Перевод

Глава 9. Откровение: части 19, 20

Архетип Апокалипсиса

Эдвард Эдингер

Юнгианский комментарий к "Апокалипсису Иоанна Богослова".

Глава 9. Откровение: части 19, 20

Страшный суд

Итак, мы подошли к важнейшей теме – к описанию Страшного Суда. Попробуем разобрать ее. Иоанн сообщает нам следующее:

И увидел я великий белый престол и Сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места. И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими. (20:11-12)

Здесь мы сталкиваемся с теми образами, которые сформировали одно из важнейших христианских убеждений; впервые оно было сформулировано в четвертом веке в молитве, называемой Символом Веры. В ней кратко излагается суть христианского мифа. Вот православный вариант этой молитвы:

Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна. И воскресшаго в третий день по Писанием. И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца. И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящего, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века. Аминь[1].

Тема Последнего суда, конечно же, встречается не только в Символе веры; это один из архетипических образов, важных для любой религии. Религиозные учения, однако, стремятся отстрочить Судный день на как можно более неопределенный срок, например, перенести это событие на время после жизни. Христианство откладывает Страшный суд до конца эона. Цель всегда одна: избавить индивида от прижизненного переживания Суда[2]. Если хорошенько задуматься, можно понять, что стоит за таким подходом: всякому страшно вдруг подвергнуться одновременно объективной и окончательной оценке. Брэндон написал на эту тему превосходную книгу – «Суд мервых», где собрал материал разных мировых религий, но, как это часто у нас бывает, книга не переиздается[3]. Брендон пишет о религиях Египта, Месопотамии, об иудейских и греко-романских представлениях, о христианстве, исламе, религии Персии, об индуизме, буддизме, а также о верованиях Китая и Японии. Такой широкий охват позволяет увидеть, насколько универсальна рассматриваемая нами тема. Я коснусь трех ветвей религиозной мысли: Библии, греко-романской культуры и Египта, - но стоит помнить, что если тема Суда всплывает в анализе, поле для интерпретаций крайне широко.

Вполне очевидно, что появление Самости часто является для эго своеобразным вызовом на ковер, где проверяется: 1) как, собственно говоря, живет человек; 2) какова психологическая позиция эго. Вторым пунктом я внес некоторое уточнение, так как при проверке важны не только конкретные поступки человека, но и факты психологический жизни, а они не всегда очевидны. Сама мысль о том, что такой суд возможен, пугает человека, и его стараются отложить на как можно более неопределенный срок. Мы, глубинные психологи, должны понимать, что за образом страшного суда стоит вполне определенный психологический опыт, и он может быть пережит вполне осознанно. Здесь важно решительно вступить в контакт с Самостью и ассимилировать свою тень. Именно это требуется от нас на Суде, недаром эта тема идет нога в ногу с теневыми образами.

Потрясающее описание Страшного Суда встречаем в Ветхом Завете, в книге пророка Малахии, где Яхве говорит:

Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идет, говорит Господь Саваоф. И кто выдержит день пришествия Его, и кто устоит, когда Он явится? Ибо Он - как огонь расплавляющий и как щелок очищающий, и сядет переплавлять и очищать серебро, и очистит сынов Левия и переплавит их, как золото и как серебро, чтобы приносили жертву Господу в правде. Тогда благоприятна будет Господу жертва Иуды и Иерусалима, как во дни древние и как в лета прежние. И приду к вам для суда и буду скорым обличителем чародеев и прелюбодеев и тех, которые клянутся ложно и удерживают плату у наемника, притесняют вдову и сироту, и отталкивают пришельца, и Меня не боятся, говорит Господь Саваоф. (Мал. 3:1-5)[4]

Страшный суд имеет в Новом Завете несколько названий: Судный день, Последний день, а также Пришествие (дословно – «присутствие», от греческого parousia). Как нам обещает Символ веры, Христос, который был после смерти вознесен на небо, в Судный день вернется на землю, чтобы судить. Тема Второго пришествия переплетается с темой наступления Царства небесного, или Божьего царства. Подробное описание Судного дня дает Евангелие от Матвея:

Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную. (Мф. 25:31-46)

Как мы видим, приведенный отрывок говорит о суровом и бескомпромиссном делении, что отражает дух средних веков. Представления этого времени о Страшном Суде были хорошо проиллюстрированы Микеланджело во фреске на задней стене Сикстинской капеллы. Здесь Христос выступает в роли дорожного полицейского, который управляет двумя людскими потоками: один идет вверх, другой вниз. Таково было тогдашнее восприятие Страшного Суда: между раем и адом была твердая граница, что отображается и в богословских текстах, и в живописи. Однако мы не находим разграничивающей черты на иконе, выполненной Микеланджело, - думаю, в этом сказалось влияние наступающего Ренессанса, представления которого оказались не столь суровы (см. рисунок 9.1).

Рисунок 9.1. Микеланджело. Страшный суд (фрагмент). 1534-1541. Сикстинская капелла, Рим.

То, о чем поведал нам Матвей, имеет крайне важное психологическое значение: он напоминает нам, что великое (Самость) присутствует и в ничтожнейших психологических явлениях. И именно в тех местах, которые отвергнуты и презираемы эго, мы находим Самость. Не забудем же: «истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне». Мы, разумеется, имеем здесь дело с парадоксом; то, что трансперсональное и великое умещается в малом и презренном, парадоксально. Однако для психолога такое положение вещей имеет вполне определенный смысл, ведь принятие собственной целостности сопряжено с ассимиляцией многих теневых и презираемых ранее аспектов. Путь к Самости лежит через эти, казалось бы, ничтожнейшие стороны личности; отсылаю вас к случаю из своей практики, описанному в моей книге «Душа живая»[5].

Тема Суда в Греции и Риме

Я уже писал о том, что само понятие последнего суда ни в коей мере не является изобретением иудео-христианского мифа. Мы встречаем его и в других культурах. Так, например, суд после смерти описан в «Государстве» Платона. Рассуждая о справедливости, Сократ приводит историю некого воина по имени Эр, который был ранен в бою. Его сочли погибшим и внесли в дом, однако он неожиданно ожил и рассказал о том, что он видел в загробном мире:

Он говорил, что его душа, чуть только вышла из тела, отправилась вместе со многими другими, и все они пришли к какому-то божественному месту, где в земле были две расселины, одна подле другой, а напротив, наверху в небе, тоже две. Посреди между ними восседали судьи. После вынесения приговора они приказывали справедливым людям идти по дороге направо, вверх по небу, и привешивали им спереди знак приговора, а несправедливым – идти по дороге налево, вниз, причем и эти имели – позади – обозначение всех своих проступков. Когда дошла очередь до Эра, судьи сказали, что он должен стать для людей вестником всего, что здесь видел, и велели ему все слушать и за всем наблюдать. (10.614)[6]

Далее Эр продолжает свой рассказ, из которого я бы особенно выделил следующий отрывок об общении между душами, поделенными на две категории: «Они, вспоминая, рассказывали друг другу – одни, со скорбью и слезами, сколько они чего натерпелись и насмотрелись в своем странствии под землей (а странствие это тысячелетнее), а другие, те, что с неба, о блаженстве и о поразительном по своей красоте зрелище». Обратите внимание на то, что тема Суда здесь также переплетается с конкретным сроком в тысячелетие. Выходит, эту идею христиане позаимствовали у Платона.

А вот другая важная выдержка, на этот раз из платоновского «Горгия». И вот о чем вещает Сократ у Платона на этот раз:

Тогда внемли, как говорится, прекрасному повествованию, которое ты, вероятно, сочтешь сказкою, а я полагаю истиной, а потому и рассказывать буду так, как рассказывают про истинные события.

Гомер сообщает, что Зевс, Посейдон и Плутон поделили власть, которую приняли в наследство от отца. А при Кроне был закон, — он сохраняется у богов и , до сего дня, — чтобы тот из людей, кто проживет жизнь в справедливости и благочестии, удалялся после смерти на Острова блаженных и там обитал, неизменно счастливый, вдали от всех зол, а кто жил несправедливо и безбожно, чтобы уходил в место кары и возмездия, в темницу, которую называют Тартаром. Во времена Крона и в начале царства Зевса суд вершили живые над живыми, разбирая дело в тот самый день, когда подсудимому предстояло скончаться. Плохо выносились эти приговоры, и вот Плутон и правители с Островов блаженных пришли и пожаловались Зевсу, что и в Тартар, и на их Острова являются люди, которым там не место. А Зевс им отвечает: “Я прекращу это навечно! Сейчас, — говорит он, — приговоры выносят плохо, но отчего? Оттого, что подсудимых судят одетыми. Оттого, что их судят живыми. И вот многие скверны душой, но одеты в красивое тело, в благородство происхождения, в богатство, и, когда открывается суд, вокруг них толпятся многочисленные свидетели, заверяя, что они жили в согласии со справедливостью. Судей это приводит в смущение, да вдобавок и они одеты — душа их заслонена глазами, ушами и вообще телом от головы до пят. Все это для них помеха — и собственные одежды, и одежды тех, кого они судят. Первым делом, — продолжает Зевс, — люди не должны больше знать дня своей смерти наперед, как теперь. Это надо прекратить, и Прометею уже сказано, чтобы он лишил их дара предвидения. Затем надо, чтобы их судили совершенно нагими, а для этого пусть их судят после смерти. И судья пусть будет нагой и мертвый, и пусть одною лишь душою взирает на душу — только на душу! — умершего, который разом лишился всех родичей и оставил на земле все блестящее свое убранство, — лишь тогда суд будет справедлив.

Я знал это раньше вашего и потому уже назначил судьями собственных сыновей: двоих от Азии — Миноса и Радаманта, и одного от Европы — Эака. Когда они умрут, то будут вершить суд на лугу, у распутья, от которого уходят две дороги: одна — к Островам блаженных, другая — в Тартар. Умерших из Азии будет судить Радамант, из Европы — Эак, а Миносу я дам почетное право разрешать сомнения двух остальных, когда те не смогут решить сами, и приговор, каким путем следовать каждому из умерших, будет безупречно справедливым”. (523-524)[7]

Перед нами крайне интересная легенда, в которой кристаллизовались народная мудрость и поверья, связанные с архетипом Последнего Суда.

Примечательно, что Зевс отдал распоряжение судить людей только нагими и только после смерти. Думаю, что с психологический точки зрения эти состояния имеют нечто общее. Вспомним, что Юнг описывал свое околосмертное состояние как опыт мучительного раздевания, после которого не остается ничего, кроме самой сути человека[8]. Смерть в процессе символически похожа на раздевание, равно как и состояние наготы и мертвого тела. Не забудем и том, как описан процесс conjunctio в «Rosarium Philosophorum»: вначале Король и Королева одеты, однако, по мере приближения к объединению освобождаются от одежд, пока не придут в то состояние, при котором видна их неподдельная суть[9]. «Не судите, да не судимы будете» (Мф. 7:1), - предупреждает нас Христос. Но судить приходится, это часть нашей психологической работы, и на стадии mortificatio мы судим обнаженное эго. Не случайно и то, что образы наготы и смерти вплетены в архетип Апокалипсиса, ведь он предполагает появления «глаза Господа», видящего нас насквозь. Так мы начинаем осознавать и ассимилировать свою тень.

Другой классический пример описания загробного Суда встречаем в Энеиде. Эней спускается в подземный мир и узнает следующее:

Всюду водила меня и возмездья богов показала.
Кносский судья Радамант суровой правит державой;

Всех он казнит, заставляет он всех в преступленьях сознаться,
Тайно содеянных там, наверху, где злодеи напрасно
Рады тому, что придет лишь по смерти срок искупленья.

Мстительным гневом полна, Тизифона с насмешкою злобной
Хлещет виновных бичом, и подносит левой рукою
Гнусных гадов к лицу, и свирепых сестер созывает. (6.565-573)[10]

Образ хлещущей бичом Тизифоны виден и у Микеланджело в сцене Последнего Суда.

Тема Суда в Древнем Египте

Если копнуть еще глубже, мы найдем более древнее – возможно, самое раннее – проявление рассматриваемого архетипа в культуре Древнего Египта, которой уже более пяти тысяч лет. Согласно «Мифологической энциклопедии» от издательства Ларусс, после смерти египтянин проходил через несколько испытаний, в том числе и через взвешивание души, - то, что греки называли psychostasia:

Когда умерший сумел – благодаря заботливо положенным на его мумию талисманам, а особенно благодаря тем словам пароля, которые он смог прочитать в Книге Мертвых, этом непременном спутнике покойника, – когда он сумел благополучно переправиться из царства живых в царство мертвых, он предстает перед одним из божественных судей, Анубисом или Хором. Он склоняется на пороге в почтительном поцелуе, после чего его ведут в Зал двойного Суда. В конце этой величественной комнаты восседает Анубис, который дожидался здесь возвращения своего сына с Земли. В центре зала располагаются весы; рядом стоит богиня справедливости Маат, она готова взвесить сердце усопшего. Тем временем пожирательница Амат, лев, бегемот и крокодил в одном лице, рыщет рядом, дожидаясь своего часа: сердца грешников достаются ей в пищу. Слева и справа от Озириса сидят сорок два судьи, по числу провинций Египта; каждый ответственен за суд над порученной ему в ведомство частью совести человека.

Суд начинает умерший. Он скоропалительно зачитывает то, что можно назвать негативным оправданием (список тех грехов, которые не совершила за жизнь его душа)[11]. (См. Рисунок 9.2)

Рисунок 9.2. Взвешивание души на весах Правосудия. Папирус Ани. Британский музей, Лондон.

Затем следует процедура взвешивания души. На одной из чаш покоится символическое воплощение самой богини справедливости Маат – перо, на другую кладется сердце покойника. Результат оценивается тщательно и записывается. Если весы пришли в равновесие, Озирис выносит оправдательный приговор и разрешает перешедшему в царство мертвых уйти победителем и свободно перемещаться в мире мертвых, духов и богов. Иными словами, такой счастливчик награжден жизнью в вечном блаженстве в царстве Озириса. Но если весы не уравновешены, сердце покойника – а значит, и его душа – скармливаются монстру, оказываются выброшены в утробу ада, что перекликается с теми образами, которые мы находит в книге Откровения[12].

Равновесие

Теперь разберем подробнее тему баланса и равновесия, для чего обратимся к ветхозаветной книге пророка Даниила. В пятой ее части мы узнаем о том, как во время пира, устроенного Вальтасаром, на стене дворца появилась надпись, и никто не мог ее прочитать. Тогда позвали Даниила, который, несмотря на то что был евреем в изгнании, пользовался уважением, поскольку «найдены были в нем свет, разум и мудрость, подобная мудрости богов». Вот что он прочитал:

И вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин. Вот и значение слов: мене - исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел - ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес - разделено царство твое и дано Мидянам и Персам. (Дан. 5:25-28)

В эту же ночь Вальтасар был убит. Тайна трех слов - мене, текел, упарсин – разумеется, волновало не одно поколение толкователей и филологов. С высокой долей вероятности можно утверждать, что «мене» означает «измерять», «текел» - «взвешивать», упарсин – «разделять». Получается, что пророк Даниил, опираясь на фразу «измерено, взвешено, разделено», дал ей свою интерпретацию, заявив Вальтасару: «Срок царствования твоего был измерен, и был ему отмерен предел; ты был взвешен на весах равновесия, и страсти твои сбили равенство чаш; и разделена да будет земля твоя, и падет твое царство». Нам же важны эти три слова потому, что они входят в терминологический словарь архетипа Последнего Суда.

Не далее как в девятнадцатом веке Ральф Уолдо Эмерсон описал архетип равновесия в своем эссе «Возмещение». Наблюдения Эмерсона говорят о том, что данный архетип был им глубоко прочувствован. Вот отрывок из эссе:

Мудрый применяет уроки мудрости ко всему, что случается в жизни; он знает, что всего благоразумнее честно смотреть в глаза каждого заимодавца и на всякую справедливую просьбу отвечать своевременно, своим уменьем и своим сердцем. Платите за все; не то, рано или поздно, придется выплатить долг сполна: люди и события могут протесниться между вами и правосудием, но это только на время; вы все-таки будете принуждены расквитаться. Благотворение есть цель природы, однако пошлина взимается со всякого блага, выпавшего на вашу долю. Велик тот, кто оказывает наиболее благодеяний, но мерзок — и решительно, это единственная мерзость в целой вселенной — тот, кто, получая одолжения, не возвращает их никому. По существующему порядку вещей мы очень редко можем воздать благодеяниями тем, от кого мы их получали, тем не менее, благое дело должно быть выплачено ухо в ухо, копейка в копейку. Бойтесь набрать слишком много добра: оно скоро плесневеет и заводит порчу. Пускайте его в оборот, живо, проворно, тем или другим образом[13].

Все это объясняет главный принцип:

Страшен яркий полдень без туч, страшен перстень Поликрата, страшно счастие без тени. При такой обстановке всякая душа чувствует потребность возложить на себя добровольные лишения, или искус добродетельного подвига; это как бы колебание стрелки весов, ищущей восстановить равновесие в духе и в сердце человека[14].

Известная нам по многим изображениям богиня правосудия, у которой завязаны глаза, также держит в своих руках весы равновесия. Предполагается, что уравновешенные чаши весов символизируют справедливость, честность и правду. С психологической точки зрения речь идет о Самости и том суде, который она вершит над эго. Никому не дано избежать этого суда. Я считаю, что те, кто всю свою жизнь игнорируют закон компенсации, ощущают его действие во всей полноте в момент смерти, об этом же нас предупреждает и мифология.

Вы, должно быть, заметили, что все мифологические картины мира, о которых шла речь в этой главе, настаивают на более или менее однозначном разделении: в послесмертном мире зерна очищаются от плевел, проклятые души уже не чета благочестивым, и верхний класс не пересекается с нижним. Налицо расщепление в коллективной психике. Здесь нам может помочь глубинная психология, которая отыскала способы восстановления этого раскола, что ведет к принятию тотальности Самости, - хотя, возможно, массовое принятие случится не на нашем веку. Крайне важным мне представляется то, что глубинная психология перевела стрелки со строгой надписью «Суд» из области упований на посмертную жизнь – на пространство внутренней жизни человека. Отныне Суд предстает тем опытом, который доступен и может быть сознательно прожит при жизни: типичный пример того, как психологии следует относиться к христианской образности.

Юнг в «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях» рассказывает об опыте столкновения с Самостью, который был спровоцирован неразрешимым конфликтом лояльностей. Пока чувство долга сопутствует нам, мы знаем, как поступать в тех или иных обстоятельствах. Но что делать, если мы оказались зажаты между обязательствами, которые разрывают нас на части? Вот совет от Юнга:

Тот же, кто, оказавшись в подобной ситуации, на свой страх и риск в одиночку ищет решение и берет на себя всю ответственность за него, кто перед лицом Судьи отмаливает его денно и нощно, тот обрекает себя на полную изоляцию. Иногда он сам себе и упрямый защитник, и беспощадный обвинитель, никакой суд — ни мирской, ни духовный — не способен вернуть ему спокойный сон; в его жизнь входит настоящая тайна, тайна, которую он не разделит ни с кем. Когда б он не был сыт по горло всем этим, он, возможно, не оказался бы в подобной ситуации. Очевидно, для того, чтобы впутаться в нее, необходимо повышенное чувство ответственности. Именно оно не позволяет сбросить свой груз на чужие плечи и согласиться с чужим — коллективным — решением. И суд тогда свершается не «на миру», но в мире внутреннем, и приговор выносится за закрытыми дверями.

Эта перемена наделяет личность каким-то ранее незнакомым смыслом, с этого момента она уже не известное и социально определяемое эго, а внутренне противоречивое суждение о том, в чем же собственно ее ценность — для других и для себя самой. Ничто так не действует на активность самосознания, как эти внутренние конфликты. Здесь обвинение располагает неоспоримыми фактами и защита вынуждена отыскивать неожиданные и непредвиденные аргументы. И при этом, с одной стороны, мир внутренний берет на себя значительную часть бремени мира внешнего, позволяя последнему избавиться от части своей тяжести. С другой стороны, мир внутренний обретает больший вес, уподобляясь некоему этическому трибуналу. Но главное состоит в том, что эго, когда-то четко определенное, отныне перестает быть только прокурором и теперь вынуждено защищаться. Оно становится двусмысленным и расплывчатым, оказываясь между молотом и наковальней, и эта внутренняя противоречивость несет в себе некую сверхупорядоченность[15].

Эта сверхупорядоченность и есть Самость. Я хотел бы, однако, особо выделить следующий фрагмент из приведенной выше цитаты: «И при этом, с одной стороны, мир внутренний берет на себя значительную часть бремени мира внешнего, позволяя последнему избавиться от части своей тяжести. С другой стороны, мир внутренний обретает больший вес, уподобляясь некоему этическому трибуналу». Ровно этим мы и занимаемся, когда разбираем священные писания. До недавнего времени эти тексты являлись неприкосновенным догматом, т.е. принадлежали миру исключительно внешнему. Принимая психологическую точку зрения, мы избавляем эти тексты от бремени и тяжести (заметьте, что Юнг употребляет сразу оба слова), зато в результате набирает вес и обретает большую значимость сфера психического. Книга, которую вы читаете, надеюсь, внесет свою скромную лепту в это важное дело.



[1] См. Speight, “Creeds: An Overview,” в The Encyclopedia of Religion, том 4, Стр. 138ff.

Э. Эдингер приводит католический вариант данной молитвы на английском из книги Book of Common Prayer

(1945):

I believe in God the Father Almighty, Maker of heaven and earth:

And in Jesus Christ his only Son our Lord: Who was conceived by

the Holy Ghost, Born of the Virgin Mary': Suffered under Pontius

Pilate, Was crucified, dead, and buried: He descended into hell; The

third day he rose again from the dead: He ascended into heaven, And

sitteth on the right hand of God the Father Almighty: From thence he

shall come to judge the quick and the dead.

I believe in the Holy Ghost: The Holy Catholic Church: The

Communion of Saints: The Forgiveness of sins: The Resurrection of

the body: And the Life everlasting. Amen. – прим. пер.

[2] Собственно, христиане считают, что каждый из нас судим 1) непрестанно, в каждый момент жизни, и все время получает воздаяние за совершенное добро или зло; 2) после смерти, когда выносится более точный и определенный приговор, тело предается земле, а душа оправляется либо в рай, либо в ад (в некоторых традициях возможен и промежуточный вариант – чистилище). Согласно Августину, суд после смерти является всего-навсего предварительной версией 3) окончательного Последнего Суда, который случится мосле того, как мертвые восстанут и миру придет конец. См. Elder,Body, стр. 135f, 417f. прим. редактора.

[3] Brandon, The Judgment of the Dead.

[4] См. также ораторию Handel, Messiah (1742).

[5] Edinger, The Living Psyche, стр. 29.

[6] Plato, The Republic, стр. 839.

[7] Plato, Gorgias, стр. 303f.

[8] Jung, Memories, Dreams, Reflections, стр. 291.

[9] Jung, The Psychology of the Transference в The Practice o f Psychotherapy, CW 16,

пар. 402ff. См. его рисунки 2 и 3.

[10] The Aeneid of Virgil, Edited by John Dryden, стр. 198f.

[11] Larousse Encyclopedia of Mythology, стр. 41f. Перевод мой. – прим. переводчика.

[12]См. Elder, Body, “Weighing of the Heart,” 298ff. прим. редактора.

[13] Emerson, “Compensation,” стр. 181.

[14] Там же.

[15] Jung, Memories, Dreams, Reflections, стр. 345.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

индивидуация

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"