Перевод

Глава 1. личная история Мэлвилла

Юнгианский комментарий к повести Мелвилла Моби Дик

Эдвард Эдингер

Юнгианский комментарий к повести Мелвилла «Моби Дик

Глава 1.
Личная история Мелвила

Герман Мелвилл родился 1 августа 1819 года в штате Нью-Йорк третьим из восьми детей и вторым мальчиком. Его родители с обеих сторон происходили из благородных семейств, сыгравших важную роль в Американской революции. Семья со стороны отца, по происхождению шотландца, имевшего в роду пэров, занималась торговлей в Бостоне. В память об участии деда Мелвилла в бостонской чайной церемонии 1773 года его потомки в течение многих лет сохраняли баночку чайных листьев, собранных с его обуви в тот вечер.

Предки его матери, Гансворты из Олбани, были голландскими пивоварами, обосновавшимися в Олбани ещё в 17-ом веке, где вскоре получили статус земельного наследования. Выдающимся представителем с их стороны был дед Мелвилла генерал Питер Гансворт, герой революции, который руководил обороной форта Станвикс против британцев, когда они марш броском дошли до Домени Мохок, чтобы соединиться с войсками Бургойна. Гансворты были влиятельными, солидными, выдающимися и успешными людьми. Мелвиллы же, имея непредсказуемую, хаотичную, меркурианскую породу, были менее удачливыми в материальных делах. Герман унаследовал эти две противоположные тенденции с обеих сторон.

Его отец, Аллан Мелвилл, торговец и импортёр, в основном товаров из Франции, несомненно, обладал социальным шармом и чувственностью, но при этом имел слабый характер. Он постоянно находился в финансовой зависимости от своего шурина. Имеются определённые указания на то, что сыновья Аллана Мелвилла получали более существенный опыт отцовского покровительства со стороны брата матери Питера Гансворта. Существуют такие предположения, что дядя поощрял уважение и привязанность мальчиков к себе тайно от их отца, хотя свидетельства раннего отношения Мелвилла к отцу неясны. Аллан Мелвилл был абсолютно непрактичен в делах. Воодушевлённый беспочвенным оптимизмом, он постоянно жил не по средствам в ожидании того, что деньги сами упадут с неба. Пытаясь удовлетворить социальные запросы своей жены, переезжая в большие и более дорогие дома, он постоянно занимал деньги на бизнес, и, в конце концов, когда пузырь лопнул, отец Мелвилла потерпел полный финансовый и психологический крах.

Существует множество свидетельств, касающихся взаимоотношений Мелвилла со своей матерью, Марией. Капризная и властная госпожа Глендиннинг в романе Мелвилла «Пьер», безусловно, отражает множество черт его матери. Этот роман, а также такие высказывания из «Редберн», как «имя матери находилось в самом центре всех тончайших переживаний моего сердца»8, указывают на то, что по крайней мере в определённый период Мелвилл был очень привязан к матери. Однако по многим данным он чувствовал, что его любовь не была взаимной. В поздние годы своей жизни Мелвилл однажды сказал своей племяннице, что его мать «его ненавидела»9. Безусловно, старший сын, Гансворт, который носил девичью фамилию своей матери, инстинктивно был её любимцем. В более позднем стихотворении Мелвилл пишет о матери, которая предпочитала старшего сына младшему:

««Я заставила младшего знать своё место,

Подчиняться старшему, а также любить его,

И так он должен делать, в этом его спасительная милость.

Но слабый Мне служить не сможет,

Нет свойств в нём, чтобы сделать свою мать Прекрасной Дамой, королевой света, на зависть всем» .

Эти стихи не являются точным описанием настоящей матери Мелвилла, они выражают его субъективное восприятие её наряду с отношением к старшему брату.

По моему мнению, Мария Мелвилл никогда не была эмоционально близка со своим мужем, всегда оставаясь связанной, главным образом, с семьёй Гансвортов, в особенности со своим совершенным братом. Это обстоятельство ещё в большей степени осложняло эффект присущей Аллану слабости, создавая в семье Мелвиллов атмосферу матриархата, где мать является центральной фигурой, а мужской авторитет принадлежит не отцу, а дяде с материнской стороны.

Поскольку во взрослой жизни Мелвилла религиозный аспект был весьма значительным, особенно важно подчеркнуть его присутствие в жизни его семьи. «Различные поколения семей с обеих сторон строго придерживались традиций Кальвинистской церкви ещё до рождения Мелвилла»11. Оба его родителя имели сильные религиозные убеждения, часто выражаемые в их письмах. Его отец мог написать: «Эта божественная первопричина, которая создаёт события для служения целям благодетели и мудрости, часто обрекает бедную человеческую натуру на

жесточайшие испытания, чтобы тем самым ещё лучше продемонстрировать свою безграничную

12

мощь» .

Подобно этому его мать писала: «Пути провидения, действительно, неисповедимы и недоступны пониманию, но я одна из тех, кто придерживается убеждения, что каким-то образом эти мистические заветы всегда верны для нас и ведут к свету»13.

Её реакцией на ментальный срыв мужа были слова: «Пути Господни неисповедимы»14. Несмотря на свою жёсткую предопределённость, Кальвинистская мифология, в действительности, настоятельно отражает психологическую истину того, что за всеми событиями стоит трансперсональный образ значимости (Бог). Это убеждение, разделяемое обоими родителями Мелвилла, насквозь пронизывало атмосферу, в которой он провёл своё детство.

Первые одиннадцать лет жизни Германа, безусловно, были спокойными и относительно счастливыми. Летом он наслаждался долгими каникулами в Олбани или Бостоне. У него был красивый дом, где можно было безоблачно жить в неведении о надвигающемся шторме. Однако шторм всё-таки разразился. Мелвиллу было одиннадцать лет. Неожиданно его отец стал банкротом, потеряв всё, что имел. Семья уехала из Нью-Йорка и вернулась под сень защитного крова семейства Гансвортов в Олбани. Там Аллан Мелвилл попытался вновь заняться бизнесом в пушной компании, но его дух был сломлен. За несколько дней до психического срыва, он отметил в своей Библии Псалм 54:56: «Сердце моё трепещет во мне, и смертные ужасы напали на меня.

8

Newton Arvin, Herman Melville, p. 19.

9

Там же, p. 30.

10

"Timolean," in Collected Poems (18491891), p. 211.

11

William Braswell, Melville's Religious Thought, p. 4.

12

Там же, p. 5.

13

Там же, p. 8.

14

Jay Leyda, The Melville Log, p. 51.

Страх и трепет нашёл на меня, и ужас объял меня»[1]. Данное состояние ума предвещало будущий явный психоз, и за менее чем две недели, в возрасте сорока девяти лет Аллан Мелвилл умер.

Герман определённо в полной мере пережил опыт фатальной встречи отца с темнотой, но не был достаточно выросшим для ассимиляции этого опыта. Безусловно, это стало для него разрушительной травмой. Её последствия, которые он носил на протяжении всей последующей жизни, проявляются во многих его работах более позднего периода. Жизнь Мелвилла резко изменилась. В возрасте двенадцати лет он должен был прекратить обучение и пойти работать.

В последующие три или четыре года он выполнял различную канцелярскую работу, а летом трудился на ферме дяди в Питтсфилде. После короткого периода учёбы в Классической школе в Олбани он в восемнадцать лет занял должность дипломированного учителя сельской школы возле Питтсфилда. Так продолжалось один семестр. На следующий год он окончил курс геодезии и инженерного дела в надежде получить работу в компании по строительству Канала Ери. Однако этому не суждено было случиться. Не зная, в каком направлении продолжить свой путь, в 1839 году в возрасте двадцати лет он записался обычным матросом торгового судна, отплывающего в Ливерпуль. Свой опыт, полученный во время этого морского путешествия, он позже использовал в повести «Редберн». Он вернулся через 4 месяца, всё ещё не зная, что делать со своей жизнью. Он опять попытался преподавать в маленькой деревушке в северной части Нью-Йорка. Но там ему ничего не платили, и он оставил и эту работу. Мелвилл безуспешно искал работу в самом городе Нью-Йорк, пока, наконец, в декабре 1840 года, когда ему был двадцать один год, он подписал четырёхгодичный контракт на работу на китобойном судне.

Возможно, была ещё одна причина, чтобы он пустился в плавание. По словам Фрэнсис Дж. Уикс, Мелвилл был влюблён в её бабушку Мэри Элионор Пармели, которая была обручена с

другим. Эта несчастная любовь, которая случилась незадолго до того, как он отправился в Южные

16

моря, вероятно, повлияла на его решение уехать .

Мелвилл писал в своём «Моби Дике»: «Китобойное судно было моим Йельским колледжем и моим Гарвардом». В то время, как другие писатели заканчивали своё образование, жили среди социально равных себе людей, Мелвилл находился в море, был простым матросом, «мыл палубы, сворачивал паруса, карабкался на верхушки мачт и обыкновенно общался с грубыми, нещадно

17

эксплуатируемыми и, в основном, неграмотными моряками» .

В этом состояла вторая важнейшая травма. Из культурного, благородного окружения Мелвилл погрузился в опасную жизнь моряка, будучи совершенно к этому неготовым. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в дальнейшем он постоянно интересовался антитезисом добра и зла. Большинство из нас лишены переживания напряжения таких крайних противоположностей. Однако, страдания в столкновении с реальностью жизни в море в чистом виде вместо проживания в академических стереотипах, возможно, углубило его восприятие мира, и было необходимо для формирования его гения.

После полутора лет плавания китобойное судно на короткий период причалило к Маркизовым островам. Очевидно, не имея больше никаких сил терпеть, Мелвилл с приятелем оставили судно. Они ушли вглубь острова и стали пленниками племени каннибалов, что впоследствии Мелвилл описал в романе «Тайпи». Спустя несколько недель он сбежал и записался на другое китобойное судно, направляющееся на Таити. После многих дальнейших приключений, впоследствии описанных в «Ому», он оказался матросом на борту корабля военно-морского флота США, о чём можно прочитать в романе «Белый бушлат». В конце концов, спустя почти четыре года после того, как он поднялся на борт китобойца, он прибыл в Бостон, уволился из флота и вернулся домой.

Опыт примитивной, но идиллической жизни на островах Южных морей, очевидно, стался ещё одной вехой, оказавшей влияние на психологическое развитие Мелвилла. Во многих отношениях аборигены Маркизовых островов жили в райском состоянии Адама до грехопадения, до того, как их инстинкты и дух были разорваны и превратились в злейших врагов в человеческой психике. Здесь сексуальность беспрепятственно пребывала на свободе. Здесь же Мелвилл, вероятно, пережил свой первый сексуальный опыт, а также здесь он познакомился с Квиквегом, предшественником благородного дикаря из Моби Дика. В «Тайпи» Мелвилл писал:

«Полинезийский дикарь, окружённый всей роскошью естественной природы, наслаждается в значительно большей степени более счастливым, хотя определённо менее интеллектуальным, существованием, чем самодовольный европеец...

В примитивном состоянии общества, радости жизни, хотя их немного и они довольно просты, доступны всем, они цельны по природе, тогда как цивилизация в каждое преимущество, которое она имеет, привносит в резерве массу зла; сердечная боль, ревность, социальное соперничество, семейные раздоры и тысячи накладываемых самими на себя ограничений рафинированной жизни образуют в совокупности человеческое несчастье. Всё это неведомо простым безыскусным народам.

Термин "дикарь", я считаю, часто применяется неправильно, и, действительно, когда я думаю

о пороках, жестокости и масштабах всего того, что возникает в лихорадке запятнанной атмосферы

современной цивилизации, я склонен считать, что, сравнивая негативные стороны "диких" и

"цивилизованных" народов, четыре или пять миссионеров с Маркизовых островов, посланных в

Соединённые Штаты, могли бы быть в равной степени такими же полезными, как такое же число

18

американцев, отправленных на острова» .

В конце морского путешествия Мелвиллу было двадцать пять лет. Семь лет спустя в письме к Готорну он писал: «До двадцати пяти лет я был совсем неразвит. Я начинаю отсчёт своей жизни с двадцати пяти лет. С тех и до сих пор не было и трёх недель, когда бы я не раскрывал свою

19

внутреннюю сущность» .

Что же Мелвилл делал в течение этих семи лет роста? Ответом будет — писал. С двадцати пяти до тридцати двух лет он закончил шесть книг, последняя из которых — шедевр «Моби Дик». Хотя все его шесть книг основывались на его опыте пребывания в море, именно первая из них, «Тайпи», описывающая жизнь дикарей Маркизовых островов, в один день принесла ему литературную славу. Последующие произведения получали меньше внимания и одобрения. Даже «Моби Дик», получив несколько хороших отзывов, в целом вызывал реакцию, подобную следующей: «Теперь Мелвилла следует причислить к компании неисправимых писателей, которые мучают нас намёками на гениальность, при этом постоянно призывают нас одобрять уродливость, легкомыслие и другие подобные тревожные проявления плохого вкуса, которые может предоставить только изощренность озабоченного и беспорядочного ума... Мистеру Мелвиллу следует благодарить только самого себя, если обычный читатель проигнорирует его страхи и геройские поступки, подобные обильным низкопробным произведениям худшей школы литературы Бедлама»[2].

Определенно Мелвилла ранила эта враждебность, но, пока он писал «Моби Дика», произошло еще одно событие, которое весьма помогло переносить эти обиды: он познакомился с Натаниелем Готорном. Симпатия к нему со стороны Мелвилла возникла мгновенно и была исключительно сильной. Её можно описать только как «духовную любовь» или, используя термин из психологии, перенос. Будучи на 15 лет старше Мелвилла, Готорн, несомненно, оказывал на него отцовское влияние, которого Мелвиллу не хватало. Кроме того Мелвилл проецировал на Готорна начавшие проявляться качества будущего величия. Значительная часть чрезмерного восхваления качеств его друга в большей степени подходила ему самому. Глубина его чувства выражена в ответном письме Готорну, в котором тот высказывал одобрение «Моби Дика»: «Ваше письмо мне вручили вчера по пути к господину Морхеду, у которого я и прочитал его. Если бы я был дома, я бы сразу взялся писать ответ. Во мне божественное великодушие спонтанно, лови его, пока можешь. Земля вертится, и другая сторона её уже вверху. Поэтому сейчас я не могу писать о том, что чувствовал тогда. Но могу сказать, что тогда я почувствовал себя пантеистическим — Ваше сердце билось в моей груди, а моё — в Вашей, и оба сердца — в Господней. Чувство невыразимого спокойствия охватило меня в тот момент, когда я узнал, что Вы поняли мою книгу... Откуда Вы пришли, Готорн? По какому праву Вы пьёте из сосуда моей жизни? А когда я подношу его к своим губам, это Ваши, а не мои губы. Я чувствую, что Божественное разломлено, как хлеб на Вечере, а мы - его кусочки. Отсюда это бескрайнее родство чувств»[3].

Разумеется, Готорн не мог существовать в таком интенсивном переносе. Как и в случае со всеми мощнейшими проекциями, эта проекция вылилась в собственнические притязания, что привело к тому, что объект проецирования отдалился. Готорн, застенчивый, интровертный человек, оставался дружественно настроенным, но он не разделял эмоциональной вовлечённости Мелвилла. По мере того, как в дружбе наступало охлаждение, чувствуя неизбежность быть отвергнутым, что всегда сопутствует чрезмерным ожиданиям, Мелвилл вновь остался наедине с самим собой. Много лет спустя, после смерти Готорна Мелвилл написал следующее стихотворение

«Узнать его и полюбить его След долгих одиноких дней.

Потом вдруг вновь остаться в этой жизни одному Все это, так, как надо.

Теперь же смерть поставила печать свою.

Умерь мои страдания, моя песень!

У холодных холмов лежит его могила отшельника,

Укрытая белым саваном снегов.

Лишь маленькая птичка дом свой безуспешно ищет Под крепом траурным елей.

Покрылась льдом уединённая лоза,

Что скрыла гроздь застенчивого винограда»[4].

В 1847 году в возрасте двадцати восьми лет Мелвилл женился на Элизабет Шоу, дочери близкого друга семьи судьи Лэмуеля Шоу из Бостона. Трудно отрицать впечатление, что этот брак был мотивирован в большей степени желанием иметь отца, а не жену. Судья Шоу был хорошим другом Аллана Мелвилла, он очень помог Марии, когда она впервые овдовела, и оказался весьма добрым и щедрым тестем, купив Герману и Элизабет дом, а позже профинансировал путешествие зятя на Ближний Восток. Похоже, этот брак был трудным и проблематичным. Привязанность Мелвилла к Элизабет, его подружке детства, явно была продиктована в большей степени соображениями спокойствия, чем страсти. Примечательно, что в свидетельстве о рождении его второго сына по ошибке имя матери ребёнка было записано как Мария, а не как Элизабет[5].

Вне всякого сомнения, с Мелвиллом было трудно жить вместе. Подобно своему персонажу Ахабу, Мелвилл имел дар тончайшего восприятия, но ему недоставало умения радоваться более "низким" вещам. Он часто пребывал в переменчивом, отсутствующем настроении. Как свидетельствуют письма жены Мелвилла, бывали периоды, когда она опасалась за его душевное здоровье. Отношение Мелвилла к личной, практической жизни всегда было плохим. Быть может, без преданной заботы своей жены и щедрой материальной помощи тестя он вообще не смог бы выжить. Двое этих людей, очевидно, в полной мере могут разделить успех в становлении его гения.

Вскоре после того, как Мелвилл закончил «Моби Дика» он начал писать роман «Пьер», который, несмотря на то, что был интересен с психологической точки зрения, как произведение

искусства оказался менее успешным. В целом, он представляет в системе персональной образности то же содержание, которое «Моби Дик» выражает в образах архетипов. Это означает, что личные проблемы, лежащие в глубине содержания обеих книг, подошли ближе к осознанию. В течение двенадцати лет с 1853 до 1865 года (будучи в возрасте тридцати четырёх до сорока шести лет) Мелвилл пережил период крайнего психического отчаяния и переориентации. Его умственное и физическое здоровье было в опасности, а временами он был близок к психозу или самоубийству.

В течение этого периода он, очевидно, проживал события, которые были до этого описаны в «Моби Дике». Он входил в тот период, который Юнг описывал как вторую половину жизни, требующую основной психической переориентации и развития религиозного отношения. По случайному совпадению, период бурной транзиции (transition) Мелвилла проистекал почти параллельно национальной напряжённости, которая назревала в 1850-х годах и разразилась в хаотичном насилии Гражданской войны. К концу войны состояние Мелвилла стабилизировалось. В 1866 году он, наконец, нашёл стабильную выгодную работу в Нью-Йоркском порту в должности таможенного инспектора, на которой пребывал в течение девятнадцати лет до того, как вышел на пенсию в возрасте шестидесяти шести лет.

Несмотря на регулярную работу, Мелвилл продолжал писать, в большей степени обратившись к поэзии. В дополнение к множеству стихотворений он создал весомую поэму религиозной направленности, источником вдохновения для которой послужило его путешествие на Святую Землю в 1856-57 г.г. Это произведение, длинное, трудное и чрезвычайно богатое по содержанию, еще ожидает своего признания.

Однако по жизни Мелвилла упорно преследовали трагедии. В 1867 году в возрасте восемнадцати лет погиб от случайного самострела его старший сын. Его младший сын Станвикс так и не нашел своего места в жизни, пробуя свои силы в различных видах, и наконец, умер от туберкулёза в тридцать пять лет.

Другим близким Мелвилла также пришлось платить за его гений. Но подобно Измаилу в «Моби Дике» Мелвилл выжил. Несмотря на то, что должность таможенного инспектора была незначительной для человека его таланта, ему удалось построить мост между противоположными сторонами его натуры: высокими творческими способностями и практическими реалиями материального существования. Последнее произведение Мелвилла «Билли Бадд», завершённое незадолго до смерти в возрасте семидесяти двух лет, показывает, что в конце своей бурной жизни он, наконец, обрёл умиротворение.

Мелвилл умер в забвении. В прощальных речах на его погребении Мелвилла называли «некогда популярным автором, чьим лучшим произведением было "Тайпи"»[6]. Однако к середине двадцатого века, становилось ясно, что Мелвилл был величайшим литературным гением, когда- либо рожденным в Америке.



[1] Там же

[2] Leyda, Melville Log, pp. 430f.

[3] Metcalf, Herman Melville, pp. 128f.

[4] "Monody," in Collected Poems, pp. 228f.

[5] Leyda, Melville Log, p. 430.

Там же, pp. 836f.

индивидуация, анализ литературы

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"