Перевод

Глава 16. Трансформация

Юнгианский комментарий к повести Мелвилла Моби Дик

Эдвард Эдингер

Юнгианский комментарий к роману Мелвилла "Моби Дик

Глава 16.

Трансформация

Несмотря на его вызывающую реакцию, последующие события показали, что Ахав также был задет и поражён огнём и штормом. Эти события изменили отношение Ахава к сумасшедшему темнокожему мальчику Пипу. Совершенно новый аспект личности Ахава – человеческие чувства – вдруг проявляется впервые.

Ахав обнаруживает, что один матрос плохо обращается с Пипом, и вдруг, каким-то чудесным образом, у Ахава вспыхивает доброжелательная защитная реакция. Он приходит на помощь Пипу, говоря: «Руки прочь от этой святости!» И затем Ахав решает поделиться своей каютой с Пипом:

«Выше линии снегов сердце не может жить. О вы, морозные небеса! взгляните сюда. Вы породили этого несчастного ребёнка и вы же покинули его, распутные силы мироздания! Слушай, малыш: отныне, пока жив Ахав, каюта Ахава будет твоим домом. Ты задеваешь самую сердцевину моего существа, малыш; ты связан со мною путами, свитыми из волокон моей души. Давай руку. Мы идём вниз». (глава 125)

Ахав действительно был тронут «уроком Иова»: безличные энергии жизни – только явления без чувств или сознания, и есть всё больше оснований для сознательного человека поддерживать человеческие ценности. Быть может, человек даже может преподать Богу урок нравственности:

«Эй, вы, кто верует во всеблагих богов и во всепорочного человека! вот, взгляните сюда, и вы увидите, как всеведущие боги оставляют страждущего человека; и вы увидите, как человек, хоть он и безумен, хоть и не ведает, что творит, всё же полон сладостных даров любви и благодарности. Идём! Я горд, что сжимаю твою чёрную ладонь, больше, чем если бы мне пришлось пожимать руку императора!» (глава 125)

И это говорит Ахав? Выражает гордость от чувства любви и благодарности? Это не тот Ахав, которого мы знаем. Радикальное изменение происходит внутри него. Вот решающий поворотный момент в «Моби Дике». Ахав пережил глубокую трансформацию. Хотя охота продолжается и неизбежно ведёт к его трагическому концу, отныне перед нами чувствующее человеческое существо, а не бездушный сумасшедший. Ахав впоследствии умирает, но он исцелён. Путешествие того стоило, в конце концов.

До этого момента у нас было много причин для серьёзного беспокойства по поводу личной судьбы Мелвилла. Теперь у нас есть повод для успокоения. Хотя опасность была самая серьёзная, дерзкая решимость творчески обратить свою ненависть была оправдана. Пакт с дьяволом стал средством выживания. Конечно, никакое внезапное осознание не снизошло на Мелвилла, когда он достиг этой точки в письменной форме, в 125-ой главе повести. Вся символическая драма Ахава, словно судьбоносный сон, служит лишь прообразом хода событий, и потребуются годы, а, возможно, и вся жизнь, чтобы произошло сознательное понимание. Много позже, годы спустя, в одном из стихотворений, Мелвилл смог написать: «Я восхваляю безжалостное море, исцелившее мою боль».125 Но это случилось позже. И это уже совсем другая история, а посреди адского огня повести «Моби Дик» внезапный приход исцеления ещё впереди.

Пип – это тень Ахава, его противоположная половина. Вместе они составляют единое целое. Как выразился старый моряк с острова Мэн, «один рехнулся от силы, другой рехнулся от слабости». Тот факт, что Ахав может с чувством относиться к Пипу, означает, что он, наконец, приближается к принятию своей слабой стороны и даже находит в ней ценность. Вскоре Ахав может уже сказать Пипу: «Удивительная философия исходит ко мне от тебя! Верно, неведомые миры излили в тебя свою премудрость по каким-то неведомым акведукам!» (глава 127). Ахав узнаёт, что сознательное принятие своей слабой, низшей стороны открывает новые горизонты опыта и расширяет личность.

Все человеческие отношения основаны на факте человеческой слабости. Те, кто не знают о своей собственной слабости, тираны или сумасшедшие, как Ахав. Сила и слабость составляют пару противоположностей, и каждая из них не является более ценной по сравнению с другой. Каждая имеет свою собственную специфическую добродетель, и каждая, если доведена до крайности, может превратиться в свою противоположность. Отношения между Ахавом и Пипом, таким образом, представляют собой примирение противоположностей, что является одним из признаков интегрированной личности. Как указал Чарльз Олсон, отношения с Пипом приводят к необратимым изменениям в Ахаве:

«Хотя Ахав продолжает проклинать богов за их "бесчеловечность", его тон с этого момента великодушнее, спокойнее, не такой гневный и резкий. Он даже ставит под сомнение свои прежние богохульства, ибо подавленная грусть растёт в нём, пока Пип живёт в каюте вместе с ним... Те перемены, которые Пип совершает в Ахаве, набрасывают вуаль печали на концовку повести «Моби Дик», ослабляют напряжение ненависти в произведении и вызывают сочувствие к раненому человеку, чего упорная одержимость Ахава, которую мы наблюдали до шторма, не вызывала. Конец этой поделённой огнём надвое трагедии обогащается состраданием».126

Очень скоро после проявления Ахавом любви к Пипу «Пекод» встречает корабль «Рахиль». Сын капитана «Рахили» пропал на вельботе, и капитан просит Ахава помочь в поисках. Ахав отказывается, но с неподдельным сожалением, о чём свидетельствует его напутствие: «Бог да благословит вас, и да простит капитан Ахав самому себе, но я должен продолжать мой путь.» (глава 128).

Этот корабль, названный «Рахиль» и ищущий своего потерянного ребёнка, ассоциируется с пророчеством в Книге пророка Иеремии (глава 31), которое обещает евреям вернуть их из изгнания. Этот отрывок также процитирован в Евангелии от Матфея (глава 2) как относящийся к пришествию Христа и убийству Иродом младенцев после рождения Иисуса.

«Так говорит Господь: голос слышен в Раме, вопль и горькое рыдание; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет. Так говорит Господь: удержи голос твой от рыдания и глаза твои от слёз, ибо есть награда за труд твой, говорит Господь, и возвратятся они из земли неприятельской. И есть надежда для будущности твоей, говорит Господь, и возвратятся сыновья твои в пределы свои». (Иеремия 31:15-17)

Это не случайно, что печальный корабль встретится им почти сразу после того, как Ахав начинает осознавать свою любовь к Пипу. Рахиль была одной из матерей-родоначальниц евреев. Таким образом, она представляет собой фигуру положительной архетипической матери, и появление судна с её именем указывает на активацию этого архетипа. В разгар шторма Ахав кричал в огонь: «Но ты только отец мой огненный, а нежной матери моей я не знаю. О жестокий! что сделал ты с ней? Вот она, моя загадка» (глава 119). «Нежная мать», положительный аспект архетипа Матери, начинает проявляться внешне в образе корабля «Рахиль».

Так же, как здравомыслие Пипа было потеряно за бортом, «Рахиль» потеряла сына капитана. Возможно, значимо то, что потерянному сыну было двенадцать лет – столько же, сколько и Мелвиллу, когда его отец получил умственное расстройство и умер. Хотя Ахав не откликнулся на призыв «Рахили», тот факт, что «страдающее» судно появляется в истории именно в этой точке, является показательным. Это означает, что положительный женский чувствующий элемент вошёл в ситуацию. Именно это судно и то, что оно собой символизирует, позже станет средством спасения Измаила.

В конце, в 132-ой главе, названной «Симфония», демонизм отбрасывается целиком, и Ахав показывает нам себя в своей полный человечности. Значение любви к Пипу и встреча с «Рахиль» проявляются в сознании Ахава:

«…сладостным ароматам воздуха удалось на какое-то мгновение развеять его губительные думы. Ласковый радостный воздух, приветливое небо нежили и лелеяли его; мачеха-жизнь, всегда такая жестокая, холодная, обхватила наконец своими любящими руками его упрямую шею и словно рыдала над ним от радости, что нашла в своём сердце силы спасти и благословить этого своего заблудшего, своенравного сына. Из-под опущенных полей шляпы Ахав уронил в море слезу, и не было во всём Тихом океане сокровища дороже, чем эта малая капля…

– О Старбек! какой ласковый, ласковый ветер, и как ласково глядит сверху небо. В такой день — вот в такой же ясный день, как сегодня, — я загарпунил моего первого кита — восемнадцатилетним мальчишкой-гарпунёром! Сорок, сорок, сорок лет тому назад это было! Сорок лет назад! Сорок лет беспрерывных плаваний! Сорок лет лишений, опасностей и штормов! Сорок лет в беспощадном море! Вот уже сорок лет, как Ахав покинул мирную землю, чтобы сорок лет вести битву с ужасами морской пучины. Верно говорю тебе, Старбек, из этих сорока лет я едва ли три провёл на берегу. Я думаю об этой жизни, которую я вёл, о пустынном одиночестве, о каменном застенке капитанской обособленности, так скупо допускающем извне сочувствие зелёного мира, — о гнетущая тоска! о Гвинейское рабство капитанского самовластия! — когда я думаю обо всём этом, о чём я до сих пор только наполовину догадывался, ясно не сознавая того, что было, — как я сорок лет питался сухой солониной — этим символом скудной пищи моего духа, когда даже беднейший обитатель суши имеет каждый день свежие плоды к своему столу и преломляет свежий хлеб этого мира, покуда я ем заплесневелые корки, вдали за многие тысячи океанских миль от моей молодой девочки-жены, с которой я обвенчался, достигнув пятидесяти лет, а на следующий день после свадьбы отплыл к мысу Горн, оставив лишь одну глубокую вмятину в моей брачной подушке; жена? жена? вернее, вдова при живом муже! Да, да, Старбек, я сделал вдовой эту бедную девушку, когда женился на ней. И потом, всё это безумство, всё неистовство, кипящая кровь и пылающий лоб, с какими вот уже тысячи раз пускался в отчаянную, пенную погоню за своей добычей старый Ахав, — скорее демон, чем человек! Да, да! каким же отчаянным дураком — дураком, старым дураком — был старый Ахав все эти сорок лет! …Я чувствую себя смертельно измученным, согбенным, сгорбленным, точно Адам, спотыкающийся под тяжестью веков со времен рая. Бог! Бог! Бог! раздави моё сердце! взломай мой мозг!» (глава 132)

В этом великолепном пассаже мы, наконец, видим Ахава как полноценное человеческое существо. Теперь мы видим его жизнь в более широкой перспективе. Новый уровень сознания был достигнут Ахавом. Теперь он понимает навязчивый, демонический характер его предыдущего состояния, и – по крайней мере, в настоящий момент – освобождается от него. Появляется потерянная анима, жена Ахава, и чувство к ней трансформирует ситуацию. Эта точка маркирует кульминацию «Моби Дика». Ненависть Ахава истощена, и на её место приходит скорбь за совершённые безрассудства. Теперь Ахав может сказать, вслед за Шекспиром, как «это странно, что достиженье нашей высшей цели оплакивать природа нам велит».127

На протяжении всего этого кульминационного пассажа снова и снова появляется число сорок. Оно повторяется в общей сложности одиннадцать раз. Это важный ключ. Словно Мелвилл кричит нам, настойчиво пытаясь вызвать ассоциации с числом сорок. Каковы же эти ассоциации?

Число сорок вызывает воспоминания о Ноевом потопе: «И лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей» (Быт. 7:12). Кроме того, Моисей встретил Яхве в облаке на горе Синай, и «Моисей вступил в средину облака и взошёл на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей» (Исход 24:18). После того, как евреи покинули Египет, и прежде, чем они достигли Ханаана, они блуждали в пустыне в течение сорока лет. «И воспылал гнев Господа на Израиля, и водил Он их по пустыне сорок лет, доколе не кончился весь род, сделавший зло в очах Господних» (Числа 32:13). Число сорок также связано с искушением Христа: «Иисус, исполненный Духа Святаго, возвратился от Иордана и поведён был Духом в пустыню. Там сорок дней Он был искушаем от диавола и ничего не ел в эти дни, а по прошествии их напоследок взалкал» (Евангелие от Луки 4:1-2).

Эти ассоциации связывают число сорок с манифестациями божественного. С одним лишь исключением (встреча Моисея с Яхве на Синае), все они ссылаются на мстительное, разрушительное или соблазняющее действие Бога, которое несёт угрозу для человека.

Другой набор ассоциаций вокруг числа сорок несёт несколько иное значение. Это сорок дней между Пасхой и Вознесением, что является ссылкой на промежуточный период между двумя состояниями бытия. Кроме того, в соответствии с Бытием (50:3), сорок дней – это период, необходимый при египетском бальзамировании. В алхимической символике фаза нигредо, или почернение, обычно занимает сорок дней.128 Сорок является прообразом всего алхимического опуса.129

Таким образом, мы имеем два набора ассоциаций вокруг числа сорок. Один из них касается активного вмешательства божества в дела человека, что может иметь разрушительные или опасные последствия. Другой набор ассоциаций связывает число сорок с переходом или трансформационным процессом, который ведёт из одного состояния в другое. На самом деле это два различных аспекта одного и того же. Потоп, скитания евреев в пустыне и искушение Иисуса – такие же переходные процессы, ведущие из одного состояния в другое.

Применяя эти мифические образы к психологии личности, мы можем сказать, что эти сорок лет, проведённые Ахавом в море, символизируют встречу сознательного эго с трансперсональной психэ. Эта встреча даёт серьёзные трансформационные возможности, но изначально она воспринимается как нечто разрушительное, ранящее и отчуждающее. Рост и трансформация сознания может произойти только тогда, когда разрушено инфляционное состояние идентификации эго с Самостью. И это может произойти только через «пустыню», или опыт нигредо.

В этот момент здравомыслия Ахав, подобно Моисею, видит землю обетованную, на которую он не может ступить. В своём крике «Бог! Бог! Бог! раздави моё сердце! взломай мой мозг!» он просит об освобождении. Ахав добровольно ищет последствия того мировоззрения, от которого теперь отрекается. Он принимает свою судьбу расчленённого Осириса. Вот почему он не может поддержать предложение Старбека развернуться и плыть домой. Ахав, «спотыкающийся под тяжестью веков», нёс непосильную ношу идентификации с коллективным бессознательным. И он может быть освобождён от этого бремени только путём столкновения с последствиями этой ноши. Ахав должен встретиться лицом к лицу со своей судьбой, но теперь он может сделать это сознательно и как чувствующее человеческое существо. Его история теперь полностью удовлетворяет требованиям Аристотеля к истинной трагедии. Перестав быть сумасшедшим, Ахав вызывает сострадание, а заодно и ужас.

В другом отрывке Ахав демонстрирует, что он наконец-то начинает отличать себя, эго, от архетипических энергий, которые работают через него:

«Что это? Что за неведомая, непостижимая, нездешняя сила; что за невидимый злобный господин и властитель; что за жестокий, беспощадный император повелевает мною, так что вопреки всем природным стремлениям и привязанностям я рвусь, и спешу, и лечу всё вперёд и вперёд; и навязывает мне безумную готовность совершить то, на что бы я сам в глубине своего собственного сердца никогда бы не осмелился даже решиться? Ахав ли я? Я ли, о господи, или кто другой поднимает за меня эту руку? Но если великое солнце движется не по собственной воле, а служит в небесах лишь мальчиком на побегушках; и каждая звезда направляется в своём вращении некоей невидимой силой; как же тогда может биться это ничтожное сердце, как может мыслить свои думы этот жалкий мозг, если только не бог совершает эти биения, думает эти думы, ведёт это существование вместо меня? Клянусь небесами, друг, в этом мире нас вращают и поворачивают, словно вон тот шпиль, а вымбовкой служит Судьба». (глава 132)

Судьба – это всё, что происходит в результате бессознательных динамизмов. В той степени, в которой человек сознателен, судьба превращается в выбор. Ахав начинает понимать это. Тождество между эго и Самостью распадается.

индивидуация, анализ литературы

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"