Перевод

Глава 8. Ведьма и мужчины

Ведьма и клоун

Энн Уланов

Ведьма и Клоун.

Глава 8

Ведьма и мужчины

Околдованный мужчина

Мужчинам тоже не избежать заклятия ведьмы. В сказках ведьма нападает на них, превращая в чудовищ, парализуя и лишая дара речи, порабощая, танцуя на их костях. Она пожирает их, ибо ее аппетит распространяется не только на детей и женщин. Ужас, который мужчины испытывают перед силой ведьмы, может принимать как всем известные, так и менее привычные формы. Мужчина начинает придумывать другое, противоборствующее колдовство. Замахивается кулаком, напрягает мышцы. Спасается бегством из царства ведьмы и от ее тайн. Проецирует ее на реальных женщин, готов замучить подменяющую ведьму фигуру до смерти, притворяясь, что спасает ее душу. В жизни многих мужчинах эта изначальная женская сила проявляется во снах и фантазиях, связанными как с женщинами, так и с душевной реальностью. Давайте посмотрим, как это происходит.

Мужчина пытается поговорить с кем-то о своих чувствах, но эмоции затягивают его словно трясина. Он говорит, что просто «теряет дар речи», заикается, не может сфокусироваться на своих переживаниях. Кажется, что его эго слишком мало для такой задачи, невероятно уязвимо и неспособно заявить о себе. Переживания затопляют его, пугают, он оказывается во власти силы, которая управляет им. Вскоре ему снится сон, идеально описывающий состояние, в котором он пребывает. Далее во сне он видит, как дает этой силе отпор, несмотря на свою слабость. Он находится в доме, напоминающем дом его бабушки. Депрессивная атмосфера говорит о «нездоровой жизни, о пыльной рутине и обиде, об отсутствии каких-либо связей, здесь царит не реализованность старости, а ее депрессивное угасание». Во сне в комнате почти нет мебели, только пианино, напоминающее сновидцу о матери, которая когда-то хорошо играла, но затем поклялась больше никогда не садиться за инструмент, потому что дети стали для нее тяжелой обузой. Он чувствует себя виноватым в том, что она потеряла возможность самовыражения. «Музыка, - говорит он, - вот настоящее чувство». Сон продолжается: «Маленькая девочка пытается подползти к пианино, но ей мешает ведьма, она не пускает ее к пианино. Это ужасно! Теперь ведьма преследует меня и очень больно вонзает в меня свои когти. Я чувствую, как ее костлявые пальцы впиваются в мои ладони, спину и тело. Одновременно с этим она протягивает мне руку, я беру ее и сжимаю изо всех сил, чтобы раздавить и остановить. Это жутко, ужасно, и я не понимаю, как эта внушающая страх женская сила может быть способна на такое. Я кричу ей: «Не убивай меня!», а потом – «Не убивай ее!», имея ввиду ползущую по полу малышку. Мне просто нужно, чтобы она убрала от меня свои когти и не убила ребенка на полу. Меня охватывает ужас!». Второй пример – мужчина среднего возраста, внезапно оставшийся один, после долгого брака, который он всеми силами старался сохранить. Жена ушла от него, и внезапно он осознал, сколько труда ему стоил этот брак, сколько энергии уходило на то, чтобы подпитывать и поддерживать его, все воды его души постоянно подпитывали подземные потоки в его жене, в нем самом и в их отношениях. Но все это ни к чему ни привело, в этих водах так и не зародилась новая жизнь. Он обладал значительным творческим потенциалом, но потоки не соединялись с жизнью, а наоборот утекали все дальше от нее. Как только жена ушла от него, он снова стал продуктивен. Творчество обрело вид законченного продукта, который был представлен на суд общественности. Этот продукт существовал в реальности. Все, что раньше уходило под землю, теперь нашло выход в жизнь. Он понял, что его жена поступила правильно, куда правильнее, чем сама полагала, и когда она захотела вернуться к нему, он отказал. Он думал, что подпитывает их брак, преданно вкладывая в него свою энергию, но теперь понял, что у его бесплодных усилий был и другой смысл: таким образом он пытался угодить жене, задабривать ее, поддерживать жизнь в отношениях, которые были недостаточно сильны, чтобы выжить без посторонней помощи. Освободившись, он уже не захотел возвращаться на этот ложный путь с его дьявольским напряжением. В худшие моменты ему казалось, что она околдовала его, затянула в несуществующий мир и хочет выжать из него всю жизнь до последней капли. В лучшие моменты, он понимал, что источник этой зачарованности – он сам. Именно он подпитывал воображаемый образ жены, который лишь еще больше раздувал ее фантазии о себе. Отдалившись от нее, он смог освободиться из-под действия этого заклятия. Он понял, что именно его собственная зачарованность, которую он поддерживал, во всем угождая жене и жертвуя ради нее частями себя. Как только эти части ожили, возврат к фантазиям стал невозможным, осталось лишь движение вперед, с реалистичным видением жизни.

Третьей иллюстрацией может служить пример из текущий аналитической работы с мужчиной-аналитиком. На определенном этапе работы ему приснился сон, что он – подросток, и находится в своей старой спальне. Там же присутствует красавица, которая оказывается ведьмой. Она кусает его, между ними завязывается ожесточенная борьба. Самым ярким и наиболее устойчивым впечатлением от этого сна оказалась ее непроницаемость: «Ее кожа казалась эластичной и неуязвимой. Я боролся, дрался и был просто в ярости, но не мог причинить ей вред. Я был зол и напуган». Позднее эта внутренняя фигура принимала в его сновидениях разные обличья. Сон, приснившийся ему годом позже, показывает, как сильно изменилось его отношение к ней. Ведьма перестала быть просто врагом, которого нужно бояться и стараться победить любой ценой. В этом сне сновидец уже не был так уверен, что он хочет убить то, что принадлежит ведьме. Ему снилось, что он «какой-то герой», и должен «освободить» деревню, жителей которых тиранизирует некий зверь. Ему удается нанести несколько ударов ножом животному, напоминающему коня с очень длинными ногами, но это ни к чему не приводит. «А потом появляется крошечный козлик, и все жители деревни начинают кричать: «Вот оно, чудовище»! Я набросился на козла, который на первый взгляд казался совершенно беззащитным существом, но явно был прислужником ведьмы. Исход оставался сомнительным, я не мог понять, смогу ли я убить его и вообще хочу ли я это делать, ведь он был такой маленький и беспомощный. Но все остальные, похоже, были убеждены в его злых намерениях».

Козел ассоциировался у клиента с богом Паном и его собственными паническими приступами тревожности, из-за которой он занимался сексом исключительно механически, не испытывая реальных чувств по отношению к женщинам. Амбивалентное отношение к убийству козла намекало ему на то, что он способен спасти козла, забрать его с собой и избавить его от необходимости прислуживать ведьме. Беспомощность вызывала у сновидца сочувствие. Он собирался сделать это, несмотря на мнение толпы и коллективную панику. Его сон показывает, что он наконец-то смог осознать свою собственную тревожность и лишить ее силы отделять его от чувств. Ведьма больше не будет превращать его в старого похотливого козла. Он нашел в своем собственном духе ресурсы для искупления.

Несмотря на внушаемый ими страх, эти символы силы ведьмы – костлявая рука и смертоносные когти, высасывание жизни из мужчины с помощью фантазий, непроницаемая, внушающая панику сущность – также дают нам доступ к более широкой реальности, в которой пребывает ведьма. В этих образах ведьм из сновидения четко и прямо выражается внушающая ужас сила и интеллект бессознательной фемининности, потому что образы являются куда более прямым и коротким путем к бессознательному, чем точные диагнозы и концептуальная категоризация. Можно взять людей, о которых я пишу в этой книге, и описать их психическое состояние такими терминами, как шизоидное расстройство, неадекватная личность и так далее, и, мы без сомнения, окажемся правы. Но эти термины, обладающие весомой научной репутацией, слишком далеки от реальных переживаний, которые описываются с их помощью. Дистанцируясь таким образом от самого расстройства, терминология воздвигает стену между нами и пациентом, мешая понять его. Таким образом, терминология подходит к вопросу с рациональной, зачастую обвинительной точки зрения, и оставляет всю эту сложную тематику в измерении эго, не пытаясь понять ее, а фальсифицируя. С точки зрения эго, атаку со стороны бессознательного – костлявая рука, царапающая спину – можно отнести на безопасную дистанцию, сделав ее частью концепции. В то же время, эго получает травму, когда на него навешивают ярлык того или иного заболевания, поэтому сила эго пропадает в тот самый момент, когда безопасность, казалось бы, обеспечена.

Такая амбивалентность присуща и анализу как таковому. В худшем варианте с помощью использования диагностических ярлыков аналитик просто каталогизирует недуги пациента, а сам остается с безопасной стороны от границы, разделяющей здоровье и болезнь. Помимо неуважения к пациенту, такая установка является вредной для пациента, о чем знает любой практикующий аналитик. Граница, разделяющая здоровье и болезнь, все время двигается туда-сюда между пациентом и аналитиком, и никогда не принимает законченных, четких очертаний. В лучшем варианте ярлык, обозначающий состояние пациента, может обеспечить необходимую дистанцию от высокой тревожности, если, конечно, в результате дистанцированность от сиутации не войдет в привычку. Ярлык может быть полезен только на определенном этапе, как место, где можно отдохнуть, как плот в море, на котором можно взять небольшую передышку, а потом снова нырнуть в воду и поплыть. Такой прыжок мы совершаем, когда относимся к символам достаточно серьезно, чтобы хорошо работать в этом поле. Тогда мы полностью вовлечены, целостно реагируем на чувственном уровне и выполняем этические задачи.

Именно в нелегкой борьбе с образами и происходит трансформация. Сон про ведьму и козла показал сновидцу альтернативу привычным для него панике и отщеплению от собственных чувств. Козел был беспомощен, и поэтому нуждался в заботе. Этот образ тронул его, показал конкретный способ выражения заботливой, неравнодушной реакции. Причем не на уровне голой идеи – сновидец действительно захотел позаботиться о козле, позаботиться о себе самом. Теперь у него был выбор. Примет ли он такое решение? Способен ли он на это?

Сон, в котором костлявая рука заглушает музыку и угрожает маленькой девочке, а значит самой зарождающейся фемининности, показал сновидцу способ сразиться со своим ужасом, двигаться и действовать, несмотря на противостоящие ему силы. Он вступился за малышку, и тем самым спас себя. Это была не глупая мелодрама, а сон, который многому его научил. Мужчина, который увидел в своем компульсивном стремлении подпитывать ложную фантазию проклятье, смог также увидеть, что он может очнуться от этого зачарованного сна «и обратить всю свою сдерживаемую энергию на полезную жизнь». Образы из снов глубоко трогают нас, выходя за пределы наших концепций. Если мы понимаем их, они становятся реальными, жизнеспособными идеями, а не просто идеями о жизни. Когда мы входим в мир символов, то обретаем пространство для движения по этой пугающей территории и находим источник собственной силы. Мы вникаем в суть проблемы, получаем достаточно места для движения к ее решению. Концепция описывает проблему, помогая нам сориентироваться, но значительно отдаляет нас от живого опыта. В идеале мы должны использовать оба подхода. К сожалению, обычно мы избегаем образов, просто потому что образы – и есть жизнь.

С помощью образов мы поддерживаем не только нашу борьбу на территории сна, но и борьбу других людей. С помощью концепций мы можем извлекать выгоду из последних достижений науки — например, для лучшего понимания устройства пограничной личности. Это очень большое преимущество, и его не надо недооценивать. Однако образы мужчин, сражающихся с ведьмами – в сказках, в литературе, мифах и религии, в клинических отчетах – делают нас членами сообщества страдальцев, борцов и завоевателей, тех, к примеру, кто смог победить величественную женскую фигуру, которую представляет собой ведьма[1]. Поэтому далее нам необходимо подробно рассмотреть конфликт, который порождает в мужчинах ведьма и способы, с помощью которых мужчины могут научиться вмещать в себя эту энергию и взаимодействовать с ней.

Эго в плену

Типологические карты огромной, необъятной территории души обладают неистощимым запасом идиосинкратических возможностей человека, однако нам необходимы маркеры, которые они дают нам, особенно когда мы имеем дело с ведьмой, чья степень фемининной силы и интеллекта может трансформировать личность мужчины и изменить его жизнь. Одна из таких карт – структурная. Мы будем исследовать, как именно ведьма захватывает эго мужчины, овладевает его анимой и берет ее в плен, а также то, как внутренние идентификации ведьмы с эго и анимой превращают мужчину в околдовывающую сущность или заставляют его превращать в жертв тех женщин, на кого он проецирует захватившую его силу ведьмы.

Другая карта – образная. Какой именно аспект ведьмы овладевает мужчинами? Всепожирающий голод? Сексуальная притягательность? Мудрые слова, которые не произносятся вслух, но тем не менее понятны? Как она ловит его на крючок: представляясь матерью-людоедкой, хитрой колдуньей, а может быть дьявольской сексуальной партнершей? Структура, построенная на пересечении понятия и образа, дает нам представление о том, как проявляется ведьма в мужчинах, и как им принять эту часть себя.

Сначала ведьма нападает на мужчину через его эго. В волшебных сказках, ведьма просто вырубает его эго. Мужчина немеет или обращается в камень. Он засыпает, его варят заживо, чтобы потом подать ведьме на стол. Она заставляет его выпить колдовское зелье, и когда он теряет сознание, бросает в подземную темницу. Она крадет его потенциал, подрывает решимость, лишает его мужественности. Она даже может полностью захватить его эго-идентичность, и тогда мужчина сам превращается в ведьму или колдуна, превращаясь в своего рода эрзац-шамана. Она сводит его к объекту, превращает в податливого дурачка, пустого и ни на что не способного. У него больше нет эго-идентичности, он больше не мужчина, он прыгает и что-то сердито квакает, словно лягушка, или же превращается в беспомощно хлопающую крыльями птицу.

Когда эго находится под угрозой – или еще хуже, в захвате – это действительно пугающий опыт. Мобилизуются самые примитивные и грубые защиты, потому что мужчина воспринимает происходящее как борьбу не на жизнь, а на смерть. Идет борьба за его вменяемость или мужественность, за его способность говорить или действовать, но во всех наших примерах мы видим, что мужчина переживает одержимость мощной, хитроумной женской сущностью, которая угрожает коренным образом изменить его, и тогда он перестанет быть собой. Разумеется, такая угроза наполняет его ужасом! В каждом из этих случаев мы видим метку ведьмы. Она обращает вспять естественное течение энергии, заставляя не наполнять собой жизнь, а утекать в бессознательное. Она метит мужчину, разрушая его связь с жизнью, на уровне тела, эмоций, ценностей. Эти части отщепляются, оказываются вне зоны досягаемости, иногда совершенно утрачиваются. Не имея контакта с матрицей человеческих ресурсов, он не может пользоваться их силой и обречен попасть в лапы ведьмы, слабый и беспомощный.

Вот типичный случай, который кажется легким лишь на первый взгляд. Мужчина засыпает в моменты, когда должен присутствовать и находиться в бодрствующем состоянии. Один из участников терапевтической группы время от времени засыпал, проваливался в бессознательное и исчезал на глазах у всей группы. По словам мужчины, его вдруг охватывало непреодолимая тяга к забытью, несмотря на сознательное желание «оставаться в зале», слушать других членов группы и реагировать на их слова. Засыпая во время рассказов других членов группы, он вызывал у них ярость. Они чувствовали, что он относится к ним враждебно и презирает, как будто их слова и чувства вызывают отвержение или являются слишком заурядными и недостойными его внимания. Следовательно, остальные члены группы ополчились на него, решив отомстить ему той же враждебностью и презрением, а он, в свою очередь, чувствовал, будто все против него, как будто его хотят сбросить в яму, как будто над ним насмехаются. Ведь если разобраться, то что такого он сделал? Он просто засыпал, как будто под воздействием некой колдовской силы, совершенно против воли и сознательного желания.

Лишь после долгой, нелегкой работы мы смогли докопаться до последовательности событий, служивших причиной таких провалов в сознании. Перед тем, как его начинало клонить в сон, мужчина чувствовал сильную потребность в пристальном внимании окружающих. Затем у него возникала мысль, которая тут же пресекала эту потребность — мысль о том, что это детский сад, что взрослые, зрелые личности так себя не ведут. Тогда он принимал решение действовать по-взрослому, давать, слушать, реагировать и сопротивляться желанию получить внимание окружающих. Именно в этот переломный момент он засыпал. Его внутренний ребенок не получал необходимого питания и начинал пожирать его самого. Мужчина сам говорил, что у него возникает ощущение будто его проглотили или обманом заманили в котел ведьмы. Здесь ведьма принимает облик зрелой, взрослой части, призывает стать выше детских потребностей, а потом наносит удар ниже пояса, именно по той голодной части, которая требует питания. За этим обличьем скрывается ненасытность ведьмы, готовой проглотить его способность оставаться в сознании, готовой наказать его за попытку позаботиться о потребностях ребенка. Она делает так, что другие смеются над ним и презирают его, как и ее саму. Ведьму не зря боятся из-за силы ее голода[2]. Вместо того, чтобы ощутить поддержку, которая приходит вместе с питанием из матрицы бессознательного, мужчина столкнулся с матерью-людоедкой, которая сожрала его целиком.

В другой форме тема поглощения может проявиться в сексе, хотя на самом деле мужчина чувствует куда более серьезную угрозу своей эго-идентичности, чем сексуальной функции. Его страшит растворение эго, и он будет сопротивляться сдаче эго в сексуальных переживаниях – отказываться отдаваться собственному удовольствию и эмоциям, в каком-то смысле отдаваться партнеру. Он чувствует, как его наполняет ужас, что сейчас его выкинет в космос, он окажется далеко от земли, «потеряет землю под ногами», как выразился один мужчина. Он боится, что женщина поглотит его, что он войдет в нее и «уже никогда не вернется обратно», как выразился другой мужчина. Третий говорил, что боится женщины как зловонной ямы, болота, в котором он «завязнет и исчезнет без следа». Еще один мужчина описывал свой опыт так: женщина «поймает его на свой крючок» и вытащит «из моря».

Захват такой ведьминской силой трансформирует мужчину, и он сам начинает оказывать схожее воздействие на других. Главными жертвами становятся женщины. Описанный выше мужчина, который чувствовал, что его сейчас выкинет в космос, а потом он растворится и потеряется в нем, обвинял свою партнершу в том, что она «исчезает» во время сексуального контакта с ним. Однако по ее словам это происходило только тогда, когда она по-настоящему отвечала ему, становясь мягкой и открытой от желания. Она чувствовала, что он хочет превратить ее в мужчину, чтобы она проявляла мужскую инициативу и решительность. Таким образом, по ее мнению, он пытался лишить ее сексуальности и заставить сомневаться в своих собственных реакциях. Она не только чувствовала, что партнер отвергает ее в сексуальном отношении, но и «сводит с ума», говоря, что она чувствует и делает совсем не то, что ей кажется. Когда она отвечала ему, он говорил, что она уходит слишком далеко, исчезает. Когда она открывалась ему, он говорил, что она лишает его почвы под ногами. Когда она хотела давать, отдаваться ему, он обвинял ее в том, что она поглощает его. Боясь потери эго, он нападал на ее эго, ее чувство реальности и ее самооценку. Если она хотела иметь с ним дело, то ей приходилось отказываться от естественной сексуальной реакции и обдумывать то, что произошло. Таким образом он не давал ей проявлять сексуальность и отрезал ее от чувств, делая с ней в точности то же самое, что с ним самим делала ведьма.

Другая защита, часто активирующаяся у мужчин под влиянием ведьмы на сексуальной почве, состоит просто в отказе от сексуального опыта. Он отказывается входить в женщину, поэтому ему нечего бояться, что он не сможет выйти. В результате, разумеется, возникает огромная сексуальная фрустрация и страдание от того, что мужественности, а значит и самооценке мужчины, наносится постоянный вред. Мужчина ощущал это каждый день, ненавидел себя за это, и тем не менее продолжал воздерживаться от физического контакта с женой, так как испытывал слишком сильный страх. Лишь в крайне редких случаях он позволял себе краткие сексуальные связи, как правило на коммерческой основе, что позволяло ему «входить и выходить», не связывая себя отношениями. Постепенно в ходе терапии его эго окрепло, возросла его способность поддерживать контакт с собственной сексуальностью и он смог присвоить себе голод, который испытывал, и перестать проецировать его на жену. В то же время его околдованность выбрала в качестве жертвы его жену, заставив ее чувствовать себя отвратительно ненасытной, обладающей крайне низменными стремлениями, желающей лишь поглотить его ради собственного удовольствия, а затем выплюнуть пережеванные хрящи и косточки. На самом деле проститутки, с которыми он общался, и являлись для него просто товаром, едой, которую он покупал, поглощал, а затем выкидывал.

Другие мужчины, находящиеся под силой этого заклятия, вообще избегают женщин и выбирают гомосексуальный путь как наименее опасный, не позволяя себе войти в другого человека, а лишь соприкасаться с другим анонимно, сохраняя дистанцию. Таким образом женская проекция в жизни таких мужчин ложится на других мужчин. Женщины же считаются лишь затягивающей трясиной или крючком, их считают недочеловеками, отталкивающими объектами.

Мощная форма нападения ведьмы на эго мужчины может состоять в лишении способности говорить. В этом случае он не засыпает, не боится сексуального контакта с женщиной, но теряет способность говорить о своих чувствах. Полосой отчуждения становятся чувства. Мужчина просто не может привнести свои чувств в мир ни на вербальном, ни на телесном уровне. Один из таких мужчин говорил, что заклятье ведьмы лишает его дара речи, и он оказывается в буквальном смысле не способен подобрать нужные слова или что-то сказать. Мужчина, которому приснился сон про фортепьяно, также жаловался, что немеет, теряет концентрацию, связь с чувствами, не может выразить владеющие им эмоции или действовать, исходя из них.

Паралич голоса эго вызывает странные, конфликтные реакции у женщин. У них не возникает желания помочь мужчине – наоборот, им хочется дразнить и издеваться над ним, уподобляясь ведьме, которая сажает Гензеля в клетку, а потом тыкает в него палкой через решетку, чтобы проверить достаточно ли он потолстел. На терапевтических группах и индивидуальных аналитических сессиях женщины объясняют, что оцепенение или немота мужчины вызывает у них отвращение. Им кажется, что он ожидает, что они станут его голосом, будут хрипло каркать и поддерживать его, вытягивая из него клещами все, что нужно. На самом деле, женщины просто ощущают, что их затягивает в ту же бездну, где находится он сам, потому что все их усилия ни к чему не приводят, в его глазах они всегда недостаточно хороши. Женщине кажется, что мужчина осуждает ее, считая тупой, неуклюжей, слишком агрессивной или навязчивой. Ей кажется, что в ответ на все ее усилия он обвиняет ее в том, что она «недостаточно хороша», и это ощущение исходит от него вне зависимости от того, говорит ли он об этом в открытую или нет. Этот процесс, разумеется, является всего лишь отыгрыванием ненасытной ведьмы, завладевшей мужчиной и кричащей: «Мне! Мне! Мне! Я умираю с голода! Дай мне еще, хочу еще!». Ведьма в этих мужчинах умеет манипулировать женщинами, бесконечно заставляя их кормить, поддерживать, понимать, преданно выслушивать, отодвигать себя в сторону и отдавать всю энергию мужчине. Потом у женщины возникает ощущение, что ее поедают заживо, она начинает издеваться над мужчиной с горьким сарказмом, а также отказывать ему в материнской заботе. Ей до смерти надоело нести на себе проекцию внутренней ведьмы мужчины! Хватит, достаточно!

В ответ на то, что ведьма пытается погрузить их в сон, затянуть в безмолвный космос, некоторые мужчины уходят в лихорадочную деятельность. Два пациента пытались отдохнуть, уходя в безумные танцы на всю ночь, они кружились до изнеможения, как будто хотели, чтобы вместе с потом из них вышло умерщвляющее заклятье, хотели убедить себя самих в том, что живы. Сопротивление тяге к бессознательному принимает маниакальные формы, которые постепенно перестают быть убедительными. То же самое касается и припадков повышенной сексуальной активности, употребления алкоголя или даже болтливости. Подобная лихорадочная активность говорит нам о том, что мужчина попал под действие заклятия ведьмы. Он превращает своего партнера в объект, обычную бутафорию для своей маниакальной активности, пытаясь защититься от ненасытной ведьмы, которая сама хочет сделать его объектом, способом удовлетворения своих настолько ненасыщаемых потребностей, что рано или поздно она поглотит его, и он исчезнет. Он заставляет свою женщину чувствовать себя так, будто она лишь средство удовлетворения его потребностей, но удовлетворение все равно недостижимо. Он может бесконечно продолжать использовать женщину, но никогда не признает, что она для него нечто большее, чем на все согласный объект. Жертвам домашнего насилия знаком ужас, который ощущаешь, когда смотришь в глаза партнеру и понимаешь, что он не видит в тебе человека, личность. Муж одержим, а жена – лишь объект, на который изливается эта одержимость.

Страх потери своей идентичности заставляет мужчину думать, что он потеряет контроль, не сможет вовремя остановиться, перестанет быть человеком. Он предает свои ценности, когда чувствует, что его захватывает гигантская ярость и потребность причинить боль женщине, которую он любит – или, по крайней мере, хочет любить. Эмоциональное насилие, гневные крики, физические избиения, сломанная мебель, летающие по воздуху предметы – вот наполненные болью примеры того, как внутренний ужас становится внешним и выплескивается на других людей. Мужчина чувствует себя захваченным этой частью себя, которая вообще не знает, что такое границы. Один мужчина описывал драки между ним и его женой, которые происходили в результате того, что «внутри каждого из них скрывалась ведьма». Он боялся полной потери контроля и чувствовал, что превращается в дикого зверя с оскаленными клыками.

В экстремальных обстоятельствах мужчина в буквальном смысле этого слова полагает, что сражается не на жизнь, а на смерть – что на кону не столько его мужественность, сколько само его я. Это может произойти, к примеру, когда женщина выступает инициатором разрыва отношений. Тогда по ночам его начинают преследовать жуткие образы женской силы — за ним охотится женщина в маске медведицы, женщина представляется ему коброй, которая готовится нанести смертельный удар, готовая, подобно голове Медузы Горгоны, повернуться к нему и обратить в камень одним взглядом. Все женские образы из снов угрожают свести его с ума, а в отношениях с реальной женщиной он чувствует себя обманутым, огорошенным и сбитым с толку. Как он мог быть настолько глуп, чтобы не заметить во время танца семи покрывал, что она приближается к нему, чтобы обезглавить? Мужественность подвела его и помешала увидеть, что происходит. Ее ледяной тон пронзает его. Он готов взорваться от ненависти. Его одолевают фантазии, в которых он беспощадно избивает ее за то, что она только играла в любовь, за то, что она заставила его открыться, а потом обернулась фригидной и закрылась.

Такое представление о фемининности иногда принимает и более примитивные формы. Фемининность представляется истекающей менструальной кровью, враждебно настроенной грудью, вагиной со стальными зубами. Здесь мужчина чувствует прямую угрозу со стороны околдовывающей женщины, которая может сделать с ним все, что угодно — отравить, поглотить, кастрировать. Переполненный ужасом, он настолько же опасен для женщин, насколько считал опасными их самих. Его эго очень уязвимо, потому что он считает свою ярость совершенно оправданной. Ему нужно позаботиться о том, чтобы остаться в живых. Он проецирует на всех женщин в целом устрашающую силу, которая может расчленить его, оглушить эго, сделать его беззащитным. История знает множество примеров таких мужчин, которые делали эту проекцию главной мотивацией своей жизни. В газетах мы каждый день читаем о новых и новых подобных случаях. Их цель действительно состоит в том, чтобы уничтожить женщин как класс, а это непростая задача даже для самых изощренных убийц. Некоторые из них, например Синяя Борода, по праву становятся легендарными личностями. Большинство же отыгрывает эти проекции с меньшей степенью жестокости, как например семья английских евреев в пьесе Гарольда Пинтера «Возвращение домой. Они потеряли Джесси, мать семейства, за много лет до времени действия событий пьесы, и теперь рады найти возможную преемницу в американской жене, которую приводит в дом их сын и брат философ. В ней они видят силу, сексапильность, материнскую мудрость, а значит – надежду. В то же время они планируют сделать ее шлюхой, которая будет финансово их обеспечивать, но при этом и поклоняются ее внутренней сексуальной силе и мудрости. В своей пьесе Пинтер в аллегорической форме описывает дилемму зачарованной маскулинности, которая до такой степени идентифицируется с женщинами, на которых сама же и нападает, и настолько лишена собственной эго-идентичности, что ей не остается ничего, кроме разнообразных пыток, как эмоциональных, так и физических – сжечь, утопить, избить, изуродовать в сексуальном отношении, изувечить – и таким образом, обращаясь против женщин, которых они ненавидят и любят, они обращаются против самих себя, поскольку и по отношению к себе испытывают все ту же ненависть и любовь одновременно.

«Он проецирует на всех женщин в целом зловещую силу, которая готова разорвать его на части, оглушить его эго, оставить его беззащитным» (Гойя)

В их вариации на тему охоты на ведьм, они становятся и охотником и зверем, и околдованным и колдуном. Таким образом, они одновременно совершают и убийство, и самоубийство[3]. в некоторых сказках изображается и сила ведьмы-колдуньи, атакующая эго мужчины через его систему ценностей. Ведьма становится для мужчины связью с духовностью, тем, что удерживает его в жизни. Например, в сказке «Донник» (“Melilot”), ведьма хочет завладеть источником живой воды, который питает целую долину. Три брата отказываются подчиниться ей. Она превращает их в скользких, квакающих лягушек. Здесь идет война за ценности. Вся вода должна принадлежать только мне, это и будет доказательством моего всемогущества, или же водой можно поделиться со всеми. Перед ведьмой стоит четкая цель: лишить братьев ощущения того, что в жизни обладает истинной ценностью.

Ценностный кризис – благодатная почва для охоты ведьмы. Если мужчина проецирует дорогие его сердцу идеалы на женщину, которую он любит и которой восхищается, а женщина, настаивая на том, что видит действительность иначе, показывает ему, что отличается от созданного им образа и не может или не хочет являться носительницей его ценностей именно в такой форме, в какой он этого от нее ожидает, околдованный ведьмой мужчина станет испытывать столь же сильный гнев, насколько сильной была его любовь. Он обратит свою ярость против нее, а затем обнаружит, что этот гнев причиняет боль и ей, и ему самому. На самом деле здесь происходит процесс потери идеала и идентификации. Мужчина теряет возможность перекладывать и то, и другое на свою избранницу.

Он должен нанести удар не женщине, не самому себе, а зачарованности, в которую он втянул и себя, и свою партнершу. Он должен постараться начать относиться к своим ценностям одним образом на внутреннем уровне и другим образом на уровне внешнем. Вся его ярость показывает неограниченную агрессию, с которой он должен бороться, агрессией, которая должна привести его к прямому столкновению со своими ценностями и помочь избавиться от зависимости от женщины как посредника этих ценностей.

На противоположном конце ценностного спектра, когда мужчина все еще разрывается между гедонистичным самоудовлетворением и любовью к другим, ведьма является искусительницей, обещающей своим вассалам красивую, легкую жизнь. В сказке «Петер и Лесная Ведьма» (“Peter and the Witch in the Wood”) ведьме по вкусу ленивые молодые красавцы. Она завлекает их строго выбранными преступными действиями, в которых они должны предать то, что ценят больше всего на свете. В награду от ведьмы они получают легкую жизнь, уважение и богатство, которых сами никогда бы не добились. Во всем этом есть только один минус – всем ясно, что когда-то они совершили злой поступок, потому что теперь они уже никогда не смогут спокойно и прямо смотреть в глаза другому человеку, поэтому им приходится носить темные очки. Ведьма искушает Питера, выдавая себя за прекрасную девушку, закованную в цепи, лицо которой скрыто вуалью. Она ставит перед Питером псевдозадачу, чтобы якобы его пойти на жертву. Лишь нечто бесконечно ценное для своего хозяина сможет разбить оковы. Ведьма пытается обманом заставить Питера украсть предмет, который сооответствует этому описанию – снять с шеи родной матери, которая трудится не покладая рук, цепочку с золотой монетой. Мать долго работала, чтобы получить эту монету и планирует оставить ее в наследство своему любимому сыну. Ему почти удается украсть монету у матери, лежащей на смертном одре. Рассуждая в аморальном, псевдологическом ключе он уговаривает себя, что раз мать все равно умрет, то неважно, получит он эту монету сейчас или потом. Однако, подобный поступок означал бы для Питера отрицание его собственного восприятия материнской любви, предательство и неблагодарность за ее тяжелый труд, отказ от осознания и принятия дара любви. Поступив так, он оказался бы отрезанным от всего, что представляется ценным ему самому. В последний момент слезы наворачиваются ему на глаза, и он понимает, что не сможет так поступить. Он испытывает глубокое раскаяние за то, что позволил матери так тяжело работать, и клянется, что теперь сам будет заботиться о ней. Тогда с лица девушки-соблазнительницы спадает вуаль, и Питер своими глазами видит ведьму и «ее жуткое, землистое лицо с зияющим зевом вместо рта и двумя черными дырами вместо глаз».

Анима в плену

В сказках ведьмы намеренно трудятся над тем, чтобы захватить мужскую аниму, а лучше – вообще не дать ей появиться. Мужчина остается привязанным к восприятию фемининности как матери, не переходя к восприятию фемининности как равной, сестры, друга, сексуального партнера или родственной души, и эти ипостаси женского остаются для него незнакомыми. В сказке «Спящая красавица» повзрослевшая девушка уколола палец о веретено старухи и заснула вечным сном, который продлится сто лет, после чего в свое время некий принц найдет ее, пробравшись через густые заросли шиповника, окружающие принцессу и весь ее мир. Окруженная непроходимыми зарослями анима остается недифференцированной от бессознательного, она просто спит и видит сны, не пробужденная, пассивная, пребывающая в ожидании. Весь труд по завоеванию фигуры анимы и ее пробуждению ложится на плечи мужчины.

Мужчинам хорошо знакомо это ощущение на уровне их собственной психики. Некая важная часть, содержащая в себе сексуальные и духовные реакции на женщин, спит крепким сном, находясь в заточении в родительском замке. Основной ингредиент их сексуальности оказывается вне игры, они не вступают в сексуальные отношения ни с одним из полов, а живут в девственном, до-сексуальном лесу. Они еще не пробуждены, для них не существует пенетрации, открытости и близости. Спящая анима у мужчин может проявляться и в форме проекции, в тех женщинах, которых он избегает, объясняя это себе или другим тем, что их просто слишком сложно пробудить – надо пройти слишком много испытаний, пробраться через слишком густые заросли, через слишком острые шипы. Она как бы не присутствует в отношениях, недовольно заявляет мужчина, а просто ждет, рассчитывая, что весь этот труд на себя возьмет он.

Похожие мотивы мы видим в сказках «Белоснежка» и «Рапунцель», героини которых попадают в плен к ведьмам. Но здесь героиня-анима уже хочет появиться на свет и пользуется всеми своими ресурсами, пусть это и всего лишь волосы, волшебным образом превращающиеся в лестницу, по которой принц может подняться к ней в башню и спасти ее от ведьмы. Эти сказки рассказывают о тех опасностях, которым подвергается недифференцированная анима, находящаяся в негативном материнском комплексе. Так, мачеха Белоснежки убила бы ее, если бы смогла.

Ведьма в образе негативной матери большую часть времени пребывает в состоянии неприкрытой ярости. В сказке «Волшебный шар» (“The Magic Ball”), ведьма заманивает маленькую девочку в холодное место, и там девочка засыпает «в изнеможении, прислонившись к камню». Проснувшись, она обнаруживает, что ее волосы вросли в скалу, и она не может пошевелить головой. Вокруг нее возникла невидимая стена, и теперь она в заточении. Оказавшись в «умерщвляющем одиночестве», она медленно замерзает насмерть. Это прекрасная метафора того, как заточенная в тюрьму анима становится холодной и безжизненной, как мужчина теряет жизненно необходимую связь с бессознательной жизнью, которая оказывается погребена в ледяной могиле[4]. Используя такие выражения, мы ничуть не преувеличиваем, ведь мужчина и сам ощущает, как будто жизнь покидает его, отдаляется, устраняется. В каком-то очень базовом смысле он остается бесформенным, недифференцированным, неготовым к действительно важным действиям. Наоборот, в его жизни доминирует множество других субъективных состояний; он все время находится на грани сна или погружается в холодный, бесплодный цинизм. Он не может дать тепла ни себе, ни другим, ничему значимому. Женщины часто описывают таких мужчин как отсутствующих, так говорила о Лос-Анжелесе Гертруда Стайн: «Там просто нет никакого «там». Если мужчина остро ощущает, что его анима попала в плен, то у него есть надежда на спасение, потому что именно с этого начинается борьба, начинаются настоящие отношения. Мужчина, к примеру, может бороться за то, чтобы освободить свою жену от доминирующего влияния ее матери. Мужчина может не только испытывать активное неприятие по отношению к определенным типам женщин, на которых он проецирует заточающий в темницу и убивающий жизнь дух ведьмы, который готов поработить все зарождающиеся в нем чувства, лишить эмоциональной жизни, заморозить все вдохновляющие ценности, но еще и готов сделать что-то со столь сильно беспокоящими его вещами. В волшебных сказках, ведьма позволяет девушке, которую мы считаем фигурой анимы, выполнять работу, обычно на посредственном, будничном уровне, но не дает ей расцвести. Она не может реализовывать свои желания, страстно любить или испытывать глубокую преданность к чему-то вне нее самой. Ей – то есть мужчине с такой анимой – нужен принц-спаситель или же присущие ему качества, чтобы выйти за пределы посредственности и разморозить застывшую жизненную силу. Губительным вариантом заточения анимы, который в сказках описывается на удивление изысканным нарративом, является заточение, мотивированное сексуальной завистью. В этом случае ведьма производит подмену, сама занимая место девушки, которой завидует или же ставя на ее место свою дочь. Ведьма хочет быть желанной и считаться несказанной красавицей. В «Девушке Гусыне» (“Goose Girl”) ведьма сталкивает всеми обожаемую принцессу в реку, убивает ее волшебного коня и сама становится королевой. В «Заколдованной корове» (“The Enchanted Cow”), как следует из названия, ведьма превращает героиню в совсем не привлекательное существо женского пола. Герой должен найти и спасти свою обращенную в корову любимую и расколдовать ее. В этом есть очаровательная ирония — за обликом коровы, говорится в сказке, может скрываться красавица, отчаянно пытающаяся освободиться. Смысл в том, что девушку должен освободить принц. Она не может освободиться сама. В бесчувственном состоянии, во сне, обездвиженная, заточенная в башню, превращенная в корову, её — красавицу, принцессу, архетип женского рода – необходимо спасти совместными действиями анимы и эго. В результате этого сотрудничества Рапунцель удается соорудить лестницу из своих кос. Если же ведьма побеждает или устраняет принца, анима сама отвечает за свое спасение. Девушка должна проделать этот революционный трюк сама, что особенно сложно, когда ведьма завидует не ее сексуальности, а власти, и сама претендует на королевский трон. В сказке «Брат и сестра» ведьма топит королеву, пока та принимает ванну, утомленная после родов, и делает королевой-самозванкой свою дочь[5]. Сон одного из наших современников отражает всю ложность образа женщины-ведьмы, с которой он занимается любовью, более того, оказывается, что она – одна из любовниц Гитлера. Но во сне он обретает необходимую силу анимы, чтобы спрятать женщину от этой чудовищной теневой части, завоевать ее, и в конце концов Гитлер в его сне застрелился. Даже при таком крайне тяжелом варианте столкновения с ведьмой спасение все-таки возможно.

Сильнее всего сбивают с толку ситуации, когда ведьма полностью завладевает анимой, и разные части мужчины смешиваются до полной потери идентификации. Это комплекс, в силу которого дух ведьмы овладевает анимой и захватывает ее, и ведьмоподобная анима полностью захватывает всю эго-идентичность. Мужчина начинается идентифицироваться с качествами ведьмы, превращаясь в странного колдуна, чья мужественность приобретает черты карикатурной женствености. Здесь смешаны все мужские и женские части: фемининная анима занимает место маскулинного эго, бессознательный комплекс анимы управляет сознательным поведением на уровне эго. Например, одному мужчине приснилось, что он едет на поезде в хорошо знакомый ему город. Поезд тронулся, отъехал от вокзала, а потом остановился, потому что пути смыло. К нему медленно приближается процессия, во главе которой мужчина, переодетый ведьмой с «крючковатым носом, в остроконечной шляпе, черном плаще, а на подбородок наклеены блестки. Его сопровождает женщина, ведьма». Сновидец чувствовал отвращение по отношению к превратившемуся в ведьму мужчине, к маскулинности, приобретшей искаженные фемининные черты, и связывал этот образ со своей собственной скрытой гомосексуальностью, которой очень стыдился. Особенно ему не нравилось то, что по отношению к своему любовнику он вел себя как «ведьма, стерва», а также ему не нравились любые проявления женоподобия в других гомосексуальных мужчинах. Гетеросексуальные мужчины тоже могут иметь опыт соприкосновения со своей жуткой, колдовской фемининностью, которая проявляется в виде новой способности ядовито жалить окружающих в те самые места, где они сами уязвимы, что сопровождается чисто женскими жестами, движениями и высказываниями. Одному из членов терапевтической группы казалось, что другой мужчина нападает на него не за его поступки, а зато кем он является, за его внешность, за то, как выглядит его тело, которое никак не изменить. Поэтому он чувствовал, что на него несправедливо нападают, глубоко его обижают, и решил защищаться изо всех сил. Он громко, грязно выругался, назвав своего обидчика «дыркой». Он был новым членом группы и понятия не имел о том, что второй мужчина не только гомосексуалист, но еще и испытывает серьезные проблемы с мужественностью. Оскорбление глубоко ранило его, попав в самую уязвимую точку раненного состояния мужчины, поскольку в этом слове отражается процесс, когда берется некая женская ценность обесценивается, превращаясь в ругательное слово. Впоследствии, поразмышляв над этим происшествием, мужчина почувствовал, что это слово вырвалось из его внутренней ведьмы, которая бессознательно знала, что нужно сказать, чтобы задеть обидчика как можно больнее.

Невозможность отличить ведьму от зачарованного ведьмой, убийцу от жертвы, может серьезно усложнить взаимоотношения как между людьми, так и между частями психики мужчины. Одному мужчине приснилось, что его жена превратилась в самую настоящую ведьму. Она «побрилась наголо и раскрасила лицо полосками словно знахарка. Я пытался контролировать ее... Но она с криками бегала вокруг меня... Она была похожа на одного моего знакомого, с которым мы вместе служили на флоте, и который сам был похож на колдуна, потому что все время стригся под ноль, как при поступлении на службу. Когда я проснулся, комната была переполнена отвратительным запахом... Я услышал в комнате хриплый хохот ведьмы, волосы на голове встали дыбом и я сильно испугался». На внешнем уровне ведьма сначала овладевает его женой, потом знакомым из прошлого, а потом угрожает и пугает его самого. На внутреннем уровне происходит изменение личности: ведьма завладевает анимой, потом теневой частью, а потом угрожает эго, размывая границы между сном и реальностью. Мужская и женская части пересекаются и расходятся, и вполне понятно, что сновидца это пугает. Части просто несовместимы, решительные действия невозможны.

Тема меняющей облик ведьмы, которая примеряет то одну, то другую личину, часто возникает в анализе при исследовании комплекса ведьмы. Иногда этот образ влияет на аналитика в неменьшей степени, чем на пациента, однако совсем иначе. Раннее произведение Леопольда Штейна «Ненавистные женщины» (“Loathsome Women”) прямо отражает его собственное состояние одержимости, когда он воплощал собой неинтегрированный архетип ведьмы при работе с пациентками[6]. Он обнаружил, что существовавшая между ними бессознательная связь имела непосредственное отношение к фаллическому образу бога – к той силе, с которой ведьма борется изо всех сил и отказывается интегрировать. Все женщины, описываемые Штейном, страдали из-за неспособности интегрировать маскулинный архетип. На телесном уровне они казались девственными – никому не отданными, непроницаемыми. С точки зрения детской психологии им никак не удавалось примириться со своим отцом. С архетипической точки зрения мужчина, колдун и властитель, бесконечно очаровывал их и одновременно с этим вызывал сильнейшую ярость. В отношениях – если рассматривать все аспекты – они привязывались к мужчинам фемининного типа, которые также не смогли интегрировать свою маскулинность. Штейн чувствовал, что внутренне сам начинает идентифицироваться со своей фемининностью; он боялся, что эти женщины обнаружат негативный аспект этой его части, и тогда он спроецирует этот аспект на них. В результате он найдет в них что-то «отвратительное», что в реальности принадлежит ему самому. Или же, размышлял Штейн, он будет пытаться побороть свой страх женского доминирования, навязывая им свои интерпретации. Ему казалось, что все эти женщины хотят заполучить его мужественность, не разделить ее с ним, а украсть. Иногда он чувствовал себя словно рыцарь в сияющих доспехах, который хочет освободить женщин от заклятья ведьмы. Но неинтегрированные мужские стороны заслоняли собой эго, заставляя пациенток думать исключительно в категориях «или-или», которые мешали возникновению любых новых инсайтов. Когда пациентки наконец присваивали и принимали свою собственную силу и интеллект, чувствовали, как эта сила проникает в них, и могли принять этот факт, борьба с аналитиком постепенно сходила на нет, оба начинали больше заниматься собой, на новом уровне интегрируя соответствующие контрсексуальные аспекты.

Компенсаторное заклятие, которое ведьма налагает на мужчину и его аниму, в первую очередь отсекает его от его фемининности. Эта потеря ведет к деградации, иногда до звериного состояния. Всем нам знакомы сказки, когда ведьма превращает принца в лягушку, похотливого оленя, лебедя или ворона. Она лишает его человеческого облика, потому что будучи человеком он не станет отвечать на ее постоянные сексуальные притязания, а пойдет искать свою настоящую принцессу. В яростном припадке ревности ведьма говорит: «Так не доставайся же ты никому!». Отчужденный от человеческой формы, мужчина может жить только в форме животного и вести себя соответственно его повадкам. Действительно, с мужчиной может произойти подобная трансмутация, когда он оказывается отрезан от своей фемининной части, которая может быть его чувствами к женщинам или вообще ощущением связи с жизнью и смыслом. Когда все это пропадает, женщины становятся лишь вызывающими страх объектами – либо объектами похоти, начисто лишенной каких-либо личных чувств, либо соперницами, с которыми нужно бороться за доминирование, или же вообще начинают вызывать полное неприятие и отвращение, когда фемининные ценности становятся для него настолько чуждыми, что он может лишь раз за разом отрекаться от них, чтобы защититься от их воздействия.

Спасти мужчину от такого отрезанного состояния может лишь нечто во внешнем мире. Теперь настал черед принцессы спасать принца, благодаря своей женской способности к принятию его худших сторон, ради того, чтобы он смог снова обнаружить свои лучшие качества. Принцесса должна отыскать его в замке ведьмы, сшить ему человеческую одежду, чтобы его птичьи крылья снова превратились в руки, или позволить осклизлой лягушке есть со своей тарелки и спать в своей постели.

С психологической точки зрения такой мотив околдованности, когда сексуальность мужчины отделена от его эмоций и ценностей, соответствует одержимости сексуальными фантазиями или навязчивыми обсессиями, превращающими мужчину в животное. Он покидает и себя, и личность партнерши. Удовольствие, если здесь вообще можно говорить об удовольствии, проявляется в очень жесткой форме и раззадоривает мужчину, как будто его оседлала ведьма. После оргазма он ощущает себя невероятно опустошенным, вышедшим из тела, но это лишь пародия на трансцендентное переживание, потому что в процессе сексуального акта такой мужчина никогда полностью не отдается партнерше. Телесные ощущения не дают желаемой психической разрядки, поэтому тело так и не получает возможность сбросить напряжение. Масуд Хан описывает это так: «вместо инстинктивного удовлетворения или сосредоточения либидо на объекте, перверт остается в состоянии депривации, не получая желаемой приятной разрядки и интенсификации эго-интереса»[7]. Это ощущение отсутствия способности устанавливать связь с собой и с другим, вызывающее у мужчины сексуальные компульсии, снова и снова проходит весь круг заново, когда мужчина отыгрывает ритуал отчуждения, с помощью которого пытается найти себя и установить связь с другим, но лишь еще больше отдаляется и от себя, и от другого.

Здесь за сексуальными фантазиями скрывается поиск переживания себя как личности, но в то же время они делают мужчину недоступным, недосягаемым, заложником игры воображения для одного. Через мастурбацию или проекцию на другого человека потерянной части себя его воображение раскручивает драму той части, которая томится в заточении, и он надеется, что сексуальный ритуал каким-то образом поможет ему получить доступ к этой части и наконец присвоить ее. Однако ритуал оказывается бесплодной, пародийной символизацией, фальшивым переходным объектом, который застревает в навязчивом повторении. Либо мужчину полностью захватывают его фантазии, и тогда он превращается в грубое животное, полностью теряя уважение как к своей личности, так и к личности партнера, или же он диссоциируется от опыта, оказывается запертым в пункте управления эго, в переживании, где все игроки, включая его самого, подвергаются постоянным манипуляциям и отыгрывают одну и ту же заранее определенную пьесу. Этот наполненный отчаянием процесс продолжается бесконечно, постепенно усиливаясь; мужчина становится рабом привычки, которая рвет его личность на кусочки.[8] Отыгрывание фантазии с партнером, по его мнению, дает ему хоть какую-то надежду, вот только в этой игре не хватает важного элемента, поэтому все актеру начинают манипулировать друг другом, заставляя другого играть роль в пьесе своей собственной психики. Масуд Хан отмечает, что «если каждый из партнеров активно пытается сделать так, чтобы другой соответствовал их собственным эксплицитным потребностям и желаниям», существует опасность, что «результат может принять опасные масштабы».[9]

Еще одним неудачным ресурсом становится вуаеризм, когда мужчина, неспособный адекватно признать фемининное начало в своей жизни, поклоняется далекой принцессе, шпионя за ней из окон дома напротив. Женщина больше не является для него личностью, становясь просто пугающим объектом, по отношению к которому надо сохранять безопасную дистанцию, не-человеком, богиней недостижимой красоты. Мужчина может испытывать к ней чувства лишь на расстоянии и получает сексуальную разрядку наедине с собой, становясь аутоэротичным. При ближайшем рассмотрении оказывается, что страх чувств, которые в нем вызывает женщина – интенсивного желания, ужаса перед ее силой, поклонения перед ее красотой и ее инаковостью – лишает его дара речи. Он не может говорить с ней, не может двигаться. Обожая ее на расстоянии, он становится бесчувственным и агрессивным в близких отношениях с женщиной, не может выразить свою мужественность, приходя в ужас от того, что женщина может лишить его этой мужественности. Единственным способом взаимоотношений с женщиной для него становится полное отделение от своих эмоций и исключительно сексуальное обладание. Так он доказывает, кто здесь является обладателем фаллоса. Реальность женщины искажается схожим образом. Для патологического любовника она становится божественной на расстоянии и ведьмой вблизи. Красота и агрессия разрушаются, сексуальность и власть диссоциируются. Будучи неспособным вместить фемининность, мужчина отдает дань уважения женщине пародийным образом, вступая с ней или с сексуальной привычкой, превращающейся в зависимость, в сексуальную связь. Образ женщины расщепляется на сильно упрощенные добрую и злую части. К примеру, одному мужчине приснилось, что некой женщине не разрешали самовыражаться в школе, где они оба учились, она не имела права ни говорить, ни вести себя по-женски, и особенно выражать свои негативные эмоции, которые он называл «яростью ведьмы». В конце этого сна женщину должны были исключить из школы за самом по себе наличие у нее таких эмоций. На самом деле это сновидение описывает его внутрипсихический процесс. Он стоит перед совершенно четкой дилеммой. Он может проявить гнев и тогда его исключат – во сне из школы, в реальности – из жизни, или же подавить его и одержать ложную победу, так как ученики школы ведьмы лишь играют роли и постоянно подчиняются жестким «антифемининным» ограничениям.

Освобождение ведьмы в мужчинах

Как же, в таком случае, мужчине освободиться от множества заклятий и обличий, которые принимает ведьма, каждое из которых оказывает на его жизнь крайне интенсивное негативное влияние? Ведьма может захватить его эго, победить его с помощью своей кажущейся безграничной ярости, которая делает мужчину опасным для себя самого и всех женщин, с которыми он имеет дело. Она может ослепить сексуальным желанием, довести до полного изнеможения и оставить в состоянии стагнации и деградации, опустошения и обездвиженности, то есть лишить жизненной энергии. Она может отравить творческую связь с жизнью или истощить его дух, сделать мужчину вялым, бледным и бескровным. Защищаясь от нее, он отрезает себя от чувств, держится на безопасном расстоянии от любых интенсивных переживаний, любой серьезной сексуальной вовлеченности. Он изгоняет страсть из своей жизни, работы, дружбы – всех сфер, где он может ощутить близость. Чтобы избежать ведьмы в ее злобном обличье, которая поджидает его на границе сознания и бессознательного, он старается не высовываться ни в одном из этих миров. Он выстраивает лишь поверхностные связи, всегда идет безопасным путем сухой теории или лишенного инстинктов воображения в тех ситуациях, где нужны активные действия.

Ведьма не только внушает такому мужчине страх, но и притягивает его. Обещает захватывающий опыт. Призывает его к себе своей странной, непривычной красотой. Бросает вызов его смелости и уму. Ведьма выводит его на новую территорию, где требуются новые карты, новое смешение духовности и сексуальности, тела и ума, женского и мужского. Она далека от человеческих условностей, она обладает сверхчеловеческим масштабом, и тем не менее являет собой исконную фемининную силу и интеллект, которую присущ человеку и благодаря которому мужчина может научиться быть здесь и сейчас, в конкретном, естественном мире. Ведьма – не богиня, однако вступает во взаимодействие с неземными силами. Она – не воплощение природы или таких природных сил, как плодородие или пища, однако она показывает людям потаенные уголки природы, секретные травяные настои, которые могут оживить или умертвить. Ее функция состоит в том, чтобы вывести мужчину за границы,, в царство бессознательного человеческого опыта, познакомить его со страстями, имя которым легион.

Если мужчина хочет выстоять в борьбе с ведьмой и наладить с ней отношения, то ему необходимо укрепить позиции собственного эго и найти способ воспрепятствовать разворачиванию потока жизненной энергии вспять, что является главным оружием ведьмы, тогда эта энергия станет протекать в эго и питать его, а не удовлетворять ненасытный аппетит ведьмы. Он должен найти способ спасти аниму-принцессу, заточенную ведьмой в темницу, или же, что еще сложнее, подчиниться спасающей его принцессе, если в лапы ведьмы попался он сам. Он должен найти способ исследовать силу колдуньи, которая обрушивается на него, когда колдунья остается девственной и не вступает в контакт с собственной маскулинностью, застревая в вечной борьбе со своей фалличной агрессией, в постоянном выборе «или-или», что приводит к неудачам в любых творческих начинаниях и фрустрации в любовных отношениях. Исследуя колдунью, мужчина должен научиться принимать ее, а не просто играть на ее условиях или удовлетворять свои потребности. Трансформирующая сила ведьмы состоит в том, что она призывает его выйти за собственные ограничения и встретиться с ее инаковостью, увидеть и принять то, в чем она так на него непохожа.

Овобождение Эго

Для мужчины освобождение ведьмы означает, что он восстанавливает свое эго и получает доступ к аниме, а также тем внутренним переживаниям, которые она может ему показать. Это означает борьбу с ведьмой как пожирающей негативной матерью, притягательной обольстительницей, сведущей колдуньей.

Чтобы освободить свое эго, мужчине необходимо тренировать его, намеренно и осознанно исследуя влияние, которое ведьма может оказывать на его идентичность – а не только на самые яркие проявления ведьмы, когда та парализует и оглушает его, обращает в камень или животное. Мужчине приснилось, что он рассказывает другому мужчине, младше него, о ведьме в нем самом и мужчинах вообще, обращая его внимание на что она способна, благодаря своей сверхъестественной бдительности и двуличности. Такого рода признание силы ведьмы на внутрипсихическом уровне является для мужчины целительным. Хотя это и не входит в планы ведьмы, но все же именно она заставляет его размышлять, рефлексировать, задействовать мозг, действовать более хитро, чтобы разгадать ее уловки. Сама того не желая, она делает его более решительным, несмотря на страх, который мужчина испытывает перед ее силой. Он может оказаться достаточно сильным для победы над ней, как например, мужчина по прозвищу «Отважное Сердце», который сразился с главной героиней истории о «Голодной старой ведьме», колдуньей, которая раз в год вынуждала жителей деревни приносить ей в жертву лучших животных.[10] Такие черты ведьмы, как обман, кража и доминирование над другими, может пробудить в мужчине героические импульсы, побудить его спасти народ, девушку, а иногда и саму ведьму. Именно она делает его мужчиной. Она отвергает мальчишескую зависимость, смеется над попытками заставить ее сыграть роль хорошей мамочки, которая сделает все ради своего сыночка. Она заставляет его собрать все свои ресурсы и научиться ими пользоваться, сгущает его расплывчатую тревожность и побуждает к решительным действиям, не дает ему сдаться, даже ей самой.

Мужчина, освобождающийся от комплекса колдуньи, может прийти к себе двумя путями. Он вступает в царство темных страстей, перестает идентифицироваться исключительно со светлой стороной своих переживаний и в то же время движется в сторону обретения контроля над архетипическими эмоциями, которые угрожают овладеть им. Например, один из членов терапевтической группы начал говорить о том, что сразу же мрачнеет и у него закладывает нос, когда его переполняют сильные эмоции. Постепенно он потерял нить, забыл, о чем говорил, помрачнел и замолчал. Реакции женщин в группе и последующее взаимодействие с ними помогли ему снова прийти в себя. Они четко сказали ему, что не испытывают к нему сочувствия. Никому не захотелось приободрить его, успокоить или вытягивать из него окончание рассказа. У некоторых появилось ощущение, как будто им навязали нечто ненужное, другие хотели поругаться с ним, некоторые проявили агрессию в открытой форме. Позволяя себе отреагировать эти чувства, не ощущая вины за то, что остаются равнодушны к его мучениям или за то, что подшучивают над ним, женщины помогли ему двинуться дальше, попытаться уловить, в чем же смысл этих сильнейших эмоций. Они отказались становиться недостающим звеном, соединяющим его с чувствами. Эту работу ему пришлось проделать самому. Благодаря их вопросам и поддразниваниям, он смог преодолеть сильную тревожность по поводу того, что если позволит себе чувствовать эти эмоции, то будет обречен. Он смело двинулся в переживание пылающей сексуальной страсти. Оставив в стороне все свои представления о достойном поведении, он позволил себе ощутить эту страсть, несмотря на то, что она ставила под угрозу его брак. Он даже смог посмотреть в глаза правде и признать, что эта страсть может превратить в пепелище всю его жизнь. Но что же именно все это означало? Женщины вынудили его говорить более конкретно. Он постарался найти и описать конкретные образы этой сексуальной силы, в конкретных реакциях на реальных женщин. Постепенно эмоции, казавшиеся ему невероятно мощными, обрели человеческую размерность, с которой его эго оказалось вполне способно взаимодействовать. Ничего этого бы не произошло, если бы женщины в группе подавили свою спонтанную «ведьминскую» реакцию и попытались стать ему хорошими матерями. Ибо тогда они бы попросту взяли на себя его ношу – пусть и не надолго – а он бы так и остался маленьким мальчиком перед лицом огромных архетипических эмоций. Позволив себе отреагировать как ведьмы, они смогли помочь ему проявить грубую сторону его страстности. Чем дольше он испытывал эту эмоцию при поддержке и контейнировании других участников группы, тем больше архетипическая масштабность становилась все более конкретной и принимала человеческие пропорции – в образах, в эмоциональных реакциях на других членов группы, в подвластных ему чувствах. Защита, которую он называл «помутнением, мрачностью» и которая заставляла его чувствовать себя под действием проклятия, притупляющего сознание, когда он ничего не мог контролировать, постепенно ослабла, и он смог вместить в себя эти переживания.

В сказках женщины отказывались руководить животными инстинктами мужчины, в отличие от ведьмы, которая только того и ждет. Для ведьмы любимым способом обретения власти над мужчиной является кража его животного начала, с тем, чтобы потом парализовать или заколдовать его. Тогда мужчина бессилен и не может обраться к нему за помощью, потому что всем животным в нем управляет ведьма, с помощью пряди своих волос, или же она насмерть замораживает все его инстинкты.

Иногда заклятье, замораживающее эго мужчины, снимает сама колдунья. Великолепное аллегорическое изображение этого процесса мы видим в образ миссис Грей в романе Ребекки Уэст «Возвращение солдата». В самый разгар первой мировой войны англичанин, капитан пехоты, возвращается домой после контузии. Мысленно он возвращается в свою молодость, когда впервые по-настоящему влюбился, отрекаясь от воспоминаний о жене, красавице, но эгоистке, и о своем великолепном, но крайне тяготящем его поместье в Англии. Миссис Грей, его первая любовь, кажется полностью лишенной цвета, о чем говорит и ее фамилия. По ее привыкшему к тяжелому труду телу и лицу, огрубевшим рукам, сразу видно, что живет она бедно, и что восемнадцать лет, прошедших с той влюбленности, сильно изменили ее. Однако душа ее сохранила юношескую силу. Без тени зависти она восхищается женой солдата, ее явной молодостью и красотой, ее красиво отреставрированным старинным поместьем. Она с радостью принимает любовь солдата, принимает все, что он хочет помнить о своей прошлой жизни. Она исцеляет его мучения. Только с ней, отдыхая после прогулки, он может наконец спокойно уснуть и ощутил простые радости жизни. Она «приняла его душу в свою, согревая ее любовью и покоем, и теперь его тело может немного отдохнуть». С ней он чувствует себя в безопасности. «Пока ее чары действовали, они не могли снова послать его в ад войны. Эта чудесная женщина хранила его тело также надежно, как и душу».

Сможет ли он когда-нибудь вернуться к своей настоящей жизни? Психиатры считают, что нет. Слишком велик контраст между яркой реальностью прошедшей любви и мрачным настоящим, шокирующими ужасами войны, которые лишь доказывают, что он выбрал совершенно бессмысленную жизнь с потрясающей супругой. Зачем ему возвращаться? Как он может вернуться в настоящее? Миссис Грей, истинная колдунья, обладающая властью и мудростью, знает ответ на этот вопрос, и делает ему простое предложение: если у него есть достаточно сильное воспоминание из его настоящей жизни, воспоминание о любви, пусть даже и несчастной, достаточно сильное и глубокое, поможет ему снова вспомнить все. Она приходит к этому выводу случайно, но понимает, что это так, когда видит фотографию его маленького сына, который умер в два года от какой-то загадочной болезни. Надо лишь напомнить ему каким-то образом о том ужасном событии, и память вернется к нему. Но миссис Грей сомневается. Зачем ей освобождать его от счастья, зачем снова терять его? «. . . В этом мире нет ничего, важнее счастья. Если человек счастлив, надо позволить ему быть счастливым». Однако сила того, что происходит здесь и сейчас, требует уважения к себе. Солдата нельзя оставлять в прошлом: «правда есть правда, и он должен ее знать». Рассказчик, любящая двоюродная сестра солдата, которая и сама похожа на колдунью, соглашается: «Я прекрасно понимала, что взрослый человек должен вкусить вино истины, даже если оно не так сладко, как молоко, но наполняет губы силой и восхваляет соединение с реальностью, или же он навсегда останется странным и маленьким словно гном». Такова природа мудрости колдуньи. Когда миссис Грей показывает солдату мяч его мертвого сына, тот приходит в себя. Мяч – тотемный знак того, что солдат принес присягу и должен вернуться к своей жизни с ее воинами.[11] Колдунья – хранительница мудрости, хотя она может быть настолько вовлечена в происходящее, что сама старается способствовать освобождению себя и любимому от собственного заклятия. Эта ситуация очень хорошо знакома Ребекке Уэст. В романе Уэста «Судья», Мэрион Йеверлэнд играет главную роль в борьбе против своего любимого сына Ричарда. С яростной решимостью колдуньи она пытается освободить его от ослепляющего заклятья всепоглощающей материнской любви, чтобы сын обрел свободу, ушел от нее и женился на девушке, которую любит. Она строит смелый план, не только решая утопиться, но и привести к уничтожению всех остальных. В припадке ярости и чувства вины из-за смерти матери, Ричард убивает своего ненавистного сводного брата, который винит его в самоубийстве матери, а затем награждает внебрачным ребенком свою суженую, хотя изначально мать так сильно цеплялась за сына именно из-за того, что тот собирался вступить в брак. Проклятье ведьмы передается следующему поколению.[12]

Для освобождения эго необходимо предпринять сознательное исследование заклятья колдуньи, по-настоящему увидеть ведьму, ее силу, магнетизм, способность проникать сквозь все препятствия и достигать истины. Увидев, кем она является на самом деле, мужчина получает более психически цельное эго, столь сильно отличное от самой ведьмы. Он ограничен, она – безгранична, ему присущи теплые человеческие чувства, ей – холодные архетипические эмоции, у него есть цели, за которые ему приходится бороться, у нее – далекие идеалы. Если он узреет ее, то сможет удержаться в себе. Если он будет придерживаться ограниченной эго-позиции, то сила ведьмы окажется в фокусе внимания, и тогда он сможет не просто подчиняться ей, а вступить с ней в отношения.

Освобождение анимы

Спасение может прийти разными способами: либо принц освобождает девушку, либо она дарит ему свободу. Эго освобождает аниму, а анима спасает эго. С какой бы стороны ни пришло спасение, здесь требуется решительность, агрессивные действия и устойчивое намерение. Для достижения успеха спасателю также необходимо исследовать, кто такая ведьма, принять ее реальность такой, какая она есть, и не пытаться превратить ее в нечто, чем она не является. В оперно-мелодраматичном варианте таким шпионом в хорошем смысле этого слова является Гретель. Она замечает, что ведьма плохо видит и испытывает ненасытный аппетит к жирной, плотной еде, что позволяет ей придумать, как перехитрить ведьму. Она подсовывает ведьме косточку вместо пухлого пальчика Гензеля, просовывая ее через решетку, и ведьма решает, что мальчишка еще слишком костляв. Затем при первой же возможности Гретель действует решительно и засовывает ведьму в ее собственную печь. Ни амбивалентность, ни чувство вины не замедляют ее агрессии. Она действует.

Аниме как героине сказки предстоит долгое путешествие, чтобы спасти любимого, путешествие, отправиться в которое она решила сама. В сказке «К востоку от солнца, к западу от луны» (“East of the Sun and West of the Moon”), принцесса принимает решение увидеть возлюбленного, хотя ее мать запрещает ей это, и все время твердит, что пора бы ей уже смириться с тем, что ее принц на самом деле оказался троллем.[13]Она пренебрегает советом возлюбленного держать свои действия в полной тайне, чтобы снять с него заклятье, под воздействием которого он каждый день превращается в медведя и лишь ночью вновь обретает человеческий облик. Ведьма немедленно прячет его в далеком замке. Героиня отправляется в долгое путешествие, чтобы найти его, в свое путешествие к себе, где она заручается помощью ветров и мудростью старухи. Наконец она спасает принца, помешав его свадьбе с жуткой дочерью ведьмы. Спасение требует полной осознанности в соединении с упорством, желанием победить ведьму, побороть ее огромную силу, обойдя ее в последних заданиях. Состязание обретает почти что спортивный дух.

Иногда для спасения принца героине достаточно простого принятия своих собственных глубинных чувств, очищенных от общепринятых наслаждений. Она обретает способность любить конкретного мужчину таким, какой он есть, за сам факт его бытия. Красавица спасает Чудовище, помогая ему вновь обрести человеческий облик, только после того, как ей удается разглядеть его истинную природу, принять его таким, какой он есть, чудовищем, и дарит ему свою любовь[14]. Ситуация может оказаться и совершенно иной: героине придется заплатить высокую цену, подчиниться силе ведьмы, чтобы освободить возлюбленного, ей придется запретить себе чувствовать, отгородиться от эмоциональной жизни, подобно девушке, которая не должна смеяться, говорить или другим способом проявлять радость в течение шести лет, чтобы освободить братьев-лебедей и вернуть им человеческий облик[15]. Научившись владеть своими эмоциями, подавлять быстрое удовольствие от захватывающих чувств, она отдает всю себя более устойчивому, длительному чувству. Она обладает стойкостью, и поэтому способна принести серьезную жертву, может спокойно встречать непонимание других людей и в конце концов освободить своих братьев.

Героиня-анима может спасти любимого мужчину используя все подручные средства, все, что попадает в поле ее зрения, даже если это простые орудия, кошка или собака. В деревенском сообществе обычное проявление доброты по отношению к животным может стать способом спасения, как например в сказке «Домик в лесу» (“The Hut in the Forest”). Героиня освобождает принца от заклятия и помогает ему стать из старика юношей не только благодаря тому, что убирает дом и готовит еду, но еще заботится и ухаживает за его животными[16]. В животных под действием заклятия превратились его слуги. С психологической точки зрения это аллегория на то, как анима восстанавливает связь между мужским эго и его инстинктами, чтобы мужчина снова мог получать удовольствие от полностью присвоенной и воплощенной жизни, уйдя от расщепленной фрагментированной шизоидной идентичности, где его эго живет отдельной жизнью, утратив связь с инстинктами.

Схожим образом герой в таких символических действиях должен освободить принцессу и вытащить ее из логова ведьмы, или же расколдовать смелыми поступками, долгими путешествиями или усердным трудом. Освобождаясь от власти ведьмы и принц, и принцесса – то есть, эго и анима – претерпевают трансформацию. Он освобождается от мужских стереотипов, от избыточной идентификации с ролями добытчика, сексуального объекта и амбициозного карьериста. Он вновь обретает мир ценностей, сострадание, двусмысленность реальности, тот факт, что не все можно исправить на скорую руку. Во владениях ведьмы безукоризненное выполнение своей роли не имеет никакого веса. В сказках побеждает именно невинный, дурак, простак, а не чрезмерно мужественный герой, который очертя голову бросается в драку при любой возможности. Залогом успеха становится способность подождать и понять, что может помочь, какая возможность появится, а не построение великих планов на основе сухой логики причины и следствия. Дурака в действие приводит совершенно иной ритм – нечто органичное, напоминающее прилив, покорное ветрам и смене времен года, а не коллективным предписаниям. Эго дурака освобождается от всего, навязанного семьей, культурой и традициями.

Он создает свои собственные, новые сочетания намерения и процедуры, находит смысл в бессмысленности, факты в метафоре, глубокую символическую жизнь в таких неожиданных комбинациях как говорящие зеркала, ковры-самолеты, гребни, из которых вырастают леса и разливаются реки, или платки, становящиеся окном в совершенно иные измерения реальности.

Анима тоже может действовать по-разному. Она в любой момент может изменить себя и свой мир, открыть потрясающий вид из окна, созданного волшебным платком. Тем самым анима утверждает особость своей природы, идя вразрез со стереотипами, в ловушку которых так часто попадаются женщины. Когда мужчина понимает, что может выжить, даже не обращаясь в камень, не прибегая в качестве защиты ни к импотенции, ни, наоборот, к компульсивному сексуальному поведению, его контрсексуальный аспект освобождается. Анима дифференцирована от окружающего ее материнского содержания и от ограничивающей роли помощника[17]. Мужчина, проходящий через портал в другие измерения, обнаруживает не только новый мир за пределами себя, но и обретает новое пространство сознания, в словаре его эго появляется пространство для тишины, ресурс, дающий способность размышлять и одновременно осознанно действовать. Разный темп и разные задачи сопровождают постепенное раскрытие особой фемининной реальности в аниме, которая способна глубоко затронуть эго своим миром и своими ценностями. Архетипическая глубина фемининного теперь живет внутри него, может обретать форму, «приводя его к пониманию, что он не всегда может контролировать эту часть себя, к признанию ее ценности». На смену старым фиксированным полярностям доминирования и подчинения приходят новые паттерны взаимности. Если мужчина хочет найти и принять свою аниму, ему придется претерпеть основательные изменения. После того, как анима привела его в мир ведьмы, он уже не сможет вернуться в мир эго таким же, как раньше. Столкновение с реальностью ведьмы трансформировало его.

Освобождение Колдуньи

Налаживание личных отношений с фемининностью, избавляет мужчину от постоянного проецирования своей анимы на женщин и освобождает женщин от силы его проективной идентификации. Он вступает во владения колдуньи уже в новом качестве, с новым пониманием, способный увидеть эту сильную женщину во всех ее ипостасях, увидеть ее интеллект, дух и силу, не относительно мужских аспектов этих качеств, а на ее, женских условиях. Отвергая потребность мужчины в материнских объятиях, отзеркаливании, эмпатии и поддержке, колдунья заставляет эго наладить свою собственую, прямую связь с этими фемининными добродетелями и перестать постоянно использовать женщину как носителя этих добродетелей и наказывать ее, когда задача оказывается для нее невыполнимой. Отказываясь выполнять роль заместителя этой функции, колдунья показывает ему, с чем ему необходимо соединиться: с древней, мудрой, заземленной сексуальной, интеллектуальной и эмоциональной женской силой. Теперь он больше не может перекладывать эту коллективную функцию на своих женщин. Поэтому когда он находит привлекающую его женщину, которая самим фактом своего существования дает ему ощущение связи, она станет для него более драгоценной, он будет ощущать глубокую благодарность за ее присутствие в своей жизни, просто за то, кем она является, а не за то, что выполняет функцию раненной части его личности.

Мужчина должен в полной мере взять на себя ответственность за то, что женское в нем приняло негативное обличье, он должен исцелить свои раны и не сваливать всю вину на женщин. Он больше не может использовать женщину как объект, обслуживающий его потребности и не заслуживающий признания как личность в своей ярко выраженной инаковости. Для мужчины, зависящего от компульсивного сексуального поведения, где архетипические эмоции лишают его человеческих чувств, а люди превращаются в элементы фантазии, признание, исследование и присвоение этой компульсии означает прохождение через тот самый портал в богатый мир психических связей, скрывающихся за компульсией. За старой заезженной пластинкой жизни в фантазиях живут диссоциированные и вытесненные чувства – ярость, унижение, беспомощность и мстительность, которые требуют внимания, отзеркаливания и эмпатии не от какой-то воображаемой матери, а от него самого. Ему нужно найти свой путь к соединению вытесненного материала со своими собственными эго-центрированными ценностями, чтобы их можно было связать воедино и жить целостной жизнью. К этим глубинам приводит его ведьма, и если он последует за ней, то будет трансформирован. Чудовища будут признаны, накормлены, освобождены из рабства и получат разрешение жить. Теперь мужчина сам решает задачу борьбы противоположностей внутри него, соединяет свои тонкие личные чувства и сексуальное желание в чистом виде. Теперь он может проживать и подавленную нежность, и демоническую сексуальность, в отсутствие ограничений, которые сдерживали страх и ярость. Действительность перестает быть дихотомичной, распадаться на мужской мир, мир жесткой публичной жизни, где правят факты и сила, и мир женский, мир мягкой, частной жизни ценностей и чувств, или же обратную поляризацию, где женщина становится символом безудержного секса, а мужчина играет роль стабильного, надежного добытчика. Теперь он борется за открытость и возможность находить внутри себя место для разнонаправленных стремлений, не приписывать их исключительно тому или иному полу, не разделять на категории «для него» и «для нее», и так бесконечно, ad nauseam.

Колдунья показывает мужчине отвратительную огромность бытия. Он исследует его. Принимает его. Не пытается завоевать и превратить ее в хорошую мать, партнера до гроба или удобную советчицу. Она остается для него Другой – странной, дерзкой, яркой, чужой. Сталкиваясь лицом к лицу с тем, кем она является, мужчина возвращается к высшим ценностям мира людей – и к тому, что он может из них извлечь, чтобы пережить человеческую любовь, достаточно большую, чтобы вместить в себя все те маленькие, забавные действия, благодаря которым мужчина и женщина узнают друг друга, а таже тот шокирующий факт, что это знакомая фемининность на самом деле сильно от него отличается, является независимой, свободной и живет из своего таинственного внутреннего центра.

Глава VIII, Примечания



[1] Например, см. Леопольд Штейн, «Ненавистные женщины» (Leopold Stein, Loathsome Women, London: Weidenfeld and Nicolson, 1959). См.также Масуд Хан «Рука зла» ( M. Masud Khan, “The Evil Hand” in Hidden Selves, New York: International Universities Press, 1983), и Вольфганг Ледерер, «Страх женщин», (Wolfgang Lederer, The Fear of Women, New York: Grune and Stratton, 1968).

[2] См. "The Hungry Old Witch,” Witches, Witches, Witches, ed. Hoke

[3] См. Гарольд Пинтер «Возвращение домой» ( Harold Pinter, The Homecoming, New York: Grove Press, 1966), особенно финальные страницы пьесы, когда Рут, новая мать семейства остается в одержании, а выжившие мужчины могут лишь скулить или молчать.

[4] См. “The Magic Ball,” in Hoke.

[5] См. “The Goose Girl,” in TheBlue Fairy Book, ed. Andrew Lang (New York: Dover, 1965). Варианты той же сказки - “The Daughter and the Helper,” in Gioia Timpaneili, Tales From the Roof of the World: Folktales of Tibet (New York: Vildng, 1984). См “The Enchanted Cow” in Hoke. See “Brother and Sister” in Grimm’s Fairy Tales, ed. Josef Scharl (New York: Pantheon, 1944).

[6] См. Leopold Stein, “Loathsome Women,” Journal of Analytical Psychology, Vol. I, No. 1, 1959, pp. 59-79.

[7] См. Масуд Хан, «Близость, сопричастность и взаимность» (M. Masud Khan, “Intimacy, Complicity and Mutuality” in Alienation in Perversions (New York: International Universities Press, 1979), p. 23.

[8] Cм. Элис Миллер, «Заложники детства» (Alice Miller, Prisoners of Childhood, pp. 84-91).

[9] Масуд Хан, «Скрытые части личности» (M. Masud Khan, Hidden Selves, p. 179- 11).

[10] См. примечание 2 выше.

[11] Ребекка Уэст, «Возвращение солдата» (Rebecca West, The Return of the Soldier (Toronto: Lester & Orpen Dennys, 1982), pp. 144, 147, 178, 182).

[12] Ребекка Уэст, «Судья» (Rebecca West, The Judge (Toronto: Lester & Orpen Dennys, 1981).

[13] “East of the Sun and West of the Moon,” in The Blue Fairy Book.

[14] «Красавица и чудовище», там же.

[15] «Шесть лебедей», «Сказки братьев Гримм».

[16] «Домик в лесу», там же.

[17] К вопросу о трансформации анимы см. Энн Белфорд Уланов, «Фемининность в юнгианской психологии и христианской теологии» (The Feminine in Jungian Psychology and in Christian Theology), pp. 157-162 и глава 11.

архетипы и символы

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"