Перевод

Глава 5. Семейная жизнь в Кюснахте: Эмма, Карл и Тони Вольф

Жизнь Эммы Юнг

Имелда Голдиссар

Жизнь Эммы Юнг

Глава 5

Семейная жизнь в Кюснахте: Эмма, Карл и Тони Вольф

Данная глава повествует о том, как развивались супружеские отношения Эммы и Карла Густава Юнга, и проливает свет на все сложности, этими отношениями порожденные. И хотя по всем внешним признакам Эмма и Карл представляли собой довольно типичную для начала XX века супружескую пару, внутренняя глубина их семейной жизни была встревожена событиями, которые привели к неожиданным результатам, обусловленным в равной степени неординарной личностью Карла Густава Юнга и тем, как Эмма реагировала на поведение своего мужа, в частности, на его предосудительное отношение к браку. Несмотря на то, что роль в данном партнерстве для каждого из супругов не была осознанным выбором, с течением времени их поступки и общие обязательства наделили эту историю поистине необычайной значимостью и ценностью.

Выложить в этой книге полное описание сорока лет семейной в жизни в Кюснахте было бы непосильной задачей. Придется нам довольствоваться всего лишь несколькими конкретными и показательными сценами, чтобы с их помощью привнести в существующую атмосферу немного живых красок и добавить несколько основных оттенков в это огромное полотно, как если бы мы предприняли попытку воссоздать старинную мозаику по нескольким уцелевшим фрагментам. И словно в китайском Театре теней, мы будем наблюдать за ходом действия по очертаниям и движениям фигур, а дополнить недостающие элементы доверим своему воображению.

Переезд в новый дом в Кюснахте стал освобождением для всех действующих лиц этой истории. Жизнь на территории клиники была трудной и ограниченной. Помимо напряженной рабочей атмосферы и нехватки пространства для разрастающегося семейства, наиважнейшим для Юнга было его стремление свободно планировать свою деятельность и управлять ею так, как он считал нужным. Для Эммы же главным было иметь свой дом, который бы подходил для семейной жизни, какой она ее задумала. И Карл, и Эмма хотели иметь просторный дом, который бы служил им и как надежным убежищем, так и местом для приятного общения в кругу семьи и для деловых встреч.

Нельзя сказать, что переезд в Кюснахт был обычным делом. Много людей было в нем задействовано. Юнг даже жаловался в своем письме Фрейду, что у него была чересчур утомительная неделя, и что он «совершенно не был в состоянии сосредоточиться на чем-либо». «И только жена, - говорил он, - сохраняла самообладание» (McGuire 1974, 142J). Подобный комментарий является своего рода комплиментом Эмме, которая, очевидно, лучше, чем ее супруг, справлялась с трудности и заботами, связанными с переездом. Ее превосходные организаторские способности, умелые, сдержанные поступки и талант в расстановке приоритетов позволили ей обойти бесчисленное множество острых углов этой непростой ситуации.

При любой попытке описать новую жизнь Юнгов в Кюснахте, поиск истины в очередной раз обнаруживает коварные противоречия и сложности. Латинские слова, которые Карл выгравировал на величественной двери, ведущий в их новый дом, - это больше, чем просто запечатленные в камне глубокое удовлетворение и великая радость, которые молодые испытывали на данном этапе своей жизни:

Anno MCMVIII Carolus

Gustavus Jung Emma

Rauschenbach Uxor eius

hanc Villam ridenti In loco

otioso Erig.Iuss.22

Точно так же, как и Ольберг, принадлежавший семье Хомбергер-Раушенбах на протяжении нескольких поколений, дом в Кюснахте уже более века был обитаем детьми и внуками Эммы и Карла Юнг. На протяжении нескольких лет, после смерти Эммы, Карл продолжал жить в нем вплоть до своей кончины в 1961 году.

Через год после переезда в Кюснахт из Бургхольцли Эмма родила четвертого ребенка, Марианну. 1909 и 1910 годы стали периодом наивысшего расцвета и постепенного угасания отношений между Фрейдом и Юнгом, наряду с последствиями любовного романа с Сабиной и его малоутешительным исходом.

Эмма и Карл организовали переезд матери Карла, Эмили, и ее младшей сестры Труди в дом неподалеку от их собственного нового жилища. Это была договоренность, которая устраивала всех. Благодаря переезду, Эмили Юнг обрела возможность жить в более комфортных условиях, в то время как Труди, по-прежнему незамужняя, какое-то время работала секретарем у своего брата, так как обязанности Эммы больше не позволяли ей выполнять эту роль.

В отсутствие Эммы и Карла Эмили присматривала за детьми, которых очень занимало общество бабушки. Она обладала богатым воображением и имела в своем арсенале кучу жутковатых и фантастических историй. Карл во времена своего детства и юности замечал у своей матери странные привычки и необычайную фантазию, и он, без сомнения, мог бы сказать, что все эти диковатые легенды порождал некто, кого он называл личностью № 2 своей матери.

Как жена протестантского священника Пауля Юнга Эмили была полностью погружена в религиозную атмосферу, и очень рано в своей жизни она испытала несколько эпизодов, которые можно назвать медиумическими. Именно Эмили, в некоторой степени, взяла на себя обязанность по приобщению детей к религиозным знаниям и знакомству с библейскими сюжетами. Сами Карл и Эмма не считали религиозное просвещение обязательным условием воспитания своих детей. Наиболее важным для них было то, чтобы их дети развивались в условиях необходимой психологической гармонии, которая позволила бы им, когда придет время, делать свой собственный выбор в житейских ситуациях. Поэтому главными качествами, которые они как родители стремились привить своим детям, были для них открытость, уважение к людям и стройный набор фундаментальных принципов.

В своей повседневной жизни Эмма, по-прежнему, разрывалась между двумя крайностями, которые в некотором смысле, были отличны друг от друга, но в действительности же, вряд ли могли существовать одна без другой. С одной стороны, на ней лежали заботы семье; с другой стороны, она испытывала потребность в развитии своего мышления, которое со временем привело ее к тому, что она сама занялась психоаналитической практикой. Домашние заботы отнимали большую часть ее времени, так как, несмотря на большой штат прислуги, помогавший ей в быту, Эмма сама тщательно следила за всем, что обеспечивало размеренное существование ее большого семейства. Именно она уделяла пристальное внимание образованию детей, а также занималась ведением семейного бюджета и вела бухгалтерию на работе.

Еще в юности переняв от отца навыки управления денежными делами, Эмма проявляла себя настоящим виртуозом, когда дело касалось каких-либо расчетов или вопросов рационального использования финансовых ресурсов. Карл был несказанно рад препоручить эту часть забот Эмме, потому что сам был загружен работой и частенько по этой причине не бывал дома. По мере роста его репутации и известности, нарастало и напряжение из-за того, что ему приходилось бывать одновременно в нескольких местах. К примеру, вот что он писал Фрейду из Лугано 1 апреля 1911 года: «Наконец-то, я уехал из Цюриха, чтобы несколько дней побыть наедине с самим собой перед тем, как отправиться с женой во Флоренцию. Я предоставлен сам себе, меня здесь никто не знает, вот что такое - настоящее блаженство " (McGuire,1974, 310J).

С самого начала двадцативосьмилетняя Эмма оказалась в обстоятельствах, отнимающих у нее слишком много времени, поэтому ей пришлось на какое-то время забыть о своих духовных исканиях. И все же идея постижения легенды о Священном Граале никогда не покидала ее разум. Поместить на первый план заботы о семье Эмму обязывала ее верность брачным обетам, которые она воспринимала как призвание свыше. И все же, иногда ее посещают сомнения, и она задается вопросом, а правильным ли был этот добровольный выбор и в чем его смысл. 10 сентября 1912 года, в порыве искреннего и самообличающего откровения Эмма написала Фрейду о том, как сильно довлеют над ней ее обязанности, ради которых она жертвует и своим временем, и жизненной силой:

Карла не было дома почти все лето; в субботу, сразу после военной службы, он отплыл в Америку, побыв дома всего один день. У меня сейчас столько дел, что моего либидо не хватит, чтобы отправиться вслед за ним в Америку, боюсь, оно может легко растаять по дороге. (McGuire 1974, EJ September 9,1912)

Список обязанностей Эммы казался бесконечным. Одной из первоочередных задач Эммы помимо воспитания и обучения детей было обеспечение своему мужу необходимого уровня комфорта, позволяющего ему заниматься своей аналитической деятельностью и проводить свои исследования в оптимальных условиях. Она принимала его пациентов, а также студентов и учеников. По просьбе своего мужа она фактически начала помогать ему в лечении некоторых пациентов. Под своим гостеприимным кровом она принимала известных личностей Цюриха, а также коллег из психиатрического общества и родственников. Общественная жизнь супружеской пары вне дома была сосредоточена преимущественно в области профессиональной психологии и психоанализа. Известность Юнга, вызывавшая как почитание, так и ядовитую критику, порождала в Эмме настороженность. Прилагая все усилия, чтобы выглядеть гостеприимно, она тщательно заботилась о том, как уберечь частную жизнь своей семьи от пристального внимания любопытных, а зачастую, недоброжелательных наблюдателей.

Фрейд неоднократно был одним из самых желанных гостей в доме Юнга. В 1911 году Юнгу довелось показать ему свой новый дом. Дети брали его с собой на прогулку к озеру, словно родного дедушку, которого они никогда не знали. Эмма проявила неподдельную заботу о своем новом друге, который появился, чтобы навсегда занять особое место в ее сердце. А Фрейд, в свою очередь, изрядно похлопотал о том, чтобы отправить Эмме некоторые книги в преддверие своего визита, целью которого была подготовка к знаменитому Веймарскому конгрессу, председательствовать на нем предстояло Юнгу. Эмма заметила, что Юнг был немного скован в присутствии Фрейда. И хотя она уже была в курсе, что ее мужу действительно было не по себе в обществе друзей-мужчин, проблема, в данном случае, усугублялась еще и первыми, едва уловимыми признаками неминуемого разрыва между Фрейдом и Юнгом. Эмма, крайне чувствительная к подобным проявлениям, не могла избавиться от чувства печали и тревоги.

Что касается ее личных отношений с супругом, на тот момент Эмма не видела причин для недоверия. Следует помнить, что сам Юнг был застигнут врасплох и выбит из колеи нездоровыми отношениями с Сабиной, о чем он свидетельствовал Фрейду в письме, написанном из Кюснахта. Под влиянием эмоций и из чувства доверия к Фрейду, в общении с которым он ощущал надежное убежище, Юнг испытал сиюминутную храбрость и прямоту, чтобы затронуть эту непростую тему. Он утверждал, что, с одной стороны, был «самым безгрешным из супругов», хотя в то же время признавал, что совершил непростительную ошибку, о которой и вправду сожалеет. (McGuire 1974, r35J). Приблизительно в то же время, вскоре после переезда в Кюснахт, Эмма тоже написала доверительное письме Фрейду, в котором рассказала ему о своем замешательстве и недоумении по поводу измены своего мужа.

Нелишним будет также напомнить, что случай с Сабиной Шпильрейн заставил Эмму сделать все возможное, чтобы примириться со слабостями своего супруга, которые теперь он открыто признавал. Обстоятельства последних событий на несколько десятилетий вперед растревожили душевный покой Эммы. Рассматривая происшедшее на фоне семейной жизни Юнгов, можно уловить в нем поразительные особенности. Последующее появление в жизни Юнга особы по имени Тони Вольф стало отправной точкой, с которой началась череда долгих, невыносимых, неприятных, сложных и болезненных отношений.

Карлу в то время было тридцать пять лет. Эмме было двадцать восемь лет, а Тони – двадцать два. И хотя Эмма по годам была не на много старше Тони, жизненные обстоятельства наградили ее значительной зрелостью и опытом. Карл снова, как когда-то с Сабиной, поддался очарованию прелестного ума Тони. Изначально молодая женщина пришла к нему как пациентка, которая, благодаря небывалой проницательности и навыкам Юнга быстро пошла на поправку. Тони, в свою очередь, была совершенно покорена им. Их знакомство обернулось необычной игрой двух интеллектов, вспыхнувшим пламенем, которое неистово горело на протяжении нескольких десятилетий.

Разумеется, мы не можем не включить в данное повествование краткое описание личности Тони Вольф, о которой впоследствии будут говорить как о «второй жене Юнга». Тони Вольф родилась в 1888 году, в одной из старейших и самых уважаемых семей Цюриха. Она была старшей из трех сестер и имела статус наследницы своего отца, с которым она имела тесные и особые отношения, и заменяла ему сына. Воспитанных в атмосфере богатства, изысканности и просвещенности, трех дочерей поощряли в их стремлении к знаниям и развитию своих интеллектуальных способностей.

В раннем возрасте Тони стала проявлять интерес к философии, мифологии и истории религий. Она уже говорила по-французски, и отец отправил ее в Англию для изучения английского языка.23 Несмотря на свою страсть к учебе, Тони не могла быть зачислена в Цюрихский университет, так как политика швейцарских университетов в то время придерживалась крайней гендерной дискриминации. Считалось, что молодым девушкам высшего буржуазного сословия не подобает мешаться со студентами мужского пола, коих в университете было большинство. В юности у Тони случались недолгие романтические связи, но она оставалась незамужней и продолжала жить в родительском доме до самой смерти своей матери.

Смерть Арнольда Вульфа в 1909 году в возрасте шестидесяти трех лет стала событием, ускорившим появление старшей дочери в жизни Юнга. Эта потеря окончательно опустошила Тони, и она впала в тяжелую депрессию, отвергая с самого начала попытки матери, Анны, помочь ей справиться с горем. Никакая терапия, используемая Юнгом, не возымела положительного эффекта на состояние Тони, пока в один прекрасный момент, будто озаренный вспышкой интуиции, он не сравнил ее депрессию с сюжетами, описанными в некоторых греческих мифах. Это был мастерски осуществленный прорыв, который вернул Тони к реальности. Так зародились взаимоотношения, которые омрачили своей каверзностью тридцать лет супружеской жизни Эммы и Карла.

При таком раскладе Эмма оказалась совсем обезоруженной. Ее любовь к мужу, ее постоянное присутствие и забота о его благополучии оказались абсолютно беспомощными в противостоянии этой страсти. Таким образом, Эмма получила удар в самое больное место, почувствовав себя отвергнутой, ведь она уже не была интересна Карлу, и он больше не считал ее главным человеком в своей жизни. Что касается самого Юнга, то он никогда и мысли не имел о том, чтобы обделить свою жену своей заботой и вниманием, и продолжал относиться к ней как к своему лучшему и надежному партнеру. Совершенно справедливо и то, что его внутренняя природа толкала его в объятия других женщин, у которых для него было больше свободного времени и чье восхищение своим «учителем» было всепоглощающим.

В 1911 году дружба между Фрейдом и Юнгом прекратилась раз и навсегда. Хотя в дальнейшем они еще писали друг другу редкие письма, характер той переписки становился все более натянутым, суховатым и сугубо деловым. Юнг до крайности был подавлен, но его уважение к Фрейду осталось непоколебимым. Он по-прежнему очень высоко ценил эти отношения, поистине необычные по своим свойствам, и не лишенные значительной примеси вытесненной отеческой привязанности.

Что касается Фрейда, то учитель любой ценой должен придерживаться определенного мнения и суждения. По-другому и быть не может. Недостаток одобрения со стороны учителя воскресил в душе Юнга боль от того, что когда-то ему не удалось установить тесную связь и взаимное уважение со своим собственным отцом.

На протяжении всего времени разногласий, ознаменовавших окончательный разрыв между Фрейдом и Юнгом, Эмма старалась утешить Карла и позаботиться о его ранах, по-прежнему разделяя его взгляды и выражая свое личное беспокойство по поводу позиции Фрейда. Она поощряла новаторскую деятельность своего мужа, вместе с ним радовалась его открытиям, а также разделяла с ним его сомнения и опасения. Она поддерживала Карла в его знаниях, основанных на интуиции, не только из-за любви к нему, а потому что сама совершенно естественно и непосредственно улавливала суть его представлений о мотивации человеческого поведения. Конечно, у Эммы было свое мнение, ей было предельно ясно, что она явилась свидетелем бурной реакции, которая только разрушила все то, что эти двое, преданные своему делу мыслителя могли построить сообща. Конец этой дружбы оставил на долгие годы незаживающую рану в душах героев истории, открывая при этом двери новым событиям, полным драматизма и многообещающих перемен.

1913 год стал для Юнга началом кардинальной, решающей и беспрецедентной проверки на прочность, а, следовательно, явил собой изнурительное испытание выдержки самой Эммы. Было ли начало этого поворота инициировано разрывом с Фрейдом? Представлял ли он, по сути, онтологическую или экзистенциальную необходимость для Юнга? Было ли это последствием вторжения в коллективное бессознательное, которое Юнг намеренно вскрыл во время скрупулезного наблюдения за психотическими процессами, которые он так стремился понять? В путь, подобный этому, может добровольно отправиться любой человек, и этот путь не единственный, ибо во всех похожих случаях именно бессознательное берет на себя ответственность за него. И неизбежным было то, что Юнг собирался погрузиться в пучину жизни бессознательного психики и на себе испытать это неуправляемое и беззащитное царство кошмаров.

Он готов был отчаянно броситься в неизведанную зону реального присутствия, которая иногда показывает свою ужасающую сторону, а в другой раз – свои фантастически прекрасные образы. Области, в которые Юнг затевал свое путешествие, не обозначены на картах. Куда он направлялся? И есть ли оттуда выход? Можно, конечно, припомнить Иону и его вынужденное заточение во чреве кита. Или воскресить в памяти образы Инферно из Данте. За это время древние легенды и мифы стали для Юнга ближайшим и постоянным кошмарным опытом, с помощью которого он обрел из первоисточника знания о символических образах противостояния смерти и возрождения.24

Юнгу исполнилось тридцать восемь лет, и он вступал во вторую половину своей жизни, делая первые шаги в этом новом и пугающем направлении. Погружение в этот изначальный, скрытый опыт был предпринят как основа для разработки подлинного пути, который Юнгу помогли обрести образы человеческой психики, пути, который откроет ему специфику глубинной психологии. Впечатление от этого погружения вдохновили Юнга на написание многих книг, среди них «Психология переноса» и «Психология и алхимия», а также многие другие. В главе 6 «Воспоминаний, сновидений, размышлений», озаглавленной как «Знакомство с бессознательным» Юнг предлагает свое собственное толкование этого трансформирующего опыта.

В повседневной жизни, что касается внутреннего мира Юнга и его переживаний, все было совершенно непредсказуемым, что для всех окружающих создавало атмосферу неопределенности. И чтобы сохранить свое видимость благополучия, поддерживая тем самым некоторое подобие спасительной связи с сознательной жизнью с ее привычным режимом, Юнг продолжал днем принимать пациентов. По утрам он проводил время у озера, иногда в компании старших детей, где непринужденно и, радуясь по-детски, строил городки из гальки. В свете этих своеобразных и непредсказуемых событий Эмме пришлось держаться изо всех сил, чтобы продолжать жить дальше, оберегая и поддерживая порядок и видимую гармонию, служащие надежным гарантом стабильности их мира. Не боясь показаться дерзкими, мы можем догадаться, что без постоянного присутствия и поддержки Эммы, Карл потерял бы равновесие и окончательно рухнул. Поэтому много лет спустя, не без оснований, в своем очерке «Воспоминания, сновидения, размышления» Юнг написал, что должен благодарить свою жену за практическую и моральную поддержку в трудные для него времена. А пока он делал все возможное, чтобы облегчить жизнь своей жене. В то время как Эмма была для Юнга воплощением некоего привычного уклада, в котором он искал опору, или якорь, за который он мог схватиться, Тони была той, кому он открывал свое Я, с кем обсуждал содержимое, исходящее из его встречи с бессознательным. Было ли это продиктовано желанием уберечь Эмму? Боялся ли, что его буря поглотит и ее? Тони уже переживала ужасные страдания из-за своего психоза, от которого Юнг спас ее. В данной ситуации она, как товарищ по несчастью, была в состоянии понять Юнга и разделить его муки. Но для Эммы такое товарищество со стороны другой женщины было оскорблением и причиной необъяснимой боли. Мы можем только предположить, что Эмма делилась со своей матерью, с которой она по-прежнему была близка, о том, что ей пришлось вынести в то время. А что могла на этот счет посоветовать ей мать, которая всецело одобряла брак своей дочери именно с этим человеком? Берта была прекрасно осведомлена о доминирующем характере своего зятя и его своеобразной и мощной личности. Она сама проходила у него лечение после смерти своего мужа. Вне всякого сомнения, она испытывала к нему чувство благодарности наряду с преклонением перед его талантом и добрым именем. Возможно, поэтому она и закрывала глаза на проявления его тени?

Берта, по всей вероятности, уговаривала дочь быть более уверенной в себе. Карл и сам говорил, что вместе им жить трудно. Дирдре Бейр пишет, что Людвиг Винсвангер заявлял, что видел сон, в котором Эмма приходила к нему с жалобами на мужа-деспота, и Сабина Шпильрейн рассказывала о похожем сне. Думала ли Эмма однажды уйти от неверного мужа? Возможно, она перебирала в своей голове похожие истории семейных сцен, которые подрывали традиционные и высоконравственные принципы, одобряемые швейцарской буржуазией того времени. Можем ли мы допустить, что Эмма рассматривала такой вариант действий?

Существование в браке было для нее, мягко говоря, неустойчивым, неуютным, а временами, откровенно невыносимым. И все же, твердость и воспитание не позволяли Эмме отмахнуться от обязательств перед браком и семьей, которые она считала своим предназначением. Помимо этих соображений, она все еще любила Карла и восхищалась его гениальностью. Никогда бы она не предала свой долг, которым когда-то была связана, даже невзирая на помышления о разлуке, которые иногда посещали ее в тяжелые минуты боли и растерянности.

В самый разгар этих мучительных событий Ольберг продолжал оставаться для Эммы убежищем, символом возвращения в атмосферу радости и воспоминаний о детстве. При всяком удобном случае, когда Карл уезжал из дома, а то и просто на праздники, Эмма хватала свою маленькую компанию и везла ее в свой горячо любимый райский уголок. Там детишек из Кюснахта уже ждали бабушка, дядя Эрнст, тетя Маргарита и двоюродные братья и сестры.

Иногда Карл сопровождал свое семейство, и как отец и дядя, брал на себя инициативу по устройству грандиозных игрищ на большой территории Ольберга. На виду у слегка растерянных родителей, он затевал с восторженной ватагой мальчишек и девчонок игры в индейцев и увлекал их в различные авантюрные приключения. Дети были моментально очарованы энергией и изобретательностью Карла. У него был непревзойденный талант к творению мистерий, которое повергало всех в трепетное ожидание чего-то необыкновенного, причем Карл явно сам наслаждался играми вместе с ребятишками, ради которых он, якобы, все и придумывал. Это были по-настоящему счастливые моменты умиротворения и гармонии в семье.

Карл Юнг и Эрнст Хомбергер были свояками, у которых, возможно, было мало общего, но они испытывали огромное уважение друг к другу. Талант хорошего управляющего часовым заводом приносил Эрнсту и его семье очень хороший доход; Карл один раз в год писал Эрнсту, выражая в письме, как он признателен ему за тот комфортный быт, которым ему довелось насладиться, благодаря преданности свояка семейному бизнесу. Другими словами, были моменты, подобные этим, когда счастье, словно по мановению волшебной палочки, появлялось в виде простых радостей и удовольствия.

В начале 1914 года у Юнга начались ночные кошмары. Предвосхищали ли эти сны о катастрофах возможный нервный срыв в тот период, когда столкновение Юнга с бессознательным набирало силу? Последовавшие за этим страшные и кровавые события Первой Мировой войны в дальнейшем позволили Юнгу, наконец, понять суть его сновидений, которые рассказывали ему о событиях, которые отнюдь не касались его лично были отнюдь не субъективными, а отображали страшную реальность объективного мира. Этот личное переживание Юнга подтвердило его веру в существование коллективного бессознательного. Он, словно передатчик, сам пострадавший от внутреннего конфликта, принял эти трагические образы, чтобы потом транслировать эти горькие вести всему миру.

Пятый и последний ребенок Юнгов, дочь Хелен, родилась в марте 1914 года. Старшей дочери Агате уже исполнилось десять лет. Вполне вероятно, что на тот момент супруги решили больше не заводить детей. Как в таком случае они могли продолжать свои интимные отношения, опасаясь при этом наступления нежелательной беременности? Эмма и Карл, будучи еще молодыми, столкнулись с проблемой, требующей разрешения. Какие меры контроля над рождаемостью они могли предпринять?

Этот вопрос, конечно, был всеобщей проблемой, о которой не принято было открыто говорить в рамках существующих правил, ограничений и табу, характерных для начала ХХ века. Многие другие супружеские пары, стремящиеся сохранить равновесие и гармонию в своих семьях, просто не могли найти адекватного решения. Единственный радикальный способ, быстро принятый повсеместно, сводился к принципу «спим в разных кроватях» или «больше не спим в одной комнате».

Принимая во внимание вышеупомянутую общую для супругов проблему, а также учитывая их потребности, и, почти наверняка, существующие невысказанные соображения, супруги пришли к выводу, что им следует спать раздельно. Данное решение, вполне вероятно, понизило уровень их близости. Это «взаимное соглашение» оказалось чуть больше, чем просто меньшее из двух зол.

Нетрудно догадаться, что данная конкретная ситуация, равно как и многие другие, похожие на нее, так или иначе, спровоцировали всплеск внебрачных связей, ибо других альтернативных решений не было. Часы работы Юнга увеличивались пропорционально росту его популярности и репутации, которые, преодолев границы, распространились далеко за Атлантический океан и достигли его западного побережья. Детям было наказано сохранять тишину, всякий раз, когда они приближались к отцовскому кабинету или играли в саду возле его окон. Дети и их жизнь со свойственными ей радостями и маленькими проблемами требовала родительского участия, что для Карла не имело первостепенного значения, и он требовал уважения к своему уединению и погружению в свой внутренний мир даже во время семейных мероприятий и приемов пищи. Постоянная обязанность играть роль дипломата, ответственного за согласование потребностей всех членов семьи, была возложена на Эмму. В этом качестве ей, несомненно, было неприятно упрашивать детей говорить тише и заглушать их пение и смех. И даже любимцам семьи, собакам, доставалось от хозяйки.

Долгие часы, проведенные Карлом в добровольном затворничестве или во время приема пациентов в своей библиотеке стали распространяться и на домашнюю атмосферу. Приему пищи Карл придавал огромную важность, будучи бесспорным гурмэ, и если того требовало настроение доктора Юнга, все члены семьи за столом должны были соблюдать полное молчание, как если бы они были не в собственном доме, а в монастыре. Иногда, чувствуя себя более спокойным и отдохнувшим, Карл рассказывал своей семье разные истории и предавался воспоминаниям о своем прошлом, и зачастую, такие рассказы превращались в целую эпопею. В таких случаях домочадцам больше не возбранялось открыто выражать свои эмоции и впечатления, и дом снова наполнялся солнечным светом.

Дети в подобных условиях все больше тяготели к обществу матери, и лишь с ней искали контакта. Только Эмма ежедневно заботилась о разных детских потребностях и отвечала им на их вопросы. Она была обязана следить за их успеваемостью в школе, а также быть в курсе всех тонкостей, касающихся учебной программы, а в разнообразных предметах, хоть гуманитарных, хоть точных, для Эммы не было белых пятен. Карл как отец желал, чтобы его дети оставались абсолютно свободными в своем выборе направления в образовании. Но когда приходило время определяться с выбором, зачастую воспитание и образование Эммы оказывалось тем образцом, на который ориентировались ее дети. Уважение к традициям совершенно естественно прививались детям. Благодаря врожденной утонченности Эммы, жизнь всей семьи была проникнута атмосферой спокойствия, совершенства и гармонии.

Не следует забывать, что высшее образование в начале ХХ века по-прежнему было практически недоступным для женщин. Сегодня нам трудно представить, что спектр возможностей для девушек в то время на самом деле был настолько скудным, что сила женоненавистничества еще очень долго удерживала свои коварные позиции. Швейцария была страной с чрезвычайно строгими законами, и как следствие – очень нетерпимой к любого рода переменам в общественной жизни.25 Разумно было бы предположить, что Эмма сама когда-то столкнулась с подобными трудностями, хотя определенных доводов у нас на сей счет нет. Ограничения, повлиявшие на ее собственное образование, оставались актуальными и для ее дочерей. Гимназии для девочек Цюриха были закрыты вплоть до 1913 года, преддверия Первой Мировой войны.

Агата, казалось, не высказала никаких возражений по данному положению дел и в свои двадцать лет выбрала замужество. Грета же выразила несогласие по поводу такого навязываемого разделения, и единственная из четырех сестер закончила 4-летнюю программу средней школы с последующим вручением ей диплома выпускника. По окончании школы она продолжила обучение по специальности астролога.

Франц, после неудачного начала учебы в медицинской школе, решил учиться на архитектора, очень далеко от Цюриха. Несмотря на то, что Юнг гордился своим единственным сыном, у них были разные характеры, и они редко сходились в интересах. Карл Густав утверждал, что Франц был очень близок со своей матерью. Дети пребывали в некотором благоговейном страхе в присутствии своего отца, а его внезапные вспышки гнева были постоянным источником страха в семье. В то же время, в более спокойные минуты, строгого Карла сменял Карл задушевный, который очень часто с удовольствием устраивал семейные экспедиции в горы и круизы по озеру на лодке под парусом, а также увлекал всех в разнообразные игры, придуманные его богатым воображением. Таким образом, он вносил в жизнь своих детей частичку сказки, то, что Эмма, обеспокоенная, прежде всего, сохранением согласия и равновесия в семье, вероятно, сама никак не могла принять.

С течением времени, а особенно в самом начали борьбы Юнга с бессознательным, визиты Тони Вольф стали более частыми. Она посещала Юнга в его кабинете почти каждый день, а также не раз проводила время вместе с его семьей по другим случаям. К 1913 или 1914 году Карл и Тони оба признались, что испытывают влечение друг к другу, так и возник любовный треугольник, которому суждено было просуществовать несколько десятилетий.

Присутствие в жизни семьи постороннего человека было источником непонимания и, в некоторой степени, агрессивности со стороны детей, которые обязаны были демонстрировать Тони свое расположение. Со временем они догадались, что ее присутствие оскорбляет чувства их матери. Франц больше всех злился на отца и, как обычно, вставал на сторону матери. Эмма, безусловно, высоко ценила желание детей защитить и поддержать ее.

Все, кто так или иначе анализировал данную ситуацию, одинаково считали ее невероятно запутанной и причиняющей сильные страдания. Вряд ли данная проблема открыто обсуждалась в кругу семьи, так как темы, подобные этой, были под жестким запретом. Однако можно предположить, что Юнг мог отчасти поделиться своими соображениями по поводу этой двойственной ситуации со своими подрастающими дочерями, якобы с целью освободить сознание этих молодых девушек от чрезмерно идеализированного образа отца. Решившись на беседу с дочерями о своей потребности любить сразу двух женщин, Карл намеревался объяснить им всю неоднозначность человеческой природы и ее потребностей (см. Hannah 1976,119).

Внешнее спокойствие Эммы, несомненно, было маской. Нетрудно представить, какие бури бушевали в ее душе, вызванные почти ежедневным пребыванием в их доме злосчастной гостьи. Несмотря на бесспорную привязанность Юнга к своей жене, он, похоже, оставался равнодушным к ее страданиям, причиной коих сам являлся. Природа его увлечения была настолько всеобъемлющей и неописуемой, что, видимо, по этой причине он не замечал мучений своей жены. Тайна жизни бессознательного психе проявилась во всей красе. Женская сторона психики Юнга, ранее дремавшая в эмоциональной сфере его психе, вырвалась наружу, чтобы заявить о своем присутствии.

Что чувствовала Эмма, которая наблюдала, как ее муж, перед тем как приступить к семейному обеду, спускается по величественной центральной лестнице их дома вместе с Тони Вольф, оживленно обмениваясь с ней последними фразами своей приватной беседы? Что еще она могла испытывать, кроме оправданной ярости, безграничной безысходности и чувства беспредельной опасности, нависшей над ее жизнью.

Давайте остановимся здесь на несколько минут и позволим своему воображению охватить несколько сцен, которые могли бы помочь супружеской паре справиться с этой крайне затруднительной и щекотливой ситуацией.

Окончив свой рабочий день, Карл Густав вышел из своего кабинета. Он, явно, не в духе. И в правду, он выглядит недовольным. У него была пациентка, которой так не хватет взаимопонимания, что Юнг чувствовал себя совершенно бессильным чем-либо помочь ей. Потом была другая женщина, чье постоянное бегство от своего бессознательного также привело его в состояние ступора и неспособности реагировать. Затем он оказался не в состоянии понять смысла некоторых глав алхимического текста на латинском, и эта неудача только прибавила ему досады и раздражения. Короче говоря, сегодня он сделал все, что было ему по силам.

У Эммы тоже был тяжелый день. Она наткнулась на трудные места в своем исследовании Святого Грааля. Вначале она помогала своей дочери, которая ломала голову над домашним заданием по математике. Потом, ближе к вечеру, к Эмме пришли два ученика Юнга, ища помощи в решении какой-то трудной задачи. Благодаря хорошему знанию материала, ей удалось помочь им увидеть истину. Утром она занималась выдачей жалования прислуге, отдавала распоряжения о покупках, необходимых на выходные. В целом, день Эммы выдался довольно утомительным.

За чашкой чая Карл Густав жалуется на сильную усталость. В конце концов, льву негоже быть весь день запертым в клетке. Ему, в самом деле, нужно немного прогуляться. Смена обстановки поможет ему подзарядить свои батарейки, и вообще, он уже давно мечтает снова побывать во Флоренции. У них там друзья, которые прислали открытое приглашение. Почему бы им его не принять? Сейчас как раз самое время. Какое блаженство – созерцать ни с чем несравнимое художественное великолепие Флоренции! Почему бы им сейчас же не отправиться в путь?

Эмма пообещала прочитать лекцию в Психологическом клубе, к которой ей еще предстоит готовиться. Мать хочет поговорить с ней о чем-то очень важном. У детей будет несколько выходных, а она пообещала, что разрешит им пригласить в гости своих друзей. Эмма не может просто так, легко решиться на отъезд. У нее еще куча забот по дому.

Что ж, раз Эмма, действительно, сейчас не может сопровождать его, тогда Карл не против того, чтобы поехать в одиночестве. А еще лучше, он спросит у Тони, не желает ли она поехать вместе с ним. Эмма, ошеломленная и задетая за живое этим неожиданным и вероломным заявлением, совершенно теряет дар речи. Интересно, задумывался ли когда-нибудь Карл о желаниях и чувствах своей супруги?

Совершенно потерянная, Эмма недоверчиво задается вопросом, что такого она сделала, что больше не заслуживает любви и уважения Карла Густава? Минное поле противоречий и сомнений заполняет ее разум. Боль, гнев, отчаяние, а также глубокий страх ненужности одолевают Эмму. Даже если во всем происходящем вина Карла, любое упоминание о ее страданиях сразу вызывает у него негодование.

Сколько еще травмирующих моментов и подобных ситуаций пришлось перетерпеть Эмме на протяжении этих непростых и горьких лет? Допустим, что Эмма хорошо понимала, что потребность ее мужа в отношениях с Тони уходит корнями в бессознательное его психики. Но почему именно на долю Эммы выпало расхлебывать последствия этой связи? Пусть Карл и ни разу не помышлял о том, чтобы оставить свою жену, но эта двойная жизнь, это его требование, чтобы жена мирилась с тем, что он будет посвящать и свое время, и свою любовь другой женщине, было для Эммы сущей пыткой. Если первостепенным для Карла было напитать свою душу любовью к Тони, как он мог вообще подумать, что и Эммой такой образ поведения будет оправдан?

На семинаре по детским сновидениям, проходившем в 1939-1940 годах, Юнг разработал список ассоциаций для особого сновидческого образа, который имеет отношение к роли женщины или анимы у мужчин.

Анима как друг или как soror mystica (мистическая сестра) всегда играла большую роль в истории. В cour d'amour (суд любви) Рене Анжуйского она обладает превосходством над женой... Вот почему мужчина проецирует свою аниму на наиболее подходящую женщину, которая проявляет некоторые мужские признаки (Jung 1008, 311).

Но что наиболее интересно и примечательно здесь, так это то, что если Юнг и пал жертвой своей анимы, он, очевидно, совсем об этом не подозревал. Будучи учителем, он хорошо владел предметом, о котором говорил с кафедры, и умел подробно изложить его, одновременно отделяя себя самого от описываемой им ситуации. Такова была озадачивающая двойственность поведения Юнга.

Чувства Эммы по отношению к Тони, хоть и редко проявляемые открыто, вообще не обладали никаким намеком на неясность. Признавая высокий интеллектуальный уровень Тони, а также ее интуитивное и восприимчивое начало, которые однажды покорили Карла, Эмма была неспособна выказать хоть какую-то симпатию своей сопернице. Какие еще чувства, кроме глубокой неприязни, могла испытывать Эмма к этой женщине, которая вторглась в ее брак и семейную жизнь? Муки стыда и неловкости были настолько болезненными, что из-за них Эмма перестала приглашать свой дом родных, что делала раньше регулярно. Она никак не могла найти способ открыто противостоять Карлу. Его решимость следовать своим собственным потребностями и инстинктам означала, что он был совершенно глух к любой форме компромисса.

Что можно сказать о собственном внутреннем конфликте Карла Густава? Конечно, трудно поверить в то, что ему не удалось оценить остроту боли, причиненную им своей жене. Какие бы измышления он не рисовал в своей голове в оправдание своих действий, вездесущая тень его измен не могла помочь ему вернуть доверие и взаимную радость, когда-то наполнявшие его отношений с супругой. И как бы ни убеждал себя Карл, что по-прежнему ставит свою жену превыше всего и относится к ней, прежде всего, как к верной хранительнице домашнего очага, и даже если бы их отношениям удалось бы избежать тупиковой ситуации, Карл все же вонзил кинжал в сердце своей жены.

Окончательным ответом Эммы было безмолвие. Решение уйти в себя было для нее единственным способом продолжать жить дальше. Очень умная женщина, она нашла свой собственный ответ на этот чудовищный вызов, понуждающий ее оставить всякую надежду снова стать единственной женщиной в сердце этого человека. Этот путь привел Эмму к индивидуальному свершению, к внутреннему освобождению и впечатляющей зрелости психики. Остальная часть нашей истории поведает о стадиях этой эволюции.

Существуют свидетельства, согласно которым Юнг во время долгого пребывания в Африке в период между 1915 и 1916 годами, тосковал по этим трехсторонним отношениям, которым однажды положил начало. Что могло бы быть лучшим доказательством тому, что, вопреки внешней видимости, вопросы собственного поведения все же мучили его? В то время как Тони заваливала его письмами, его беспокоило, что Эмма писала ему очень редко. Он когда-нибудь задумывался, сколько дополнительной ответственности ложится на плечи Эммы в его долгое отсутствие?

Независимо от характера и степени его внутреннего конфликта, Юнг решительно отказался от мысли порвать с Тони. А точнее, принял для себя как данность то, что он ощущал как потребность в постоянном ощущении прелести, излучаемой блестящим умом и безупречной интуицией, заключенных в образе конкретной женщины – Тони Вольф. Когда мужчина пишет историю, он зачастую прибегает к бесконечному повторению постулата, обычно описываемого с помощью мифов, поэтических образов и других выразительных приемов, посредством которых вся сила анимы каким-то образом проявляется вовне. Другими словами, мужчине, жизненно необходима его муза, красота, которая, благодаря femme inspiratrice (женское вдохновение) наполняет его душу. И поскольку существуют женщины, готовые отозваться на эту потребность в мужчинах, такой союз можно расценивать как соглашение, устраивающее обе стороны. Иначе говоря, оно подходит обоим, то есть всем, кроме жены, оставшейся не удел, женщины, чьей любовью и преданностью пренебрегает муж, и неважно, как далеко он при этом заходит. Подобные ситуации неизбежно приводят к мучительным страданиям; а в некоторых случаях дело доходит до drame passionnel (любовная драма, драма ревности).

Эмма сохранила свое достоинство и сумела выстоять в данной ситуации. Не имея склонности уходить в отрицание, Эмма согласилась принять позицию Юнга относительно посещения различных собраний и мероприятий в компании двух женщин, а также не возражала против того, чтобы иногда его сопровождала только Тони. Временами Эмме было непосильно ощущать собственную несостоятельность на фоне неизменно растущего авторитета мужа. И хотя она делилась с Фрейдом о своем беспокойстве в этом отношении, он так и не сумел оценить весь масштаб несчастья и тревоги Эммы. К счастью, она прекрасно понимала, что делала все, что было важно для Карла, и что в глазах общества ее статус супруги не подвергался сомнению. Она умела дорожить памятью о прежних временах, когда они любили друг друга, когда Карл самозабвенно увлекал ее, более чем кого-либо, в процесс исследования и развития новой науки, в постижении которой он делал робкие шаги. Эмма все еще извлекала огромный смысл из всего, чему она научилась, пройдя через этот опыт, и что надолго укоренилось в ее индивидуальности и обогатило ее. Но теперь у нее не было выбора, кроме как обратиться к своему внутреннему миру и отыскать путь к своим внутренним ресурсам и настроиться на раскрытие пока еще не осознанных и относительно не проявленных сторон своей личности.

Уверенность в том, что она правильно воспитала своих детей, позволило Эмме постепенно отойти от роли заботливой матери и снова ощутить себя свободной. Она воспользовалась этой ситуацией для развития своей независимости и достижения личных целей. К тому времени и Юнг стал направлять к ней своих пациентов, да и сама Эмма прибегла к услугам учителя, чтобы удовлетворить свое давнее желание дальнейшего изучения греческого и латинского языков. Карл поддерживал свою жену в ее исканиях. В действительности имел место один факт, когда однажды во время беседы со своим пациентом он упомянул, что Эмме следовало бы стать психоаналитиком, - уж слишком она зациклена на материнстве, и очень многое у неё есть от «женщины-матери» (Cabot Reid 2001, 118).

В дальнейшем явственная зрелость и великодушие Эммы снискали ей непоколебимое уважение со стороны мужчин и женщин, составлявших близкий круг почитателей и последователей Юнга. Вдохновленная верой в свои идеалы, Эмма тихомолком, наедине с собой, принялась за разрешение своей непростой ситуации. Как только ее младшая дочь Хелен пошла в школу, Эмма активизировала свою научную работу. В 1916 году она начала читать лекции в Психологическом клубе. Постепенно и без особых трудностей она начала вести собственную аналитическую практику, принимая пациентов под одной крышей с Юнгом. У каждого из докторов был свой кабинет на первом этаже, а их пациенты приходили к ним на прием, поднимаясь по красивой лестнице, освещенной светом от огромных окон башенной залы.

Этот длинный отрезок семейной жизни Юнгов отмечен многочисленными событиями и обстоятельствами. И Эмма, и Карл остались без матерей. Смерть Эмили вдохновила Юнга на решение построить башню, которую в итоге стали называть Башней в Боллингене. Между 1916 и 1920 годами Эмма была председателем Психологического клуба. Карл и Эмма много путешествовали, иногда вместе, иногда врозь.

Из Штатов, где Юнг впервые побывал вместе с Фрейдом в 1909 году, он посылал Эмме письма, в которых он восторгался образом жизни американцев, и надеялся, что когда-нибудь они посетят Америку вместе. Любопытно, что этот внезапный душевный подъем вызвал в Эмме некоторую тревогу, о котором она упомянула в одном из своих писем Фрейду. Однако в дальнейшем она сопровождала его в поезде в Соединенные Штаты и получила от нее много удовольствия.

Неожиданную и острую тягу к путешествиям, которая время от времени захватывала Юнга, можно было бы объяснить, отчасти, его желанием проследить свои ощущения коллективного бессознательного в условиях чужеродных культур. И в то же время, это был один из способов отдохнуть от утомительных перегрузок на работе, а, возможно, просто желанием иногда вырваться на время из некоторых неловких и докучливых моментов прозаичной жизни в Кюснахте. Свою первую серьезную экспедицию 1915 года он провел в Центральной Африке, продолжив свое путешествие до Верхнего Египта, через Каир вдоль Нила. Своими первыми впечатлениями он поделился с Эммой в письме: «Африка – это что-то невероятное. Жаль, не смогу тебе всего рассказать, - столько здесь всего интересного!» (Jung 1961, 371).

Эмма односложно отвечала на письма Карла, дополняя их семейными новостями. Письмо от матери пятерых детей, на которой лежала ответственность за ведение огромного хозяйства, было явно лишено лирической утонченности и казалось очень уж приземленным. Эмма с самого начала признавала, что свойственный ее мужу изысканный литературный слог не был ее коньком, равно как и талант к писательству. Пока Карл собирал бесчисленные впечатления от своих путешествий, Эмма вела домашнее хозяйство, заботилась о домочадцах, размеренно управляя в отсутствие мужа его профессиональными делами.

Деятельность Эммы в описываемом промежутке времени было весьма напряженной. Она уже переступила рубеж своего сорокалетия, дети становились взрослее, самые младшие из них, тем не менее, требовали ее участия. В подобном положении она делала все возможное, чтобы совмещать свою новую работу профессионального психотерапевта с семейными и светскими обязанностями.

Эмма с особенной чуткостью относилась к своему непосредственному окружению и к потребностям тех, кто оказывался с ней рядом. Пока Карл преследовал свои инстинкты и импульсивные порывы, вздымающиеся из его подсознания, он возложил на хранительницу домашнего очага тяжелую ответственность за ведение бытового хозяйства. В конце 1920-х годов Юнг отправился во вторую важную экспедицию, на этот раз с целью посетить племя индейцев Пуэбло, в Нью Мехико. Затем, несколько лет спустя, он не смог устоять перед чарующей притягательностью Индии.

Прошло несколько лет, его дети достигли своего совершеннолетия, и Карл мог всецело ощутить все богатство и невероятную ценность семьи, которую они создали вместе с Эммой. Он с удовольствием рассказывал о своих интересах и открытиях любому члену своей семьи и умел настроить свою речь и манеру беседы в соответствии с возрастом и характером того, к кому были обращены его слова. Эмма, в свою очередь, незаметно отстаивала свои собственные наиважнейшие ценности: уважение к людям, тактичность, верность, значимость семьи, необходимость уделять внимание саморазвитию и расширению сознания. Таким образом, пятеро детей черпали немалую пользу от каждого из двух источников, коими были их родители, эти две незаурядные и взаимодополняющие друг друга личности, которые позволили им найти свою собственную надежную опору, одновременно расширяя свой кругозор, чтобы открыто смотреть на окружающий мир.

На них, несомненно, глубоко повлияло материнское непогрешимое упорство в сохранении чувства верности своим обязанностям, несмотря на все превратности судьбы. И хотя глубинный смысл поведения Эммы мог казаться непостижимым и то и дело вызывающим мучительные переживания, убеждения их матери относительно ее главной и неизменной миссии и сверхзадачи не могли ускользнуть от детей. Однако, даже не выражая открыто своих эмоций, они, несомненно, понимали и разделяли ее растерянность и гнев. Они тоже ощутили на себе скрытые инстинкты своего отца, его смелые идеи символизма в так называемых оккультных науках и алхимии. Этих детей в будущем будут так или иначе соотносить с развитием особого мышления, который принято называть «Юнгианским», а также с многочисленными вариантами этого термина.

Агата сыграла роль второй мамы для своих двух младших сестер, Марианны и Хелен. Еще в юном возрасте она без колебаний оставила эту обязанность в угоду замужества, в котором прожила долгую и умиротворенную семейную жизнь. В середине своей жизни она явила собой важнейший источник тепла и поддержки своим престарелым родителям. Умерла Агата в 1998 году, в возрасте девяноста четырех лет, оставив после себя впечатляюще большое количество потомков.

Франц сделал карьеру архитектора. Он помогал отцу в разработке проекта по перепланировке и расширению Башни Боллинген, и именно он унаследовал дом № 228 на Зеенштрассе после смерти своего отца в 1961 году. Вместе со своей женой, которую он пережил, и четырьмя сыновьями, он взял на себя главную ответственность за семейное наследие и заботился о нем до самой смерти, прожив восемьдесят восемь лет. Олицетворяя собой самую прямую и непосредственную связь со своими родителями, он давал возможность посетителям, которых он принимал в своем доме, услышать все еще различимое эхо, доносящееся из комнат огромного дома, в котором Эмма и Карл вырастили свое большое семейство.

Грета, чей независимый характер и решимость что-то изменить в своей жизни, заставляли ее неохотно следовать правилам, которые, как ей казалось, окружающие стремились ей навязать. Она вышла замуж за друга детства, и молодая пара много лет прожила во Франции и имела пятерых сыновей. Вернувшись в Швейцарию, Грета занималась астрологией - сферой, в которой ее навыки были оценены по достоинству и принесли ей широкое признание.

Марианна взялась курировать издание работ своего отца в Швейцарии с момента, когда ей исполнилось тридцать пять лет и вплоть до своей преждевременной смерти в 1965 году, пережив отца всего на четыре года. Из пятерых детей имена она провела большую часть времени возле отца после того, как он овдовел. У Марианны остался муж и трое детей. Ее большой страстью была музыка, и еще в детстве она играла на рояле в большой гостиной в Кюснахте, наполняя дом теплом инструментальных мелодий. Временами и Эмма также играла на рояле и пела.

Марианна, самая младшая из детей, очень рано проявила свою незаинтересованность к формальной учебе, обнаружив в себе желание развивать свой природный талант к рукоделию. Она отшлифовала свое мастерство в Париже и Лондоне, и еще до замужества открыла магазин одежды и ателье по пошиву женского платья в старом квартале Цюриха, совместно со своей снохой, женой Франца. И даже в преклонном возрасте она продолжала практиковать свой талант на этой ниве. Муж Хелен умер, едва ей исполнилось сорок, а после его смерти она начала писать, постепенно приобретая известность, благодаря своим исследованиям символики икон. Достигнув столетнего возраста и оказавшись последней их оставшихся в живых членов семьи Эммы, Хелен, как будто, служила прямым мостиком к этой длинной семейной одиссее, начавшейся в далеком 1904 году.

Хелен Хорни-Юнг любезно согласилась записать некоторые из ее наиболее ранних и самых нежных детских воспоминаний о своей матери:

Моя мать разделяла интересы своего мужа и регулярно беседовала с ним на разные темы, проявляя активный интерес, а иногда делая критические замечания. В присутствии незнакомых людей она была сдержанной и слегка застенчивой. Она уделяла много времени, внимания, чуткости, отвечая на наши вопросы и занимаясь решением наших проблем. Нам мало что запрещалось. И действительно, высказав изначально свое собственное мнение по данному вопросу, она, как правило, окончательное решение оставляла за нами. Убеждения моей матери всегда были очень важны для меня. Для нас она была женщиной, полной разных идей и способной грамотно строить рассуждение. Немного удивительно, что иногда и ее одолевали приступы сомнения и неуверенности. (Из личного общения с Хэлен Хорни-Юнг, декабрь 2008 г.).

Самая младшая дочь, которую друзья и близкие привыкли называть Лилл, добавила, что, несмотря на то, что ее мать не очень любила домашнюю работу, она гордилась тем, что была радушной хозяйкой и всегда устраивала щедрые застолья. Сердцем домашнего очага был огромный зал с видом на сад и озеро. Здесь обычно за столом собиралась вся семья; собаки всегда были поблизости, здесь же дети учили уроки, в этом же зале устраивались торжественные мероприятия и оказывался прием высоким гостям, тут же члены семьи играли в карты, даже взрослые. Хелен вспоминала, что «по вечерам мама и папа с головой окунались в замысловатый пасьянс».

Похоже, это живое доказательство тому, какую неоценимую роль сыграла мать в их жизни. Ее пример, состоящий из главных добродетелей, оказал влияние на жизненный выбор этого первого поколения. Хорошо изучив позицию отца на примере его отношения к браку, дети, судя по всему, решили не идти по его стопам.

Эта живая иллюстрация полновесной семейной жизни, обогащенной открытым взаимообменом, в дальнейшем подтвердилась целым рядом лиц, которые в тот период тесно общались с Юнгом. Биография Годвина Питера Бейнса, написанная его младшей дочерью, и мемуары Барбары Ханна открывают много дополнительных граней жизнестойкости и притягательности, характерные для семьи Юнга и ее обыденной жизни (Baynes Jansen 2003; Hannah 1976).

В целом, семья, конечно, пострадала от притеснений и лишений, связанных со Второй Мировой войной. Сына и зятьев призвали в армию; все боялись вторжения немцев, а некоторым из членов семьи приходилось укрываться в горах в течение нескольких дней, а то и месяцев. Им пришлось пережить голод, запрет на выезд, а также принудительное выдворение Греты и ее четверых детей домой, во Францию; они также проявили заботу об оказавшихся рядом людях, чье положение было гораздо хуже их собственного. 26

Их чувства и мысли были устремлены далеко за пределы Швейцарии, где чудовищные потрясения вызвали столько страданий в соседних государствах. Цюрих пережил бомбежку в 1940-м. В апреле 1944-го года американцы по ошибке бомбили Шаффхаузен, что вызвавло сильную тревогу за родственниках, все еще проживавших там. Семья, живущая в Кюснахте, хорошо понимала, что в подобном угрожающем положении их участь была более завидной, чем у других. Несмотря на все тяготы и страхи, они сумели сохранить свою свободу и дать приют многочисленным беженцам.

Юнг использовал этот промежуток временя для путешествия, так как не мог сосредоточиться на писательской работе. Именно в это время молодая Мари-Луиза фон Франц стала его партнером по исследованию «Психологии и Алхимии»27, а также «Mysterium Coniunctionis»28 («Тайна воссоединения»). Алхимия была областью, в которой Тони Вольф чувствовала себя не в своей тарелке из-за ее традиционной оккультной и «дьявольской» окраски, поэтому не проявила к ней никакого интереса.

Несмотря на сохранившуюся связь, отношения между Юнгом и Тони за эти годы существенно изменились. Потребность Юнга была удовлетворена. Один из членов близкого круга Юнга как-то сказал, что Карл пил за здоровье Тони до самого дна. Наверняка, Тони, и сама была в выигрыше от такого союза. Если ты делаешь определенный выбор, принимая вместе с ним сомнения, страхи и внутренний конфликт, будь готов(а) к тому, что эти отношения непременно доставят тебе столько же страданий, сколько однажды даровали удовольствия. По прошествии нескольких лет она сделала все возможное, чтобы хоть как-то дистанцироваться от такой сильной привязанности. Тони также стала хорошо известным психоаналитиком с высокой репутацией, и Юнг передал ей очень многих пациентов, которые, несомненно, только выиграли, пользуясь услугами такого проницательного доктора.

Хотя Тони, похоже, не очень интересовали интимные отношения, она, тем не менее, была наделена особым шармом, перед которым не могли устоять ее многочисленные поклонники . Она так и не вышла замуж, и продолжала жить с матерью, пока та не умерла. Еще в детстве ее считали избалованной девчонкой и дикаркой, а в годы Второй Мировой войны она, всем на удивление, записалась добровольцем в качестве водителя и помощника в женский отряд первой помощи под названием Frauenbilfsdienst (Женский вспомогательный корпус). Она полностью посвятила себя этой работе, несмотря на хронические боли, вызванные ревматоидным артритом.

С течением времени Эмма стала немного терпимее по отношению к Тони, и ее чувство неприязни потеряло свою остроту. Жгучая боль утихла, хотя шрамы остались. Две женщины стали общаться, но это общение, пожалуй, было похоже на дружбу, хотя и пропитанную воспоминаниями о вероломно навязанной и нежелательной близости, которую можно назвать не иначе как ужасной распущенностью. Зарождающаяся дружба позволила им служить их общему делу, а именно, глубинной психологии, центральное ядро которой они так долго формировали. Эмма и Тони Вольф смогли, наконец, не без помощи психоаналитика разрешить свои противоречия и обиды в духе открытости и искренности и окончательно прийти к мирному соглашению. Эмма прониклась чувством сострадания к женщине, которой не довелось испытать ни домашнего тепла, н. и семейных радостей, но чьи склонности принадлежали иной сфере отношений.

Такой исход в действительности был возможен только благодаря мужеству женщин, на которое они обе оказались способны. До какой степени самоотречения требовалось дойти этим женщинам в их решимости прямо взглянуть в лицо наболевшей и крайне запутанной проблемы, которая обернулась для них соперничеством длиною в тридцать с лишним лет! Благородство и врожденное великодушие Эммы заставило ее задаться вопросом, была ли эта вражда единственным выходом из положения, в которое она оказалась втянутой, или можно было переступить через свое чувство ревности. Как трансформировать чувство вины, связанное с ревностью, чтобы взять на себя ответственность за это чувство, и как принять необходимость продолжать любить своего мужа, - стало для Эммы еще одной из сверхзадач, подобно тем, которые описываются в мифах. Эмма исследовала эту тему в своей лекции под названием «Schuld», которую она читала в Психологическом клубе еще в 1916 году.29 Выбранное название, несомненно, выражало крайне сложный вопрос, который занимал центральное место в душе Эммы с самого начала ее бед.

В 1944 году Карл Густав Юнг перенес тяжелый удар, серьезно угрожавший его здоровью. В течение нескольких лет он страдал от кишечного расстройства, заразившись дизентерией во время поездки в Индию. И так как он предпочел проигнорировать данное обстоятельство и отказался от лечения, это привело к ослаблению его состояния и вызвало потерю веса. Во время пешей прогулки он упал и сломал голеностоп, в результате чего был доставлен в больницу и прикован к постели. Вынужденная обездвиженность вызвала воспаление, а затем легочную эмболию и, в конце концов, привела к сердечному приступу. С февраля и до конца июня Юнг находился буквально заточенным в частной клинике Хирсланден, в пригороде Цюриха, под постоянным и неусыпным присмотром Эммы. Это событие стало главным в жизни Юнга и вместе с тем несло угрозу. Сердечный приступ вызвал кому. В плену мелькающих переходных состояний к нему приходили видения образы, которые он воспринимал как нечто самое важное, что ему довелось испытать за всю жизнь. В этот момент Юнг, казалось, был охвачен желанием умереть. Самые близкие и дорогие ему люди, в особенности, его жена, были повергнуты в неописуемую тоску этим горестным поворотом. Барбара Ханна, которая была близка на тот момент с семьей Юнга, свидетельствует: «Безусловно, для его жены было тяжело и больно наблюдать его неистовую жажду смерти и то, как прерывисто угасала его привычная человеческая теплота» (Hannah 1976, 281).

Эмме, которая неустанно дежурила у постели мужа, вне всякого сомнения, эта ситуация дала возможность взять под свое защитное крыло человека, страдающего и душой и телом от тяжких мук регрессий. За долгими месяцами почти полного затворничества последовало медленное и мучительное возвращение к реальности. Эмма решила оградить на продолжительное время своего мужа от внешнего мира. Поэтому никому, кроме детей, не было разрешено переступать порог их дома. Ни о каких улучшениях в его состоянии миру было по-прежнему неизвестно. Никаких официальных сообщений пока не поступало. Сама Эмма поселилась в клинике и пробыла там до тех пор, пока ее муж совершенно не оправился от болезни и не смог вернуться домой.

Широко известный деятель вновь вернулся к жизни, но исключительно частной, семейной. Одной из немногих людей, допущенных к нему, была Мари-Луиза фон Франц. Поскольку она участвовала вместе с Юнгом в исследовательской работе по алхимии, Эмма посчитала, что для окончательного выздоровления, подобные визиты смогут стимулировать в ее муже желание снова вернуться в строй. Тони Вольф было не очень приятно, что ее вот так отвергли, и хотя ее отношения с Юнгом, бесспорно, были уже не те, что раньше, они все же сохранили глубокую привязанность друг к другу.

Таким образом, 1944 год стал важным поворотным пунктом для Карла и Эммы как супружеской пары, а также для эволюции каждого из супругов в отдельности. На самом деле, Карл, будучи в больнице, решил, что подошел к краю своей жизни. Возвращение в мир живых вызвало в нем бурю свободы, неистово бушующую в его разуме и душе. Он почувствовал ясное убеждение в том, что его открытия, накопленные за десятилетия, теперь можно объединить для создания труда, который мог бы привнести в жизнь индивидуума чрезвычайно важный смысл. Карлу на тот момент было шестьдесят девять лет, а Эмме – шестьдесят два. Каждый из супругов стал искать новые формы сближения, основанные на зрелости их чувств и дружбе, опирающейся на мудрость. Их ранний опыт романтической страсти, прошедший через жернова многолетних страданий, претерпело значительные изменения. И теперь, похоже, пара пребывала в ожидании своего нового золотого века.

Семидесятилетие Карла было отпраздновано в июле 1945 года в семейном кругу, так как формально он еще не совсем оправился от болезни. Но, несмотря на это, он получил подарки от Цюрихского психологического сообщества. Ныне это полуофициальное объединение было глубоко предано своему основателю и учителю, который своим неисчерпаемым вдохновением и невероятной мощью увлекал в свой мир идей все большее количество учеников.

Эмма совершенно свободно смогла возобновить свои собственные исследования, профессиональные обязанности психоаналитика, а также попробовать себя в живописи. Ей очень нравилось роль бабушки с ее простыми радостями, и наблюдая, как на свет появляются ее внуки, могла следить за тем, как подрастает новое поколение. Внуки Эммы приезжали к ней на школьные каникулы, она ходила с ними купаться на озеро, а иногда помогала им делать уроки. В итоге у Эммы, которая сама родила четырех девочек и одного мальчика, оказалось в общей сложности пятнадцать иногда пугающе подвижных и неугомонных внуков и четыре внучки. Каким счастьем, вероятно, для нее было жить в этом замечательном, удивительно гармоничном доме на Зеерштрассе, 228 в окружении нового поколения детей и молодежи, таким полным жизненных сил и для которого двери в будущее были по-прежнему широко открыты.

Сегодня некоторые внуки до сих пор вспоминают семейные посиделки у новогодней елки с подарками, которые Эмма так тщательно выбирала для каждого из членов семьи. Как родители и дедушка с бабушкой, Карл и Эмма Юнг проявляли поистине впечатляющее сочетание великодушия, разумности чуткости по отношению к каждому отдельному члену семьи, они создали в своем доме традиции и атмосферу праздника, которые оставили стойкий и незабываемый след в душах тех, кто был частью этой семьи.

Здесь интересно было бы вспомнить фразу на латинском, выгравированную супружеской парой на парадной двери их дома в Кюснахте, кода они только переехали в него.

VOCATUS ATQUE NON VOCATUS DEUS ADERIT

(Призываемый или нет, Бог присутствует всегда)

Священный девиз этой фамильной резиденции был торжественно провозглашен и в самом начале семейной жизни был заложен в каменную кладку.

Служила ли эта латинская надпись многозначительным предопределением целого калейдоскопа жизненных перипетий, которым было суждено разыграться в стенах этого дома? Истинный хозяин этого дома был узнан и обрел имя.

Слова, высеченные на парадной двери дома Юнгов, словно путеводная звезда в их долгом странствии, появились, наконец, чтобы освободить от постоянных потрясений этот благословленный проход для нынешнего и будущего поколений. Про их дом можно с уверенностью сказать, что в нем обитает Дух.

Перед тем как закончить эту главу, давайте на миг остановимся и посмотрим на необыкновенно притягательный семейный портрет. В солнечное воскресенье 1917 года, семья Юнгов на незабываемом отдыхе в Шато д’О. Перед походом в ресторан на обед, они позируют перед фотографом на террасе отеля.

На фото Карлу сорок два года. И хотя он одет в пиджак и галстук, по его сапогам можно предположить, что по программе мероприятий на день намечается поход в горы. Обувь детей говорит нам, что его сын Франц, которому девять лет, и дочь Марианна (ей семь лет), собираются идти вместе с отцом. У Эммы и двух старших дочерей, Агаты и Греты, которым соответственно тринадцать и двенадцать лет, похоже, другие планы на проведение досуга. Эмме на снимке тридцать пять лет. Несмотря на то, что частично ее лицо закрыто шляпой, мы можем увидеть тонко очерченную линию носа и губ. Элегантные платья преимущественно неярких цветов; позы очень естественные. Эта фотография сразу пробуждает в нас желание помечтать, вызывая улыбку на наших лицах. Созерцая эту картину, мы чувствуем, что узнаем очень многое об этой прекрасной семье, наслаждающейся приятным отдыхом на горном курорте. Не хватает на фото только маленькой Лилл. Самой младшей дочери на тот момент было всего три года, должно быть, она спит после обеда, а может быть, не пошла со всей компанией на эту самую прогулку. Несмотря на все превратности, семья нашла свой собственный способ сохранения всего того, что было для нее поистине важным. Взгляды детей и внуков Карла и Эммы на жизнь и судьбу говорят о том, что среди ценностей, привитых им их родителями и которые они могли повседневно наблюдать на протяжении всей жизни, они действительно нашли необходимые предпосылки для своих собственных будущих свершений. И, вне всякого сомнения, по количеству достоинств Эмма заслуживает самой высокой награды.

 

____________________________________________________________________________________

22 Приблизительно надпись можно перевести так: «В 1908 году Карл Густав Юнг и его жена Эмма Раушенбах построили этот дом в светлом и тихом местечке».

23 В последствии Тони сохранила глубокую привязанность и интерес ко всему, что так или иначе было связано с Англией.

24 В Красной книге, опубликованной в 2009 году, читатель может подробнее ознакомиться с впечатлениями Юнга об этом периоде его борьбы с бессознательным.

25 Никаких существенных перемен в этом отношении не последовало вплоть до конца Второй Мировой войны. Мы все слишком легко забываем, что до 1971 года швейцарским женщинам было отказано в праве участвовать в выборах.

26 Всем гражданам, имевшим в своем владении сад или парк, Правительством было предложено возделывать его, чтобы иметь свои собственные продукты. Семейство Юнг, следуя данной директиве, превратили свой чудесный зеленый парк в настоящий огород. Наряду с этим, государственные органы власти выделили огромные наделы для выращивания зерновых культур, чтобы как-то справиться с задачей по распределению продуктов.

27 Психологическое и философское исследование К. Г. Юнга, в котором он проводит связь от гностицизма через алхимический символизм к философской психологии.

28 Последняя работа Юнга, плод размышлений над философской алхимией и многолетних исследований, основой которых была его обширная медицинская практика. В этой книге автору удалось показать, что мир алхимических символов вовсе не относится к куче хлама, оставшейся от прошлого, но находится в совершенно реальных и живых отношениях с самыми последними открытиями в психологии бессознательного. Представленные здесь данные можно определить как анатомию объективной психе – прим. перев.

29 Это немецкое абстрактное существительное можно перевести на русский как «вина». (Другое значение этого слова – «долг», «обязательство» - прим. перев.)

агиография

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"