Перевод

Глава 8. Отец

Возвращение к архетипу: обновленная, естественная история Самости

Энтони Стивенс

Возвращение к Архетипу

ГЛАВА 8

ОТЕЦ

В то время как обширный ряд литературы в последние десятилетия вырос на значении связи матери-и-ребенка, отцы были относительно обделены вниманием. Возможно, это лишь потому, что наша культура до сих пор продолжает отходить от «патризма» девятнадцатого века к «матризму» настоящего времени. Однако это, безусловно, заходит слишком далеко, чтобы утверждать, как это сделали некоторые социологи и феминистки, что отцы в основном не важны для благосостояния их потомства, что их пол несущественен, и их единственный полезный вклад в воспитание детей должен время от времени функционировать как лишённая груди замена матери. Такая степень презрения к отцовским добродетелям резко контрастировала бы с клиническим опытом психиатров и личным опытом большинства из нас, что отцы действительно имеют большое влияние на жизнь своих сыновей и дочерей. К счастью, это разногласие между теорией и фактом привело к некоторому интересному исследованию в последние годы, значения которого мы будем исследовать в этой главе. В целом, результаты соответствуют юнговскому убеждению (1909), что отец играет решающую психологическую роль в «судьбе человека».

АРХЕТИП ОТЦА

Именно в своих работах 1909 года Юнг впервые высказал свое мнение о том, что казалось бы «магическое» влияние родителей на своих детей было не просто функциями их индивидуальности или относительной беспомощности ребенка, но главным образом обусловлено сверхъестественностью родительских архетипов, активированных ими в психике ребенка. «Отец неизбежно воплощает архетип, который и наделяет его фигуру столь захватывающей властью. Архетип действует как усилитель, увеличивая эффекты, исходящие от отца, насколько, насколько они соответствуют унаследованному архетипу» (СС 4, параграф. 744).

В мифе, легенде и снах архетип отца олицетворяет собой Старейшину, Короля, Небесного Отца. Как Законодатель он говорит голосом коллективной власти и является живым воплощением принципа Логоса: его слово - закон. Как Защитник Веры и Царства он является опекуном статус-кво и бастионом против всех врагов. Его атрибуты - деятельность и проникновение, дифференцирование и вершение суда, изобилие и разрушение. Его символы - небеса и солнце, молния и ветер, фаллос и оружие. Небеса символизируют духовные стремления мужского принципа, и он как Отец является основным его носителем, но почти во всех религиях и мифологиях небеса ни коим образом не являются сферой универсального Добра: они также и источник стихийных бедствий и катастроф, место, с которого божественность выносит решение и откуда он наказывает ударами молнии и вознаграждает благами; они – тронный зал исконного патриарха, где он свободно осуществляет свои полномочия над жизнью и смертью своих жен и детей. Поскольку как у Матери, и у Отца есть Ужасная сторона: он обладает двойным аспектом Иеговы и плодотворностью и разрушением индуистского бога Шивы. Он - Кронос, который препятствует тому, чтобы его сыновья заменили его, через съедение их живьем.

Пока растущий ребенок заинтересован, все юнгианцы сходны во мнении, что архетип отца активируется в онтологической последовательности позднее, чем архетип матери, хотя мнения о том, когда именно это происходит эта активация, дольно расплывчаты. Юнг считал, что архетип отца проявлен незначительно до приблизительно пятого года жизни ребёнка, но в дальнейшем предполагается большее влияние на развитие личности ребёнка, нежели со стороны архетипа матери, и это влияние также ощущается в период полового созревания. Как мы увидим, однако, есть серьезное основание полагать, что отец начинает оказывать существенное влияние гораздо раньше, чем считал Юнг.

Очевидно, что первым архетипическим созвездием, через которое Самость нащупывает свой путь из уробороса в сознательную действительность, является Мать, но вероятно, что пост-уроборическая «Мать», фактически, все еще пребывает на стадии (недифференцированного) «Родителя»: только позже, с появлением эго-сознания и формированием связей привязанности с обоими родителями, возникает «Разделение Родителей», родительский архетип становится дифференцированным на материнские и отцовские полюса.

То, что процесс разделения родителей начинается уже на втором году жизни и раскрывается в полной мере на четвертом, подтверждено рядом исследований. Например, Biller (1974) обнаружил(а), что отцовское лишение в возрасте до четырёх лет имеет более разрушительное воздействие на развитие ребенка, чем отсутствие отца в более позднем возрасте. В исследовании Leichty (1960) группа людей, отцы которых находились дома во время их раннего детства, сравнивалась с группой, отцы которых ушли в армию, когда им было от трёх до пяти. Эти «лишенные отцов» люди испытывали значительные затруднения в адаптации при возвращению их отцов, некоторые находили невозможным идентифицировать себя с ними или воспринимать их как мужской идеал. Бертон (1972) изучил влияние отсутствия отца на развитие половой идентификации у детей в Барбадосе и обнаружил, что присутствие отца в течение первых двух лет детства было важно для избежания развития женской ориентации в мальчиках. Кроме того, Money и Erhardt (1972) и другие собрали доказательства, которые убедительно демонстрируют, что половая идентификация обычно достигалась к восемнадцати месяцам. Попытки исправить неправильное половое отношение после этого возраста повлекли за собой большие трудности. Отсюда ясно, что отец намного больше значит для ребенка, чем случайная замена матери, и что архетип отца становится одновременно дифференцированным и активным на более ранней стадии, чем предполагал Юнг.

Но в чём Юнг не ошибся, так это в определении вклада отца в психогенез: именно через отношения между отцом и ребёнком возникает половое сознание. Постепенно мальчик начинает понимать, что его связь с отцом основана на идентичности («Я и отец одно»), в то время как девочка расценивает связь на основании различия (т.е. отец является, и духовно и сексуально, ее первым существенным опытом «инаковости» мужчины). Юнг полагал, что присутствие отца было крайне важно для реализации мальчиком в сознании и в поведении своего собственного мужского потенциала. Так как формирование материнской связи предшествует началу полового сознания, то эта связь основана на идентичности матери для мальчика не меньше, чем для девочки. И потому девочке не приходится делать реорганизацию своего первоначального ощущения идентичности с матерью, в то время как мальчик подвергается революционному преобразованию от идентичности с матерью к идентификации с отцом. Отсутствие отца делает этот переход тяжёлым, а порой и вовсе невозможным. Многие исследования подтверждают высокий уровень сексуального беспорядка у мальчиков, которые растут без отцов, и относительное отсутствие такого беспорядка в девочках без отца.

Однако, нет сомнения в том, что отцы действительно влияют в существенной степени на дочерей в манере, в которой их дочери испытывают свою женственность по отношению к человеку. Его заверения любви могут значительно помочь ей в принятии ее женской роли, в то время как его отказ или насмешки могут вызвать глубокую рану, которая не заживёт никогда. Девочки, которые созревают без отцов, поначалу могут и не сомневаться в своей женственности, но когда дело доходит до проживания с человеком как с партнером, они могут почувствовать себя безнадежно потерянными и абсолютно неподготовленными.

Тем не менее, влияние отца на развитие своих детей простирается далеко за пределы вопроса сексуальной ориентации и оных отношений. В подавляющем большинстве патрилинейных обществ отец служит мостом между семейной жизнью и жизнью общества в целом. Это - то, что Толкотт Парсонс (Парсонс и Бэйлс 1955) называет инструментальной ролью отца, которой он отличается от выразительной роли матери. Почти везде отец обладал центробежной ориентацией (т.е. по отношению к обществу и внешнему миру) в отличие от центростремительного участия матери (т.е. в доме и семье), хотя в нашей культуре это различие гораздо менее отчётливо, чем это было. Представляя общество семье и свою семью обществу, отец способствовал переходу ребенка от дома к миру в целом. Он способствовал развитию навыков, необходимых для успешной взрослой адаптации, в то же время сообщая ребенку ценности и нравы, преобладающие в социальной системе. То, что он выступил — и во многих частях мира продолжает выступать — в этой функции, является не просто культурной случайностью: это опирается на архетипическую основу. Принимая во внимание, что мать в ее вечном аспекте представляет неизменную землю, надличностное [т.е. архетипичное], отец представляет собой сознание, движущееся и изменчивое. В этом смысле отец подвергается времени, подвержен старению и смерти; его образ изменяется с культурой, которую он представляет (von der Heydt 1973). Традиционно Мать - вне времени и доминирует над сферой чувств, инстинктов и подсознательного; Отец связан с событиями, происходящими в материальном мире в контексте пространства и времени — событиями, к которым приближаются, которыми управляют и изменяют через сознание и использование желания. Отец не только олицетворяет собой отношение к работе, социальный успех, политику и право развития отношений его детей, но он так же олицетворяет для них весь экстравертный потенциал мира как места, знакомого и пригодного для проживания. По мере того, как он преуспевает в этой роли, он освобождает их от увлечения матерью и способствует необходимой автономии (ось Эго-Самости) для эффективной жизни. В свою очередь, экспрессивная функция матери продолжает оказывать эмоциональную поддержку и безопасность, позволяющую им выйти и встретиться с проблемами в мире.

То, что отцы и матери конституционно приспособлены к своим соответствующим социальным и личным ролям, конечно, не отрицает существование «эффективного» потенциала в матери или «эмоционального» - в отце. То, что мы обсуждаем - есть те архетипические склонности и способы функционирования, которые являются признаками архетипического выражения. Конечно, мужчины могут функционировать в той же роли, что и женщины, и наоборот, но это не то, к чему они лучше оборудованы. Когда дело доходит до выражения Эроса, например, архетип реализован характерно по-разному у мужчин и женщин относительно их детей. Это как если бы, как сказал Вольфганг Ледерер (1964), отцы и матери придерживались двух разных способов любви: для матери обычно достаточно, что ее ребенок просто существует — ее любовь абсолютная и в основном безоговорочная; любовь отца, однако, более требовательна — это случайная любовь, любовь, которая зависит от производительности в мире. Таким образом, Эрос реализован матерью непосредственно через ее выразительную роль; в то время как в отце это неразрывно связано с его инструментальной функцией. Любовь матери - априорное предварительное условие связи с ее ребенком; любовь отца - что-то, что должно завоёвываться через достижения. И поскольку любовь отца нужно заслужить, это становится стимулом к развитию автономии и подтверждению этой автономии по мере её достижения. Рост оси эго-самости, поэтому, который начинается через отношение к матери, в дальнейшем объединен и подтвержден через связь с отцом.

ПОВЕДЕНИЕ ОТЦА У ЖИВОТНЫХ

С точки зрения биологии отцы явно имеют меньшее значение, чем матери, с момента как произошло оплодотворение. Впрочем, было бы удивительно, если бы роль отца, настолько важная среди нашего вида, не была бы очевидна у других млекопитающих. Учитывая тот факт, что супружеские отношения у большинства видов млекопитающих имеют тенденцию к беспорядочности либо же вовсе являются ничем, и потому зачастую невозможно решить, какой самец является отцом какого ребёнка, тем не менее взрослые самцы во многих видах действительно демонстрируют некий интерес и личное участие в жизни матерей и младенцев, как оправдание применения отцовского термина, даже если это поведение несколько отличает в своём выражении от поведения, характерного для человеческого отца.

У большинства видов приматов, например, взрослые самцы свободно общаются с молодыми, выказывая свою личную заинтересованность таким поведением как забота, игровая борьба, retrieving, обеспечение еды, защита от нападения, и так далее. Некоторые виды более патерналистские, чем другие. К примеру, Новый Мир тити-обезьян, где проживание происходит в моногамном союзе, большая часть его времени уделяется обниманию с ребёнком, который передаётся под заботу матери только когда необходимо накормить. Гиббон, маленькая азиатская обезьяна, которая также «моногамна», имеет менее своеобразное отношение к своему потомству, но тем не менее принимает непосредственное участие в уходе приблизительно до восемнадцати месяцев, когда отцовский интерес угасает. Самцы бабуинов гамадрилов, обычно жесткие по отношению к друг другу, часто при контакте с молодыми выказывают поведение, которое кажется почти материнским - они носят и обнимают детёнышей с очевидными признаками интереса и привязанности. У этого вида достаточно часто младенцы теряют своих матерей и оказываются принятыми зрелыми самцами. Кроме того, во всей популяции бабуинов передача привязанности от матери к взрослому самцу приходится на второй год жизни детёнышей, на то время, когда мать обычно рожает другого младенца и теряет интерес к первому. Эта отцовская забота сохраняется приблизительно до тридцати месяцев, когда подросток начинает искать свое положение в иерархии подчинения группы. Схожая форма мужского принятия возникает у японских макак при рождении младшего потомства, «принявший отец» обретает статус высшего звания в иерархии подчинения. За исключением его неспособности кормить грудью младенца, его поведение в течение нескольких месяцев очень напоминает поведение матери. У большинства видов приматов самцы действуют как источник убежища для молодежи, когда те напуганы, и вмешиваются, когда между ними вспыхивают ссоры. Менее непосредственно, взрослые самцы также способствуют благосостоянию молодежи, защищая группу и свою территорию от сородичей и хищников.

Как и в человеческой культуре, у приматов есть значительное различие в форме, которую принимает отцовское поведение, но кажется, что потенциал для такого поведения присутствует у большинства из них. Даже среди тех видов, где самцы, как правило, равнодушны или враждебны к молодежи, есть доказательства, что при определенных условиях они сформируют близкие отношения с потомством. Таким образом, разумно прийти к заключению, что отцовское поведение «запланировано» в геноме всех самцов примата: активировано и выражено ли оно зависит от требований окружающей среды. Когда оно активировано, архетип отца у животных, кажется, становится во многом схожим с отцовским архетипом у людей.

ОТЕЦ (обновлённое)

Социальные изменения за прошедшие два десятилетия разрушили некогда чёткое различие между инструментальной ролью отца и выразительной ролью матери. Теперь, когда большинство матерей выходит на работу, а отцы, как следствие, вовлекают себя больше в повседневные заботы о своих детях, женщины стали более «инструментальными (эффективными)», а отцы, возможно, несколько более «эмоциональными». Это могло бы оказаться полезным, поскольку, теоретически, это способствует индивидуализации обоих сторон. Тем не менее, эти современные модели влекут всё больше проблем, потому как уменьшается время, проводимое родителями с детьми, у матерей возникают стрессовые нагрузки при попытке согласовать график работы с материнскими обязанностями, что неизбежно повлекло за собой любовь более непредсказуемую и менее безусловную, нежели прежде. Вряд ли найдётся подтверждение того, что отцы компенсируют этот недостаток путём предоставления любви на менее случайной основе, чем до настоящего времени. Действительно, архетип отца становится менее существенным в Западном обществе, чем когда-либо за всю историю Запада. Отчасти это происходит из-за успеха феминистской агрессии на «Патриархат» и повышения социально-экономического уровня женщин, но и также связано с драматическими изменениями в репродуктивном контроле, осуществленном этими двумя полами. Эффективная оральная контрацепция и легализованный аборт позволили женщинам решить в одностороннем порядке, когда и с кем у них будут дети, таким образом, увеличивая степень «неопределённости отцовства» со стороны мужчин. Это в свою очередь привело к нежеланию мужчин принимать на себя долгосрочные обязательства отцовства.

С попыткой объяснить выразительные и инструментальные роли матерей и отцов выступила Элис Игли (1987) с точки зрения социального разделения труда (которое, по её мнению, возникло исторически и независимо от биологических соображений) между ролью «домохозяйки» и «сотрудника с полным оплаченным рабочим днем». Будучи установленными, эти разные роли вызвали различные ожидания относительно личных особенностей, связанных с ними. Таким образом, роль домохозяйки стала ассоциироваться с «коммунальными» функциями, такими как забота и уступчивость, а роль сотрудника - с «деятельными» функциями, такими как напористость и эффективность. Вопреки эволюционной архетипичной теории «социальная ролевая теория» Игли предложила, чтобы половые различия в социальном поведении развились из этих «коммунальных» и «деятельных» ожиданий в процессе обучения и социализации без каких-либо отсылок на человеческую биологию.

Эволюционный подход к этим различиям выходит за рамки культурной истории социальных ролей, чтобы исследовать, как эти формы социального поведения, возможно, произошли. И однажды возникнув, как они способствовали соответствию личностям, выказывающих их? С этой точки зрения современные склонности в поведении человека могут быть рассмотрены как адаптация, которая оказалась успешной в развитии нашего вида. Иными словами, эволюционное прошлое хранит ключ к социальному настоящему. Таким образом, разделение труда было сформировано в наследственные времена охотника-собирателя, когда женщины воспитывали и растили детей, собирали овощи и фрукты женскими группами, в то время как мужчины были ответственны за охоту, войну и защиту. Брак и мужское господство появились в результате полового отбора и как средство гарантии отцовской уверенности.

Именно Чарльз Дарвин (1871) первым объяснил решающие различия в поведении самцов и самок с точки зрения полового отбора как результат конкуренции между самцами за право доступа к желанным самкам и между самками за право выбора подходящих самцов. Спустя сто лет Роберт Триверс (1972) пришёл к осознанию, что пол (обычно женский), который вносит больший вклад в будущее потомство, становится ценным ресурсом, который остро нуждается в поле (обычно мужском), который в свою очередь вкладывает меньше. Поскольку женский пол намного более ограничен, чем мужской в количестве потенциального потомства, которое он может произвести на свет в счет своего большего вклада в каждого, различные давления оказывают влияние на эти два пола. Женские особи максимизируют свою форму, будучи более разборчивыми, чем мужчины, чтобы таким образом получить самца с хорошими генами, персональной преданностью и с доступом к ценным ресурсам. Самцы, в свою очередь, максимизируют свою форму, стремясь сцепиться с как можно большим количеством самок. Чтобы преуспеть в этом, они не только должны конкурировать с другими самцами, но также и выказать качества, привлекательные для самок.

Здесь и кроется основное различие и главный источник конфликта между этими двумя полами — огромная сексуальная асимметрия при минимальных репродуктивных вложениях, требуемых для рождения ребенка, который справедливо получает шанс на выживания. Мужчина может совершить известный «четырехминутный акт» и сразу же уйти безнаказанно, оставив женщину обремененной в течение последующих четырнадцати лет ее жизни. И мужчина, который уходит, может произвести еще много детей, в отличие от мужчины, который совершает благородный поступок и остается, чтобы помочь. Мужской репродуктивный успех может быть достигнут путём предпочтения количества над качеством, тогда как для женщины всё наоборот. Женская осторожная разборчивость противоречит с мужской веселой распущенностью. Как бы то ни было, основным требованием нашего вида является то, что матери и дети должны быть защищены до тех пор, пока не смогут справляться самостоятельно. Основополагающая функция человеческих систем родства, как выразил её Лайонел Тайгер (1999), выделив курсивом для большей убедительности, «защитить связь между детьми и матерями от непрочной и изменчивой связи между мужчинами и женщинами» (р. 22). Наша биология достаточно инстинктивна, говорит Тайгер, чтобы продвинуть людей в любовных делах, но намного менее эффективна при удержании их вместе. Отсюда, как мы видели, и пошло развитие института брака. Однажды вверивший себя женщине, мужчина должен быть уверен, что дети, которых он кормит и защищает, его собственные. Как он может быть уверен, что они его? Ответ в том, что он не может. Поскольку оплодотворение происходит в теле женщины и сокрыто от глаз, мужчина никогда не может знать наверняка, что ребенок - его собственный. Женщина, наоборот, может знать вне всякого сомнения, что ребенок, появляющийся из ее лона, ее собственный и снабжен ее генами. Поэтому имел место быть выбор для увеличения отцовской уверенности. Мужская сексуальная ревность, господство и собственничество могут быть расценены как результат давления выбора для достижения некоторой гарантии, что мужчина - действительно отец детей своей жены.

Эволюционный анализ гетеросексуального поведения мужчин и женщин может таким образом дать убедительное разъясняющее понимание. Однако это понимание более чётко соответствует социальным обстоятельствам традиционных общин, где последствия половых сношений неизбежно влекли за собой понятие родов и заботы о детях. В нашем обществе все это существенно изменилось в 1960-х с появлением надежной контрацепции в форме Таблетки. Это, в сочетании с легко доступным абортом, достигло полной трансформации в сексуальной политике, которая была каталогизирована Лайонелом Тайгером в его книге The Decline of Males (1999). «Впервые за всю историю человеческого опыта, - пишет Тайгер, - возможно и в самой природе, один пол в состоянии контролировать рождаемость детей». Женщины могут теперь не только наслаждаться сексом, не опасаясь беременности, но и, в результате коренным образом измененных нравов, многие имеют детей без мужей; некоторые имеют детей и вовсе без половых сношений. Отцовская неопределённость соответственно значительно увеличилась среди мужчин, поскольку у них больше нет твёрдой уверенности в том, кто их дети.

Отцовская неуверенность не является иррациональной тревогой: это всегда было сексуальной реалией. Многочисленные ДНК-исследования подтвердили, что около 10% детей женатых людей - генетически не их собственные. При существующих обстоятельствах повышенной неуверенности мужчинам относительно легко убедить себя в том, что ребенок не их. В свою очередь для матери может оказаться невозможным убедить мужчину в обратном. В результате вынужденные браки являются делом прошлого. В 1890-х удивительные 30 – 50% американских браков произошли, когда невеста была уже беременна. Отец признал свою ответственность и «совершил достойный поступок». В наше время, большое количество мужчин больше не чувствуют это чувством долга. Когда презерватив стал основной формой контрацепции, мужчина был вынужден принять на себя ответственность в том случае, если бы его партнерша забеременела. С появлением оральной контрацепции эта ответственность перешла женщине. Если она забеременеет, отец с лёгкостью может заявить, что это - ее ошибка и что она сама должна справиться с последствиями. Она должна будет решить, делать ли аборт или воспитывать ребенка без его поддержки. Растущее число женщин выбирает последний вариант. Великобритания имеет самый высокий показатель несовершеннолетних матерей в индустриальном мире: 87% рождаемости приходится на матерей в возрасте 15–19 лет, которые не состоят в браке. В Соединенных Штатах, по подсчётам, к 2004 почти половина всей рождаемости будет принадлежать матерям-одиночкам. В Великобритании 30% рождаемости приходится на незамужних женщин. Из них 40% зарегистрированы как не состоящие в браке но сожительствующие в парах; 60% - это женщины, живущие одни. Если семья матери-одиночки еще не является статистически «нормальной», то скоро это станет таковым. Неизбежно, это идёт вместе с уменьшенной мужской склонностью к производительным и репродуктивным сферам жизни. Это усиливает духовное обнищание нашего общества, поскольку это означает, что миллионы людей сейчас идут по жизни без эмоциональных вознаграждений за воспитание детей и, что еще более важно, миллионы детей растут без любви, защиты и «эффективной» поддержки отца.

Лайонел Тайгер полагает, что такое печальное положение дел может измениться, если тест ДНК на отцовства станет легко доступным: это предоставит мужчинам средства для установления их отцовства вне всяких сомнений и побудит их больше посвящать себя отцовству. Однако это может вызвать и противоречия: например, это подвергнет мужчину эксплуатации, если женщина, забеременевшая после «одноразовой ночи», решит оставить ребенка, не советуясь с отцом, а затем предъявит ему иск на содержание.

Хотя анализ ДНК способен уменьшить мужскую предрасположенность избежать их отцовских обязанностей, это вряд ли сильно повлияет на процент разводов. Приблизительно три четверти разведенных мужчин вступают в повторный брак (в противовес двум третям разведенных женщин), так что в итоге многие из них становятся отчимами. В Соединенных Штатах 60% детей, которые никогда не жили со своими биологическими отцами, до 18 лет живут с отчимами. Хотя многие отчимы преуспевают в том, чтобы установить хорошие отношения со своими пасынками, некоторые всё же - нет, как продемонстрировали Дэли и Уилсон. Когда отчимы жестоки, биологическое объяснение состоит в том, что они против того, чтобы вкладывать средства в ребенка, несущего гены другого мужчины. Такое поведение может быть особенно очевидным у некоторых млекопитающих, как например у льва, который, завладевая прайдом, убивает потомство предшественника. Сара Хрди (1977), будучи приматологом в Калифорнийском университете, описала, как доминирующие самцы в обществе обезьян-лангуров убивают ещё кормящихся детёнышей от самца, ими смещённого, чтобы у их матери снова началась овуляция и она стала бы готова к зачатию нового потомства. Хотя, к счастью, немногие западные отчимы заходят настолько далеко (за исключением Yanomamo), что биологические побуждения, ответственные за их жестокое поведение, подобны приведённым примерам из мира животных.

Следует снова подчеркнуть, что эти побуждения работают на бессознательном уровне. Когда мужчина становится жестоким по отношению к своим пасынкам и падчерицам, это потому, что он одержим формой «биофизического захвата»: автономный комплекс с мощной генетической основой берёт над ним власть и держит в тисках. Как и с любым другим комплексом, это должно быть долгом глубинной психологии, чтобы сделать его сознательным, только когда человек размещает свой комплекс в сферу сознательного, когда он начинает сознавать власть комплексов над собой и откуда они происходят, он обретает возможность что-либо с ними сделать. Сознание дает ему способность к этическому выбору: он становится в состоянии решить, должен ли он преодолевать комплексы.

Как мы видим, архетип отца не так прост и однозначен в своём влиянии, как юнговская психология изначально его задумала. Его основа в генетическом нижнем слое коллективного бессознательного, что означает, что его выражение зависит от восприятия того, являются ли дети, за которых он принимает на себя родительскую ответственность, продуктом его чресел. Если они не являются его собственными, ему необходимо проделать психологическую работу, чтобы эффективно выразить себя в отцовской роли, если для него важно способствовать благосостоянию своих пасынков и избежать причинения им вреда. Такова численность мужского населения, которое оказываются в таком положении, что их готовность взять на себя этическое обязательство в достижении личного сознания становится сутью самой большой социальной (и психиатрической) проблемы.

архетипы и символы, психотерапия

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"