Перевод

Глава 14. Договор с Дьяволом

Юнгианский комментарий к повести Мелвилла Моби Дик

Эдвард Эдингер

Юнгианский комментарий к роману Германа Мелвилла "Моби Дик"

Глава 14.

Договор с Дьяволом

Когда «Пекод» приближается к тому месту, где, как ожидается, будет обнаружен Моби Дик, Ахав делает у кузнеца специальный гарпун из прочнейшей стали, чтобы использовать его против белого кита. Перед последней закалкой Ахав просит трёх гарпунёров дать своей крови и в эту кровь погружает нагретый наконечник.

«Ego non baptizo te in nomine patris, sed in nomine diaboli! [Я крещу тебя не во имя отца, а во имя дьявола!] — дико вскричал Ахав, когда пагубное железо, шипя, поглотило кровь своего крещения». (глава 113)

Этот ритуал подтверждает то, о чём все подозревали: договор Ахава с Федаллой является договором с дьяволом. Прежде всего отметим, что Ахав не использовал полную формулу христианского крещения. В полном ритуале говорится: «Я крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа». Ахава опускает ссылку на Сына и Святого Духа. Это говорит о том, что его психологическое состояние символически соответствует дохристианскому периоду. Божеством Ахава является ветхозаветный Яхве.

Христианская Троица – Отец, Сын и Святой Дух – является одним из многих тройственных образов, символизирующих этапы психического роста.101 Первые три арифметических числа имеют важный психологический символизм. Один как первое и исходное число не является, строго говоря, числом вообще. Один как единство и совокупность существует до осознания чисел, которое требует способности устанавливать различия между отдельными, дискретными объектами. Таким образом, один символически соответствует исходному состоянию целостности до создания и разделения вещей. Два – это первое реальное число, так как с ним рождается возможность отличения одного от другого. Два символизирует акт создания, появления эго из исходного состояния единства. Два создаёт оппозицию; это число представляет собой состояние конфликта. Три – это, однако, сумма единицы и двойки; три объединяет оба первых числа в себе. Это символ примирения, который разрешает конфликт первых двух.102

Три компонента христианской троицы, рассматриваемые как фазы психического развития, могут быть приравнены к символическим значениям чисел один, два и три, представленным только что. Стадия Отца (один) является состоянием первоначального единства с жизнью, когда нет сомнений или двойственности сознания. Стадия Сына (два) является состоянием внутреннего конфликта, в котором эго отделяется от первоначального основания бытия. Это состояние отчуждения эго, которое жаждет искупления или спасения. Стадия Святого Духа (три) является этапом примирения. Противоположности – Отец и Сын – связываются третьим – Святым Духом, который обеспечивает взаимную связь и освобождает от конфликта противоположностей, возникшего на втором этапе.103

Ахав опускает тринитарную формулу крещения, потому что это не соответствует его психологическому состоянию. Он находится на второй стадии – в состоянии конфликта и отчуждения. Он ощущает себя как сын отца, который может поддерживать свою идентичность только бросая вызов и настаивая, что существует два, а не только один. Подобно Иову, Ахав восстаёт против Стадии Отца.

Фраза «Я крещу тебя не во имя отца, а во имя дьявола» приобретает особое значение, так как она появляется в письме Мелвилла, написанном Готорну вскоре после окончания «Моби Дика»:

«Должен ли я передавать вам на пробу плавник "кита"? Хвост ещё сырой, хотя адский огонь, в котором кипит китовая книга, может необоснованно приготовить его прежде остального. Это девиз книги (тайный): "Я крещу тебя не во имя…" – а изменяю и вписываю своё».104

Вскоре после этого, в другом письме к Готорну, Мелвилл сообщает: «Я написал греховную книгу и чувствую себя невинным ягнёнком».105

Достаточно ясно мы видим, что Ахав заключил договор с дьяволом в своих мстительных поисках белого кита, но эти отрывки из писем Мелвилла говорят о том, что и сам Мелвилл чувствовал себя заключившим договор с дьяволом в письменной форме – в форме произведения «Моби Дик». Как ещё мы можем объяснить утверждение, что книга была крещена во имя дьявола? Мы знаем, что тема «договора с дьяволом» была на уме у Мелвилла, так как в 1849 году на пустой странице своего нового издания Шекспира он писал заметки, в которых излагалась история о договоре с дьяволом.106 Некоторые считают, что черновые наброски для «Моби Дика» находятся в этом же издании Шекспира:

Я не крещу тебя во имя Отца и Сына

И Святого Духа – крещу во имя Дьявола.

Безумие не определяемо.

Оно и здравый рассудок – крайности одного.

Не гоэтическая, но теургическая магия

Стремится со-беседовать с Разумом, Силой, Ангелом.107

Это таинственный и загадочный пассаж. По Вебстеру, слово «гоэтический» означает «относящийся к некромантии или чёрной магии». «Теургия» буквально означает божественную работу. Это термин, используемый некоторыми неоплатониками как ссылка на разного рода оккультные искусства, «в которых знание божественных знаков, или сигнатур, даёт способность вызывать или использовать помощь божественных и благих духов». Поэтому мы можем сделать вывод, так же, как и Олсон,108 что различие, которое Мелвилл делает между гоэтической и теургической магией примерно соответствует древнему разграничению между чёрной магией и белой. Он, таким образом, поддерживал белую магию и отрицал чёрную как способ «со-беседовать» со сверхличными психическими силами.

Однако, если это так, почему Мелвилл в первом предложении говорит о крещении во имя дьявола? Это может быть только чёрная магия. В самом деле, нет никакого лёгкого различия между чёрной и белой магией. Вспомним определение дьявола в 3-ей сцене «Фауста»: «Часть вечной силы я, всегда желавший зла, творившей лишь благое».

Прежде, чем идти в этот парадокс, давайте рассмотрим психологический смысл магии. Магия – используется ли она во благо или во вред – это всегда попытка вызвать и использовать в личных целях тайные, божественные или сверхъестественные силы жизни. С психологической точки зрения, магия – это попытка активировать и использовать трансперсональные энергии объективной психэ. Хотя магия – это суеверное заблуждение, когда она используется для управления внешним миром, она всё же становится очевидной реальностью, когда понимается как нечто относящееся к внутреннему миру бессознательной психики. В процессе воображения магия может помочь человеку установить контакт с архетипическими энергиями жизни. Проще говоря, психический эквивалент магии – воображение.

Традиционно, магия называлась «чёрной», если она использовалась для продвижения разрушительных целей на почве ненависти или мести, а «белой» – если использовалась в благотворительных, жизни-способствующих целях. Тем не менее, это различие между чёрной магией и белой является неоднозначным. Сон, переданный Юнгом, будет здесь уместен. Он приснился семинаристу, у которого были сомнения по поводу его веры:

«[Сновидец] стоял рядом с красивым стариком, одетым во всё чёрное. Парень знал, что это был белый маг. Старик обратился к нему с длинной речью, но сновидец не мог ничего вспомнить, кроме заключительных слов: "И для этого нам нужна помощь чёрного мага". В этот момент дверь открылась, и вошёл ещё один такой же старый человек, как и первый, за исключением того, что он был одет в белое. Вошедший сказал белому магу [который был одет в чёрное]: "Мне нужен твой совет"… Затем чёрный маг [который был одет в белое] начал рассказывать ему историю».109

Проблема этого чёрного мага была связана с обнаружением им потерянных ключей от рая. Но теперь чёрный маг (одетый в белое) нуждался в помощи белого мага (одетого в чёрное), потому что не знал, что делать с этими ключами от рая.

В этом сне есть несколько моментов, которые имеют отношение к нашей теме. Прежде всего, чёрный и белый маги, одетые наоборот. Белый маг, одетый в чёрное, и чёрный маг, одетый в белое. Таким образом, никто не может распознать их по внешности. В самом деле, если человек будет судить их по внешнему виду, то будет обманут. То, что кажется чёрной магией, может в действительности оказаться белой магией, и наоборот. Если использовать психологические термины, это означает, например, что то, что представляется ненавистью, может на самом деле быть любовью, а то, что представляется любовью, может быть ненавистью.

Помимо этого, сон говорит, что чёрный и белый маги испытывают взаимную потребность друг в друге. Чёрный маг владеет ключами от рая, но не знает, что с ними делать, в то время как белый маг знает, как использовать ключи, но не имеет их. Чёрное и белое, добро и зло, таким образом, взаимно необходимые друг другу вещи. Разве мы не имеем здесь параллель с неоднозначным цветовым символизмом белого кита?

Белый маг нуждается в чёрном маге. Любовь нуждается в ненависти. В самом деле, у чёрного мага есть потерянные ключи от рая, то есть он ближе к первозданной целостности и источнику созидательной энергии. Вот проблема, с которой Мелвилл боролся всю свою жизнь. Сознательно Мелвилл мог не принимать свои собственные интенсивные негативные реакции, свою ненависть. Послушайте отрывок из «Mardi», который следует за описанием неприятия природы акул:

«Так же ненавижу серафимов, как и акул. Оба были сделаны одной и той же рукой… Мы не знаем, что мы делаем, когда ненавидим… ненависть – вещь неблагодарная. Так что, давайте ненавидеть ненависть… Ах! Самый простой способ – самый лучший; чтобы ненавидеть, человек должен напряжённо трудиться. Любовь – наслаждение; но ненависть – труд и мучение. И ненавистники – тиски, шотландские сапоги и испанские инквизиторы для самих себя. Если коротко… тот, кто ненавидит, – дурак». (глава 13)

Но ненависть не может быть устранена так легко. Мелвилл выражает это более точно в следующем стихотворении:

Ничто не может помочь или излечить,

Пока Амур, окутанный яростью, помнит Зло.

Мстительный, сам себя он не пощадит;

При возможности отыграться и отомстить

Над самим собой будет богохульствовать и себя предаст.110

Ненависть больно ранит бога Амура. Это гораздо вернее и глубже показывает природу ненависти. Ненависть не изгоняют, называя её глупостью и тем самым подавляя; скорее, столкновение с ней ведёт к встрече бога любви с самим собой.

Вот ещё одна грань символического смысла фигуры Ахава: он раненый бог любви Эрос. Если способность любить была повреждена, её восстановление возможно только путём переживания симптома этого повреждения, то есть ненависти. Юнг напоминает нам индийский афористичный вопрос:

«Кто потратит больше времени, чтобы достичь совершенства: человек, который любит Бога, или человек, который ненавидит его? И ответ: тот, кто любит Бога, потратит семь воплощений, чтобы достичь совершенства; а тот, кто ненавидит Бога, потратит всего три, ибо тот, кто ненавидит Бога, вспоминает о нём чаще, чем тот, кто его любит».111

Любовь и ненависть – пара противоположностей. Если одна из сторон пары противоположностей исключается, динамизм развития, который требует напряжения между противоположными полюсами, блокируется. Психическая энергия застаивается и отравляет личность увеличивающейся горечью. В таком случае, возможность почувствовать и выразить ненависть может иметь освобождающий эффект на эмоциональную жизнь. Это обычно наблюдается в психотерапии. Если чувству ненависти получится придать значение и смысл, посчитав его страданиями раненого бога, то человек сможет затем также свободно испытать любовь. Ненависть имеет опасные и разрушительные последствия только тогда, когда её источник подавлен. Это приводит к ригидности, компульсивным качествам, когда в сознании личности имеется идеалистическое предубеждение против отрицательного полюса жизни чувств, то есть, когда психика раскалывается на непримиримые половины.

В своей книге Мелвилл позволил себе «выписать» вовне, то есть выпустить наружу свою подавленную ненависть, и эта книга стала его шедевром. В этой работе он испытал власть и глубину воображения так полно, как ни в одной из других своих работ, и открыл для себя, что это чёрный маг, который владеет ключами от рая. Мелвилл называет «Моби Дика» греховной книгой, крестит её во имя дьявола, потому что это произведение было продуктом его собственного договора с дьяволом.

Дьявол олицетворяет все те аспекты психики индивида, которые противоречат его сознательному, идеальному образу себя и которые поэтому должны быть подавлены. Для рядового христианского сознания дьявол будет всем, что не-Христос: сексуальность, власть, личные интересы и материальные желания в противоположность духовным. Всё это было подавленной частью психики Мелвилла, равно как и подавленной частью коллективной психэ того времени. Вне и за пределами детской травмы, яростная ненависть Ахава берёт начало в безжалостном обращении сознательных идеалов с природными энергиями жизни. В этом смысле Мюррей прав, когда говорит о том, что одно из значений белого кита – это культурное супер-эго, чья плоть коллективных идеалов поведения во многом выкроена из пуританских идеалов христианства.112 Мелвилл, таким образом, выносит на поверхность, оживляет и воплощает не только личную, но и коллективную проблему.

На определённом этапе психического развития человек обязан принять и наделить значением подавленные личные аспекты, ранее считавшиеся сферой дьявола. Таким образом человек вступает в сделку с дьяволом. Невыполнение этого требования может означать блокировку роста и потерю связи с энергиями жизни, стерильное состояние Фауста до того, как он призвал Мефистофеля.

Тем не менее, опасность такого курса очевидна в самом образе. Дьявол есть дьявол, мощная психическая реальность. Такой курс – еретический курс, индивидуальный путь, который не может получить никакой коллективной поддержки. Как и в столкновении с алхимическим Меркурием, который имеет символическое сходство с Люцифером, можно быть либо отравленным, либо исцелённым. Если существует скрытая тенденция к диссоциации, опущенные заслоны подавления могут спровоцировать реальный психоз. Мелвилл был на грани этого в период после написания «Моби Дика».

Договором Мелвилла с дьяволом было его решение дать художественное выражение своей ненависти, воплотить её в благородной, трагической фигуре «мощного зрелищного творения». Существует доказательство того, что Мелвилл читал «Потерянный рай» Мильтона незадолго до написания «Моби Дика», и различные комментаторы отметили сходство между Ахавом и сатаной Мильтона. Согласно христианскому мифу, Сатана был изгнан с небес, и это привело к расщеплению мира на две непримиримые противоположности. Это картина раскола в личности христианина и в коллективной психэ. Такое разделение противоположностей было необходимым шагом в эволюции образа бога. Это было, безусловно, движение от Яхве, что мы видим в книге Иова и в других частях Ветхого Завета.

Но дифференцирующая диссоциация между богом и сатаной давно выполнила свою задачу. Психика современного человека страдает от последствий этого раскола и нуждается в сознательном примирении этих противоположных архетипических принципов. Таково сообщение сна о чёрном и белом магах. Сатана представляет все аспекты жизни, которые были отклонены и обесценены, и у современного разума есть потребность в возвращении и освобождении той части себя, которая была отчуждена от сознания христианской диссоциацией, поэтому мы находим, что многие творческие деятели девятнадцатого века заняты процессом осознания и освоения тех аспектов жизни, которые были отвергнуты вместе с дьяволом в христианском мифе.

Гёте создал свой современный миф о Фаусте, содержащий в себе такое восстановление сознания. Маркс возродил реальность экономики, то есть материи как оппозиции духовным мотивациям человека. Дарвин восстановил главенство биологических механизмов выживания. Ницше реабилитировал и прославил волю к власти. Фрейд рекуперировал энергии подавленной сексуальности. Каждый из них – пионер, потративший всю свою жизнь на изучение территории дьявола (согласно христианской топографии) в попытке вернуть и освободить для сознательного использования подавленные человеческие энергии, которые давно были отправлены в ад христианской диссоциацией.

Возможно, наиболее важной из всех функций, которые будут возвращены из ада, является творческое воображение. Воображение – функция целостной личности, она должна включать в себя подавленные примитивные аспекты, отданные дьяволу христианским сознанием (Квикег и Федалла являются носителями целостности). Воображение и творчество склонны казаться сатанинскими, так как по самой своей природе они преодолевают разделение противоположностей. С точки зрения ограниченного отношения, то, что находится за пределами добра и зла, будет казаться злом. Поэтому Уильям Блейк мог написать:

«Мильтон писал словно в оковах, когда писал об ангелах и богах, и был на свободе, когда писал о чертях и аде, потому что он был истинным Поэтом и веселился на празднике Дьявола, не зная этого».113

Все эти соображения относятся и к Мелвиллу и служат для прояснения смысла его договора с дьяволом. Наверное, его основной задачей было освободить энергию творческого воображения. Как отмечает Джеймс Кирш, написание «Моби Дика» – эксперимент активного воображения. Это психологическая магия, которая «стремится со-беседовать с Разумом, Силой и Ангелом»,114 а точнее, с коллективным бессознательным. То, что Мелвилл обнаружил и использовал процесс активного воображения, каким мы его знаем, подтверждается отрывком в «Mardi». Упомянутый в цитате человек по имени Ломбардо – это вымышленный образ Мелвилла как писателя:

«Все люди инспирируемы; дураки инспирируемы … [Вы] инспирируемы; ибо суть всех идей – инспирироваться. Сами по себе мы не порождаем ничего. Когда Ломбардо принимается за свою работу, он не знает, чем он станет. Он не строит о себе планов; он пишет сразу, прямиком; и таким образом, всё глубже и глубже проникает в себя; и как отважный путешественник, ныряет в загадочные леса и в конце концов будет вознаграждён за свои труды». («Mardi», глава 180)

Две основные идеи, на которых базируется процесс активного воображения, здесь ясно представлены. Первое – это то, что все идеи и образы, которые появляются, «инспирированы» в нас, то есть приходят из иного источника, нежели эго. Мы не порождаем их. Второй момент заключается в том, что мы можем исследовать эти «инспирированные» образы, позволяя им приходить так же, как и Ломбардо, который «писал прямиком».

«[Это] метод… интроспективного наблюдения потока внутренних образов. Человек концентрирует своё внимание на каком-то впечатлившем, но непонятом образе из сна или на спонтанном визуальном впечатлении и отмечает изменения, происходящие в нём. Конечно, в это время всякий критицизм должен быть приостановлен, и события должны наблюдаться и фиксироваться с абсолютной объективностью. Очевидно, также, что возражения, будто всё это является "произвольным" или "придуманным", должны быть оставлены в стороне, так как подобные возражения вытекают из беспокойства эго-сознания, которое не терпит в своём доме иного господина, кроме самого себя. Другими словами, это подавление, оказываемое сознанием на бессознательное.

В этих условиях случаются продолжительные и часто очень драматические серии фантазий. Преимущество этого метода состоит в том, что он выводит на свет массу бессознательного материала. Рисование, живопись и лепка могут быть использованы для той же цели. После того, как визуальный ряд становится драматическим, он может легко переходить в слуховую или языковую сферу и привести к диалогам и тому подобному. Для некоторых людей с патологией, например, в нечастых случаях латентной шизофрении, этот метод может, при определённых обстоятельствах, оказаться весьма опасным и, следовательно, требует медицинского контроля. Он основан на преднамеренном ослаблении сознания, на затормаживании его действия, либо ограничивающего, либо подавляющего бессознательное».115

Этот метод позволяет проявиться любому образу. Сознательное подавление остаётся в стороне. Здесь не задаётся вопрос, исходит ли данный образ от бога или от дьявола, поскольку такой вопрос подразумевает вмешательство эго и его склонности принимать только то, что подходит под его собственные предубеждения. Можно легко понять, почему Мелвилл, проживающий в Соединённых Штатах в 1851 году и применявший такую технику на себе, мог чувствовать, что заключил договор с дьяволом. Такая техника не имела бы абсолютно никакого коллективного одобрения. Это был неизбежно преступный акт, который не должен обсуждаться ни с кем. Идея о том, что он таким образом провалится в безумие, постоянно должна была преследовать Мелвилла. Но он принял для себя гипотезу, что «безумие и здравый рассудок – крайности одного». Я могу только согласиться с Киршем, когда он комментирует «необычайное мужество, которое Мелвилл продемонстрировал, пустившись в плавание по тому океану, который мы теперь называем бессознательным. Он был поистине человеком нового времени».116

Мы должны отметить, однако, те ошибки, которые Мелвилл допустил, используя метод активного воображения. Смелость и безрассудство не следует путать. Было что-то необузданное и опрометчивое в действиях Мелвилла на этом пути. Как Ахав, он пытался штурмовать врата небес с инфляционной настойчивостью, что было опасно. Он пошёл слишком быстро. Он «пишет прямиком» и не останавливался, чтобы сознательно усвоить личностный смысл образов, затопивших его.

Здесь его слабое отношение с мужским принципом Логоса очевидно. Мелвилл стал одержим потоками автономных образов и не предпринял достаточных усилий для установления сознательной точки зрения, которая бы помогла ассимилировать их. По словам Шекспировского Энобарба, «если храбрость без разума, тогда бессилен меч».117 В самом деле, речь Энобарба об опрометчивости Антония актуальна и для Ахава:

Сейчас-то и пред молнией небесной

Он не моргнёт. Назвать бы можно ярость

Боязнью страха. В этом состоянье

Способен голубь заклевать орла.

У полководца нашего отвага

Растёт за счёт ума. А если храбрость

Без разума, тогда бессилен меч.

Нет, кажется, пора его покинуть.117

_________________________________________________________________________

101 See Edinger, Ego and Archetype, pp. 179ff.

102 See "A Psychological Approach to the Dogma of the Trinity," Psychology and Religion, CW 11, par. 180.

103 Ibid., pars. 201ff.

104 Metcalf, Herman Melville, p. 111.

105 Ibid., p. 129.

106 Leyda, Melville Log, p. 297.

107 Olson, Call Me Ishmael, p. 52.

108 Ibid., p. 56.

109 "Archetypes of the Collective Unconscious," The Archetypes and the Collective Unconscious, CW 9i, par. 71.

110 "After the Pleasure Party," in Collected Poems, p. 221.

111 "Archetypes of the Collective Unconscious," The Archetypes and the Collective Unconscious, CW 9i, par. 76.

112 See "In Nomine Diaboli," in Moby-Dick Centennial Essays, p. 15.

113 "The Marriage of Heaven and Hell," in The Poetry and Prose of Willam Blake, p. 35

114 James Kirsch, "The Enigma of Moby-Dick," p. 132.

115 "The Psychological Aspects of the Kore," The Archetypes and the Collective Unconscious, CW 91, pars. 319-320.

116 "The Enigma of Moby-Dick" p. 133.

117 Antony and Cleopatra, act 3, scene xiii.

индивидуация, анализ литературы

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"