Перевод

Глава 5. В центре Хаоса танцует Женщина.

Андрогины

Джун Сингер

Андрогины

Глава 5.

 В центре Хаоса танцует Женщина.

 

Времена, когда мужчины и женщины проживали свои мифы, остались далеко в прошлом. Существуя таким образом, они понимали свою неразрывную связь с космосом, они знали, что любое их каждодневное действие – этот отображение великой космической драмы. Они призывали солнце утренними молитвами и оказывали влияние на плодородие земли своими ритуалами. Только потом, мало помалу, им начал открываться тот факт, что на самом деле такой прямой связи с космосом нет, что все события обусловлены предсказуемыми причинами, что история течет своим чередом, а знание обо всех вещах можно получить с помощью разума и информации. Теоретически, в конце концов, это позволило бы им получить власть над всеми вещами и явлениями этого мира. И поэтому мужчины и женщины начали заниматься науками, философией и искусством, что впоследствии привело к тому, что каждая вещь заняла свое место, была каталогизирована. Так же и каждая личность заняла свое место в этом порядке. Осознав свое место в мире и задачи, связанные с ним, люди учились выполнять свои функции эффективно и продуктивно. И вроде бы жизнь начала налаживаться в связи с этим порядком, но одновременно она лишилась своих красок. Постепенно, люди, обладавшие тонкой душевной организацией, начали заново интересоваться древней мифологией. То, что они открывали в ней, не намного отличалось от открытий современных физиков-ядерщиков – люди по прежнему неразрывно связаны с космосом, и день за днем люди возвращаются к осознанию сопричастности все к тем же космическим драмам. 

Это парафраз учения Дзен.

Андрогинность зародилась во времена мифов, настолько далекие, что можно сказать, что Андрогинность ибыла сама по себе началом мифологических времен. Андрогинность существовала уже тогда, когда само творение еще не родилось. In illo tempore было лишь Небытие или Хаос, и никто не знал, что это было, несмотря на множество попыток образно описать это. Я получила небольшую подсказку, когда летела сквозь толщу облаков. Когда я могла выпустить свое воображение за пределы своего тела и за пределы самолета и пока непроницаемое пенистое небытие не окутало меня. Но, однако, облака все равно были яркими, совершенно не похожими на Небытие предначального мифа, когда вообще еще не существовало никакого света, там не было ни холода, ни тепла, ни влажности, ни сухости. Идея Хаоса содержит в себе недостаток порядка – но что вообще можно привести к состоянию порядка, когда еще не существует ничего, кроме пустоты? Хаос – это некий потенциал, существующий в Небытии, потенциальность энергии внутри потенциальности материи.

Небытие или Хаос – это отправная точка всего мифологического творения. Люди всегда пытаются представить, чем оно было и как выглядело, перед тем, как начало свое существование все, о чем они знают. Это похоже на попытку представить свое собственное существование до момента рождения, или даже до зачатия. Еще не существовало чего-либо, обладавшего осознанностью, и вот, внезапно, мистическим образом яркая вспышка, некий принцип, какая-то идея, образ возникает из небытия. В этой вспышке, абсолютно недифференцированной, уже содержались те принципы, которые в конечном счете станут противоположностями, отражающими маскулинную или феминную природу. Миф о творении существовал везде, где бы люди ни задавались вопросом о своем истоке. Да и кто хоть раз не задался таким вопросом? Подобные мифы описывают Хаос бесконечного космоса, который переживается человеческим существом как нечто объективное, когда они всматриваются за границу океана, или же как нечто субъективное, когда психэ вспоминает несознательное состояние формирования первых эмбриональных клеток в пустоте матки. 

Похожие примеры из ранней греческой космогонии, ставшей частью нашей западной культурной истории, показывают нам, как архаичные цивилизации представляли себе начало времен. Мифы дают ключи к утраченным культурам, бывшим преимущественно матриархальными. В связи с тем, что многие доисторические сообщества, как говорят, начались под эгидой Великой Матери, можно задаться вопросом, не отражает ли в космическом масштабе их мифология раннюю привязанность и зависимость от матери, которая является общим архетипическим переживанием для всех людей. 

Остаются только лишь некоторые спорные фрагменты до-эллинистической пеласгической мифологии, в которой феминные принципы взывают к маскулинным, чтобы с их помощью привнести творение в этот мир. В начале всего - Богиня Всех Вещей, Эвринома, обнаженная восстала из Хаоса. Не находя ничего вещественного, на чем могли бы отдыхать ее ступни, она отделила море от неба и в одиночестве танцевала на волнах. Танец вел ее к Югу, порождая ветер за ее спиной. Затем она почувствовала северный ветер, обхватила его обеими руками и сжала его в ладонях, и перед ней предстал великий змей Офион. Эвринома танцевала все неистовее, чтобы согреться, и Офион преисполнился желания. Он обвился вокруг ее членов и соединился с ней. Вот почему северный ветер, Борей, оплодотворяет. Вот почему кобылы часто поворачиваются к этому ветру задом и рождают жеберят без жеребца. Точно так же зачала и Эвринома.

 

 

Затем она обенулась голубем, села, подобно наседке на волны. И когда пришло время, она снесла Мировое Яйцо. Змей Офион обернулся кольцами вокруг него семь раз, и оставался так, пока яйцо не раскололось надвое. И из него вышли на свет все существующие вещи, дети Эвриномы: солнце и луна, планеты и звезды, земля и все, что растет на ней. Эвринома и Офион поселились на Олимпе и жили там до тех пор, пока Офион не разгневал Великую Богиню, объявив себя творцом всей вселенной. В гневе она ударила его по голове пяткой, выбила его зубы и изгнала его в подземные обиталища. Затем она создала семь планетарных сил, приставив к каждой из них титана и титаниду: Тейя и Гиперион следили за Солнцем, Феба и  Атлант - за Луной, Диона и Крий - за планетой Марс, Метида и Кой - за планетой Меркурий, Феми­да и Эври­ме­донт - за Юпитером, Тефия и Оке­ан — за пла­не­той Вене­ра; Рея и Кронос — за пла­не­той Сатурн. Из зубов Офиона был рожден первый человек, Пеласг, и вслед за ним возникла раса пеласгов.1  

В вышенаписанных строках скрыто множество мифологем, то есть мифологических мотивов, повторяющихся в историях, которые люди рассказывают друг другу в попытке прояснить неясное прошлое, уходящее корнями в истоки истории и передать будущему угасающие традиции поколений. Является ли мифология - по мнению Юнга и других - тем средством, с помощью которого люди проецируют содержание коллективной психэ во внешний мир, так же как отдельный человек проецирует свое личное психическое содержание на его ближнее окружение? Или же существует возможность, что структуры и функции отдельных организмов и целого космоса могут лишь несовершенно восприниматься и недостаточно пониматься из-за ограничеснности человеческого сознания - и поэтому там, где знания недостаточно, мифология выступает в качестве языка, способного выразить смысл мистического в жизни?

Если язык мифа - это действительно способ выражения невыразимого и способ постижения непостижимого, что произодет с мифом, когда с помощью развития науки о мире будет известно все больше и больше? Будут ли мифологемы поглощаться фактами до тех пор, пока они не утратят свое влияние или вообще исчезнут? На мой взгляд, такое развитие событий маловероятно. Так как знание развивается по спирали, чтобы проникнуть в самые темные тайны вселенной, мы всегда оказываемся поражены тем открытием, что на внешней границе возможностей нашего сознания, где наука встречается с непознанным - там нет ничего, кроме постоянно расширяющегося края, где встречаются знание и невежество. Чем больше мы познаем, тем больше мы открываем увеличивающиеся размеры непознанного, это знакомо любому, кто хоть раз пытался проводить "исчерпывающие" исследования!   

Не стоит бояться этой пугающей темноты. Если знанию не под силу проникнуть в нее в одиночку, возможно, интуиция сможет уловить свет во тьме. Часто, когда причина оказывается отодвинута на задний план, ею можно пренебречь и позволить мудрости не-рационального выразить себя. Миф проистекает из интуитивных способностей. Миф может быть отнесен к области нерационального, но не стоит недооценивать важность этой области для объективного мира. Любой, кто имеет хоть какое-то представление о том, как устроена человеческая природа, знает, что в конечном счете большинство решений были приняты не под воздействием рациональных соображений, касайся то личных проблем или же политических событий. Старые утверждения об истории могут быть перефразированы следующим образом - тот, кто не знает свою мифологию, обречен оставлять ее за пределами собственной жизни. А так быть не должно. Как писал Блейк:

 

Человек должен Трудиться и скорбеть, познавать и забывать, и возвращаться

В темную долину, откуда он пришел, чтобы начать свой труд заново.2

 

Мифология творения богата темами, которые повторяют себя в бесчисленных вариациях в самых разных уголках земли. Распознавание определенных паттернов делает возможным глубже изучить структуру человеческой психэ. Эти паттерны предоставляют основу для переосмысления сексуальных теорий, которые господствовали в нашем обществе со времен Фрейда и Юнга, но в наши дни подвергаются нападкам. Возможно, сейчас пришло время для радикально новой теории человеческой сексуальности. Подобная теория будет результатом многих серьезных исследований различных ученых, психологов и аналитиков. Я считаю, что пришло время для развития новой теории сексуальности, но размах задачи настолько велик, что окажетя не по силам одному человеку. Свою роль я вижу в числе тех, кто предлагает направление развития, в котором новая теория сексуальности будет развиваться. Если подобная теория не основывается на архетипическом фундаменте человеческой личности, как показано снова и снова в мифах, которые люди рассказывали друг другу для объяснения самих себя и мира вокруг, то такая теория будет поверхностной и эфемерной. Любые шаги в направлении пересмотра сексуальной теории требуют по меньшей мере беглой осведомленности о распространенных мифологических сюжетах. Пеласгический миф о творении, приведенных выше, содержит некоторые примеры подобных мифологем: Великой Матери, Изначальной Сепарации, Одиночества, Танца, Змея и Космического Яйца.  

Мать всего сущего, Небесная Мать, Создательница появляется в самом начале в ранних матриархальных мифах. В данном случае это - Эвринома. Она также являлась Реей и Деметрой, Иштар и Астартой, богиней войны и плодородия. Матер Матута древней Этрурии, Илифия, Мать Золотого Рассвета и Изида - нет конца ее именам, а также сказаниям о ней. В Шумере она представала в образе Яху, благородного голубя. На Ближнем Востоке ей воздавались почести в те времена, когда еще не было ни богов, ни жрецов. Женщины тогда были доминирующим полом, как излагают мифы, и мужчины боялись женщин. Роль отца не особо принималась во внимание, или же оно было совсем незначительным. Люди верили, что женщина становится беременной через дуновение ветра, поедание семечка или проглатывание насекомого. Так же есть предания о преодолении Великой Богини. В Вавилоне на праздновании весны голубь становился ее воплощением, и он рассекался надвое Мардуком. Ее всесильный образ должен был быть побежден и уничтожен всякий раз, когда мужчины стремились осознать себя, как независимых существ, больше не находящихся в услужении у Великой Матери. Таким образом разрушение образа Богини в древнем мифе подготовило почву для того, чтобы феминный принцип встал на подчиненную позицию.    

Разделение Изначального Единства - это мифологема, которая обычно появляется после явления Бога или Богини - Творца, но иногда и до этого. Первоначальное разделение должно иметь место перед тем, как смогло произойти что-то еще. Это самый первый шаг в упорядочивании Хаоса. В Пеласгическом мифе это отделение воздуха от воды, сухости от влажности, верха от низа. И таким образом проявляются два принципа, которые могут взаимодействовать между собой, и это взаимодействие и есть начало всякого творения.  

Другая часто повторяющаяся тема - это Одиночество. Эта причина, по вере древних, была достаточной для сотворения мира. Тотальное Существо, которое содержит в себе все вещи - не как действительность, но как потенциальность - должно быть по настоящему одиноким (или одинокой), находясь в центре бескрайней пустоты. Если, как говорится в других мифах, мир был создан мыслью, то первая мысль Единого и Абсолютного Существа была сосредоточена на ощущении абсолютного Одиночества. Эта же тема повторяется в нашем собственном мифе, когда Бог Ветхого Завета понимает, что человеку плохо быть одному, и поэтому он создает Еву ради благополучия Адама.   

Создание мира через Танец - это мифологема настолько же древняя, как и Шива, Танцующий в Космосе. Генрих Циммер пишет:

 

...он воплощает в себе и оодновременно дает проявление Вечной Энергии. Силы, собранные и проецируемые через его безумное и вечно-длящееся вращение, это силы эволюции, поддержания и растворения мира. Природа и все ее творения - это результат его вечного танца.3

 

Мифологема Танца также является и новой в связи с теорией о вечно-движущихся атомах, в которых физики современности видят основу структуры материального мира.

Змей является супругом Эвриномы. Часто в мифах Змея можно заметить в сопровождении Великой Матери. Подобно ветру он переполнен энергией. Этот фаллический образ иногда является воплощением демиурга, иногда он предстает в качестве противника бога, иногда - врага человека. Возможность вечного обновления лежит в его способности сбрасывать кожу  (его "смертное зло") всякий раз, когда он вырастает из нее. Поэтому он бессмертен. На древних греческих фресках змей часто изображался радом с Деметрой и другими богинями, покровительствующими рождению, питанию и плодородию. Его извилистые формы всегда присутствуют в Элевсинских Мистериях, где циклы рождения и смерти в земледелии и в человеческой жизни представлены в виде торжественных шествий и танца в честь Деметры. Когда сыны человеческие через смерть возвращаются к земле, их матери, змей - тот, кто дает им надежду на вечную жизнь. В нашей иудео-христианской культуре это миф о первой женщине, пробуждающейся через посредничество змея. До его прихода она пассивна и замкнута, томно наслаждается райской роскошью невинности. До Евы и после роль коварного змея как динамического элемента проникает в мифологию тех мест, где обитают змеи. Он приходит и - часто с помощью обмана - привносит серию событий, ведущих к трансформации.          

Еще одна мифологема, касающаяся архаичных преданий - это образ Космического Яйца, чудо мистерий, которое требует веры и вознаграждает за нее. Тонкая скорлупа оберегает содержимое от повреждений и дает ему тепло. Внутри него содержимое становется диффиренцированным, даже находясь вместе в идеальном единстве. Процесс развития происходит в нужном ему ритме, занимая столько времени, сколько он того требует. Затем скорлупа не должна разбиться преждевременно, но сама изнутри, и новые вещи выходят на свет к существованию. 

Версия Гомера о мифе творения отличается от Пеласгического тем, что все боги и живые существа, по преданиям, возникли в реке Океан, которая опоясывает весь мир. Великая Богиня Тетис, управляла морем, как Эвринома, и Океан, обернувшийся вокруг Вселенной, подобно Офиону.4  Орфики утверждают, что Мать Всего Сущего была чернокрылой Никтой, обнятая ветром, снесла серебряное яйцо (луну) в чреве Тьмы. Эрос, также называемый Фанес, вылупился из этого яйца и был рожден двуполым. Этот андрогинный бог Любви обладал золотыми крыльями и имел четыре головы. Он был тем, кто привел мир в движение.5    

Матриархальный принцип проявляется в ранних греческих мифах еще до вторжения арийских племен в северную Грецию, что указывает на борьбу за признание маскулинного принципа, отраженного в мифологии творения Олимпа. Этот миф, в котором Мать Земля (Гея) возлегает в соединении с Небом Отцом (Ураном) позволяет архетипу Изначального Отца идентифицироваться с Варуной, одним из богов арийской мужской триады. Несмотря на то, что Уран ассоциировался с патриархальным божеством, его греческое имя - это маскулинная форма от Урании, Богини в ее оргаистическом аспекте летнего солнцестояния.6  Здесь кроется изначальная андрогинная природа концепции Греческих божеств.

Вечнодлящиеся обьятия этих первоначальной пары порождала только чудовищ и циклопов. Их отец, преисполненный отвращения, низверг их в Тартар, место находящееся так глубоко под землей, что наковальне потребовалось бы девять дней, чтобы достичь его глубин. Великая мать была разгневана потерей своих детей, какими бы ужасными они ни были. Когда появилась раса титанов и достигла зрелости, Гея воззвала к Кроносу, младшему из семерых, с просьбой отомстить Урану. Кронос затаился в ожидании до тех пор пока его отец не уснул, затем схватил его за гениталии левой рукой - которая впоследствии стала известна как рука злого предзнаменования - и кастрировал его серпом, который дала Кроносу его мать. После он выбросил гениталии Урана в море, которое было ими оплодотворено.

Кронос получил власть и позже освободил чудовищных циклопов. Затем он обручился со своей сестрой Реей. Они вдвоем правили небесами, вместе во своими братьями и сестрами титанами, ставшими планетарными силами. Немного позже Кронос снова заключил циклопов в темницу, так как Матерью Землей было предсказано, что Кронос будет свергнут со своего трона одним из своих отпрысков. Рея рожала ему детей каждый год, и Кронос проглатывал их. Гестия, Деметра, Гадес и Посейдон - их всех постигла эта участь. Но с рождением Зевса, Рея не пожелала больше терпеть таких жестоких распрей. Она отдала ребенка под защиту Матери Земли, которая спрятала его в пещере, оставив на воспитание  лесным нимфам и Козлорогому Пану в качестве их сводного брата.7 В конечном итоге Зевс возмужал и исполнил пророчество - освободил богов и богинь из чрева своего отца.   

Взаимодействие ярости и нежности, любви и борьбы - таковыми были характеристики Великой Матери в ранних мифах о творении. Аспекты ее нежности и любви были воспеты в сочинениях Гесиода, который описывал Золотой Век, наступивший после Сотворения мира как время рая на земле, "идеализированная, отдаленная и невоссоздаваемая мечта о человеческом детстве, когда бессмертные бродили по земле наравне с обычными мужчинами и женщинами".8 Это было время утерянных цивилизаций, Атлантиды и других легендарных сообществ, следы которых остались только в древних мифах.  

После завершения Золотого Века наступила эпоха, названная Гесиодом "Серебряным Веком", который поэты впоследствии стали называть Золотым. Эта цивилизация известна преобладающим матриархатом, где Великой Богине поклонялись в ее различных ипостасях в Шумере, Египте и на Крите. Опять же Гесиод пишет, что в той эпохе "мужчины были совершенно подавлены их матерями, являяесь в основном субьектами, не имели права ослушаться их, даже если они жили до ста лет. Они никогда не совершали жертвоприношений, никогда не обучались охоте и убийствам, и никогда не посылались на войну."9

Эрих Фромм, в современном прочтении Гесиода, приписывает чувство блаженства, что пронизывало всю ту эпоху, вере в Великую Мать. Диана Эфесская со множеством грудей любила всех своих детей одинаково, в противовес пришедшему ей на смену Богу Отцу, чья любовь зависела от поведения детей: даже несмотря на то, что они были полностью послушными и выполняли все его указания, они все равно не избегали его жестоких наказаний, даже вплоть до смерти.10

И.Я.Баховен (1815-1887), юрист и исследователь истории Римского права был очарован Великой Матерью и легендами о ее власти в древней Греции. Джордж Боаш описывал его как "одного из тех людей, которые видят проблему там, где она не воспринимается таковой".11 Баховен не ограничивался написанием трудов по истории закона, как серии вербальных изменений. Его интересовала альтернативы в оценке человеческой жизни и пересмотры социальной организации, которые и требуют изменений в законах. История права представлена и располагает теми известными фактами, которые приводили к изменениям в законодательстве,  но она не обращает внимания на более широкие социологические и политические движения, которые формировали подструктуру фактов, и наделяли их смыслом. Баховен замечал, что закон - это попытка примирить противоборствующие факторы в мире протагонистов и антогонистов, и осознавал, что понимание чего-то более фунтаментального, чем просто различия этих факторов может дать почву для их общности. Так как факты сами по себе не давали широты взглядов, Баховен обратился к мифу и символу для объяснения развития сильного патриархального общества и авторитарных методов государственности, которые проявили себя в Римском праве. Решающей экстраполяцией, на которой основываалась его теория, была: "Требовательность патриархальной системы (в Риме) указывает на раннюю систему, которая была побеждена и подавлена".12 Это старая система была выведена Баховеном по следам, оставленным в мифологии.13  

Баховен замечает:

 

Мифологическая традиция может быть использована в качестве точного отражения жизни тех времен, куда уходит корнями историческая античность. Это манифестация первоначального мышления, непосредственное историческое откровение, а следовательно, очень надежный источник.14

 

Мифологические исследования Баховена могли бы убедить его в том, что в определенное время матриархальные культуры преобладали над большей частью мира, но его теория в целом была не признана. Антропологи были неспособны отыскать какие-либо примитивные сообщества, свидетельства о которых дошли бы до наших дней, которые соответствовали бы мифологическим описаниям Баховена. В связи с этим они пришли к выводу, что таких сообществ или не существовало вообще или они не относились к тем областям, на которые указывал Баховен.

В то время как некоторые детали предполагаемых социальных структур доисторических времен до сих пор под вопросом, последние археологические открытия установили, что матриархальные общества действительно существовали по крайней мере в некоторых областях из упомянутых Баховеном. Джозеф Кэмпбелл в 1964 году отметил в своем "Введении в Миф, Религию и Права Матери", что интуитивные догадки Баховена относительно века правления матери были неопровержимо подтверждены археологическими находками руин Кносса на Крите, сделанными сэром Артуром Эвансом, а так же последующими расшифровками некоторых записей, найденных там, сделанных Майклом Вентрисом.  Свидетельства этого также были найдены в сокровищнице пре-эллинистической культуры, чтобы подтвердить предположения Баховена о том, что Сирия и Малая Азия - это приблизительный азиатский регион, из которого развилась земледельческая матриархальная культура островов и полуостровов Греции и Рима.15 С того времени, как Кэмпбелл написал свое введение к эссе Баховена, археологи не переставая трудились в Турции, открывая новые неопровержимые факты, приводящие историков к пересмотру целых теорий относительно отдаленного прошлого человеческой истории.

Джеймс Меллаарт, глава археологических раскопок трех доисторических обьектов в Анатолии, запротоколировал свои находки в Чатал-Хююк (неолитический город), и они точно установили существование не только матриархального, но и утопического общества. 

 

Тысячу лет не было войн. У них была определенная структура общества. Не приносились в жертву не люди, не животные. Вегетарианство было в приоритете: домашних животных держали ради молока и шерсти, а не ради мяса. Нет свидетельств насильственных смертей. Более того, верховным божеством во всех храмах была богиня.16

 

Меллаарт смог сделать социологические выводы в ходе его исследования руин домов, жилых помещениями и мест захоронений. В ходе изучения погребальных обычаев можно было утверждать, что меньшая часть участка отводилась мужчине, хозяину, а гораздо большая и главная часть - женщине, хозяйке дома. Женская кровать всегда занимала свое определенное место, в то время как мужская могла изменять свое местоположение.17

Женщина была центром семейной жизни. Но ее важность этим не ограничивалась.

Меллаарт так описывает святилище с его настенными росписями:

 

Огромный красный бык занимал большую часть северной стены, еще раз подчеркивая силу религиозной традиции Чатал-Хююка, где быки всегда занимают место, обращенное к горам Тельца (Taurus mountain), что вряд ли является совпадением. Изображение великого быка, превышающее шесть футов - это доминирующая фигура в убранстве святилища. Благоговение, внушаемое этим чудовищем передавалось в сравнении с маленькими мужскими фигурами, окружавшими его.18

 

Телец,  бык, как неизменный символ гинократии - это мощный сексуальный символ. Традиционно он представляет собой мужской принцип в мире, где женщины доминируют. Его рога, также яркий сексуальный символ, украшали многие храмы и святилища, посвященные Великой Богине. Бык и фаллос, символы рода, были безошибочными признаками существования гинократии в эпоху Тельца.    

архетипы и символы, юнгианская культурология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"