и домашняя птица (эти скорее принадлежат к Индии и Юго-Восточной Азии) и, наконец, крупный вид собаки, схожий с собаками-париями Индии и австралийским динго.29 Добавим к этому свидетельство о том, что эта область стала домом для двух различных рас и перед нами вырисовывается ясная историческая картина. Никакой защиты с востока не требовалось; жители, населяющие данную местность, находились на низкой стадии развития, характерной для примитивных племен мезолита, если даже не палеолита. Однако их вполне можно было приспособить к труду. Так в Индии, наряду с двояким культом богини, формируется устройство социального расслоения, аналогов которому не существовало более нигде в древнем мире - кастовая система. Нигде более не существовало такого культурного разрыва между развитой расой завоевателей и низшими расами, обреченными на подчинение. Этот разрыв, сохранивший свою характерную помесь бесчеловечности и толерантности, существует здесь и по сей день.

 

1 Ананда К. Кумарасвами, Якши, Часть II, (Вашингтон: Смитсониан Инститюшн Публикэйшнс 3059, 1931), С.14



2 Дональд Э. МакКаун, «Относительная стратиграфия и хронология Ирана», Ehrich (ed.). Относительные хронологии в археологии Старого Света, CC. 59 и 63; Стюарт Пигготт, доисторическая Индия (Harmondsworth: Penguin Books, 1950), C. 72 и след.



3 В. Гордон Чайлд, Новый свет на древнейшем Востоке (Нью-Йорк: D. Appleton-Century Company, 1934), C. 277.



4 Роберт Гейне-Гельдерн, «Происхождение древних цивилизаций и теории Тойнби», Диоген, № 13 (весна 1956 г.),
CC. 96-98


5
 Пигготт, цит.соч., СС.126-127


6
 Уолтер А. Фэрсервис-младший, Естествознание, вып. LXVII, № 9.


7
 Пигготт, цит.соч., С.127


8
 См. Маски Бога: Изначальная мифология СС. -
*

 

9

 Пигготт, цит. соч., С. 33. Краткое изложение находок каменного века, на которых основан мой рассказ, приведено вместе с примечаниями и библиографией, С. 22-41.

 

10

 Лев Фробениус, Monumenta Terrarum (Франкфурт-на-Майне: Frankfurter Societäts-Druckerei, 2. Aufl., 1929), CC. 21-25.

 

11

 Лев Фробениус, «Поездки по Индии» (Берлин: Верлаг фон Реймар Хоббинг, 1931), СС. 221-22.

 

12

 У. Норман Браун, «Зарождение цивилизации в Индии», Дополнение к Журналу Американского восточного общества, № 4, декабрь 1939 г., С. 44.

 

13

 Кевал Мотвани, Ману Дхарма Шастра: социологическое и историческое исследование (Мадрас: Ганеш и Ко, 1958),
СС. 223-29.

14


 Шри Ауробиндо, «О Ведах» (Пондишери: Шри Ауробиндо Ашрам, 1956), С. 11; цитируется Мотвани, цит.соч., С. 215.

15


 Сэр Мортимер Уилер, На заре Индии и Пакистана (Нью-Йорк: Фредерик А. Прегер, 1959), С. 98

16


 Там же, СС, 109-110

17


 Пигготт, цит. соч., СС, 146-147

18


 Там же, С. 148

19


 Жюль Блох, «Le Dravidien», в А. Мейе и Марселе Коне (ред.), Les Langues du monde (Париж: Национальный научный центр, 1952), СС. 487-91.

20


 Пигготт, цит.соч, СС. 146-147

21


 Риг Веда, 7.21.5

22


 Вильгельм Копперс, «Zum Ursprung des Mysterienwesens in Lichte von Volkerkunde und Ethnologie», Eranos-Jahrbuch, 1944 (Zurich: Rhein-Verlag, 1945), СС. 215-75.

23


 Фрейзер, цит.соч, СС.435-437

24


 Дж. Э. Р. Грант Браун, «Жертвы человека в верховьях Чиндуина», журнал Burma Research Society, ТОм I; цитируется Гейтом выше.

25


 Маски Бога: Изначальная мифология, см. *

26


 Произвестие Рамакришны

27


 Сэр Джон Маршалл (ред.), Мохенджодаро и цивилизация Инд (Лондон: Артур Проместейн, 1931), Том I, С. 52.

28


 Маршалл, цит. соч., Том I, СС. 61-63

29


 Пигготт, цит. соч., СС. 132 и далее.; Маршалл (ред.), цит.соч., Том. I, с. 28-29; Уиллер, цит. соч., СС. 93 и далее .; Эрнест Маккей, Цивилизация Инд (Лондон: Lovat Dickson and Thompson, Ltd., 1935), С. 21 и далее.

 

Другие главы перевода

23
1. Изначальная мифология. Пролог. К естественной истории Богов и героев

8 января 2017 г.

2. Глава 1. Психология Мифа. Введение. Урок маски

7 марта 2017 г.

3. Глава 1. Загадка врожденного образа

7 мая 2017 г.

4. Глава 2. Отпечатки Опыта

7 августа 2017 г.

5. Глава 3. Культурная область высоких цивилизаций

4 сентября 2017 г.

6. Глава 4. Область обреченных на заклание царей

7 декабря 2017 г.

7. Глава 5. Ритуал Любви-Смерти

8 декабря 2018 г.

8. Глава 6. Шаманизм

8 января 2019 г.

9. Глава 7. Повелитель животных

8 февраля 2019 г.

10. Глава 8. Палеолитические пещеры

8 марта 2019 г.

11. Глава 9. Мифологические этапы палеолита

7 апреля 2019 г.

12. Глава 10. Мифологические этапы неолита

8 июня 2019 г.

13. Заключение. Функционирование мифа

7 июля 2019 г.

14. Том 2. Глава 1. Отпечатки четырех великих Культур

7 августа 2019 г.

15. Том 2. Глава 2. Города Бога

8 сентября 2019 г.

16. Глава 2, часть 2. Города Бога

4 ноября 2019 г.

17. Глава 3. Города людей

8 февраля 2020 г.

18. Глава 4. Древняя Индия

8 февраля 2020 г.

19. Глава 4

8 марта 2020 г.

20. Глава 4 — окончание

8 апреля 2020 г.

21. Глава 5 Джозеф Кемпбелл "Маски бога"

24 июля 2020 г.

22. Джозеф Кэмпбелл. Маски Бога.

25 июля 2020 г.

23. Глава 6. Наследие Рима

8 сентября 2020 г.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

мифология, юнгианская культурология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"