Перевод

Глава 15. Столкновение с нуминозным

Юнгианский комментарий к повести Мелвилла Моби Дик

Эдвард Эдингер

Юнгианский комментарий к роману Мелвилла "Моби Дик

Глава 15.

Столкновение с нуминозным

После ритуала крещения гарпуна темпы драмы ускоряются. Корабль приближается к «сезону на экваторе», где, как ожидается, должен быть обнаружен Моби Дик. Быстрый ряд событий предвещает приближение кульминации.

Во-первых, «Пекод» встречает «Холостяка», удачливый, «ликующий» корабль, загруженный китовым жиром и направляющийся домой. Весёлый капитан, когда его спросили, не видел ли он белого кита, ответил: «Нет, только слышал о нём, да я в него не верю». «Холостяк» представляет одномерный мирской успех, не отягощённый глубокими тайнами жизни, и неверие в их существование вообще. Ахав ранее говорил о себе: «Мне не дано радоваться… Одарённый высшим пониманием, я лишён земной способности радоваться» (глава 37). «Холостяк», напротив, одарён способностью наслаждаться жизнью, не имея высшего понимания.

Как отметил Мерлин Боуэн, в своих трудах Мелвилл, кажется, использует слово «холостяк», чтобы описать наивный оптимизм человека, не сталкивающегося с тёмной стороной жизни.118 В рассказе «Рай для холостяков» Мелвилл описывает этот тип:

«Холостяцкому их воображению нелепостью показалось бы душевное горе, жупел под названием беда… могут ли они допустить, чтобы их морочили такими монашескими баснями? Душевное горе! Беда!.. Ничего этого нет. Передайте-ка херес, сэр!»119

Холостяк – это тот, кто в любом возрасте незрел и не принимает на себя никаких обязательств. Тот, кто не признаёт за собой никаких обязательств, кроме достижения личного удовлетворения. Такой человек даже не верит в существование Моби Дика. Ахав же, напротив, не оставляет места для личного удовлетворения. Хотя он грубо и дерзко отвечает на приглашение капитана «Холостяка», было очевидно, что Ахав ностальгически тронут возвращающимся домой «Холостяком», потому что вскоре Ахав был замечен глядящим на небольшой пузырёк с нантакетским песком, вынутым из кармана, – признак того, что замороженные чувства капитана начали таять.

Проведя ночь в вельботе рядом с мёртвым китом (глава 117), Ахав снова увидел сон о катафалке. Это обеспокоило его. Он боялся, что сон предвещает его собственную смерть. Такой сон имеет две возможные интерпретации: он может означать неминуемую гибель некоторой части личности, старого мироощущения. Это была бы психологическая смерть, прелюдия к рождению нового мироощущения. Тогда сон о смерти оказывает позитивное преобразующее действие. Тем не менее, есть и сны, которые предупреждают об опасности фактической смерти. У Линкольна был такой сон незадолго до того, как его убили. Он рассказал об этом на собрании 11 апреля 1865 года, за три дня до гибели:

«Около десяти дней назад я ушёл очень поздно. Я ждал важных сообщений, я уже давно не спал, и потому уснул быстро, так как очень устал. Вскоре мне приснился сон. Мне приснилась смерти-подобная тишина вокруг меня. Потом я услышал приглушённые рыдания, как если бы плакала группа людей. Я как будто бы оставил свою постель и побрёл вниз.

Там тишина была нарушена такими же скорбными рыданиями, но похорон не было видно. Я вышел из комнаты в комнату. Ни одного человека не было в моём поле зрения, но меня встретили скорбные звуки горя, когда я прошёл вперёд. Во всех комнатах было светло; каждый объект был мне знаком, но где все люди, которые скорбели так, словно сердца их разбиты?

Я был озадачен и обеспокоен. Каков смысл всего этого? Преисполненный решимости найти причину такого положения вещей, столь загадочного и шокирующего, я продолжал идти, пока не прибыл к Восточному залу, куда я вошёл. Там меня ждал отвратительный сюрприз. Передо мной был катафалк, на котором покоился труп в похоронном облачении. Вокруг него стояли солдаты, которые выступали в качестве охранников; и стояла толпа людей, одни печально глядели на труп, чьё лицо было покрыто, другие жалобно рыдали.

"Кто умер в Белом доме?" – спросил я у одного из солдат.

"Президент, - последовал ответ. - Он был убит наёмным убийцей".

И тут раздался громкий взрыв рыданий толпы, что и разбудило меня. Больше я не спал в ту ночь, и, хотя это был всего лишь сон, я был странно раздражён им с тех пор».120

Этот сон Линкольна – особенно яркий пример предостерегающего сновидения. Они не так уж редки, и многие другие примеры могут быть здесь приведены. Юнг, например, сообщает о нескольких таких в своих мемуарах. Существование подобных явлений показывает, что определённые уровни бессознательной психики переходят границы сознательных категорий времени и пространства. Такие происшествия волнуют, поскольку они противоречат нашему рациональному мировоззрению. Многие, следовательно, предпочитают закрывать глаза на эти факты, называя их бессмысленными совпадения. Но факты остаются и свидетельствуют о сверхъестественных глубинах психики.

Как показали дальнейшие события, сон Ахава был одним из таких предостерегающих снов. Ахав почувствовал это, но позволил себе быть успокоенным пророчеством Федаллы. А Федалла посулил ему вот что:

«…прежде, чем ты сможешь умереть в этом плавании, ты должен увидеть на море два катафалка; один — сооружённый нечеловеческими руками; а видимая древесина второго должна быть произросшей в Америке… Даже в твой последний час я всё же отправлюсь впереди тебя твоим лоцманом… Вот тебе и ещё один залог, старик… Только пенька может причинить тебе смерть». (глава 117)

Федалла выступает здесь в качестве оракула, пророчествующего предопределённую судьбу. До того, как Ахав сможет умереть, должны быть выполнены некоторые условия. Мы вспоминаем Макбета, для которого подобные условия были заложены тремя ведьмами:

…Никто из тех, кто женщиной рождён,

Не повредит Макбету.

… От всех врагов Макбет храним судьбой,

Пока Бирнамский лес не выйдет в бой

На Дунсинанский холм.121

Ахав и Макбет совершают одну и ту же ошибку: оба высокомерно предполагают, что пророчество говорит им, будто они неуязвимы. Макбет отвечает: «Того не будет. Кто сдвинет лес, кто дерева принудит сместиться с корнем?» Ахав реагирует в том же духе на пророчество о том, что только пенька может убить его: «Виселица, хочешь ты сказать. В таком случае я бессмертен на суше и на море!» Напуганный Ахав осмысляет это сквозь иллюзию, что он понимает пророчество. Он не задумывается над тем, что пророчество означает, что его судьба предрешена. Что оно означает, что нет никакой сознательной свободы выбора. Он проживает мифологическую роль, паттерн которой фиксирован. Только осознание этого факта может изменить пророчество, и этого Ахаву недостаёт.

В 118-ой главе деструктивность быстро нарастает. Ахав переживает вспышку гнева в связи с ограниченными возможностями своего квадранта:

«Глупая детская игрушка! игрушка, какой развлекаются высокомерные адмиралы, коммодоры и капитаны; мир кичится тобой, твоим хитроумием и могуществом; но что в конечном-то счёте умеешь ты делать? Только показывать ту ничтожную, жалкую точку на этой широкой планете, в которой случается быть тебе самой и руке, тебя держащей. И всё! и больше ни крупицы. Ты не можешь сказать, где будет завтра в полдень вот эта капля воды или эта песчинка; и ты осмеливаешься в своём бессилии оскорблять солнце! Наука! Будь проклята ты, бессмысленная игрушка; и проклятие всему, что посылает взгляд человека к этим небесам, чье непереносимое сияние лишь опаляет его, как эти мои старые глаза опалил сейчас твой свет, о солнце! К горизонту устремлены от природы глаза человека, а не ввысь из его темени. Бог не предназначал его взирать на небесную твердь. Будь проклят ты, квадрант! — и он швырнул его на палубу. — Впредь не буду я проверять по тебе мой земной путь». (глава 118)

Эта гневная вспышка требует некоторых пояснений. С помощью квадранта для измерения высоты солнца моряк может определить свою географическую широту. Гневный аффект Ахава направлен против ограниченных возможностей квадранта, который может лишь сказать, где ты находишься, а не где будешь. Ахав ещё более раздражается из-за предполагаемой гордыни и высокомерия квадранта, «в своём бессилии оскорбляющего солнце». Кто это говорил: «Я готов разить даже солнце, если оно оскорбит меня»? Сам Ахав. Всякий раз, когда мы наблюдаем чрезмерную аффективную реакцию на человека или на объект, мы можем заподозрить психологическую проекцию. Так обстоит дело в данном случае: Ахав ругает квадрант за гордыню и высокомерие, но гордыня и высокомерия – его собственные.

Ахав поучает квадрант, говоря, что человеческие глаза «к горизонту устремлены от природы». Если бы Бог предполагал, что человек должен будет смотреть непрерывно в небо, он бы расположил глаза своего творения в верхней части головы. Как и во всех беспричинных нотациях и поучениях, содержание является наиболее применимым к самому говорящему. Таковы факты, которые Ахав должен признать в самом себе.

Хотя топтание квадранта – глупый акт, связанный с одержимостью гневом, тот факт, что Ахав испытал мощную реакцию против гордости и высокомерия, является весьма знаменательным. Это означает, что Ахав начинает подвергаться главному психологическому изменению. В нём развивается интенсивная реакция против его собственного высокомерия.

Так бывает почти всегда: бессознательное содержание, которое приближается к сознанию, сначала переживается в проекции. Так же и у Ахава. Он начинает осознавать интенсивное отвращение к собственному инфляционному состоянию. Если бы такие мощные аффекты сразу обращались бы субъектом на самого себя, это, вероятно, привело бы к самоуничтожению. В самом деле, тенденция к саморазрушению уже проявляется в выборе объекта для проекции. Квадрант был ценным инструментом на борту судна, и умышленно разбить его – указывает на то, что суицидальные тенденции в действии. Рано или поздно компенсаторная тенденция бессознательного активируется и разрушает ошибочное или слишком одностороннее сознательное мироощущение. Если эго полностью идентифицировано с таким неправильным отношением, то оно будет разрушено вместе с этим отношением либо в результате самоубийства, либо в результате психоза.

Пылкая реакция, вспыхнувшая у Ахава в адрес квадранта, – это первая манифестация тех исправляющих энергий, которые проявляются в дальнейшем как тайфун, огни святого Эльма и, наконец, сам белый кит.

«Пекод» попадает в сильный тайфун – то есть, буквально, в сильный ветер. Тайфун также связан с греческим монстром Тифоном, традиционно ассоциируемым с египетским Сетом. Ветер – типичный символ духа, нематериальной энергии трансперсональной психэ. Этимология множества слов подтверждает уравнение «ветер = дух». В Книге Иова Яхве (одна из манифестаций которого – Левиафан) явился в вихре. Тайфун, таким образом, символизирует активацию безличной, объективной психэ, что было предзнаменовано бурной реакцией Ахава против квадранта. Одним из первых последствий шторма была пробоина в вельботе Ахава. Старбек отмечает этот факт и комментирует его, как современный психолог:

«Замечаешь ли ты, что шторм идёт с востока, от того самого румба, куда должен мчаться Ахав в погоне за Моби Диком? от того самого румба, на который он лёг сегодня в полдень? Теперь погляди на его вельбот, видишь, в каком месте у него пробоина? В днище, у кормы, где он всегда стоит; его место разбито в щепы, друг!» (глава 19)

Позиция Ахава разбита! Вот именно. Инсайт Старбека великолепен, если бы только он мог действовать согласно ему. Та же сила, которая уничтожила квадрант из-за его «высокомерия», разрушает точку зрения Ахава. Два изображения одного и того же факта.

Пока тайфун трепал корабль, произошло жуткое явление – огни святого Эльма.

«"Взгляните на мачты! — воскликнул Старбек. — Огни Святого Эльма!" Все ноки реев были увенчаны бледными огнями, а три высокие мачты, на верхушках которых над трезубцами громоотводов стояло по три белых пламенных языка, беззвучно горели в насыщенном серой воздухе, словно три гигантские восковые свечи пред алтарём». (глава 119)

Судно было преобразовано в триединство горящих башен, напоминающих золотой дублон с его тройными горными вершинами, увенчанными петухом, башней и пламенем. Пережив предшествовавший этому тайфун, экипаж «Пекода» получил пятидесятническое крещение Святым Духом. Оригинальное пятидесятническое крещение описано в Деяниях святых апостолов (2-ая глава):

«1 При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. 2 И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. 3 И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. 4 И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать. 5 В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. 6 Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришёл в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. 7 И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? 8 Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились».

Чтобы понять связь между пятидесятническим огнём Ахава и огнём христианской Пятидесятницы, мы должны рассмотреть «прообраз» из Ветхого Завета.122 Это миф о Вавилонской башне. В день Пятидесятницы апостолы получили в дар способность общаться на разных языках. Ранее случилось смешение языков, так что все стали говорить на разных, непонятных друг для друга языках. То есть, перед нами два обратных процесса. Как описано в книге Бытия (11:47), первоначально все люди говорили на одном языке, но однажды они решили построить башню:

«4 И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли. 5 И сошёл Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. 6 И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать; 7 сойдём же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого.»

Одна из карт Таро называется «Башня». На ней изображена башня, в которую ударяет молния, из-за чего башня рушится. Эта картина ссылается на миф о Вавилонской башне, так как изображает огонь Божий, разрушающий высокомерие человека. Ещё один миф, показывающий разобщающий, диссоциирующий эффект божественных энергий на человека находим в мифе Платона об изначальном человеке-андрогине, который из-за своей гордыни был разрезан Зевсом пополам.123

Очевидно, что божественный огонь имеет различные эффекты при различных обстоятельствах, то есть на разных стадиях развития. В мифе о Вавилонской башне все люди говорят на одном языке. Это означает, что преобладает исходное состояние бессознательной целостности; различные аспекты ещё не были разделены в процессе сознательной дискриминации. Эта изначальная цельность – инфляционное состояние и приводит к инфляционным действиям в виде строительства башни, чтобы оспорить могущество Бога. Так что далее следует ответ Бога, который разделяет или расчленяет оригинальную бессознательную целостность.

Миф об огне Пятидесятницы является обратным по отношению к вышеописанному мифу. Это происходит уже на другой стадии психического развития. Люди уже разделены на разные национальности и говорят на разных языках, что показывает, как различные аспекты личности были дифференцированы в процессе развития, но утратили связь друг с другом и с изначальной целостностью. Для них божественный огонь Святого Духа приходит в качестве объединяющего средства, позволяющего разделённым частям личности общаться друг с другом и устанавливать связь с их общим центром.

Но какой из этих мифов применим к Ахаву и его команде? Ахав – строитель Вавилонской башни. И он подчиняет весь экипаж своей цели. Они все говорят на одном языке. Воздействие огня на экипаж разрушает их единодушие в отношении общей цели. Стабб молится о пощаде. Старбек настаивает на том, чтобы корабль повернул назад, к дому, и несколько глав спустя предлагает убить Ахава. Но, несмотря на диссоциирующие тенденции в команде, этот план не реализуется. Его актуализация должна ждать следующего символического воплощения божественного огня в образе белого кита Моби Дика.

Для всей команды этот огонь – нуминозный опыт. Ахав, в частности, был тронут до глубины души. Это заставило его вспомнить предыдущие воплощения:

«О ясный дух ясного пламени, кому я некогда, как парс, поклонялся в этих морях, покуда ты не опалил меня посреди моего сакраментального действа, так что и по сей день я несу рубец; я знаю тебя теперь, о ясный дух, и я знаю теперь, что истинное поклонение тебе — это вызов. Ни к любви, ни к почитанию не будешь ты милостив, и даже за ненависть ты можешь только убить; и все убиты. Но теперь перед тобою не бесстрашный дурак. Я признаю твою безмолвную, неуловимую мощь; но до последнего дыхания моей бедственной жизни я буду оспаривать её тираническую, навязанную мне власть надо мною. Здесь, в самом сердце олицетворённого безличия, стоит перед тобою личность. Пусть она только точка, но откуда бы я ни появился, куда бы я ни ушёл, всегда, покуда я живу этой земной жизнью, во мне живёт царственная личность, и она осознаёт свои монаршие права. Но война несёт боль, и ненависть чревата мукой. Явись ты в своей низшей форме — в любви, и я коленопреклонённый принесу тебе целование; но в наивысшей форме явись просто, как небесная сила, и даже спусти ты целые флотилии до отказа груженных миров, всё равно здесь есть некто, кто не дрогнет и останется безучастным. О ясный дух, из твоего пламени создал ты меня, и как истинное дитя пламени тебе назад выдыхаю я его». (глава 119)

Ахав вспоминает предыдущее воплощение, когда он, «как парс, поклонялся в этих морях». Это чувство вечной исторической непрерывности, превосходящей мимолётное нынешнее земное существование, является одним из проявлений глубокой активации коллективного бессознательного. Эта архетипическая идея, будто человек может наблюдать свои предыдущие жизни, не является редкостью при активации коллективного бессознательного, которая сопровождает психоз.

Я помню больную шизофренией, которая была завалена архетипическими образами, составлявшими содержание её галлюцинаций и бреда. Она сообщала мне, что могла вспомнить свои предыдущие воплощения в течение тысяч лет. Как это обычно бывает в таких случаях, пациентка была наиболее заинтересована в разговоре о тех воплощениях, когда она была знаменитым или важным человеком.

Встреча Ахава с огнём находит аналогию в столкновении Иова с Яхве, явившимся из вихря. Реакция и результат разные, но обстоятельства схожи. Когда Иов сталкивается с нуминозным божественным опытом, он отвечает: «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Книга Иова 42:5,6). Ответ Ахава отличается, он говорит: «Я признаю твою безмолвную, неуловимую мощь; но до последнего дыхания моей бедственной жизни я буду оспаривать её тираническую, навязанную мне власть надо мною».

Это храбрые и благородные слова, но правдивы ли они? Ахав – не правдивая личность. Он скорее отождествляется с архетипической ролью, которая оживает через него. Он сам персонификация безличного и, следовательно, не личность. Ахав не имеет никакого собственного отношения к огню. Если солнце оскорбит его, он будет разить в ответ; если дух вдохнёт в него огонь, он выдохнет его в ответ. Это не более чем автоматически срабатывающий рефлекторный акт, а не действие личности.

«Во мне живёт царственная личность, и она осознаёт свои монаршие права». Царственная личность, королева – это анима. Ахав отождествляется с анимой. Мы уже отмечали, что анима у Ахава не отделена от материнского монстра. Поэтому её манифестации, в идентификации с эго, грубы и не дифференцированы. Капризность Ахава и его аффективные вспышки – это симптомы одержимости анимой.

Среди всей этой инфляционной идентичности эго с Самостью проблёскивает безмятежный творческий центр личности, который разделяет характер божества и напоминает нам о умиротворённом порождающем центре стада китов. «Пусть она только точка… и даже спусти ты целые флотилии до отказа груженных миров, всё равно здесь есть некто, кто не дрогнет и останется безучастным». Вот намёк, что «тонкое тело», несокрушимый Философский камень алхимиков, проявляется сквозь неистовый бред Ахава.

Когда Ахав переходит в своём монологе к огню, вырисовывается ещё один аспект: у Ахава начинает возникать понимание того, что Бог является несовершенным и имеет своё собственное горе. Это небольшой шаг к пониманию того, что трансперсональные силы нуждаются в человеческом сознании, чтобы осознать себя.

«О великодушный! теперь я горжусь моим происхождением. Но ты только отец мой огненный, а нежной матери моей я не знаю. О жестокий! что сделал ты с ней? Вот она, моя загадка; но твоя загадка больше моей. Ты не знаешь, каким образом ты явился на свет, и потому зовёшь себя нерождённым; ты даже не подозреваешь, где твои начала, и потому думаешь, что у тебя нет начал. Я знаю о себе то, чего ты о себе не знаешь, о всемогущий. За тобою стоит нечто бесцветное, о ясный дух, и для него вся твоя вечность — это лишь время, и вся твоя творческая сила механистична. Сквозь тебя, сквозь твое огненное существо, мои опаленные глаза смутно различают это туманное нечто. О ты, бесприютное пламя, ты, бессмертный отшельник, есть и у тебя своя неизречённая тайна, свое неразделенное горе». (глава 119)

Ахав здесь очень близок к тому пониманию природы божества, которое, как считал Юнг, Иов приобрёл в своём столкновении с Яхве. Иов обнаружил, пишет Юнг, «что Яхве не человек, но в некоторых аспектах, нечто меньшее, чем человек, что он только то, что сам Яхве назвал Левиафаном». Поведение Яхве было столь невыносимым с человеческой точки зрения, потому что «это поведение бессознательного существа, которое не может судить морально. Яхве феномен и, как говорит Иов, «не человек».124 В некоторых аспектах Бог – нечто меньшее, чем человек, и нуждается в его снисходительности. В приведённом выше отрывке Ахав, кажется, близок к пониманию этого, но он не совсем достигает его. Так что охота на белого кита продолжается.

Огни святого Эльма произвели бодрящий эффект на Старбека. Мы находим его, ни много ни мало, забавляющегося идеей о насильственном устранении Ахава из команды. Сначала он обдумывает убийство Ахава, но понимает, что эта идея родилась у него только потому, что он не способен бросить вызов живому Ахаву:

«Заключить его под арест и привезти на родину? Но нет! Разве вырвешь живую силу из живых рук этого старика? Нужно быть дураком, чтобы рискнуть и пойти на такое дело. И допустим даже, что он связан, весь опутан верёвками и тросами, прикован цепями к полу своей каюты, он будет тогда ужаснее, чем тигр в клетке. Я бы не вынес такого зрелища, не знал бы, куда бежать от его воя, я потерял бы покой, сон и самый здравый смысл за это мучительное плавание». (глава 123)

Надлежащим действием для Старбека, второго человека в команде, было бы свергнуть сумасшедшего капитана, но это невозможно для него. Для Старбека Ахав – действующая фигура власти. Старбек не может найти в себе силы и бросить вызов Ахаву. Это означает, что собственный внутренний авторитет Старбека проецируется на Ахава. В такой психологической ситуации было бы бесполезно, как чувствует Старбек, убивать реального Ахава. Власть последнего будет по-прежнему жить в нём и уничтожать его. Как говорит Старбек, «я стою здесь один, в открытом море, и два океана и один материк лежат между мною и законом» (глава 123). Здесь нет внешнего, общепринятого, светского закона, который бы поддержал Старбека. Он находится под властью Ахава и не может найти внутреннюю силу, чтобы действовать автономно.

Целые народы стали жертвами преступных диктаторов по той же причине. Взрослые дети не в силах разорвать узы зависимости от родителей, потому что они не могут терпеть гнев фрустрированной тирании или собственничества. Как и Старбек, они являются жертвами белого кита вследствие бездействия.

_______________________________________________________________

118 The Long Encounter, pp. 67ff.

119 Selected Writings of Herman Melville, pp. 193ff.

120 Jim Bishop, The Day Lincoln Was Shot, pp. 5556.

121 Macbeth, act 4, scene 1.

122 See Alan Watts, Myth and Ritual in Christianity, p. 186.

123 Plato, Symposium, pars. 189192.

124 "Answer to Job," Psychology and Religion, CW 11, pars. 599600. See also Edinger, Transformation of the God-Image: An Elucidation of Jung's Answer to Job.

индивидуация, анализ литературы

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"