Перевод

Глава 13. Храмы и оракулы

Вечная Драма: внутренний смысл греческой мифологии

Эдвард Эдингер

Вечная драма: внутреннее значение греческой мифологии

Глава 13
Храмы и оракулы

Согласно сохранившимся источникам литературы Древней Греции, храмы и оракулы играли важную роль в мышлении древних греков. Говоря об оракулах, сразу приходит на ум наиболее известный из них - Дельфийский оракул. Согласно поверью, он был центром вселенной, отмеченным гигантским камнем, называемым Омфалос; продвигаясь к центру можно было получить ответ на свой вопрос. Жрица, дающая ответ на вопрос, сидела над расщелиной в земле, из которой поднимались испарения. Вдыхая испарения, она впадала в глубокий транс и произносила пророчество или ответ на вопрос – это является точной аналогией к нашему консультированию с возникающими из бессознательного образами. Длинные путешествия, например из Малой Азии, которые необходимо было совершить для посещения оракула, указывают на важность этого преприятия.

Очевидно, что ответы, которые давал оракул, очень часто были неоднозначны. В современности мы можем испытывать нечто подобное, когда прибегаем к помощи книги И Цзин, китайской книге-оракулу, проецируя мудрость нашего бессознательного на амбивалентные ответы книги. В качестве классического примера амбивалентного ответа оракула мы можем привести ответ полученный Крезом, царем Лидии. Намереваясь вторгнуться в Персию, он обратился за советом к оракулу и получил ответ, что если он свершит задуманное, то разрушит великую империю. Получив этот ответ, Крез начал военный поход в результате которого пала великая империя – его собственная великая империя. Эта история указывает нам на опасность обращения за советом к бессознательному в вопросах получения выгоды для Эго.

Вторым по важности местом паломничества были храмы Асклепия; два наиболее значимых его храма были расположены на островах Кос и Эпидавр. Асклепий был сыном Аполлона и Корониды. Коронида была неверна своему бессмертному любовнику, за что и была убита им, Асклепия же Аполлон пощадил, извлек из чрева мертвой матери и отдал на воспитание кентавру Хирону, передавшему ему глубокие познания в медицине. Хирон, поражений стрелами Геракла и страдающий от незаживающих ран, предстает раненным целителем, который способен исцелять других, но себе помочь не в силах. Другим выражением этого парадоксального образа является миф о том, что Асклепий получил свои целебные снадобья или силы от Афины, которая дала ему кровь Медузы. История рассказывает о двух флаконах крови Медузы: по одному наполненному кровью взятой из левой и правой половины ее тела. Кровь из правой половины тела обладала настолько мощной целительной силой, что могла воскрешать даже мертвых, кровь из левой половины обладала такой же мощной разрушительной силой. Отражение этой парадоксальной образности мы находим в двух змеях, обвитых вокруг крылатого посоха Гермеса, кадуцея, символа медицины. Согласно древнему поверью, яд одной из этих змей смертоносен, другой – дарует исцеление, так как будто бы их яд – это кровь из левой и правой половины тела Медузы. Эта базисная идея проявлена во многих символических образах, но ее посыл остается неизменным – бессознательно двойственно. Индивид не может знать заранее, будет ли оно дающим благо или вредоносным, поскольку это зависит от обстоятельств, а также от отношения Эго к силам бессознательного.

Ритуалы храмов Асклепия подробно описаны в книге C. A. Meier «Ancient Incubation and Modern Psychotherapy»xv. Если индивид болел и выздоровление не наступало, ему необходимо было совершить паломничество в храм Асклепия. (Здесь мы также должны принимать во внимание большую значимость, придаваемую этой поездке и необходимость приложить значимые усилия к ее осуществлению, которые могли повлиять на динамизм происходившего) По прибытии пациента в храм проводились очистительные обряды и купания. Согласно некоторым источникам, для поступления в храм были определенные требования, касавшиеся морального облика человека. После прохождения всех предварительных процедур пациент может спать в святилище, где ему может приснится сон, несущий исцеление. Мыслилось, что во сне к спящему спустится бог и своим касанием исцелит раны или болезнь. Здесь мы можем узнать предшественника нашего современного понимания природы бессознательного и целительного потенциала обращения к нему за советом. По всей видимости, после исцеляющего сна пациенту требовалось рассказать о нем и обсудить его со служителем храма, что является прообразом психотерапевтического процесса. Одной из примечательных особенностей мифа об Асклепии является то, что исцеление того, кому предназначалось умереть влечет за собой смерть исцелившего его лекаря. Именно это и стало причиной смерти Асклепия. Он вернул к жизни Иполлита, но это превосходило границы того, чему должно быть и Асклепий был убит Зевсом за то, что оспорил божественный указ. Из рассказа Юнга о том, как он чуть не умер от сердечного приступа, мы знаем насколько точно эти психологические образы могут переживаться в человеческом опыте. Он рассказывает о том, как оставив землю наблюдал удивительные картины, летая высоко над миром и был поражен экстатическим свойством тех своих переживаний:

«От моих размышлений меня отвлекло неожиданное видение. Снизу, оттуда, где была Европа, явился вдруг некий образ. Это был мой доктор, вернее, его лик в золотистом нимбе - словно в лавровом венке. Я его мгновенно узнал: "А, это же мой доктор, тот, что меня лечил. Только теперь принял облик василевса - царя Коса. Привычный мне образ был лишь временной оболочкой, теперь же предстал таким, каким был изначально".

Вероятно, я тоже пребывал в своем изначальном облике, - хотя и не мог видеть себя со стороны. Насчет того, что так оно и есть, у меня никаких сомнений не было. Когда он возник передо мной, между нами произошел безмолвный разговор. Мой доктор был послан с Земли с некой вестью: это был протест против моего ухода. Я не имел права покидать землю и обязан был вернуться. Как только я осознал это, видение исчезло.

… Мной овладело глубокое уныние: все мои усилия оказались бессмысленными. Ненужной была боль, которую я испытал, освобождаясь от своих иллюзий и привязанностей, путь в храм для меня закрыт, и я никогда не узнаю тех, с кем мне должно быть.

Все во мне протестовало против врача, который вернул меня к жизни. И вместе с тем мысли мои были тревожными: "Видит Бог, его жизнь в опасности! Он предстал передо мной в своем изначальном облике! Тому, кто способен принять такой облик, грозит смерть, ибо он уже покинул "свой круг!" Внезапно я осознал страшную вещь: он должен умереть вместо меня. Но все мои попытки объяснить ему это, были тщетными: он упорно не желал понимать меня. Тогда я разозлился. "Почему он все время делает вид, будто не знает, кто он такой! Он - василевс Коса! И уже являлся в этом облике. Он хочет вынудить меня поверить, что не знает об этом!" Жена выговаривала мне за то, что я веду себя с ним так недружелюбно. Она была права, но его притворство и неведение меня крайне раздражало. "Господи, ему же следует остерегаться! Ему нельзя быть таким безрассудным. Я ведь хочу ему втолковать, чтобы он позаботился о себе". Я был убежден, что ему угрожает опасность, - именно потому, что узнал его в облике царя Коса.

По сути я был последним его пациентом. 4 апреля 1944 года - я до сих пор помню эту дату - мне было позволено впервые сесть в постели, и в этот день мой доктор слег и больше уже не поднялся. ... Он был хорошим врачом, даже в чем-то гениальным, иначе я не увидел бы в нем василевса Коса.»xvi

Столкновение с образами, закрепленными в мифах, на определенном уровне психологического опыта, демонстрирует их обладание некой объективной реальностью.

Помимо Дельфы, Коса и Эпидавра от древних авторов мы также знаем о святыне известной как оракул Трофония, оракула, который видимо консультировал искателей визионерского опыта. Оракул Трофиния был пещерным оракулом, и после соответствующей подготовки потенциальный искатель спускался в пещеру через узкую расщелину, достаточно большую, чтоб вместить человеческое тело, и оставался в ней до тех пор, пока не приходил ответ – аудиальный или визуальный. Тимарх, вопрошавший совета у оракула Трофиния дает детальное описание своего опыта. Хотя этот отчет и достаточно приукрашен литературно, есть причины полагать, что по крайней мере изначально он основан на опыте, и одна из них в том, что индивид покидает землю и этим она сходна с известными нам видениями, например видениям Юнга когда он был близок к смерти. Так эту история рассказывает Плутарх:

«[Тимарх спустился в пещеру Трофиния, исполнив необходимые обряды] Он провел две ночи и один день под землей и большинство людей уже утратили надежду, и его семья оплакивала его как мертвого, когда утром он вышел с сияющим ликом… [Он] начал рассказывать о многих чудесах, которые видел и слышал.»

Видения, которые он описывает далее, могут быть поняты скорее как откровение о структуре психики, а не о строении вселенной или жизни после смерти. Психологический подход к такого рода материалу дает нам возможность посмотреть на само олицетворение психики так, как ранее мы ее не рассматривали.

«Он сказал, что его спуск в пещеру оракула был его первым опытом пребывания в абсолютной темноте; после молитвы он долгое время лежал, не понимая, спит он или бодрствует. Однако в определенный момент ему показалось, что сильный удар обрушился на его голову, череп раскололся и освободил душу. Когда она, возносясь, радостно смешивалась с чистым прозрачным воздухом, ему вначале казалось, что сейчас она обретает свободу после долгого заточения, расширяясь как наполняющийся воздухом парус; затем он услышал невнятный шум чего-то, пролетающего над его головой и приятный звук [опыт, подобный пережитому Юнгом]. Оглядевшись, он не видел земли, только острова, освещающие друг друга мягким огнем, меняющим цвета. Казалось, что их бесчисленное множество и все были огромного размера, хотя и различного, но все одинаково круглой формы. Ему чудилось, что их круговое движение порождало мелодичные звуки в эфире; благозвучность музыкальной трели порождалась гармонией всех отдельных звуков, соответствующих равномерности и четкости их движений.»

Примечательным аспектом видения являются радужные переливы множества цветов сферических островов – это легко узнаваемый образ алхимического символизма, где хвост павлина, его игра и демонстрация множества цветов выражает появление Самости, тотальности. Музыкальная трель относится к музыке сфер, характерной черте античной мысли, и видение также четко указывает на то, что движение сфер, плавучих островов, происходит по круговой траектории. Итак, здесь мы видим повторение образов округлости и круга, которые согласно Юнгу являются аспектами символизма тотальности. Эти сферические острова не превратились в фактические круги, но скорее в спиральное движение, указывающее на то, что они сочетают два разных движения: круговое и линейное, и это характерный образ развития, который разворачивается вокруг центра психики и одновременно этот путь развития стремится к своему завершению.

К Тимарху обратился голос, который хотел спросить, необходимо ли ему что-то объяснить. Тимарх характерно ответил: «Да, все!». И голос молвил:

«Кульминация рождения на луне. Все прочие острова несут богов, луна же, несущая земных даймонов, избегает Стикса, несколько возвышаясь над ним, но настигается при каждой сто семьдесят седьмой мере. И когда приближается Стикс, души в страхе подъемлют стенание, ибо многие из них похищает Аид, стоит им только поскользнуться. Прочие же подплывают снизу к луне, которая уносит их вверх, если им выпал срок окончания рождений;»xvii

Здесь мы видим, что души, спустившиеся с небесных сфер, родятся на земле и проходят мимо луны, и души, оставившие свою земную обитель также. Можно сказать, что луна – это врата между небом и землей. Юнг обсуждает этот вопрос в своей работе «Mysterium Coniunctionis»:

«В соответствии со взглядами древних, луна находится на границе между вечными, эфирными вещами и эфемерным феноменом земного, подлунного царства. Макробий говорит: "Царство преходящих вещей начинается у луны и уходит к низу. Солнце, попадая в эту сферу, становится средством подсчета дней и времени... Нет никакого сомнения в том, что луна является изобретателем и создателем смертных тел»xviii

Таким образом, у нас есть идея о том, что принцип луны указывает на нахождение между Эго и трансперсональной психикой; луна – врата или переход между ними. Это древний символический способ сказать то, что Юнг сформулировал более точно, по крайней мере, для мужской психики, утверждая, что Анима – ворота в бессознательное. Женский принцип и силы воплощения определяют луну как привносящую вещи в сознательное воплощение и изымающую их из него. Тимарх говорит, что не видит эти души, плывущие на луну и с нее. Он говорит:

«Но я вижу только множество звезд, — сказал Тимарх, — которые колеблются вокруг зияющей пропасти и одни в ней тонут, другие оттуда выскакивают». — «Не понимаешь ты, — вещал голос, — что видишь самих даймоновxix. Вот как это обстоит. Всякая душа причастна к разуму, и нет ни одной неразумной и бессмысленной, но та часть ее, которая смешается с плотью и страстями, изменяясь под воздействием наслаждений и страданий, утрачивает разумное. Но смешение с плотью не у всех душ одинаково: одни полностью погружаются в тело и, придя в смятение до самой глубины, всю жизнь терзаемы страстями; иные же, частично смешавшись, самую чистую часть оставляют вне смешения; она не дает себя увлечь, а как бы плавает сверху, только касаясь головы человека, и руководит жизнью души, поскольку та ей повинуется, не подчиняясь страстям. И вот часть, погруженная в тело и содержащаяся в нем, носит название души, а часть, сохраненную от порчи, люди называют умом и считают, что он находится у них внутри, как будто бы то, что отражено в зеркале, действительно там существовало; но те, что понимают правильнее, говорят о даймоне, находящемся вне человека. Узнай, Тимарх, — слышалось ему далее, — что звезды, которые кажутся угасающими, — это души, полностью погружающиеся в тело, а те, которые вновь загораются, показываясь снизу и как бы сбрасывая какое-то загрязнение мрака и тумана, — это души, выплывающие из тел после смерти; а те, которые витают выше, — это даймоны умудренных людей.»xx

Мы встречаем образ звезды, погружающейся во мрак материи и затем вновь возникающей из него в других категориях света и огня, спускающихся с небес во мрак материи. В гностицизме, например, это София, свет, падающий в объятия темной материи и который затем должен быть восстановлен из этого состояния. Или в поздней Каббале Исаака Лурия есть образ изначального света налитого в сосуд, но сосуд разбился, и свет пролился в темноту и теперь должен быть собран вновь. Это образ сознания, временно утерянного или скрытого в подсознании, ожидающего того, что оно будет вновь собранно или восстановлено, как маленькие капельки ртути, которые могут вновь быть собраны в одну большую каплю ртути – вещества, так вдохновлявшего алхимиков.

i Аристотель «Поэтика»

ii К.Г. Юнг Mysterium Coniunctionis, cw 14 (1965, 1970), par. 778.

iii Гилберт Мюррей «Экскурс в ритуальные формы греческой трагедии»

iv A. C. Bradley, Shakespearean Tragedy (Greenwich, Conn.: Fawcett Publications/Premier Books, 1965), p. 27. – источник на русском недоступен

v A. C. Bradley, Shakespearean Tragedy (Greenwich, Conn.: Fawcett Publications/Premier Books, 1965), p. 27. – источник на русском недоступен

vi К.Г. Юнг «Символы трансформации», пар 264, перевод В .Зеленского

vii Софокл «Царь Эдип», перевод С.В. Шервинского, строки 20-26

viii Софокл «Царь Эдип», перевод С.В. Шервинского, строки 37-51

ix Софокл «Царь Эдип», перевод С.В. Шервинского, строки 1155-1161

x Софокл «Царь Эдип», перевод С.В. Шервинского, строки 411-419

xi John Bunyan, Grace Abounding to the Chief o f Sinners (Oxford: Clarendon Press, 1962), p. 27.

xii Martin Luther, quoted in Roland Bainton, Here I Stand (New York: Abingdon-Cokesbury, 1950), pp. 82L

xiii Софокл «Эдип в Колоне», строки 1516-1540, перевод Ф.Ф. Зелинского

xiv Софокл «Антигона», строки 1346-1350, перевод Ф.Ф. Зелинского

xv C. A. Meier, Ancient Incubation and Modern Psychotherapy (Evanston, 111.: Northwestern Univ. Press, 1967), pp. 53-61

xvi К.Г. Юнг «Воспоминания, сновидения, размышления», пер. В. Поликарпов

xvii Плутарх «О демоне (даймоне) Сократа», «Моралии», пер. Я. Боровского

xviii К.Г. Юнг «Mysterium Coniunctionis», cw 14, par. 173

xix Это древнее значение слова «даймон» относится к духовной сущности человека, а не к тому негативному аспекту, который позже был отнесен к слов «демон».

xx Плутарх «О демоне (даймоне) Сократа», «Моралии», пер. Я. Боровского

мифология, индивидуация

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"