Перевод

История ошибки

Люцифер. Первый среди равных

 
История ошибки

Было бы уместным начать цитатой из Священного Писа-
 ния, в частности, с коварной строки из Исайи 14:12. Может
 это и не ново, но все толкования начинались именно с Исайи,
 и последующие ошибочные выводы крутятся вокруг этого зло-
 получного постулата. Биография Люцифера воспринимается как
 история лжи, мифов, надежд, ненависти и мечтаний, порожден-
 ных этой строкой. Она — суть центр паутины, который можно
 разглядеть лишь при кропотливой работе. Величие его лучше
 всего передано в Библии Короля Иакова, книги которая сама
 по себе является шедевром, так как здесь живут сатиры, ведьмы,
 колдуны и драконы. В ней говорится:

«Как пал ты с небес, о Люцифер, сын зари! Низвергли на зем-
 лю тебя, того, кто попирал народы!»

Мы должны найти время для того, чтобы эти слова отозвались
 в самой глубине нашего сердца, поскольку сила их сможет низвер-
 гнуть нас самих в самую суть внутреннего смысла. Мы реагируем
 на магнетизм их притяжения. Прежде чем мы сделаем заявление
 об этой обреченной фигуре падшего света, нам нужно ощутить са-
 мую тяжесть параболического спуска и почувствовать, что мы тоже
 являемся его частью. Мы склонны сопереживать этой романтиче-
 ской фигуре, так как тоже ощущаем себя низвергнутыми с высоты.
 По правде говоря, именно эти таинственные слова поистине оча-
 ровали нас. Достигнув момента безмолвной памяти об утрате, мы
 сможем твердо удерживать эту точку опоры в сопровождении стука
 наших бьющихся сердец.


Если мы хотим совершить значимую работу, то не должны пре-
 небрегать архитектурой вИдения и памяти, подтверждаемых самой
 историей. Моей задачей является исследование контекста этого на-
 вевающего воспоминания момента, а не передергивание его истории
 подобно красивой безделушке, которой можно украсить наш пост-
 модернистский шутовской костюм. Я процитирую главы и стихи, по-
 скольку именно из восстановления этого мифа мы, в конечном итоге,
 сможем найти форму ритуала, который будет приведен в следующем
 томе «Люцифер: Praxis»1. У нас будет достаточно времени для откро-
 вения, но сначала требуется прививка жесткой экзегезой. К счастью,
 существует огромное количество специализированных научных работ,
 без которых эта задача была бы практически неразрешимой. Дабы
 данная книга не выглядела как платье безумца, пошитое из обрез
 ков непонятного материала, я лишь добавлю, что подобным образом
 к аналогичной тематике до сих пор никто не подходил, она «скроена»
 для конкретной практической цели. Итак, начнем.

Исайя известен как автор искусно созданного проклятия в ве-
 ликом перечне подобных оскорбительных трюков. Но, как и в слу-
 чае с Соломоном, которому приписывают авторство гримуаров, это
 всего лишь удобная фикция. Хронология Исайи охватывает период
 от ассирийского владычества до их изгнания, включая вавилонян,
 и изложена так, как если бы это были слова одного автора-пророка.

Существует, однако, достаточно данных, позволяющих датиро-
 вать строки про Люцифера, наиболее вероятно, они были написаны
 не пророком Исайей, а Исайей — сыном Амоса в середине восьмого
 века до нашей эры. Эти строки взяты из весьма политизированного
 текста, написанного во время войны и хаоса, когда Израиль был раз-
 бит и поглощен Ассирийской империей. Контекст имеет решающее
 значение; у нашего автора радикально консервативная точка зрения.

Праксис (от др.-греч. пра^ц) — процесс, посредством которого реализуется некоторая тео
 рия, философская идея, вероучение и т.п.


Его борьба против язычества обуславливает то, что текст становится
 хранилищем ереси. Тем не менее, основной атакующий удар направ-
 лен на еврейский народ, отвернувшийся от Яхве, и, критикуя его, он
 одновременно обращается к особой внутренней группе ортодоксов:

«Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь
 говорит: Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились
 против Меня».

«Возмущение» принимает специфическую форму противостояния
 божественному порядку путем присоединения к завоевателям асси-
 рийцев и их вассалов. С этим связано аморальное поклонение якобы
 чужим богам. К грехам идолопоклонства и жертвоприношения до-
 бавляются нападки на женщин, такие как скандальная красота до-
 черей Сиона, которых ругают за то, что они вызывают гнев Божий.
 В связи с этим не лишним будет процитировать Исаию 3:16—24,
 где изысканное детальное описание с одной стороны демонстри-
 рует всю ненависть пророка, а с другой — парадоксально доносит
 что, сейчас стало бы утраченным видением красоты. Текст является
 скрупулезно-детальным и протокольно-точным в описании возмез-
 дия, характеристик, которые позволяют нам приблизиться к Люци-
 феру, когда мы переходим к рассмотрению его участи:

«И сказал Господь: за то, что дочери Сиона надменны и хо-
 дят, подняв шею и обольщая взорами, и выступают величавою
 поступью и гремят цепочками на ногах, — оголит Господь темя
 дочерей Сиона и обнажит Господь срамоту их. В тот день от-
 нимет Господь красивые цепочки на ногах и звездочки, и луночки,
 серьги, и ожерелья, и опахала, увясла и запястья, и пояса, и со-
 судцы с духами, и привески волшебные, перстни и кольца в носу,
 верхнюю одежду и нижнюю, и платки, и кошельки, светлые тон-
 кие епанчи и повязки, и покрывала. И будет вместо благовония
 зловоние, и вместо пояса будет веревка, и вместо завитых во-
 лос — плешь, и вместо широкой епанчи — узкое вретище, вме-
 сто красоты — клеймо».

В Священном Писании совершаются нападки именно на жен-
 щин, поскольку они являются слабым звеном, через которое про-
 никает ересь. Именно их восприимчивость становится ключевым
 элементом средневековой охоты на ведьм. Украшения, то есть пред-
 меты, призванные усилить сексуальную привлекательность по соб-
 ственному желанию женщины, подвергаются анафеме. Демонизация
 плоти, часто выражаемая через поклонение женским божествам
 и ошибочно трактуемое как чуждое — проявляется столетия спустя
 в руководствах по охоте на ведьм. Одна из причин изучения текстов,
 подобных Исайе, заключается в том, что история более всего похожа
 на бурлящий океан, который выносит из своих глубин на берег мо-
 крые блестящие сокровища, прежде чем снова утащить их под воду.
 Самое важное в этом отрывке, то, что здесь подчеркивается, какая
 судьба ждет преступников после их предполагаемых преступлений,
 так называемый метод симметричной инверсии, на котором специа-
 лизируется Исайя. Понимание Люцифера основывается на призна
 нии его происхождения в этом процессе.

«Возмущение» — это признак внутреннего разложения, которое
 привело к падению народа перед внешним врагом, в данном случае
 Ассирией. В других местах у Исайи врагом является Вавилон, как,
 впрочем, и в «Откровении», а также других апокалиптических про-
 изведениях, которые не упоминают Киттим или Египет. Подобное
 ощущение внутреннего врага, ослабляющего государство, было по-
 стоянным политическим тропом: образ «пятой колонны» мотивиро-
 вал на охоту на ведьм в ранний современный период; совсем недавно
 мы находим аргумент, используемый в Веймарской Германии на-
 рождающейся нацистской партией, где опровергалось понятие расы
 и крови; у Маккарти, чьи агенты преследовали Джека Парсонса;
 а в настоящее время — это государство безопасности, чьи происки,
 в конечном счете, ведут к идеологической ереси.

Важно понимать идею бунта-возмущения в ее традиционном
 смысле, а не в том очаровывающем или романтизированном смысле,
 который она приобрела в нашей культуре. Слепое навешивание яр-
 лыков — одна из самых распространенных ошибок при чтении про-
 шлого. В частности, «возмущение» или бунт стал ассоциироваться
 с привилегированным определенным до-вербальным эмоциональным
 состоянием, которому многие придают большое значение. Слишком
 сильное эмоциональное реагирование на саму идею бунта мешает
 нам воспринимать историю в том виде, в каком она была написана.
 Прежде чем приступить к изучению прошлого, мы должны сначала
 признать, что современные предрассудки заставляют нас перезапи-
 сывать историю или трактовать ее в льстящем нашему самолюбию
 смысле. Моя цель — достигнуть эффективного колдовства, а не са-
 мовнушение. Бунт стал маркетинговым приемом, предназначенным
 для использования на определенной стадии развития сексуального
 пробуждения и дифференциации у современных подростков, у кото-
 рых нет формального ритуала посвящения во взрослую жизнь. Это
 часть запланированной стратегии по созданию общества потребле-
 ния, подрывающей движущую силу социальной и сексуальной неу-
 довлетворенности, направленная на лояльность к бренду и спросу,
 не ставящая под сомнение ценности корпоративного государства.
 Эта стратегия позволяет избежать кризиса инициации, сохраняя
 зависимость и неуверенность населения на стадии продолжающе-
 гося «детства», одновременно нарушая социальную сплоченность
 в пользу индивидуума, под которым индивид понимается как еди-
 ница производства/потребления, а не как суверен. Поэтому бунт
 используется как ключевой элемент коммодификации. «Индиви-
 дуумы» одновременно и гиперсексуализированы, и де-эротизиро-
 ваны. Об этом красноречиво писал Маркузе, и нет необходимости
 принимать всю его марксистскую теологию, чтобы использовать
 такие острые инструменты критики. Проще говоря, большинство
 современных бунтов — это вообще не бунты; они безвредны и при
 этом активно способствуют корпоративной культуре и ценностям,
 от которых стремятся отказаться. Бунтарь становится импотентом
 вследствие стремления к потреблению, будь то порнография или
 собственность, постоянно обращаясь к экранному идеалу, он пойман
 в ловушку собственного отражения. Бунт с помощью этих и других
 методов был очень аккуратно преобразован в инструмент, который
 загоняет людей в собственное рабство.

В традиционных обществах бунт понимается в совершенно ином
 смысле, а именно как противодействие определяемому богами кос-
 мическому порядку, пронизывающему все социальные отношения.
 Потенциально бунт является катастрофическим событием космиче-
 ского масштаба на каждом плане. Мы рассмотрим это подробнее,
 когда будем обсуждать предшественников Исайи и зашифрованные
 записи звездных событий в нашем мифическом наследии. Бунт —
 это не позерство современного пользователя изобилием, с разумом

подростка», а кризис, угрожающий самой космической ткани.

В «Книге Исайи» пророк предсказывает внутреннее разложение
 еврейского народа, несмотря на его внешнее благочестие; эта пагуб-
 ная идея открывает путь для обвинения в ереси любого человека,
 независимо от его деяний. Это — охота за недосягаемой чистотой,
 которую социум часто начинает в моменты принуждения, и которая
 требует, чтобы враг был найден, выдуман или повторно крещен.
 В Книге Исаии 1:13—15 Яхве ругает свой народ:

«Не приносите Мне больше жертв, Мне отвратительны
 ваши воскурения, ненавистны ваши субботы и пиры новолуния.



Я ненавижу зло, творимое вами на ваших святых сборищах! Всей
 душой Своей Я ненавижу ваши новомесячные сборы и советы,
 они стали для Меня тяжким бременем. Когда вы поднимаете
 руки в молитве, Я не вижу вас, и когда вы умножаете свои мо-
 ления, Я их не слышу, ибо ваши руки в крови».

Обращение «назад», к атрибутам язычества, в конечном счете,
 предлагается как единственное объяснение того, почему всемогущий
 Бог их оставил. Яхве представляет собой закон, космический и поли-
 тический порядок, власть которого олицетворяют царь, священство,
 государство, он определяет женщину как (сексуальную) собствен-
 ность мужчины. Колдовство и суть Люцифера рассматриваются как
 противостояние этой иерархии.

В апокалиптической литературе часто встречается обращение
 к более раннему состоянию чистоты. То же самое относится и к осу-
 ждению кажущихся добродетельными поступков, содержащих некое
 скрытое отклонение или еретический оттенок1. Помимо того, что
 это является экзотерическим методом распространения религиоз-
 ного террора, практикующие могут использовать этот девиантный
 потенциал в любой ортодоксии, чтобы скрытым образом обратить
 или вернуть силу молитвы и ритуала.

Стихи из Исайи 1:13—15 представляют собой суеверную и ма-
 гическую реакцию на состояние бесконечного кризиса и несостоя-
 тельности. Предполагается, что новый золотой век справедливости
 наступит после периода бедствий, но произойдет это только в том
 случае, если будут неукоснительно соблюдаться надлежащие прави-
 ла, диктуемые свыше. Иногда говорят, что преображение является

Здесь представляет интерес книга Армандо Магги «Риторика Сатаны: исследование де-
 монологии эпохи Возрождения», где говорится, как эта концепция развилась до безумной
 степени с предполагаемым тонким акцентом на речи, например, при чтении псалмов, предпо-
 ложительно содержащих сатанински-двусмысленные вставки.
результатом заступничества Мессии; см., например, Исайя 7:14,
 9:6. Позднее разящий Христос из Откровения 1:16, вступающий

в схватку с драконом или чудовищем, возможно, является своего
 рода наследником Исайи, здесь Иерусалим — судьбоносное ме-
 сто, а Вавилон — враг в облике дракона. Миф о битвах является
 основной темой ханаанейской мифологии, которая явно повлияла как
 на Ветхий, так и на Новый Заветы и, хотя и представляет косвен-
 ный интерес, тем не менее, не является центральной темой нашего
 исследования1. Его связь с развитием иконографии «Сына Челове
 ческого» является весьма спорной областью науки, ее мы оставим
 в стороне.

Я обязательно должен дать определение понятию слова «Апо-
 калипсис», и здесь, как и многие другие ученые в этой области,
 сошлюсь на Дж. Дж. Коллинза. Его определение, данное в «Энци-
 клопедии Апокалипсиса», гласит:

«Апокалипсис» — это жанр литературы откровений с пове-
 ствовательной структурой, в которой откровение передается
 от потустороннего существа человеку- реципиенту. В ней изо-
 бражена трансцендентная реальность, которая является как
 временной, поскольку в ней предусмотрено эсхатологическое
 спасение, так и пространственной, — поскольку включает в себя
 существование сверхъестественного мира».

Источники, на которых базируется это определение: Енох, Да-
 ниил, Ездра, Откровение и Варух. Определению Коллинза не хва-
 тает идеи того, что спасение чаще всего предусматривается для

Ключевые библейские тексты для этого — Быт. 1, Откр. 12 и Деян. 7. Миф о битве поле-
 зен при рассмотрении роли Сатаны как противника, образы, описанные Павлом в Послании
 к Ефесянам. Лучшее исследование этого материала, (хотя и к нему есть вопросы): Forsyth,
 1987. The Old Enemy, Princeton.


избранной группы людей, хотя это не означает, что апокалиптизм —
 прерогатива маргинальных групп. Он охватывает целые культуры
 так же часто, как производит кажущуюся аберрацию Джонстауна
 или Небесных Врат. В действительности, структуру апокалипти-
 ческого мифа могут отображать такие разнообразные движения,
 как марксизм, капитализм, розенкрейцерство, ваххабитский ислам
 и Нью-Эйдж. Стоит ознакомиться с этим мифом и его вариациями,
 поскольку он периодически возрождается и возвращается с удво-
 енной силой в наши истерзанные войной времена. В нашем веке
 на большой мировой сцене, по всей видимости, главной действу-
 ющей силой становится ислам, но поскольку роскошь становится
 дефицитом, многие другие направления также окажутся демонизи-
 рованными.

Часто идея апокалипсиса является атрибутикой исключительно
 тревожного наследия иудео-христианской традиции, поэтому она
 может быть исключена из данного рассмотрения, предназначен-
 ного для наших современников, преимущественно светского либо
 языческого мировоззрения. В противоположность этому, мифо-
 логема апокалипсиса является одним из краеугольных камней че-
 ловеческой истории. Она не может быть ограничена Кумранской
 общиной или ее зороастрийскими предшественниками, хотя их надо
 тоже учитывать, если мы хотим понять христианство в целом и От-
 кровение в частности. Э. Дж. Витцель в своем монументальном
 труде датировал миф об Апокалипсисе палеолитом1. Он использо-
 вал инструменты сравнительной лингвистики, генетические данные
 и археологические свидетельства для объяснения древних сказаний
 и показать, как они сохранялись на протяжении общей истории че-
 ловечества и затем уже трансформировались в единый нарратив. [1]


Это удивительное постоянство может быть частично объяснено свя-
 занной с ним историей, возникающей из нашего жизненного цикла.
 Так, например, если мы хотим избавиться от мысли об апокалипсисе,
 то должны удалить из сценария жизни как первоначальное дости-
 жение сознания, так и нашу неизбежную смерть. Однако эти два
 события неразделимы, наш конец находится в нашем начале. Аргу-
 ментация в пользу ограниченного повествования вскрывает завесы,
 которые мы воздвигли, чтобы уберечься от момента воскрешения;
 это совершенно современное тщеславие. В отрицании апокалипсиса
 теряется искра самой жизни, подобно гаснущему Люциферу, кото-
 рый представляет собой обещание непрерывности сознания.




[1] Витцель, Э. Дж. Майкл, 2012. «Истоки мировых мифологий». Издательство Оксфордского
Университета. Спасибо Гордону Уайту за то, что он обратил мое внимание на эту очень важ-
ную работу.
  class="castalia castalia-beige"