Перевод

Глава 6. Никея начинается

Юнгианский комментарий к повести Мелвилла Моби Дик

Эдвард Эдингер

Юнгианский комментарий к  Повести Мелвила "Моби Дик"

Глава 6.

Никея начинается

Пророчествующий идол Квикега Йоджо сообщил, что выбор корабля должен быть сделан Измаилом совсем без посторонней помощи. Это ключевой момент: эго обязано сделать осознанный и ответственный выбор. Измаил выбирает китобойное судно «Пекод».

Название корабля происходит от индейского Pequot (пекоты) – названия племени в штате Массачусетс, которое было сильнейшим в годы прибытия первых поселенцев-пуритан. Название переводится как «разрушитель, истребитель» – подходящее название для корабля, команда которого стремится убить Моби Дика. (Интересно отметить, что Персей, с которым китовые охотники позднее тоже были связаны, также означает «разрушитель»). Пуритане предельно жестоко обращались с племенем пекотов, беспричинно объявив войну и уничтожая индейцев при каждом удобном случае. В июне 1637 года англичане вместе со своими индийскими союзниками «совершили тайное ночное нападение на острог пекотского города близ реки Мистик в Коннектикуте, сожгли город и убили шестьсот его жителей. Губернатор Плимута пишет: “Это было страшное зрелище – видеть их горящими в огне… стояла отвратительная вонь. Но победа сделала жертвоприношение приятным, и они воздавали хвалу Господу”».56

Таковы коннотации имени корабля – корабля, тяжело загруженного горькой жаждой первобытного человека отомстить за жестокие зверства христианского сознания.

Два главных владельца «Пекода» – капитан Фалек и капитан Вилдад. Библейский Фалек был потомком сына Ноя Сима. Его имя означает «межа, разделение, расхождение», потому как он жил, когда земля была разделена на различные языковые группы, то есть во времена Вавилонской башни (Быт. 10:25, 1Пар. 1:19). А Вилдад был одним из трёх друзей Иова; его имя означает «сын раздора». Владельцы судна, таким образом, несут аллюзии на Вавилонскую башню и испытания Иова.

В романе Мелвилла Вилдад и Фалек находятся в конфликте друг с другом. Вилдад, уверенный в своей правоте, читающий Библию человек, готов был обмануть Измаила в плане справедливой заработной платы под лицемерным предлогом, что «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Как морской капитан он был жестоким надсмотрщиком, мнимые религиозные убеждения которого не смягчали его манер обхождения с собратьями. Фалек, напротив, равнодушен к религиозной ортодоксии, но, однако, имеет совесть и старается относиться к другим справедливо и беспристрастно. Фалек настаивает на том, чтобы Измаил получил справедливую заработную плату.

Это ассоциирование жестокости и зла с ригидностью и ортодоксальностью христианства, а природной доброты – с не-христианством является постоянной темой у Мелвилла. Он ясно видел чёрную тень позади самодовольной христианской ортодоксии своего времени. Тот факт, что владельцами «Пекода» являются жестокий христианин и добрый не-христианин, вторит основной теме близящегося путешествия.

После зачисления на «Пекод» здравый смысл говорит Измаилу, что «всё-таки не мешает взглянуть на капитана, прежде чем отдавать себя безвозвратно в его руки». Но капитан Ахав, по какой-то загадочной причине, недоступен для встреч. Это явное предостережение, но неспособность Измаила повлиять на это означает, что спуск эго в бессознательное будет проходить под руководством неизвестных установок или мотиваций. Измаил подавляет своё предчувствие опасности:

«…когда подозреваешь что-нибудь неладное, иной раз случается, если ты уже вовлечён в это дело, что ты бессознательно стараешься скрыть все подозрения даже от себя самого. Я не говорил ни слова и старался ни о чём не думать». (Глава 20)

Сознательное чувство предостережения, будучи подавленным, низводится тогда в бессознательное, но это ещё не всё. Предостережение возвращается олицетворённым в образе оборванца Илии, который пристаёт к Измаилу и пытается настроить против капитана Ахава. Библейский Илия был пророком Господним, который противостоял идолопоклоннику Ахаву и его жене Иезавель (1 Царств 17:19); но даже это странное стечение обстоятельств не может спровоцировать у Измаила серьёзных раздумий. Он гонит от себя Илию как «помешанного» и игнорирует уже второе предостережение.

Путешествие начинается в Рождество, которое суть нынешняя форма многовековой традиции празднества зимнего солнцестояния. Календарная символика сочетается здесь с символическим значением путешествия. Зимнее солнцестояние, задолго до рождения Христа, отмечалось как день рождения Солнца. В этот день, самый тёмный в году, старое солнце достигает своей низшей точки, и новое солнце, новый свет, рождается из темноты и из смерти старого.

Это явление природы отражает гибель старого правящего психологического принципа и рождение нового. В христианской символике Христос есть новое солнце, приносящее спасение. Рождественское отплытие «Пекода» предполагает, что центр драматического действия смещается от одной принципиальной фигуры к другой. До этого момента центральной фигурой повествования был Измаил, отождествляемый с эго; теперь же и до конца книги в центре внимания будет находиться капитан Ахав. Измаил остаётся рассказчиком, но занимает уже подчинённое положение. Ахав – это новорождённое солнце, новый динамический принцип, вышедший из бессознательного, чтобы направлять предстоящее плавание.

В 26-й и 27-й главах в действие включается руководящий состав «Пекода». Это четыре человека: капитан Ахав, первый помощник капитана Старбек, второй помощник Стабб и третий помощник Фласк. Они представляют собой четвертичную иерархическую структуру предложенных Юнгом четырёх типологических функций. Порядок рангов руководителей «Пекода» отражает относительную развитость психических функций, представляемых каждым их этих четырёх моряков. Ахав, как капитан, выступает за ведущую функцию – мышление, что мы увидим позже, после того, как исследуем трёх его подчинённых.

Первым помощником капитана является Старбек. Он представляет собой вспомогательную функцию. Старбек – реальная фамилия известного в Нантакете состоятельного семейства капитанов-китобоев. Отсюда ассоциирование фамилии с твёрдостью, ответственностью, успешностью. Это подтверждается в описаниях Старбека Мелвиллом:

«Он походил на ожившую египетскую мумию, готовый с неизменной стойкостью переносить всё, что ни пошлют ему грядущие столетия; ибо будь то полярные снега или знойное солнце, его жизненная сила, точно патентованный хронометр, была гарантирована на любой климат… это был надёжный, стойкий человек». (Глава 26)

Иными словами, психическая функция, которую представляет Старбек, хорошо развита, хорошо адаптирована и дифференцирована. Но что это за функция? Следующий отрывок даёт нам ответ:

«И тем не менее, при всей его непреклонной трезвости и стойкости духа были в нём иные качества, тоже оказывавшие порой своё действие, а в отдельных случаях и совершенно перевешивавшие всё остальное. Постоянное одиночество в бурных морских просторах и редкое для моряка внимательно-благоговейное отношение к миру развили в нём сильную склонность к суеверию; но то было суеверие особого рода, идущее, как это случается у иных, не столько от невежества, сколько, напротив, от рассудка. Он верил во внешние предзнаменования и внутренние предчувствия». (Глава 26)

Вера во внешние предзнаменования и внутренние предчувствия суть маркеры интуитивной функции.

Старбек – осторожный человек. Его отец и брат были убиты во время охоты на китов (что связывает Ахава, который живёт воспоминаниями о причинённых при встрече с китом увечьях, и Мелвилла, который потерял своих отца и брата). Реакция Старбека на эту трагедию трезва, практична:

«Я нахожусь здесь, в этом грозном океане, чтобы убивать китов для пропитания, а не затем, чтобы они убивали меня для пропитания себе». (Глава 26)

Это свидетельствует о высоком уровне развития функции, презентуемой первым помощником, то есть интуиции.

Стабб является третьим в команде руководителей «Пекода». Он «весёлый, беззлобный, беззаботный» человек. Мысли о смерти, если таковые у него появлялись, легко рассеивались после хорошего обеда. Он заядлый курильщик и:

«…подобно тому, как во время холерной эпидемии некоторые ходят, прижав ко рту пропитанный камфарой носовой платок, точно так же, быть может, и табачный дым служил для Стабба своего рода дезинфицирующим средством против всех человеческих треволнений». (Глава 27)

Это описывает ощущение как относительно неразвитую функцию; ему необходимо иметь хороший обед и набитую табаком трубку, чтобы поддерживать нормальную связь с жизнью. По ходу повествования Ахав делает замечание о Старбеке и Стаббе: «Вы два противоположных полюса одной и той же вещи. Старбек – это Стабб наоборот, а Стабб – перевёрнутый Старбек». Это наблюдение соответствует психологическому факту, что ощущение и интуиция – противоположные полюса способности восприятия.

Фласк, третий помощник, по рангу является последним из четырёх, и, следовательно, по нашей схеме, представляет подчинённую, то есть менее развитую функцию. И потому описание его личности весьма краткое: подчинённая функция, будучи в значительной степени бессознательной, всегда очень трудна для понимания и описания её своим обладателем; она остаётся довольно расплывчатой и несформировавшейся. Нам только сообщается, что Фласк:

«…низкорослый, тучный молодой человек, настроенный крайне воинственно по отношению к китам, словно он считал могучих левиафанов своими личными и наследственными врагами и полагал для себя делом чести убивать их при каждой встрече». (Глава 27)

Через личную оскорблённость, требующую возмездия, говорит примитивная, неразвитая чувствующая функция. Эмоциональный Фласк кажется вызывающим кита на дуэль, чтобы восстановить свою попранную честь. Как Ахав, он был оскорблён и стремился как бы отомстить, хотя жажда мести у Фласка – не более чем бледная тень того же чувства у капитана Ахава.

Мы можем обрисовать личность Мелвилла через командный состав, который писатель придумал для «Пекода»: мышление – ведущая функция Мелвилла; интуиция – его хорошо развитая вспомогательная функция; ощущение – довольно слабо развитая третья; и чувство – его четвёртая, подчинённая, недифференцированная функция. «Моби Дик» демонстрирует поразительное отсутствие дифференцированного чувства. Примечательно, что роман не содержит значительных женских (анима) фигур! Личные отношения Мелвилла были соответственно неустойчивыми. Точно так же его третья, сравнительно неразвитая функция ощущения была очевидно проявлена в его зыбком, непрочном отношении к реальности, требующем поддержки со стороны родственников.

Мелвилл замышляет плавание «Пекода», чтобы изобразить путешествие одинокого, изолированного индивида в собственных глубинах:

«И на “Пекоде” тоже почти все были островитяне, так сказать, изоляционисты, не признающие единого человеческого континента и обитающие каждый на отдельном континенте своего бытия. Но какую отличную федерацию образовали теперь эти изоляционисты, объединившиеся у одного киля! Целая депутация Анахарсиса Клоотса со всех островов и со всех концов земли, сопровождающая на “Пекоде” старого Ахава в его стремлении призвать к ответу все обиды мира; немногие из них вернулись живыми с этого поединка». (Глава 27)

Как только «Пекод» выходит в море, мы знакомимся с таким изоляционистом – неким таинственным Балкингтоном, который затем никогда больше не упоминается в остальной части книги. Только что вернувшийся из четырёхлетнего плавания, он сразу же «идёт в новый штормовой рейс». Порт и земля кажутся неприемлемыми для него. Балкингтон даёт нам первый обзор такого инфляционного отношения, которое постоянно заставляет человека переходить собственные пределы:

«Ты начинаешь различать проблески смертоносной, непереносимой истины, той истины, что всякая глубокая, серьёзная мысль есть всего лишь бесстрашная попытка нашей души держаться открытого моря независимости, в то время как все свирепые ветры земли и неба стремятся выбросить её на предательский, рабский берег». (Глава 23)

Его презрение к земле означает отказ от прочных и устойчивых категорий сознания в пользу беспредельности коллективного бессознательного. Хотя это может быть благородным выбором, это также выявляет опрометчивость и напыщенность, если пренебречь реальными ограничениями человеческого существования. Балкингтона можно считать вариантом мироощущения, более полно развитого в Ахаве. Оба они обнаруживают героизм в отчаянной и односторонней форме. Оба они есть крайне несбалансированное мужество, обратное изначальной депрессивности Измаила и равное его последующему эскапизму. Позже Старбек, самая сбалансированная личность на «Пекоде», определяет правильное отношение между мужеством и осторожностью:

«Я к себе в вельбот не возьму человека, который не боится китов, — говорил Старбек. Этим он, вероятно, хотел сказать не только то, что самую надёжную и полезную храбрость рождает трезвая оценка грозящей опасности, но также ещё и то, что совершенно бесстрашный человек — гораздо более опасный товарищ в деле, чем трус». (Глава 26)

В данном рейсе Ахав продемонстрировал истинность этого замечания.

Обратным эквивалетном доктрины Балкингтона о «смертоносной, непереносимой истине» являются пассивные инфляционные фантазии Измаила, когда он был дозорным на мачте:

«Здесь я должен облегчить совесть чистосердечным признанием: дозорный я был никудышный. Как мог я, оставшись наедине с самим собой на такой высоте, где мысли рождались в изобилии, где загадка вселенной целиком овладевала мною, как мог я соблюдать во всей строгости непреложный закон китобойца: “Держи ухо востро и обо всём давай знать на палубу!”

…Убаюканный согласным колыханием волн и грёз, этот задумчивый юноша погружается в такую сонную апатию смутных, рассеянных мечтаний, что под конец перестаёт ощущать самого себя; таинственный океан у него под ногами кажется ему олицетворением глубокой, синей, бездонной души, единым дыханием наполняющей природу и человека; и всё необычное, еле различимое, текучее и прекрасное, что ускользает от его взора, всякий смутно мелькнувший над волнами плавник невидимого подводного существа, представляется ему лишь воплощением тех неуловимых дум, которые в своём неустанном полёте посещают на мгновение наши души. В этом сонном очаровании дух твой уносится назад, к своим истокам; он растворяется во времени и в пространстве, подобно развеянному пантеистическому праху Крэнмера, и под конец становится частью каждого берега по всему нашему земному шару.

И вот в тебе нет уже жизни помимо той, какой одаряет тебя тихое покачивание корабля, который сам получил её от моря, а море — от загадочных божьих приливов и отливов. Но попробуй только, объятый этим сном, этой грёзой, чуть сдвинуть руку или ногу, попробуй разжать пальцы, и ты тут же в ужасе вновь ощутишь самого себя. Ты паришь над Декартовыми вихрями. И может статься, в полдень, в ясный, погожий полдень, когда так прозрачен воздух, ты с коротким, сдавленным криком сорвёшься и полетишь головой вниз в тропическое море, чтобы навсегда скрыться в его ласковых волнах. Помните об этом, о пантеисты!» (Глава 35)

Это прекрасное описание инфляционного состояния пассивного отождествления с бессознательным. Это происходит на высоте, а другими словами – в состоянии рискованной оторванности от конкретной реальности. Подняться слишком высоко означает идентифицироваться с воздушным духом и отделиться от материальной реальности, где человек подвергается опасности резкого разрушительного падения.

Схожее изображение есть в «Белом бушлате» (глава 92), когда герой падает с верхнего такелажа в море и проходит через опыт смерти и возрождения, освобождаясь от проклятого белого бушлата, который символизирует слишком раздутую чистоту и невинность. В «Redburn» (глава 16) Мелвилл также описывает восхождение на грот-мачту в полночь и страх «падения, падения, падения, как когда ты падаешь в ночных кошмарах». Эти изображения намекают, что Мелвилл, возможно, боялся падения с высоты. Арвин утверждает, что Мелвилл страдал гисофобией (страхом высоты).57

Боязнь высоты и фантазии о падении с пугающей высоты несут определённый психологический смысл. Они показывают, что человек имеет завышенные, нереалистичные сознательные установки, отождествляет себя с духом, оторван от земли и, следовательно, находится в сложных отношениях с реальностью. Инфляция – это также отчуждение, поскольку, находясь на высоте, человек отделяет себя от других и от естественных реалий своего собственного бытия. Падение является необходимым, но если оно слишком резко и неожиданно, или если диссоциация слишком велика, спуск может стать катастрофой.

индивидуация, анализ литературы

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"