Перевод

Глава 4 (Зимний семестр 1939/40). Часть 1

Семинар по детским сновидениям

Карл Густав Юнг

Глава 4.

Психологическое толкование детских снов

(Зимний семестр 1939/40)

Часть 1

1. Общие замечания

Профессор Юнг: В этом году я воздержусь от долгого предисловия к технике анализа сновидений и лишь кратко затрону основные вопросы. Как вы знаете, при анализе сна мы применяем к нему структуру драмы. Мы делим сон на четыре части: введение определяет время и место действия, а также персонажей сна. Затем следует действие или экспозиция: нам показывают основную проблему. В этой части содержится тема сновидения или какой-либо вопрос, который ставит перед нами бессознательное. Из экспозиции вытекает перипетия: действие усложняется до тех пор, пока не достигает критической точки — следует резкое изменение, иногда даже катастрофа. И, наконец, лизис сна содержит в себе решение или результат.

Как вам уже известно, начиная толкование сна, мы прежде всего спрашиваем: откуда взялся этот сон? Что его вызвало? Возможно, что-то важное произошло накануне? Что именно? Находится ли сновидец в какой-то особенной ситуации? Ещё один важный дополнительный вопрос: осознаёт ли эту ситуацию сам сновидец; это не следует по умолчанию принимать как должное. Когда взрослый человек рассказывает свой детский сон, очень редко удаётся восстановить сопутствовавшую ему ситуацию. Однако следует попытаться это сделать и не забыть поставить вопрос о причинно-следственной связи, даже если в настоящий момент мы не можем на него ответить. Нам следует постараться вычислить предшествовавшую ситуацию, исходя из описания сна. Наш анализ имеет ценность, только если мы можем установить, чем вызвано данное сновидение. Естественно, нужно подходить к вопросу осторожно и вдумчиво, иначе неизвестно, как далеко мы можем зайти в своих рассуждениях.

Далее мы должны подвергнуть тщательному анализу каждую деталь сна, каждого персонажа и всю последовательно действий в целом. При любом удобном случае следует рассматривать контекст идеи или образа. Под контекстом я подразумеваю ассоциативный материал, расширяющий понятие. Например, когда кто-то говорит, что увидел во сне стекло[1], можем ли мы понять значение этого сна? Нет, пока мы ни бельмеса не понимаем. Речь может идти о бокале вина, кружке пива, бутылке, колбе или оконном стекле. Для начала нужно разобраться, в каком контексте у нас находится образ «стекла». Нам неизбежно придётся спросить об этом и, скорее всего, услышать наименее вероятный ответ. Если мы сталкиваемся с банальной идеей — а таких в сновидениях тоже предостаточно — можно ограничиться изучением контекста; если же идея сложна, этого будет маловато. Зачастую именно самые важные вещи неочевидны, поскольку комплексы не дают человеку чётко выразить идею. Нам это известно благодаря экспериментам с ассоциациями[2]. В таком эксперименте мы зарываемся всё глубже в поисках информации о контексте: я назвал этот процесс амплификацией. При толковании детских снов нам также нужно обратиться к этому методу. Как я объяснял на семинаре прошлой зимой, нам всегда придётся считаться с тем, что ребёнок не может представить никаких ассоциаций к собственному сну. Вдобавок важнейшие детские сны чаще всего рассказывают во взрослом возрасте, когда уже нет никакой возможности выяснить контекст.

Амплификация — это расширение, сознательное обогащение образа. Я предлагаю сновидцу сосредоточить внимание на образе и сообщить мне связанные с ним ассоциации. Не следует путать этот способ с методом свободных ассоциаций, при котором мы переходим от ассоциации к ассоциации, не обращая внимания на первоначальную идею. При таком методе у нас не может быть уверенности, что последнее звено будет иметь хоть какое-то отношение к первому. Конечно, в процессе мы обнаруживаем комплексы, но для этого нам и не нужен был сон, да и не в комплексах дело; мы хотим узнать значение сна. Фрейд предпочитал метод свободных ассоциаций, но для него сны были не особенно важны; моя же позиция противоположна. Для Фрейда сны — лишь оболочка, а для меня — суть. В этом я согласен с Талмудом, где говорится: «Толкование сна содержится в самом сне», то есть следует принимать сон таким, какой он есть[3]. Не следует искать в сновидении что-то отличное от его содержания, но сложность в том, что нужно научиться смотреть на него по-другому. Как-то раз мне довелось работать с азиатом, и я заметил, что, в отличие от европейцев, он обладал удивительной способностью «чуять» контекст. Он преспокойно высказал вслух то, что мы сами смогли бы заметить лишь с огромным трудом. Природные способности азиатов в этом отношении просто поразительны. Этому способствует и их язык с его богатством образов. С другой стороны, не в их характере определять что-то конкретно. Попросите азиата принести вам травинку — и он притащит вам всю лужайку. Мы не видим глобального контекста, поскольку можем разглядеть лишь отдельные части; азиаты же всегда видят общую картину. Уильям Мак-Дугалл приводит интересный случай. У него самого был типично западный ум, сосредоточенный на деталях. Он интересовался китайской философией, но ему никак не давалось понятие дао. Тогда он спросил одного из своих учеников — китайца — что такое дао, но не смог понять его объяснений. Китаец, потеряв терпение, подвёл профессора к окну и спросил: «Что вы видите?». «Дома, машины, людей; деревья; идёт дождь, ветрено». Китаец сказал: «Вот, это и есть дао».

Нам нужно попытаться получить такую же общую картину при помощи амплификации, даже если мы имеем дело с очень простыми образами. Например, если кто-то увидел во сне кролика, о чём это говорит? Не следует изучать кролика самого по себе, вместо этого посмотрим на него в поле, увидим, как его шёрстка сливается с землёй; к этому же контексту относится охотник, его собака, кукуруза и цветы, растущие в поле. Только тогда мы поймём, что такое кролик. При толковании отдельных элементов сна я иду таким вот путём дополнений. Только из общей картины можно вывести истинное значение, и мне доводилось слышать немало удивительного. Если, например, человек увидел во сне велосипед, я спрошу: «Как бы вы описали его мне, если бы я в жизни не видел велосипеда?». Тогда сновидцу придётся создать для меня образ, так сказать, написать сочинение, чтобы я понял, как он представляет себе велосипед. Из такого описания может получиться чёткий «миф» о велосипеде. Может быть, это окажется солнечная повозка, в которой душа путешествует в загробный мир. В этом случае мы будем рассматривать уже древнюю мифологию.

При использовании этого метода не обязательно привязываться к конкретным фразам сновидца, мы можем и сами амплифицировать образы из сновидений. В этом случае нам следует работать с образами, общими для всех, то есть с архетипическими образами коллективного бессознательного, какими они появляются в языке, в мифах и так далее[4].

Итак, мы объясняем значение сна путём амплификации его отдельных элементов, призывая на помощь все наши познания. Чтобы проверить своё толкование, следует рассмотреть сон в контексте серии сновидений, если таковая имеется. Часто оказывается, что до или после рассматриваемого сна человек видел другой сон, в котором уже содержится наше толкование. Мы можем сравнивать сны одной серии друг с другом и так уменьшить вероятность ошибки. Приведу пример: пациент рассказал мне сон, в котором его отец держал в руках глобус и пытался разломить его пополам, так, чтобы на восточной и западной половине осталось одинаковое количество людей. Этот сон напомнил мне историю из Книги Бытия, где Господь на второй день творения отделяет воду под твердью от воды над твердью[5]. Из этого я заключил, что сновидец переживает процесс роста сознания, начинает мыслить сознательно и независимо. Позднее моё предположение подтвердилось. В предшествующую ночь, как выяснилось, этому же пациенту приснилось сотворение мира: ему снилось, что Бог создал мир с помощью грома и молнии. Однако мне ничего не было известно об этом сне. Вот как можно ретроспективно подтвердить толкование одного сна в контексте серии[6].

2. Сон десятилетней девочки о змее с глазами, сверкающими подобно алмазам[7]

Представляет Мария-Луиза фон Франц.

Содержание: Змея со сверкающими, как алмазы, глазами, охотится за мной в лесу или в моей спальне. Сон так пугает меня, что я замираю от ужаса в своей постели: даже наяву мне повсюду мерещатся пылающие глаза змеи, которая хочет укусить меня.

М.-Л. фон Франц: Как ясно из описания, этот сон часто повторялся. Когда сон столь настойчиво возвращается, мы заключаем, что он крайне важен для психологии сновидицы, что изображённая здесь ситуация, возможно, определит её дальнейшую жизнь. Уже у примитивных народов повторяющиеся сны считались особенно значительными[8].

Сложность толкования этого сна обусловлена тем, что в нём фактически нет сюжета, только единственный образ; поэтому здесь не получится применить нашу традиционную драматическую схему. Сон принимает форму видения, призрака, и это подтверждает тот факт, что «даже наяву» — как мы бы сказали, в полусне — девочка всё ещё видит страшную змею. Она лежит в постели и не смеет пошевелиться: «мне повсюду мерещатся сверкающие глаза змеи, которая хочет укусить меня». Образ настолько силён, что проявляется подобно видению, прерывая поток уже просыпающегося сознания.

Итак, нам остаётся ориентироваться только на образ змеи — образ, который, как вам известно, крайне распространён в религиях и мифах по всему миру. Честно говоря, из-за этого мне удалось прийти только к самым общим заключениям относительно ситуации сновидицы. Однако некоторые детали описания всё же могут помочь нам сориентироваться: а именно, особое подчёркивание взгляда змеи, её «сверкающих, как алмазы», а затем и «пылающих» глаз и того, что змея «хочет укусить» девочку.

Если рассматривать змею в общем, она практически всегда представляет воплощение хтонического женского элемента различных религий. В дуалистически ориентированных системах змея, как следствие, противостоит светлому, мужскому, духовному миру, с позиции которого она представляет демоническое зло. Через историю об изгнании из Рая змея приобрела это значение для всего христианского мира. Например, Филон Александрийский, возможно, в результате персидского влияния, внёс свой вклад в змеиный символизм и в развитие концепции дьявола. Однако для него змея — в то же самое время самое духовное животное, обладающее огненной природой и огромной быстротой. Благодаря своей способности сбрасывать старую кожу змея даже бессмертна[9]. Но и в других культурах змея играет роль главного врага верхнего, божественного мира: Змей Мидгарда, вместе с волком Фенриром, вызывает наводнение, угрожающее богам Асгарда. В греческой мифологии Гея, богиня земли, порождает полузмей Титанов, которые идут на штурм Олимпа и сражаются с Зевсом. Гея также порождает Эхидну (др. греч. — гадюка, змея), Сфинкса, Цербера и прочих чудовищ. Левиафан, антагонист Иеговы — также змей или дракон, обитающий в глубинах моря. В митраистском культе змея вместе с муравьём и скорпионом поглощает животворный эффект жертвоприношения. Змея — антагонист солнечного льва, холодное, влажное, тёмное животное. Она поглощает жизненную силу быка, принесённого в жертву, или же обвивается вокруг кратера (сосуда)[10].

Помимо льва, змея также представляет противоположность орлу, птице солнца, духовному принципу. Орёл восседает на верхушке мирового древа, дракон пресмыкается внизу, а белка Рататоск служит посредником между ними. В индийской мифологии и сказках род орла и род змеи вечно враждуют и стремятся уничтожить друг друга. Однажды змеям удалось провести орлов, и те были вынуждены прислуживать им, но орёл Гаруда, птица бога Вишну, украл напиток бессмертия, сому, который должен был принести змеям.

В сказке индейцев Северной Америки рассказывается, как ведьма — похитительница детей крадёт героя сказки, но орёл указывает ему дорогу домой. Тогда ведьма просит помощи у своего дедушки, огромного змея, но змей тут же её и пожирает. «И с тех пор все ведьмы похожи на змей».

Змея — близкая родственница василиска или дракона, с победы над которым начинается почти любой героический миф. Я вспомню только Геракла с лернейской гидрой и Зигфрида и христианского Святого Георгия, списанных с него. Чтобы помочь верхнему божественному миру, герой воплощает в себе новое солнце и выходит на битву со змеем. Именно поэтому две змеи, посланные Ужасной Матерью Герой, угрожают Гераклу уже в колыбели; позднее Гера насылает на Геракла припадок безумия, во время которого он убивает собственных детей. Змея крадёт траву бессмертия у Гильгамеша, пока он беспечно купается в озере. Филоктет укушен в ногу змеёй из-за проклятия нимфы острова Хрис, чью любовь он отверг; от этой раны он постепенно чахнет и умирает[11]. Схожим образом, согласно египетскому гимну[12], отравлен и бог солнца Ра: разозлённая Исида подбросила ему червя, сделанного из его собственной слюны. Исида исцеляет Ра, когда он открывает ей своё имя, но его сила уже не восстанавливается. Аполлон также сражается со змеем в Дельфах, после чего создаёт там свой оракул. Интересно, что способность к прорицанию часто приходит после победы над драконом; Зигфрид, отведав плоти Фафнира, начинает понимать голоса птиц[13].

Раз мы рассматриваем всевозможные греческие мифы о битвах с драконами и змеями, здесь следует отметить, что в эгейской культуре до вторжения индо-германских греческих племён в 2000 г. до н. э. преобладал матриархат. Именно в этот период зародился культ Великой Матери, позже почитавшейся под именами Кибелы, Агдистис, Горной Матери, Артемиды Эфесской и так далее (нам известен свободный статус женщины на Крите). Великую Мать часто изображают вместе со змеёй. Богиня-защитница Афина также происходит ещё из догреческих времён, и её часто сопровождает змея (вспомните скульптуру Фидия). Для греков, следовательно, победа над змеёй означала победу над богиней земли, над бессознательным возрождением этого догреческого слоя, который в постклассический период всё же смог прорваться наружу в форме мистерий Кибелы и Сабазия и наводнил средиземноморскую культуру[14].

Из этой подборки образов ясно, что змея символизирует инстинктивные порывы человека, его тёмную бессознательную сторону, в противоположность светлой, солнечной стороне сознания. С научной точки зрения, у змеи есть только цереброспинальная нервная система, и она представляет все желания и переживания, рождающиеся в этой области. В различных гностических системах змея связывается с позвоночником человека, что доказывает, что уже тогда люди имели понятие об этом соответствии. Это прямая параллель со змеёй кундалини в индийской йоге, поднимающейся по позвоночнику[15].

В описанном контексте змея играет роль злого демона, врага света, и представляет тёмное, загадочное божество подземного мира. Но это лишь одна её сторона; в то же время змея — божество исцеления, спасения. В мистериях Сабазия змея воплощает высшее божество; по свидетельству Климента Александрийского[16], во время этих мистерий змею протягивали через живот мистика. Арнобий также подтверждает, что в процессе инициации золотую змею протаскивали через одежды посвящаемого. Змея — это божество, а ритуал означает мистическое единение с божеством, относительно которого мистик занимает женское положение[17]. Змея сопровождает Асклепия, а на более ранних стадиях развития этого мифа даже служит его воплощением. Согласно Артемидору, появление змеи во снах больного человека означает скорое излечение и возвращение жизненной силы. Сказка братьев Гримм прекрасно отражает, как прочно образ змеи связан с таинственной жизненной силой человека: ребёнок, который ест вместе со змеёй, хорошо себя чувствует, пока его мать не убивает змею. Тогда ребёнок начинает чахнуть, худеет и, в конце концов, угасает. Порфирий в биографии своего учителя Плотина упоминает, что за несколько дней до смерти последнего его ученики увидели, как из его рта выползла змея и уползла прочь; вскоре учитель умер. Так что появление змеи у постели больного может также означать и его скорую кончину. Также считалось, что души умерших продолжают существование в форме хтонических змей, обитателей подземного мира, где они стерегут некое сокровище[18]. В храмах Асклепия и Гигии жили священные змеи. В праздник Арретофорий полагалось бросать оболы[19] и печенье в форме змей или фаллосов в расщелину в земле[20]. Археологи находят гранитные изваяния змей, вытянувшихся в прямую линию. Итак, змея — это хранительница спрятанного сокровища и зачастую обладательница травы жизни, с помощью которой можно воскрешать мёртвых (вспомните индийскую легенду, в которой змеи желают заполучить волшебный напиток сома).

В греческом мифе прорицатель Полиид, сидя возле мёртвого тела Главка, замечает змею и убивает её. Вскоре появляется вторая змея и приносит волшебную траву, с помощью которой воскрешает убитую подругу. Змеи уползают, а Полиид подбирает растение и возвращает Главка к жизни. Этот же мотив прослеживается в сказке братьев Гримм «Три змеиных листочка» и во множестве других сказок. Змея, укравшая траву бессмертия у Гильгамеша, о которой я говорила в начале, тоже относится сюда же. Змею привлекает аромат цветка, который Гильгамеш выловил из моря вместе с волшебным растением, и она, так и хочется сказать, забирает себе то, что принадлежит ей по праву. Может быть, вы помните сон, который мы обсуждали в конце прошлой зимы[21], — мальчику снилось, что он ищет прозрачный камень, и в этот момент появляется лев, которому также нужен этот камень. Так и змея — возлюбленная философского камня или волшебного растения. В предыдущем сне, кстати говоря, этот мальчик видел огромную белую змею с чёрными крестами на спине, serpens mercurii. А до этого змея являлась ему в виде источника, живой воды.

Змея не только охраняет камень или растение, она идентична ему или содержит его в себе. Индийцы считали, что в голове кобры хранится алмаз; в индийской сказке змея каждый день приносит учёному золотой слиток за то, что он читает ей в саду священные тексты. Но жадный сын учёного ударил змею по голове и разбил алмаз внутри. Змея убивает злодея и покидает сад, причитая: «Горе мне, кто разбил мой алмаз?».

Я привела эту сказку, поскольку эта ассоциация может быть интересна в контексте сна о змее «с глазами, сверкающими подобно алмазам».

Как я уже говорила, змея и её связь с философским камнем играют немалую роль в алхимии. Например, в тексте Musaeum Hermeticum говорится: «В лесу обитает ужасающий дракон, который ни в чём не испытывает недостатка; когда он видит лучи солнца, он забывает о своём яде и разъяряется так, что ни одно животное не может ему противостоять, и даже василиск не сравнится с ним. Тот, кому известно, как правильно убить этого дракона… избежит всех опасностей… и его яд превратится в наилучшее лекарство. Дракон проглатывает собственный яд, кусая себя за отравленный хвост. Он должен завершить всё внутри себя. Тогда из него потечёт чудесный бальзам». Этой идее параллельна ещё одна: о том, что золото есть уже в начале работы, но оно старо и бесплодно или же compositum[22]. Это золото растворяют в aqua fortis, которая соответствует змее. Весь процесс происходит внутри, в психе, поэтому в алхимических текстах говорится, что в самом Меркурии содержится punctum igneitatis[23], с помощью которой и производится растворение.

Не будем дальше углубляться в алхимические дебри, вместо этого обратимся к источнику алхимического символизма — концепциям гностических сект офитов и наассенов (нахашенов). Ophis – змея по-гречески, а Naas (нахаш) – то же самое на древнееврейском. Гностики нарекли себя так, утверждая, что «с одной их [этих имён] помощью уже можно постичь глубины божественного». Итак, змея — deus absconditus[24], тёмная, глубокая, непостижимая сторона Бога. Так называемые ператы также придавали большое значение образу змеи: «Первичная сила, идущая от отца, логос — это змея; как и звёзды, но звёзды — злые змеи. Поэтому Моисей показывает идеального змея народу Израиля … Тот, кто понадеется на него, будет уничтожен змеями пустыни, то есть богами творения. Эта всеохватывающая змея — мудрый логос Евы, тайна Эдема, река, текущая из Эдема»[25]. Этот отрывок объясняет значение слов: «И как Моисей вознес змия в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому»[26]. Змея — «великое начало», о котором сказано: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть»[27]. Начала быть сама жизнь. Змея означает, как мы уже видели, жизненную силу. Через неё родилась Ева, а Ева — это жизнь. Ева — мать всего сущего. Но злая материя, противостоящая логосу, — это также змея. У ператов это вода, кольцом окружающая землю; это Кронос. Они пишут: «Это сила, яркая как вода, и ни одно создание не может сопротивляться этой силе, Хроносу; она причина того, что все живые создания обречены на гибель; это вода Стикса». Битву этих двух змей можно увидеть на ночном небе: «Логос — это созвездие дракона; слева от него — корона, справа — лира. Пред драконом склоняется ничтожный человек, Геракл. За его спиной — злой властитель мира, созвездие змеи, тянется к короне дракона, чтобы украсть её. Но тот, кто держит змею, не даёт ей дотронуться до короны». И вновь змея стремится стянуть самое ценное. Главный ритуал ператов, вечерняя трапеза, выглядел так: они клали на стол хлеб и приносили священное животное, змею, в специальном ящике. Змея проползала по хлебу, таким образом освящая его. Каждый участник действа целовал змею и падал пред ней ниц[28]. Логос в форме змеи присутствует и на Тайной вечере. Христос — одновременно логос и змея. Сюда же относятся и упомянутые ранее мистерии Сабазия: это coniunctio с божественным логосом. В других культурах также встречается эта идея: Кетцалькоатль, божество ацтеков, изображается в виде крылатого змея, сына «облачного змея», спасителя и хранителя культуры. После падения Толлана он принял обличье змеи и скрылся в озере. Согласно гностикам, злая змея не была злой изначально, а сделалась таковой. Геракл вступает в связь с девственницей, полуженщиной-полузмеёй (см. Геродота), чтобы вернуть себе украденную лошадь. Также считается, что Элохим и полуженщина-полузмея по имени Эдем или Израиль породили двадцать четыре ангела — двенадцать от отца и двенадцать от матери. Затем Элохим покидает женщину и возвращается к высшему божеству. Покинутая женщина так скорбит, что превращается в злую силу, враждебную Богу. Её слуга, ангел Нахаш (змея), позже становится причиной распятия Христа. Однако Христос оставляет Эдем своё тело на кресте со словами: «Женщина, вот сын твой!»[29]. Но эти же слова Христос произнёс, поручая Марию заботам Иоанна. Значит, Иоанн — это плотская, смертная часть Христа! В средневековом искусстве, что интересно, Иоанн также имеет черты змеи. На картине Квентина Массейса он держит чашу с маленьким драконом внутри и освящает её[30]. В общем делении космоса, которое признают практически все гностические секты, есть три сферы, и на самом дне всегда лежит змея левиафан[31], уроборос, которого мы встречаем и в алхимии. Но уроборос — это Ева, то есть жизнь. Левиафан — повелитель этого мира, о котором сказано у Исайи (27:1): «В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское». Алхимикам также хорошо знаком — помимо уробороса, который уже соединяет в себе противоположности, — образ двух змей, летающей и бескрылой (см. также противоположности орёл — змея).

Теперь я разберу последний аспект змеи, уже содержащийся в предыдущем: мы рассмотрим змею как символ времени. Это змея-Хронос, что по-гречески означает «время». «Все культы и мистерии служат ему. Это влага, как океан или Иордан, и ничто в мире — смертное или бессмертное — не может существовать без него. Всё подчинено ему, и оно хорошо само по себе, и, как рог однорогого быка (Моисея), оно собирает в себя красоту всех вещей… как река, берущая начало из четырёх источников Эдема». Симон Маг, однако, говорит: «И оно всегда одно и то же, то, что живёт в нас, то, что одновременно живо и мертво, спит и бодрствует, старо и юно. Когда оно меняется, последнее становится первым, а первое, когда оно меняется, делается последним»[32]. Иоганн Экхарт называет это «рекой, впадающей в саму себя». Христос в этом смысле означает великий экклезиастический год, зодиакальную змею. Индийский бог творения Праджапати также воплощает мировой год. Идея о том, что змея представляет время, приход в мир и dur?e cr?atrice, вероятно, связана с тем фактом, что змея сбрасывает кожу. Многие сказки примитивных народов расценивают это как реинкарнацию и делают вывод, что змея бессмертна. Как я уже говорила, Филон также считал змею бессмертной. Возможно, это ещё одна причина того, что змея владеет травой бессмертия. В митраизме встречаются изображения бога с головой льва, вокруг которого обвивается змея. Это бог Эон или Зерван, бог вечного течения времени. В кундалини-йоге жизненная энергия, с помощью которой человек попадает в поток времени, воплощается в виде змеи, ползущей вверх по позвоночнику и активирующей чакры. Она означает природу в противоположность духу, но в то же время это принцип, ведущий к ляпису, совершенству за пределами природы.

Практически невозможно как-то упорядочить всё это изобилие информации, и ещё труднее определить значение и суть змеи как символа. Когда я выделяла три основных аспекта — змея как демон, как спаситель и как символ времени — это была всего лишь попытка организовать великое множество аспектов. Когда змея появляется во сне, вам нужно принимать во внимание все три аспекта. Сейчас мы вернёмся к сновидению и рассмотрим остальные детали описания.

Змея преследует девочку либо в лесу, либо в её собственной спальне. Столкновение в лесу, скажем так, более естественно, поскольку лес означает тёмное бессознательное, где мы встречаемся со своими проекциями и инстинктами. Изначально кажется, что это сновидица пришла встретиться со змеёй. Но ситуация встаёт с ног на голову, и змея гонится за девочкой, добираясь до её спальни. Между ребёнком и змеёй существует сильное притяжение; змея активизируется, и девочке кажется, что она хочет укусить. Змея следит за ней глазами, сверкающими, как алмазы. Змея известна своим гипнотизирующим взглядом, которым она парализует жертву, прежде чем проглотить её; о «роковых» женщинах типа «вамп» иногда говорят, что они обладают этим самым змеиным взглядом[33]. Сверкающие глаза могут говорить о том, что змея всё-таки носит в голове алмаз, философский камень. В этом случае она означает не только чистый негативный инстинкт, но и и несёт в себе возможность достижения высшего сознания. Свечение глаз легко объяснить. Как уже не раз было сказано, змея связана с тайным пламенем; она несёт в себе punctum igneitatis саморазрушения; она также связана с огненным львом. Многие мифологические драконы дышат огнём. Это связано с тем, что они обитают в пещерах под землёй, то есть, с точки зрения психологии, связаны с эмоциональными порывами, страстями. Кстати говоря, мотив змеиных глаз встречается и в другом контексте. В начале лета в одной из лекций упоминалось видение святого Игнатия, которому после суровых аскетических практик явилась змея со множеством глаз[34]. Он пишет, что ему являлось нечто великое и прекрасное, подарившее ему чувство удивительного спокойствия. Иногда это была змея, сплошь покрытая сверкающими глазами, которые на самом деле глазами не были. Позже он решил, что это дьявол, и прогнал видение. Такой же фигурой дракона со множеством глаз был мифический Аргус. Эта множественность может быть связана со множественностью подсознательных восприятий; человек, так сказать, лучше видит бессознательным, нежели сознанием, и, более того, может смотреть во многих направлениях сразу. Отсюда дар прорицания и умение понимать голоса птиц, упомянутые выше.

Последнее, что нам осталось разобрать, это слова о змее, «которая хочет укусить меня». Но так ли это на самом деле — вот в чём вопрос. Девочке кажется, что змея нападает, потому что она напугана. Она бежит от змеи, поэтому змея гонится за ней: она просто хочет приблизиться к ней. Очевидно, она хочет так или иначе соединиться со сновидицей и поэтому преследует её даже в спальне, в её личном пространстве. Но девочка напугана этим инстинктивным, демоническим аспектом змеи и стремится избежать соединения. Между прочим, во многих азиатских сказках девушки превращаются ночью в змей или, наоборот, змеи принимают облик девушек, или же ночью змея вползает в рот девушке. Это означает одержимость демоном. Мы можем предположить, что сознательное мировоззрение девочки не даёт ей принять эту силу, которую воплощает змея. Возможно, это христианское мировоззрение, перенятое ею у окружения; или же её сознание слишком правильное, рациональное, благовоспитанное, что естественным образом привлекает и одновременно отталкивает змею, противоположность. Поскольку девочка ещё мала, змея может означать искушения мира, жизни, «повелителя этого мира», которого змея и воплощает. Если сновидица не сможет принять змею, та отравит её и, как в мифе, вызовет наводнение, то есть затопит сознание образами из бессознательного. Что касается остального, можно сказать, что это довольно распространённая проблема, что повышает вероятность её решения.

Профессор Юнг: В своём исчерпывающем докладе госпожа фон Франц очень точно указала на три основных аспекта символа змеи: хтоническая змея, спаситель и змея времени. Теперь вы имеете представление, насколько неоднозначен этот символ и как многообразны его проявления. Змея затрагивает глубочайшие человеческие инстинкты, и потом с древних времён считалось, что она хранит великие тайны. А теперь перейдём к подробному рассмотрению нашего сна.

Итак, это видение змеи. Девочке угрожает загадочная змея, чей образ крайне интенсивен. Поразительно, что змея едва ли не обретает материальное воплощение: это говорит о необычайной важности сна.

Участник семинара: Частое появление одного и того же образа ведь также указывает на его значимость?

Профессор Юнг: Да, мы приходим к выводу, что этот сон имеет особое значение для психической ситуации ребёнка. О чём говорит столь яркий образ змеи и повторяющееся видение?

Участник семинара: Бессознательное пытается силой заявить о себе.

Профессор Юнг: В каком случае такое происходит?

Участник семинара: Если между сознанием и бессознательным существует раскол.

Профессор Юнг: Верно, здесь должно иметь место серьёзное отщепление бессознательного, возможно, существующее уже несколько лет. Причины такого раскола могут быть самые разные. Как правило, они вытекают из внешних условий, например, отношений родителей ребёнка между собой. Нередко случается, что раскол внутри ребёнка — отражение конфликта между его отцом и матерью. Здесь мы также можем предположить напряжённые отношения между родителями, которые не позволяют девочке найти себя.

Конечно же, бывают и другие причины раскола, уже не связанные с родителями или прочими внешними факторами, чисто интрапсихические. Ваши предположения?

Участник семинара: Может быть, психическая травма?

Профессор Юнг: Она тоже должна иметь какие-то внешние причины.

Участник семинара: Наследственная склонность к беспокойству, тревожности.

Профессор Юнг: Это тоже вытекает из психологии родителей. Вдобавок страх перед змеёй не получится объяснить наследственностью: он просто есть. Или вы боитесь змеи, или нет. Есть люди, для которых пребывание в тропиках превращается в сущий ад, потому что они постоянно боятся наткнуться на змею. В конце концов, действительно очень неприятно внезапно обнаружить змею в своей постели, в ботинке, в брюках, в буфете или в любом другом месте, включая самые невозможные. Змея всегда окажется там, где вы вовсе не ожидали с ней встретиться. Жутко то, что между нами и этими созданиями нет ни намёка на взаимопонимание; они не имеют ничего общего с человеком. Служители зоопарка, ухаживающие за змеями, отлично это знают. Змея может долгое время позволять выделывать с собой что угодно, а потом в один прекрасный день со скоростью света бросается на человека и пытается задушить его. Вы можете установить контакт практически с любым млекопитающим, но похоже, не существует возможности выстроить мост между людьми и рептилиями, разве что, как всем известно, последние позволяют себя гипнотизировать. Но никаких сантиментов тут не ждите.

Но вернёмся к нашему вопросу: какова же внутренняя причина раскола?

Участник семинара: Возможно, на сознание оказывается слишком большое давление.

Профессор Юнг: Но и это связано с окружением, средой. Нам нужно найти внутренний мотив.

Участник семинара: Возможно, ребёнок прочно связан с прошедшими эпохами через «бардо»[35] и потому испытывает трудности со вхождением в реальность.

Профессор Юнг: Я думаю, дело в другом. Мне вспоминаются случаи, когда внутреннее содержимое прорывается спонтанно, без вмешательства внешних факторов.

Участник семинара: Вы говорите о психическом включении?

Профессор Юнг: Да, именно это я и имел в виду. Я называю это явление психической тератомой. Это термин заимствован из медицины. Там он означает опухоль, образовавшуюся в результате нарушения развития организма и состоящую из тканей и органов, которых в этом месте быть не должно: это может быть зуб, часть пальца, глаз и так далее. Тератома — это недоразвитый зародыш, включённый в тело другого, полностью развившегося близнеца. Нечто подобное существует и в области психики; хотя здесь мы ведём речь не о психическом близнеце, а об инкапсулированной единице наследственности. Надеюсь, вам известно, что такое единица наследственности? Например, вы помните, как специфически выглядит нижняя губа у всех Габсбургов, хотя это не имеет ничего общего с тератомой. Если такая единица наследственности развивается, а человек не имеет о ней понятия, мы имеем дело с психической тератомой. Это включение чего-то чуждого, не связанного должным образом с окружающей его средой. Так получается характер, который может в целом выглядеть нормально, но в котором скрыто нечто, вовсе не желающее ассимилироваться. Не всегда легко определить тератому; когда о человеке говорят, к примеру: «Да он славный парень; к сожалению, он унаследовал семейную черту, которая разрушает ему жизнь», — это не обязательно тератома, может быть, это патологическая лживость, алкоголизм или что-то подобное. Но если в характере содержится какая-то совершенно несовместимая с ним черта, которая никак не соответствует ему и которую не получается вывести из его менталитета, тогда мы можем предположить существование тератомы. Если эта часть души начинает осознаваться, она может вызвать сильнейшее беспокойство. Поэтому к этому инкапсулированному миру нужно подходить с крайней осторожностью, иначе есть опасность того, что неожиданно на волю вырвется вторая личность. Такие случае можно наблюдать у психически больных людей. Как вы думаете, можем ли мы предположить существование такой тератомы у нашей сновидицы?

Участник семинара: Нет, тогда она не проявилась бы в виде такого универсального общего символа.

Профессор Юнг: Совершенно верно. Характерная черта тератомы, как следует из моего описания, состоит в том, что это патологически гротескное образование, например, тератома в медицинском смысле может состоять из одного глаза, двух зубов и так далее. Но змея в нашем сне — не патология, а общий, коллективный символ. Так что это никак не может быть тератома. Что можно, в таком случае, заключить, исходя из универсальности этого символа?

Участник семинара: Что ребёнок нормален.

Профессор Юнг: Да, в общем и целом девочка абсолютно нормальна. Поражает нас только материальность и мощь силы, воплотившейся в образе змеи. Итак, где же нам искать причину раскола?

Участник семинара: Во внешнем влиянии.

Профессор Юнг: Да, вероятно, дело во влиянии родителей, которое воздействует на нормальную саму по себе психику ребёнка и вызывает раскол как адекватный ответ ситуации в доме.

Итак, причина раскола, с которым мы явно имеем здесь дело, прояснилась. Теперь мы подходим к следующему вопросу: «Как нам понять характер этого раскола?». Естественно, такое беспокойство влияет на поведение ребёнка. Не забудьте, что образ, вызывающий тревогу и страх, очень динамичен и энергичен. Что это значит для сознания ребёнка?

Участник семинара: Её способность к выражению парализована.

Профессор Юнг: Да, так можно сказать.

Участник семинара: Недостаёт инстинкта.

Профессор Юнг: Да, не хватает инстинктивного. Как это влияет на сознание?

Участник семинара: Вызывает проблемы с адаптацией.

Профессор Юнг: Я думаю об определённой, довольно распространённой форме трудностей с адаптацией. Змея, как мы видели, представляет инстинктивную, бессознательную жизнь, которая содержит в себе полное выражение бессознательного. В ней заложена слепая естественность, прочно связанная с инстинктом. Если всё это находится в бессознательном, сознанию будет его недоставать. Какое впечатление это будет производить на окружающих?

Участник семинара: Впечатление неискренности.

Профессор Юнг: Это слишком негативно; я бы сказал: это производит впечатление искусственной личности, имитирующей то, что видит вокруг себя. Например, такая личность подчиняется мнениям окружающих и с минимальными усилиями адаптируется к ним. Ей недостаёт «реальности», «настоящего». Относительно нормальный человек может долго жить с таким мировоззрением. Довольно много людей имеют искусственную личность, и им это сходит с рук — до тех пор, пока функция инстинкта не становится критично важной. Когда это происходит?

Участник семинара: Когда мы влюбляемся или женимся.

Профессор Юнг: Да, когда человек вступает в брак или просто влюбляется. Тогда вам бросают вызов. Вы не можете продолжать жить с искусственной личностью, вы должны быть связаны с более глубоким источником.

Если змеиная сущность живёт в бессознательном и потому невидима, сознательная личность будет более или менее искусственной. Но бывают случаи, когда змеиная сущность поглощается, по крайней мере частично, сознательной личностью. Какое впечатление тогда на вас произведёт этот человек?

Участник семинара: Крайне противоречивое.

Профессор Юнг: Да, такие люди имеют двойную личность. С одной стороны, они разумны и приспособлены к среде; может быть, даже слишком приспособлены, немного подчинены, что неочевидно или же очевидно в каком-то одном аспекте, интеллектуальном или эмоциональном, в зависимости от их талантов. Дифференцированная функция возьмёт верх и будет управлять личностью. С другой стороны, где-то внутри будет существовать некто совсем другой. И такие случаи нередки. Есть дети, проявляющие эту двойственность более или менее ярко; прежде всего это хорошо воспитанные дети, которые, выйдя на улицу, превращаются в диких хулиганов. Взрослому часто достаточно немного выпить, чтобы вторая личность выступила вперёд. И тогда вы говорите: «Я и не подозревал, что ты можешь быть таким». Зачастую и сам человек не имел об этом никакого понятия, пока другая сторона его личности не вырвалась наружу. В каком-то смысле, такие люди делают гадости сами себе. При таком расколе вторая личность часто имеет вкусы, противоположные первой. Что происходит в таком случае?

Участник семинара: Такой человек будет, например, говорить дома полностью противоположное тому, что он говорит на людях.

Профессор Юнг: Да, дьявол дома и ангел вне его. Ребёнок в школе может проявлять совершенно другие черты характера, нежели дома. Например, ребёнок с серьёзным расколом может быть грубым, жестоким по отношению к матери, но очень милым и вежливым с другими людьми; или же, напротив, дома он белый и пушистый, а на улице ведёт себя как отпетая шпана. Такие дети находят особое удовольствие в обмане взрослых и чувствуют себя при этом мучениками: «Ах, если бы ты знал, каков я на самом деле». Им очень нравится думать: «Если бы ты знал, как я страдаю, но я ничего не скажу».

Я вспоминаю свои школьные годы в Базеле. Со мной училась девочка, которую заставляли каждое воскресенье надевать белые перчатки. Однажды она приехала в деревню. Она высоко подняла голову, промаршировала по лугу во всех своих белых кружевах и засунула найденные экскременты себе в рот. Такое свинство никогда не пришло бы в голову деревенским детям. Именно хорошо воспитанные лети проявляют такую одержимость. Им в голову приходят самые странные вещи, идущие из той части личности, о которой они не имели ни малейшего представления. Если они видят что-то отвратительное — например, жабу, — их тянет съесть её. Как правило, у ребёнка с подобным расколом действительно развиваются две личности.

Итак, зная обстоятельства раскола, что бы вы могли сказать о самом ребёнке?

Участник семинара: Он в разладе с самим собой.

Профессор Юнг: Да, и это можно сказать ребёнку прямо в лицо. Ты в разладе с собой: ты говоришь «да», а другой говорит «нет», и наоборот. Ребёнок поймёт, если ему сказать: ты хочешь слушаться родителей, но что-то тебе мешает. Тебе нужно делать домашнее задание, но ты не можешь. Тебе нужно хорошо себя вести в школе, но не получается. Ребёнок отлично чувствует крайности, в которых проявляется раскол. Он сможет привести вам собственные примеры, и тогда вы естественным образом можете поднять вопрос, как сам ребёнок ощущает это и что делать с этой ситуацией.

Участник семинара: Нельзя ли спросить его, когда и как он чувствует себя лучше всего?

Профессор Юнг: Это слишком сложный для него вопрос. Я бы спросил: «Как так получается, что в школе ты совсем другой, чем дома?». Или: «Послушай, как так получается, что в школе ты так озорничаешь?». Бессмысленно спрашивать только о школе, поскольку школа имеет второстепенное значение для ребёнка, но зато он может рассказать кое-что о своих родителях.

Участник семинара: Но, может быть, ребёнку ещё ничего не известно о ситуации?

Профессор Юнг: Может быть — но десятилетний ребёнок обычно знает намного больше, чем предполагают родители. В этом возрасте уже встаёт вопрос: «Как мне сказать [что-то] родителям?». Лично я отучился наивно смотреть на детей. Я не строю себе иллюзий относительно десятилетней девочки.

Вопросами о разладе внутри ребёнка вы указываете прямо в центр проблемы. Если вы полностью сконцентрируетесь на этом расколе, вы сможете понять не только сон, но и самого ребёнка.

Сон не только описывает ситуацию ребёнка, но и позволяет нам сделать кое-какой прогноз. От каких деталей сна нам следует отталкиваться?

Участник семинара: Змея хочет проглотить сновидицу.

Профессор Юнг: Да, это означает сильное притяжение между отколовшимися друг от друга частями. Какой вывод мы из этого делаем?

Участник семинара: Сновидица хочет принять, ассимилировать змею.

Профессор Юнг: Конечно, обе части притягивают друг друга. Змея изо всех сил стремится приблизиться к сновидице, и девочка зачарована. Так что, при благоприятных условиях, можно ставить на то, что половинки рано или поздно соединятся, то есть раскол будет уничтожен. Прогноз здесь благоприятный, потому что змея и девочка тянутся друг к другу, что, правда, проявляется для девочки в сильнейшем беспокойстве. В настоящий момент соединение противоположностей пока невозможно, но можно предположить, что со временем взаимное притяжение между змеёй и ребёнком проявит себя.

Нам всё ещё остаётся подробнее рассмотреть природу змеи. В этом сне особенно впечатляют её глаза. Сновидица говорит, что они сверкают, как алмазы, и светятся. Госпожа фон Франц совершенно правильно подчеркнула значение этой детали. Глаза — источник страха и притяжения одновременно, они угрожают и завораживают. Хорошая параллель — многоглазая змея из видения святого Игнатия[36]. Это особое подчёркивание взгляда змеи отличает её от обычной ядовитой змеи и указывает на свет, огонь, горящий внутри неё. Какой мы отсюда делаем вывод? На что указывает этот факт?

Участник семинара: Змея несёт в себе свет сознания.

Профессор Юнг: Да, она содержит в себе сознание. Она, так сказать, вторая личность сновидицы, полностью слившаяся с бессознательным. Каково же тогда значение змеи в этом сне?

Участник семинара: Это soter, змей-спаситель.

Профессор Юнг: Абсолютно верно. С определённой долей уверенности мы можем заключить, что змея — хранитель света или, по крайней мере, хранитель алмаза, светящегося камня. В алхимии распространена идея, что камень, lapis philosophorum, можно найти в мозге, и поэтому он также называется мозговым камнем. Ту же картину мы наблюдаем и в нашем сне: в голове змеи скрывается свет. Он говорит о возможности расширения сознания, на данный момент недоступной. Пока сознание ограничено, что нормально для ребёнка; в то же время нам указывают на возможность расширения сознания в будущем. Мы заключаем это из того факта, что змея в этом сне — soter, спаситель. Хтоническая змея, злой демон, не могла бы привести к исцелению, это всего лишь порыв, страсть, которая сама по себе ничего не обещает.

Участник семинара: Можно ли предположить, что в реальной жизни ребёнка привлекают именно те образы, в которых присутствует свет?

Профессор Юнг: Это вполне логичное заключение, поскольку образ змея-спасителя поднимает религиозный вопрос. Эта змея имеет чёткое духовное значение. Поэтому Христа в Средневековье часто изображали в виде змеи. Змея — символ тайной мудрости, хранитель секретов, знаний. Она предлагает инстинктивное знание в противоположность интеллектуальному. Как оно называется?

Участник семинара: Интуиция.

Профессор Юнг: Нет, это не знание, а восприятие.

Участник семинара: Внутреннее зрение.

Профессор Юнг: Верно.

Участник семинара: Озарение.

Профессор Юнг: Это уже следствие.

Участник семинара: Откровение.

Участник семинара: Вера.

Профессор Юнг: Совершенно верно, но не в том смысле, в котором мы сегодня понимаем веру, это scientia fidei, наука веры. Я имею в виду гнозис. Это знание, имеющее иррациональную природу, отличную от произвольного акта мышления. Это раскрытие себя, мысленная активность, результат специфической духовной ситуации. Изучая гностиков, вы обнаружите схожие идеи. Гностики проповедуют мудрость змеи, то есть знание, идущее из самой природы. Существует также специфически христианский гнозис. Понять секрет этого знания практически невозможно. Рационально его вообще нельзя объяснить. Вы получите представление об этой сложности, если спросите, как появился догмат о троице. Это гнозис, знание, полученное из внутреннего опыта.

Участник семинара: Можем ли мы назвать его мистическим знанием?

Профессор Юнг: Это уже метафизический термин. Но мы рассматриваем этот вопрос с позиции психологии. И понимаем, что существует иной путь получения знания, одновременно являющийся жизненным процессом. Изначально эти вещи чужды нам, но если мы лучше поймём душу восточного человека, многое станет понятнее. На востоке интеллектуальный мыслительный процесс отошёл на задний план; философия Упанишад и классическая китайская философия, например, происходят из жизненных процессов, которые одновременно приносят знание. Это мышление изнутри[37], из глубин. Оно противоположно академическому интеллекту, часто выхолощенному и, как мы знаем, не всегда идущему на пользу. Для женщин он особенно деструктивен. Женщину занимает не интеллект, а гнозис. Поэтому столько женщин глубоко разочаровываются в университетских лекциях, особенно в лекциях по философии. Сегодня к философии также подходят с позиции интеллекта, в отличие от античности, где она была жизненным процессом. Тогда она была гнозисом, природным фактом, внутренней необходимостью. Она была подобна воде, льющейся на иссушенную землю. Гнозис — знание, идущее из крови. Алхимики говорили: «Invenitur in vena, sanguine plena», камень находится в венах, наполненных кровью. Поэтому его также называют sanguineus, карбункул или рубин.

Эту же форму знания воплощает вышеупомянутая змея Игнатия. Она явилась ему, когда он стремился познать Бога, как бы говоря: «У меня сотни глаз, которые видят всё и знают всё». Множество глаз выражает множество возможностей сознания, соответствуя децентрализованным функциям сознания. Объекты гнозиса как бы излучают собственный свет, освещают себя сами. Поэтому этот процесс так часто описывается как откровение, оглушительный взрыв. Этот процесс всегда протекает внутри. Таково значение внутреннего образа змеи.

Мотив множества глаз появляется также и в алхимии. Алхимики ссылались на текст пророка Захарии[38], в котором говорилось, что глаза Господа носятся по всей земле. Этих глаз семь, и, как свидетельствует пророк, они находятся на краеугольном камне нового храма. Но глаз — это также восприятие своего бессознательного, уже освещённого или могущего стать таковым. Алхимики знали об этом и нашли соответствующие химические аналоги. Например, они пишут об освещении тьмы, о кипящем составе в колбе; восточные драгоценные камни они описывали как рыбьи глаза; глаза так называемой piscis rotundas[39] также важны: эта же рыба появляется в арабской легенде[40], где у неё всего один глаз. Это создание, обитающее во тьме и, благодаря своему единственному глазу, обладающее особым знанием. Из этого внутреннего восприятия берёт начало образ Бога. Основа этого опыта формируется из внутреннего знания. Общность этих процессов привела к тому, что в разных странах мы обнаруживаем схожие изображения Бога. Современным людям ничего не известно об этих связях, и потому они думают, что образы Бога были «изобретены».

Возможно, это главное, что можно сказать об этом сне. Остаются ещё детали описания, вроде леса и спальни. Лес — символ бессознательного. Вы можете увидеть там самые разные образы, но ваше видение ограничено, как и в воде, где вы не можете рассмотреть, что скрывается в глубинах. Спальня — также один из символов бессознательного. Но в чём существенная разница между лесом и спальней?

Участник семинара: Лес — это нечто коллективное, тогда как спальня — символ личного бессознательного.

Профессор Юнг: Да, всё верно. Личное бессознательное обладает атмосферой, которой мы можем сопереживать; это личная, интимная область. Так что мы можем назвать спальню символом личного бессознательного. Как сновидица попадает из широкого пространства леса в узкое личное пространство спальни, так и коллективное бессознательное граничит с личным бессознательным. Процесс сепарации идёт полным ходом. Эта сепарация необходима, поскольку очищение сознания не может состояться, пока личное и коллективное бессознательное не отделены друг от друга.

Личное бессознательное подобно лагуне, отделённой от моря полоской земли, оно формирует своё отдельное озерцо. Оно доступно для исследования, в нём можно плавать без опаски. Однако там, снаружи, простирается коллективный океан. И это различие критично для понимания нашего сна: когда вы встречаете змею в лесу, это более или менее естественное явление. Но когда она появляется у вас в спальне, вы паникуете. Почему?

Участник семинара: Потому что тогда это касается персонально сновидицы.

Профессор Юнг: В лесу я сталкиваюсь со змеёй «случайно», но в спальне она приходит лично ко мне, эта ситуация затрагивает меня лично. Это проникновение змеи в личное бессознательное — ещё один признак того, что всё должно разрешиться успешно. Так сон указывает нам на возможность соединения того, что было разделено.

Участник семинара: Не говорит ли частое повторение сна о том, что прогноз благоприятный?

Профессор Юнг: Скорее это показывает важность и неотложность проблемы, которая так или иначе проявит себя.

Участник семинара: Но если змея так важна, почему сновидица так боится её?

Профессор Юнг: Человек часто боится того, что должно случиться, что на глубочайшем уровне принадлежит ему. Он одновременно боится и желает этого. Следует подавить страх в своём сердце и сказать себе: «Это ведь именно то, чего я хочу».

Участник семинара: Оправдан ли страх девочки перед тем, что змея её укусит?

Профессор Юнг: Конечно, змея ведь хочет проникнуть внутрь, раствориться в девочке. Вместе со змеёй проникает и её яд; но этот яд — одновременно и лекарство. Это судьба девочки, и именно поэтому ей так страшно. В конце концов, человек всегда боится себя: не своего «я», а другого в себе, своей самости. И здесь этот страх обоснован, потому что сновидица имеет дело с превосходящей силой и чувствует: «она принадлежит мне, а я ей». Они принадлежат друг другу и должны соединиться. И всё же эта перспектива устрашает.

3. Сон десятилетней девочки о том, как она тонет в реке[41]

Представляет Маргрет Закс.

Содержание: Я иду от Бельвю[42] по мосту Квайбрюкке, и мне страшно, потому что я знаю, что сейчас произойдёт. Между Баушенцли и Квайбрюкке я внезапно падаю в воду «солдатиком». Я медленно погружаюсь всё глубже и глубже, пока не достигаю дна. Я почти утонула. Затем я просыпаюсь.

М. Закс: Сновидица — та же девочка, сон которой мы разбирали на предыдущей встрече. Попробуем сначала структурировать его:

Место действия: Мост от площади Бельвю; вода.

Персонаж: Эго сновидицы.

Действие: «Мне страшно».

Перипетия: «Я внезапно падаю в воду “солдатиком”».

Лизис: О возможном решении говорит лишь слово «почти». Значит, что-то спасает сновидицу от окончательной катастрофы, ещё может что-то произойти, чёрный ход всё ещё открыт для побега.

Частое повторение сна — а он являлся девочке «несчётное количество раз» — говорит о его важности и его, несомненно, судьбоносном значении.

Для начала присмотримся получше к месту действия: «Я иду от Бельвю по мосту». По-видимому, Цюрих — родной город сновидицы; она идёт не по абстрактному мосту, действие сна происходит в её городе, в хорошо знакомом ей месте — это говорит о том, что сон касается её собственной жизни. Она идёт от площади Бельвю, что означает «прекрасный вид». Для десятилетней девочки это место с прекрасным видом — теперь оставшееся позади — может означать её ушедшее детство, безопасность, которую она ощущала, находясь в кругу семьи. Она уходит оттуда и идёт по мосту. Хотя она не говорит напрямую, что должна это сделать, очевидно, что по своей воле она не стала бы переходить мост: он пугает её. Возможно, здесь мы видим процесс, который полностью захватил её: поведение девочки во сне абсолютно пассивно. Она покинула место с прекрасным видом, место, где жизнь и будущее казались безоблачными.

Она находится на мосту. У моста есть три характерные черты: он соединяет два берега, два островка земли; он представляет собой безопасный путь через реку, которая протекает под ним; это не естественное образование, он построен человеком. Площадь Бельвю, ушедшее прекрасное детство, была для сновидицы твёрдой землёй. На другой стороне моста — взрослая жизнь, а сам мост представляет переход от одного состояния к другому, то есть пубертатный период. Однако Бельвю может теоретически символизировать и любое другое красивое, безопасное место, которое ей приходится покинуть, чтобы двигаться дальше. Но мы помним, что сон является многократно, следовательно, он означает не текущее единовременное затруднение, которое нужно «перейти», а создаёт образ, освещающий психологическую ситуацию сновидицы. Значит, нам следует обратиться к интерпретациям, которые воздают должное его важности. Для этого рассмотрим некоторые примеры из истории и мифологии, касающиеся образа моста. Эти примеры заимствованы из семинаров зимы 1936–37 гг.[43] В тексте Корана упоминается мост через ад, тонкий как струна и острый как лезвие меча, по которому могут пройти только праведники. Мусульманская легенда говорит о мосте между Храмом Иерусалима и Горой Олив, между востоком и западом. Под мостом находится ад, в который и падают грешники. В хвалебных песнях «Авесты»[44] в сборнике Шедера[45] мы находим отрывок о «мосте Чинват, который создал Ахура-Мазда». Это точка перехода, испытание огнём. «Прекрасная сильная дева стаскивает души злодеев и обманщиков во тьму и ведёт души праведников через Хара Брзати, позволяя им пройти по мосту Чинват. “Здравый смысл” поднялся с золотого трона и спросил: “Как вы попали сюда, о праведные, из мира скорби в мир без печали?”». Как видите, этот мост ведёт из нашего мира в нижний мир. Жизнь — сама по себе мост между колыбелью и могилой. Так мост обретает космическое и религиозное значение.

Лейзеганг в книге «Гнозис» описывает секту ператов, что означает «пересекающие» (греч. «peran»). Филон Александрийский пишет: «Лишь мы одни, те, кто осознал необходимость созидания и те пути, которыми человек приходит в этот мир, — изучили, как пересекать, и способны пересечь быстротечность». Интересно, что ператы почитали змею как воплощение Логоса. Мы видим связь с предыдущим сном девочки, в котором змея также означала Логос. Значит, проблема, с которой наша сновидица столкнётся в будущем, будет связана с «пересечением быстротечности», с достижением «мира без печали», с перерождением и со змеем-спасителем.

Другая мифологическая концепция моста подразумевает, что под мостом живёт дух, демон, призрак или тролль. Построив мост, мы избегаем его прямого влияния, но ему нужно приносить различные жертвы, среди прочего человеческие (в древности), позднее — кукол в виде людей. В древнем Риме во время ежегодного майского празднования длинная процессия направлялась к Свайному мосту (Pons Sublicius), древнейшему и самому известному из римских мостов. По пути она заходила в двадцать четыре святилища, Sacella Argeorum, из из каждого брали Аргеи (Argei), куклу в виде старика. С песнями и молитвами весталки бросали этих кукол в Тибр. Предполагается, что этот обряд восходит к древнему обычаю приносить в жертву речному богу (в качестве извинения за постройку моста через его реку) стариков, которые больше не могли сражаться («Энциклопедия религии и этики»). По легенде, Лондонский мост для прочности окропили кровью младенцев; на мосту Арта в Италии, по другой легенде, также приносились человеческие жертвы. Якобы опоры этого моста рушились, пока строитель не догадался замуровать в них собственную жену. Об этих идеях напоминают часовенки, построенные на бывших местах жертвоприношений. На мосту Шпроер через реку Ройс в Люцерне, украшенном рисунками из серии «Пляска смерти» Гольбейна, всё ещё горит лампадка на алтаре, устроенном в небольшой нише. Многие прохожие снимают шляпу, осеняют себя крестным знамением и даже бормочут молитвы, проходя мимо неё.

Боязнь мостов — известная форма фобии, которой порой страдают даже наши современники — несмотря на всю свою железобетонную рациональность. Она проявляется в необъяснимом ужасе, головокружении, бледности каждый раз, когда нужно перейти через мост: демон глубин возвращается к жизни в воображении человека.

Подведём итог: мост — опасное место для злодеев и обманщиков, поскольку они легко могут с него свалиться; но он же символизирует трансгрессию, переход, путь к миру без печали. Интересно, что римский Папа носит титул «Pontifex Maximus», Великий Понтифик, то есть великий строитель мостов; ранее этот титул носили римские императоры.

С точки зрения психологии мост представляет опасную, ненадёжную часть сознания, ту часть, которая грозит обрушиться. Тот факт, что мост — творение рук человеческих, а не природное образование, может говорить о том, что для успешного «наведения моста» в работе должны участвовать активные силы. Арка моста, соединяющая два берега, два участка твёрдой земли, может также представлять психическую способность уверенно и смело пройти над неизвестным, перейдя к будущему, к новой задаче.

Кюнкель[46] пишет о детской «дуге ожидания (или напряжения — Spannungsbogen)», которая должна быть достаточно большой, чтобы перенести ребёнка от одной стадии развития к другой, от одной проблемы, с которой нужно справиться, к другой. Если эта дуга слишком мала, ребёнок будет уклоняться от своей задачи, постарается отсидеться, не двигаясь дальше, откатится назад в развитии, впадёт в глубокую интроверсию или даже регрессию.

Ритуалы вступления во взрослую жизнь у примитивных народов имели важную подоплёку: они помогали «перейти по мосту» от детства ко взрослому состоянию, выйти из безопасного помещения для ритуалов к борьбе и свободе, перейти от невинного невежества к ответственности. Леви-Брюль, Фробениус и другие описывают ритуалы отделения от матери, многодневный пост, болезненные татуировки или другие процедуры, к примеру, выбивание зубов; после этого юноша получает новое имя. Также имеют место ритуалы поглощения и последующего возрождения — все они символизируют начало новой фазы жизни. Проведение этих обрядов помогает безопасно совершить переход к новой жизненной ситуации. Хотя нашу сновидицу не пожирает монстр, чтобы затем извергнуть её обратно, она попадает во власть другого пугающего её элемента — воды. Сон показывает, что на текущий момент девочка застряла в животе чудовища. Очевидно, её психическая способность к переходу оказалась недостаточно развита. Её мост подводит её, он не дотягивается до другого берега, и она боится, «потому что знает, что произойдёт». Она в середине необратимого процесса и полностью захвачена им. Возможно, причина её неудачи — недостаток «жизненности», искусственное отношение к жизни, односторонняя персона, причина появления которой — неправильное воспитание. Или же проблема ребёнка требует от неё столь многого, что девочка непреднамеренно уклоняется от её решения, поскольку пока не способна с ней справиться.

По-видимому, появление змея-спасителя в видении ребёнка, которое мы описывали ранее, символизирует проблему взросления, перехода к пубертатному периоду, и в то же время религиозную проблему перехода через быстротечность к бессмертию, от мира скорби к миру без печали, возрождению из воды и духа. Девочка боится, «потому что знает, что произойдёт», её бессознательное чувствует опасность, неспособность справиться с проблемой.

«Между Баушенцли и Квайбрюкке я внезапно падаю в воду “солдатиком”». Для сновидицы это не реальная прозрачная вода реки Лиммат, а страшный глубокий поток, несущий опасность, символ бессознательного. Подобно бессознательному, вода — элемент перемен и тайн. Она струится из неизвестных глубин, прорывается на поверхность мощным потоком, обладает огромной силой, накрывает и поглощает свои жертвы. Бездонные водные глубины — символ бессознательного и одновременно, благодаря их текучести и изменчивости, символ жизни. В этом сне акцент делается именно на глубину; мы можем заключить из этого, что в данном случае вода всё же представляет бессознательное.

По водам рек Стикс и Ахеронт усопшие переправляются на другую сторону. Мёртвые обитают в бездонных озёрах, таких как озеро Мумель или легендарное озеро Пилата[47]. По словам Вергилия, в мир мёртвых можно попасть через озеро Аверно. Об опасностях глубин предупреждают легенды и поэты: Лорелея заманивает корабли в водовороты Рейна. «К нему она, он к ней бежит... / И след навек пропал»[48]. Вода — также место трансформации: Протей, морское божество, превращается в змею, льва, дерево. Фетида, пытаясь спастись от ухаживаний Пелея, превращается в птицу и дерево.

По-видимому, рассматривая ситуацию сновидицы в данный момент, следует принимать в расчёт только негативные аспекты воды: как она ранее стремилась сбежать от змеи, так и вода пугает её, девочка почти тонет в ней. В настоящий момент, как и змея, вода оказывает только пугающий и почти разрушительный эффект. Если мы сфокусируемся на вероятности решения проблемы в дальнейшем, нам придётся рассмотреть и позитивные аспекты воды, её изменчивость и целительную силу. В книге Циммера «Майя» мы находим следующий отрывок: «Вода — это Gegenwelt (мир, противоположный) сухой сфере дня, бодрствования, на поверхность которой смотрят наши глаза; в воде отражается скрытая природа вещей, доступная лишь внутреннему зрению. …Погружение в воду означает погружение в знание. Безвременные воды, принимающие все возможные в природе формы, текущие по вечному кругу, знают всё, они были здесь с начала времён и сохраняют всё — ничто не забывается. Так Вишну говорит мудрецу Наранде: Окунись в воду, и ты познаешь мою майю». В другом месте Циммер пишет: «Воды жизни — чрево, рождающее всё в этом мире, и могила, в которой все эти формы заново перерождаются. Они уносят и растворяют все формы и выстраивают их заново, они — осязаемый элемент божественной майи, чью природу пытаются постичь святые и пророки. Они хранят секрет майи как собственную силу, многогранную природу, и не разглашают его, но позволяют дотронуться до него, если кто-то откроется им. Как появляется мир, [...] от тьмы бессознательного к свету сознания — всё это можно пережить, но как возможно в это вникнуть?».

Циммер также приводит удивительный мотив человека, погружающегося в воду и рождающегося для новой жизни, переходя от одного сна жизни к другому: «Брамин Супата ступил в священные воды Варанаси. Он превратился в девушку касты чандала[49], живущую у священного места для купания возле устья реки Кока. Девушка была красива, но когда выросла, вышла за некрасивого мужчину. Она родила ему двух слепых сыновей и глухую дочь. Её муж был беден. Юная, наивная девушка приходила к реке и плакала. Однажды она отправилась к реке набрать воды, вошла в реку, чтобы искупаться, и из воды снова вышел Брамин Сутапас. Чандала пришёл искать свою жену и горько плакал по ней. Брамин утешил его и велел ему нырнуть в реку. Едва он погрузился в священные воды, как клеймо на его теле исчезло. На глазах брамина он вознёсся в небеса на колеснице богов, сияя подобно луне. Брамин, полный скорби, также вошёл в воды реки и поднялся в небеса, чтобы затем вновь вернуться на землю и родиться в обыкновенной семье. Как-то раз он заболел, вспомнил прошлую жизнь и снова окунулся в воды Коки, чтобы переродиться в царевича Камадамана и рассказать эту историю».

Очищающая, исцеляющая сила воды известна и в христианстве: крестильная вода смывает первородный грех и принимает окрещённого ребёнка в лоно Церкви. В иудаизме нееврей также может пройти процедуру обращения, гиюр, включающую окунание в воду, после чего его принимают в сообщество. Евангелие от Иоанна приводит слова Христа, обращённые к Никодиму: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше [от воды и Духа], не может войти в Царство Божие».

Однако прежде всего я хотела бы процитировать Откровение Иоанна Богослова: «И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл … и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой» (22:1–2).

Пока что вода, в которую упала наша сновидица, демонстрирует ей лишь свои негативные аспекты. Однако, может статься, то, что её так пугает, обернётся в итоге путём к спасению.

Итак, она падает в воду между Баушенцли и мостом: это говорит о том, что она шла по правой стороне моста[50]. Может быть, это означает, что она всегда осознавала свои проблемы и свою грядущую неудачу? Или же, возможно, её провал лежит в области внешней реальности?

Удивительно, что девочка падает в воду «солдатиком» — она специально это уточняет. Это можно толковать двояко: возможно, несмотря на все трудности, она «высоко держит голову», а может быть, тяжесть, тянущая её ко дну, расположена не в голове, а в области инстинктов. Но я не уверена, можно ли толковать это падение таким образом.

«Я медленно погружаюсь всё глубже и глубже». Это может символизировать медленное затопление бессознательным. «Я почти утонула» — параллель со сном о змее: «я замираю от ужаса в своей постели: даже наяву мне повсюду мерещатся пылающие глаза змеи, которая хочет укусить меня». В её дневное, светлое сознание вторгается образ ужасной змеи из бессознательного, и девочка лишается свободы движений. Здесь же она «почти тонет» — её чувства заглушаются потоком бессознательного содержимого, заливающим ей нос, уши, рот. Она не может видеть, слышать, говорить, и едва может дышать. Она очутилась в крайне скованном положении: у неё практически не осталось возможностей взаимодействовать со внешним миром, с жизнью. С психологической точки зрения это может означать практически аутическое состояние или очень глубокую интроверсию, которая серьёзно ограничивает возможность самовыражения.

Если бы не слово «почти», мы говорили бы здесь о наихудшем сценарии. Однако это короткое слово несколько смягчает прогноз — оно оставляет дверь открытой, оно указывает на возможность спасения. Из этого сна мы не можем понять, в чём конкретно состоят затруднения девочки, но можно предположить, что ей придётся нелегко в борьбе с могущественными психологическими силами, и не только в детстве, но и позже во взрослой жизни. Яркость образов и неоднократное повторение сна говорит о том, что речь не о временных затруднениях в период выхода из детства: эти элементы символизируют проблему всей жизни и затрагивают глубочайшие слои её личности. Возможно, нам стоит беспокоиться о её будущем, учитывая угрозу со стороны мощных архетипов змеи и воды; однако оба архетипа заключают в себе также и возможность исцеления, перерождения. Мы можем надеяться, что в конце концов нашей сновидице удастся перейти на другой берег.

Профессор Юнг: Это сон той же девочки, чьё видение со змеёй мы обсуждали в прошлый раз. И этот сон также удивительно прост. Но именно такие «простые» сны на деле вовсе не так уж просты. На этом примере мы попрактикуемся в искусстве «усложнения» снов. Для этого нужно первым делом изучить язык образов, которые задействованы в конкретном сне. Мы сделаем это с помощью мифологических параллелей и амплификаций, которые могут порой показаться несколько избыточными. Мы зачастую верим, что дети мыслят очень просто, но в этом-то и состоит наша ошибка. Язык, на котором говорят дети, намного старше их самих. С языком передаётся через поколения культура, в языке содержится вся история человечества. Говоря на этом языке, мы обретаем связь с историей. Поэтому, если нам не удастся прояснить значение или коннотации образов сна, мы не сможем уразуметь его смысл. Не всегда легко постичь эти лингвистические образы, тем более что немецкий язык сравнительно примитивен: его самые важные понятия размыты и переливаются всевозможными цветами. Представьте себе, что происходит, когда эти образы вдобавок являются во сне: их разнообразные значения сливаются, и мы получаем сложнейший клубок образов.

Так, например, в нашем сне появляется мост, и на первый взгляд логично предположить, что имеется в виду именно мост, и ничего более. Но не стоит забывать, что это образ, всплывший из богатых глубин бессознательного. А это превращает наш простой непримечательный мост в мост в глобальном смысле. Во снах, то есть на языке бессознательного, даже хорошо знакомый, самый обыкновенный мостик превращается в «мост».То же касается и других вещей, которые мы видим во сне: какими бы банальными они ни казались, они связаны с различными философскими и религиозными проблемами, с тёмными закоулками человеческой природы. Этот же феномен мы наблюдаем в психопатологии: в случае шизофрении сложнейшие психические проблемы часто выражаются самыми банальными образами. Пациенты не могут думать иначе: в их распоряжении остаются лишь ужасные банальности. Если бы мы поняли глобальное значение этих образов, нам удалось бы докопаться до смысла психоза[51]. Мы могли бы даже излечить пациента, если бы смогли открыть ему глобальное значение его образов. Мы могли бы сказать ему: «Видите ли, дело не в этом конкретном мосте, а в мосте как таковом». А что означает мост? Эта идея связана со множеством вариантов психического опыта. Мост может означать «переход на другую сторону», «пересечение большой реки» или «всё есть переход». Этот образ может содержать простейшее значение и величайшую мудрость. Если появляется такой глобальный символ, как мост, нам не следует позволять обывательским взглядам увести себя в сторону. Но, с другой стороны, что, кроме обывательских взглядов, нам доступно? Кто теперь, проходя по мосту, размышляет: «Всё есть переход»? В Средние века дела обстояли иначе. Тогда люди ещё были связаны с символом. Поэтому на мосту ставили часовню и зажигали в ней лампадку. Мост охранял Ян Непомуцкий[52] и другие святые. Они напоминали людям, что каждый мост — это «мост», и всё есть переход. В те времена такие вещи считались абсолютно реальными. Они сообщали средневековому сознанию своеобразную ауру, которую сегодня мы уже не можем понять. Любая банальная вещь была в то же время чем-то глобальным и частью одного целого. Камень для такого человека — не просто камень, в нём могут жить души предков; животное — не просто животное, а предок, тотем. Весь пейзаж — открытая книга бессознательного. Бессознательное одушевляет каждый предмет. Когда вы прогуливаетесь с туземцем, вас окружает не абстрактная «топография», а мифологический мир. Когда вы лезете с ним на гору или отправляетесь в бамбуковую рощу, это не обычный поход, а рискованное путешествие в мир духов. В тихой зелёной лесной глуши мы как будто погружаемся в морские воды. Здесь уже нет места ботанике: шелест бамбука, тихий шёпот ветра — это голоса духов, вызывающие у нас мурашки. Этот опыт внушает благоговение. Всем нам известно это волшебство из детства, когда золотое сияние ещё окружало этот мир и всё было незнакомым и странным. Для ребёнка, как и для туземца, мир — это мифология, и исходя из этого и следует пытаться понять сновидения. Поэтому я настаиваю, что в каждый анализ следует включать разностороннее рассмотрение лингвистического символа. Этот метод небезопасен, поскольку поначалу уводит вас прочь от личной психологии, так можно и заплутать. Богатство материала искушает нас двигаться дальше, пока мы не потеряем всякое понимание того, куда мы пришли. Следует всегда сохранять связь с основой, иначе мы запутаемся в переплетениях вероятностей. Анализ сна должен в итоге вернуться к ребёнку, который этот сон видел, чтобы оценить значение сна для конкретного индивида.

Частную мотивацию сна нельзя вывести из общего спектра образов, её можно получить лишь из персональных амплификаций, из контекста и индивидуальной ситуации ребёнка. Только представляя себе психологическую ситуацию ребёнка, мы можем иметь дело с практическими вопросами. Как я уже говорил, только в исключительных случаях мы можем расспросить самого ребёнка о контексте, учитывая, что мы имеем дело со снами, которые люди вспоминают намного позднее, или же, напротив, ребёнок слишком мал, чтобы толком ответить. Однако с определённого возраста ребёнок уже может дать полезную информацию. Однажды я работал с восьмилетней девочкой. Она пришла ко мне разряженной, как кукла, с маленькой сумочкой, и рассказала мне свои сны так, как будто всю жизнь только этим и занималась. С той девочкой было вполне возможно вести диалог.

Предположим, что ребёнок сам рассказал вам недавно увиденный сон. Что вы скажете этой девочке? Конечно, не стоит объяснять ей мифологию, это всего лишь ваш теоретический инструмент, а практика — дело совсем другое. Представим, что это сообразительная, развитая девочка. Что вы у неё спросите?

Участник семинара: Боится ли она воды?

Профессор Юнг: Тогда уж лучше спросите, боится ли она мостов.

Участник семинара: Случалось ли ей тонуть или переживать какой-то пугающий опыт с мостами в реальной жизни?

Профессор Юнг: Да, действительно следует задавать подобные практические вопросы. Часто только сны и привлекают внимание к такому опыту. Если, к примеру, кошмар — а это типичный кошмар — происходит в одном и том же месте, нам следует задуматься, почему именно здесь, что особенного именно в этом месте. Но предположим, что это не тот случай. Тогда далее мы видим, что маршрут сновидицы пролегает от Бельвю к Баушенцли. Какие вопросы мы здесь можем задать?

Участник семинара: Я спросил бы, где она живёт.

Профессор Юнг: Да, важно понять, идёт ли она домой или из дома.

Участник семинара: Или можно спросить: «Куда ты хочешь попасть?»

Профессор Юнг: Правильно, это может заставить девочку вспомнить какой-то опыт. Но нам ничего об этом не известно. Поэтому мы не можем установить значение сна для девочки на тот момент. Однако можно установить ещё кое-что, касающееся этого сна. На каком основании?

Участник семинара: Сон неоднократно повторялся, хотя ситуация менялась.

Профессор Юнг: Да, мы заключаем отсюда, что некая внутренняя констелляция не менялась с годами. Когда сон повторяется так часто, я обычно воздерживаюсь от поиска специфических мотивов. Более того, я обычно заключаю, что невроз имеет не травматическое происхождение, то есть нельзя выделить единственный случай, приведший к неврозу; я пытаюсь понять его в контексте текущего значения. Поскольку то, что сегодня живёт и оказывает эффект, также возрождается вновь и вновь. Я также связываю часто возвращающийся сон с текущей ситуацией, то есть с тем, что снова и снова воспроизводит себя, а не с тем, что было много лет назад. Так и этот сон говорит о внутренней констелляции, существующей на протяжении многих лет.

Из предыдущего сна нам уже понятно, что сознание и бессознательное сновидицы откололись друг от друга. Мы также видели, что они тем не менее притягивают друг друга: это выражается в преследовании сновидицы змеёй. Этот сон уже выражает нечто большее, чем просто угроза: опасность проявляется, девочка падает в воду, так сказать, прямо в пасть бессознательного. Тут следует отметить интересную деталь: она падает вниз ногами и вверх головой, «солдатиком». Это необычно: обыкновенно человек падает боком. Если же кто-то, как в этом случае, падает пятками вниз с руками, прижатыми к телу, это говорит о скованности, оцепенении — как будто девочку что-то зажало. На это указывает и ощущение удушья, которое она испытывает, погружаясь в воду. Словно её затянуло в пасть чудовища, и оно проглотило её. Мифы выражают затягивающую, удушающую способность воды, населяя её чудовищами, драконами и т. п. Во многих героических мифах дракон глотает героя вместе с его кораблём. В желудке дракона герой устанавливает распорки из останков корабля, чтобы не быть раздавленным. Опыт сдавливания, сплющивания — очень важный мотив. В нашем сне он находит выражение в ощущении удушья. С чем это связано? Когда мы получаем этот опыт?

Участник семинара: Во время рождения.

Профессор Юнг: Хотя новорожденный не осознаёт этого, нервная система запоминает эти ощущения. Нередко встречаются сны с отсылками к процессу рождения, демонстрирующие превосходное знание анатомии. Это привело Ранка[53] к предположению, что все неврозы берут начало в травме рождения. А процесс рождения — это действительно травма, и вполне возможно, что столь сильное впечатление продолжает влиять на нас на протяжении всей жизни, в особенности если в процессе родов были какие-то сложности. Но не стоит распространять этот факт на всё подряд.

Участник семинара: Не означает ли этот сон «обратное рождение»?

Профессор Юнг: Верно, речь идёт о регрессивном рождении, о возвращении в матку, в пренатальное состояние. Погружение в бессознательное означает метафорическую смерть, частый мотив процесса трансформации, плотно связанный с символизмом перерождения. С первого взгляда этого не видно, но наши знания позволяют нам определить это. Само сновидение описывает только опасность, демонстрируя, что при каждой трансформации, при каждом переходе земля может провалиться у нас под ногами, и мы рухнем в бессознательное состояние. Когда случаются такие переходы в реальной жизни?

Участник семинара: При поступлении в школу, при переходе из детства ко взрослому состоянию, в начале профессиональной жизни.

Профессор Юнг: Это переходы, трансформации, при которых меняется наш статус, мы переходим из старой ситуации в новую. Мы можем спокойно перейти, только будучи самими собой. Расколотая личность при переходе столкнётся с трудностями, «упадёт в воду». Что это означает на практике?

Участник семинара: Что мы погрузились с головой [выражение, означающее «столкнулись с трудностями, с которыми мы не в силах справиться»].

Профессор Юнг: Совершенно верно. Мы также говорим: «Я не могу держать голову над водой» и «в такой ситуации ты потонешь». Сложности могут быть разными: захватывающий аффект или какой-то опыт, который мы не в силах принять, но они всегда будут очень глубокими впечатлениями, в которых мы, так сказать, и утонем. Кстати говоря, человеку со внутренним расколом просто суждено пережить такой глубокий опыт. Зачем?

Участник семинара: Чтобы преодолеть этот раскол.

Профессор Юнг: Да, судьба предлагает ему тяжкие испытания, чтобы пробиться вглубь, где он всё ещё составляет одно целое с самим собой, то есть с инстинктом. Люди с расколом внутри всегда попадают в соответствующие ситуации. Им приходится терпеть вещи, находящиеся в ярком контрасте друг с другом. Например, у такого человека будут друзья с абсолютно разными характерами. Во всех этих случаях человек толком не знает, кто же он на самом деле. Чёрный я или белый? Я и то и другое, ведь я дружу с А и с Б. Что-то должно произойти. Такая ситуация просто требует от судьбы вмешательства, удара, поражающего глубинную суть человека, чтобы после этого он мог срастись в одно целое. Расколотый человек всегда провоцирует ситуацию раскола, конфликта. Именно люди, которые не знают, кто они на самом деле, постоянно сталкиваются с необходимостью решений, тогда как остальные спокойно живут в своих недвусмысленных ситуациях. Излечение таких пациентов даётся нелегко. Часто мы просто не можем воссоединить половинки, отколовшиеся друг от друга, и вновь создать целое. Мы можем лишь сказать: «Будем надеяться, с ним произойдёт действительно крупное потрясение, и он поймёт, кто он есть».

Итак, этот сон указывает на необходимость предельного опыта, чтобы был затронут тот уровень, на котором наша сновидица всё ещё едина. Такую личность нужно окончательно разбить, чтобы воссоединить заново. Ей нужно обрести окончательное единство, а это случится только если ранить её в самое сердце, в самую глубину. Скорее всего это сделает кто-то другой, выбранный судьбой на эту роль, поскольку, как правило, такой человек не может сделать этого сам.

4. Сон пятилетнего мальчика о пирамиде и стеклянном доме[54]

Представляет Аниэла Яффе.

Содержание: Я вижу перед собой пирамиду. На её вершине стоит стеклянный дом. В нём кто-то есть. Когда я подхожу ближе, я понимаю, что это я сам.

А. Яффе: Здесь нам следует отделить явление, подчеркнутое словами «я вижу перед собой» от действия, сводящемуся к «увидел — подошёл — понял».

Место действия не определено. Подразумевается незнакомая, далёкая местность, поскольку пирамиды не встречаются там, где живёт мальчик, и в таком юном возрасте он ещё ничего о них не знает.

Персонажи: сновидец и его эго.

Действие: «Я вижу перед собой пирамиду. На её вершине стоит стеклянный дом. В нём кто-то есть».

Перипетия: «Я подхожу ближе».

Лизис: «Я понимаю, что это я сам».

Если мы прочувствуем этот образ, мы ощутим, что природа дружески подсмеивается над сновидцем. Однако сам мальчик ощущает это событие как нечто крайне важное: он встречается сам с собой, он видит себя вдалеке, на вершине громадного сооружения, да ещё и в стеклянном доме, в настоящем воздушном замке — и в то же время он стоит здесь, внизу. Однако с точки зрения внешнего наблюдателя, образ маленького «Ганса, глядящего в небо»[55], создаёт впечатление беспомощного малыша, который скоро споткнётся и упадёт, потому что неотрывно уставился вверх. А когда тот же малыш оказывается на вершине пирамиды, пусть и заключённым в прозрачный стеклянный домик, мы можем на минуту забыть о серьёзности событий и насладиться безмятежной ясностью этого образа, встречи маленького и огромного, низа и верха.

Очевидно, что образ самого себя должен передать сновидцу какой-то инсайт относительно его собственной природы. Образ как бы говорит ему: вот, это ты. Если оставить в стороне амплификации, этот образ демонстрирует примерно следующее: ты сидишь высоко в небе, и очень сложно, а может, даже невозможно подняться к тебе. Вряд ли ты и сам сможешь спуститься; возможно, тебе суждено оставаться наверху в гордом одиночестве и провести всю жизнь в этой комнатке на чердаке[56]. Вдобавок ты заключен в стеклянную клетку, которая защищает тебя от прямых контактов; но горе тебе, если ты начнёшь слишком сильно скакать по ней или кидаться камнями, как все мальчишки, — она разлетится на куски. Когда светит солнце, в твоём домике, должно быть, становится невыносимо жарко. Конечно, оттуда далеко видать, и даже самый яркий свет не сможет отбросить твою тень на стеклянные стены дома — а если где-то далеко внизу эта тень и появится, ты, скорее всего, её и не различишь. Жить на вершине такого огромного и чудесного сооружения — дело важное, но здесь очень одиноко. И, прежде всего, не забывай, что вообще-то ты стоишь там, внизу, маленький и беспомощный. Но тут встаёт вопрос: кто же из вас двоих реален? Примерно это пытается сказать образ.

Теперь я хотела бы обратиться к амплификациям. В этом сне мы видим следующие символы: пирамиду, стеклянный дом и встречу с самим собой[57]. Сначала разберёмся с пирамидой. В описании сна говорится просто о «пирамиде передо мной» — больше никаких подробностей о её форме или размерах не приводится. Но мы вряд ли ошибёмся, если предположим, что это громадное сооружение: на её вершине стоит целый дом, и в большинстве случаев пирамида означает высокое строение с квадратным основанием. Вдобавок чаще всего здесь всплывает ассоциация с египетскими пирамидами, гробницами фараонов. Их возводили не только в Египте, но и в Мексике, Китае, на острове Ява — то есть в абсолютно различных по культуре странах. Эти пирамиды — воплощения архетипического образа. Из множества наблюдений относительно конструкции этих пирамид, остающихся загадкой до сегодняшнего дня, я хотела бы выделить только те, которые важны для понимания конкретного сна (исходя из предположения, что это египетская пирамида). Пирамиды, внутри которых в усыпальницах находились мумии фараонов, имели блестящую отполированную поверхность. Их треугольные грани работали как огромные зеркала, и днём пирамида выглядела как огромный светящийся конус, а ночью отражала созвездия. Иероглиф, означающий подобные пирамиды[58], буквально значит «источник света», и во многих надписях заметен этот символизм. Нечто странное, даже противоречивое заключается в том, что именно эта форма символизирует свет, излучение, поскольку такое огромное каменное сооружение демонстрирует непроницаемость камня, олицетворяет структурированную материю. Этот двойной аспект выражается и в самой форме: грани пирамиды широкой стороной прочно стоят на земле, а к вершине постепенно сужаются, как будто теряя материальность. И, наконец, все четыре грани встречаются в одной точке. Эта высшая точка здания — самая мистическая и священная его часть. Часто верхушки пирамид покрывали золотом или изготавливали из блестящего камня. Считалось, что после смерти фараона его душа, то есть его образ, Ка, совершит путешествие по загробному миру и затем превратится в Осириса и поднимется к Атуму, богу света, как раз через вершину своей пирамиды. С нижних террас пирамиды (ступы) Боробудур на острове Ява видны изображения Будды и сцены из его жизни. На средних террасах видны уже только статуи. Если подняться ещё выше, Будды уже едва видны, а с верхней точки не видны вовсе. Пирамиды — огромные сооружения с квадратным основанием и концентрацией на вершине, на центре возвышающейся массы камней. Такое сооружение — это мандала, то есть священное, охраняющее место, в центре которого рождается или обитает бог. Эти царские гробницы, построенные в третьем тысячелетии до н. э. (пирамиду Хеопса построили примерно в 2800 г. до н. э.), чтобы стоять вечно, и сегодня производят неизгладимое впечатление: они одновременно совершенны и недосягаемы, как нечто абсолютное, пришедшее из далёкого туманного прошлого в наше время. Такая совершенная, непревзойдённая в своей простоте форма не оставляет места для сказок или легенд. Как будто отступив в благоговейном трепете, ни язык, ни расхожие поверья не коснулись этих монументов и не тронули их значения. Гёте, однако, с большим апломбом писал Лафатеру в 1780 году, в возрасте 31 года: «...Жажда вознести вершину пирамиды моего существования, чьё основание было дано мне в качестве фундамента, так высоко, как только возможно, преобладает над всем прочим и не позволяет забыть о себе. Я не должен медлить, поскольку я уже не юн и, быть может, на середине пути судьба сломает меня пополам, и Вавилонская башня останется недостроенной. По крайней мере, следует признать мою дерзость; а если я останусь жить, то, если будет на то воля Господа, достигну вершины».

Подведём итог. Символ пирамиды — это архетипический образ, мандала, в глубине которой лежит мумия фараона и через вершину которой душа возносится к небесам. Форма пирамиды демонстрирует постепенную дематериализацию физической материи, а расположение отражающих поверхностей позволяет громадной массе отражать Вечный свет.

Перед тем, как прийти к психологическим выводам о самом сновидении или личности сновидца, я хотела бы сказать несколько слов о стеклянном доме, поскольку он не меняет значение сна, а лишь усиливает то, что мы уже выяснили.

В Откровении Иоанна Богослова есть такие слова о Небесном Иерусалиме, стоящем на вершине горы: «улица города — чистое золото, прозрачное стекло» (21:21). Как в прошлом году сообщил нам профессор Юнг, эти слова соответствуют алхимической идее vitrum aureum, золотого стекла, под которым подразумевается философский камень. Как мы помним, вершины пирамид в древности покрывали золотом или делали из блестящего камня, и поразительно, что бессознательное ребёнка помещает стеклянный дом из вечного города в единственно правильное место. Как огромная масса пирамиды сходится к одной высшей точке, природу которой мы уже считаем духовной, так и тёмная тяжёлая земля медленно превращается в алмаз, олицетворяющий, в своей прозрачности и неизменности, истинную природу человека, его вечный дом, его самость. Пирамида и стеклянный дом на её вершине — символ самого человека во всей его уникальности. Я представляю это так: глубоко внизу, гораздо ниже гробницы фараона, находится резервуар, связанный с рекой, которая дарит земле плодородие и жизнь, следуя ритму приливов и отливов. Это образ глубинной связи человека с бессознательным, которое, в свою очередь, связывает его с трансчеловеческой жизнью, находящейся далеко за пределами его личных границ. Над резервуаром покоится тело короля, образ предков человека, его нерушимого тотема, который живёт внутри него, как мумия фараона в пирамиде. Внешнее сооружение поднимается четырьмя гранями (соответствующими четырём функциям сознания), которые сходятся в одной вершине, — это образ телесного здесь и сейчас, повседневного физического существования. Тем не менее эти грани отражают солнце, свет и звёзды, свидетельствуя тем самым своё существование. Точка вершины не имеет размеров, но при этом она обладает нерушимой твёрдостью, это кристалл, стеклянный дом, воплощение развитого сознания человека, прошедшего индивидуацию. Сама пирамида, ориентированная определённым образом по звёздам, связана со временем, но её существование на протяжении пяти тысяч лет как будто превосходит время и переходит в вечность.

Этот образ также примерно соответствует линии развития, которую упоминал в своей лекции профессор Юнг: пирамида возвышается, как гора, как мировая гора Меру, а её квадратное основание соответствует делению на четыре части. На вершине же вновь располагается quatemitas, стеклянный дом с квадратным основанием, монастырь, в котором обитает «кто-то», живое существо, плод единства.

Однако далее в описании сна говорится: «Когда я подхожу ближе, я понимаю, что это я сам». Здесь происходит следующее: то, что до этого момента было интуицией, видением, теперь касается лично сновидца. Теперь это не общая проблема, а его личная. Одновременно образ меняется, он больше не абсолютен, не завершён, но подвержен переменам, динамике жизни. Чтобы лучше понять этот образ, ещё раз вернёмся к значению стеклянного дома. Это не только вечный дом в небесном Иерусалиме или lapis, но также сосуд, реторта, в котором происходит трансформация человека. В сказках мы встречаем хрустальный гроб, в котором дремлет душа в ожидании спасения («Белоснежка»). В алхимическом тексте Visio Arislei[59] стеклянный дом — место гибели и возрождения к новой жизни. Сосуд — это матка, место воплощения, где создаётся гомункул. Это место часто изображают в центре мандалы. На языке символов треугольники, стоящие на широком основании, — то есть, в нашем случае, грани пирамиды — это вздымающиеся языки пламени. Таким образом, видение говорит, что из земных глубин человека вырывается пламя, рождая духовное, вечное тело. По-видимому, образ указывает на будущее нашего маленького сновидца. Сравнение со страданиями героев в стеклянном доме Visio Arislei показывает, каких жертв и страданий требует этот процесс от дневного сознания. Это подтверждает и другая параллель. У ацтеков существовал следующий обычай: человек должен был медленно взойти по ступеням храмовой пирамиды, изображая медленный восход солнца. Когда же он достигал вершины, его приносили в жертву: после зенита солнце начинает садиться.

С инсайтом «это я сам» возникает проблема сновидца и его двойника, а с ней и целый ряд вопросов о текущей ситуации мальчика, его особенностях и трудностях. Как объяснил нам прошлой зимой профессор Юнг, в первые годы жизни ребёнок очень тесно связан с пренатальным состоянием, с Бардо. Ребёнок, так сказать, ещё не окончательно родился и стоит намного ближе к изначальным идеям, чем взрослый человек. Так что для ребёнка вполне вероятно вторжения бессознательного, появление образов и символов, превосходящих детское сознание, — как видение пирамиды в нашем сне. Как мы слышали прошлой зимой, из-за крайней восприимчивости детей такие вторжения могут грозить расколом, распадом. Ребёнок так захвачен архетипическим образом, что другой реальности рядом с ним просто не находится места. Если во сне после таких архетипических образов имеет место взгляд в зеркало[60], это в большинстве случаев путь к спасению, ведущий в реальность. Зеркало — это рациональный интеллект, проясняющий и структурирующий ситуацию; посмотрев в зеркало, вы заново поверите в своё существование и уже не потеряете себя. Но, как ни странно, в этом сне взгляд на себя позволяет увидеть огромный разрыв, то есть спасение и гибель, так сказать, совпадают. Это можно объяснить так: хотя мальчик, стоя внизу, видит своё эго вдалеке, на огромной высоте, это эго находится в особенном месте, в центре мандалы, которая не только защищает, но и — как и Северный полюс во сне, который мы уже разбирали, — также обладает централизующей силой и оберегает от опасности раскола, хотя и не исключает её полностью. Но что означает этот образ — ребёнок на вершине пирамиды и одновременно у её подножия? Здесь нам вспоминаются германские духи fylgjur — «сопровождающие»: такой дух следует за человеком в виде его двойника или какого-либо животного, оберегая его и защищая об опасности. Вспомним также о ведьмах, которые мирно спали ночью в своих постелях, но в то же время их видели летящими на гору Брокен[61]; о множестве случаев, когда видели людей, находившихся в тот момент в совершенно другом месте или вообще умерших. Идея двойного эго не чужда детям; к примеру, зарисовывая свои сны, они часто изображают себя не только в сцене сна, но и рядом, спящими в постели. Египтяне, по верованиям которых душа состоит из примерно четырнадцати частей или сил, выделяют часть души под названием Ка. Это бессмертное существо, чьё тело, наполовину физическое, наполовину духовное, абсолютно идентично телу человека, даже после его смерти. Ка — это двойник человека, его Doppelganger. Иероглиф, обозначающий Ка, выглядит как воздетые в молитве руки, что, возможно, изображает тягу к небу и свету.

Парацельс также предполагал существование ещё одного тела, помимо физического, и называл его звёздным телом: это полуматериальное тело выглядит как отражение физического тела. В «De lunaticis» он пишет: «Итак, у человека есть два тела, одно состоит из элементов, другое — из звёзд; эти два тела нужно отличать друг от друга. После смерти элементарное тело хоронят вместе с его духом, эфирные тела поднимаются к небесному своду, а дух божественного образа отправляется к Нему». Парацельс полагает, что звёздное тело остаётся скитаться по земле и после смерти человека, и выглядит так же, как он сам. Это что-то вроде внутреннего зеркального отражения, тело из тонкой плоти, которое не нуждается в дверях, поскольку может свободно проходить сквозь стены. Ещё много времени должно пройти после того, как элементарное тело станет землёй, прежде чем звёздное тело постепенно будет поглощено звёздами.

Алхимикам также была известна идея этого второго тела, которое в процессе Работы нужно извлечь из физического тела и довести до совершенства. Здесь мне хотелось бы процитировать отрывок из работы профессора Юнга «Искупление в алхимии»: «Руланд[62] говорит: “Воображение — это звезда в человеке, небесное или наднебесное тело”. Это поразительное определение проливает особый свет на процессы фантазии, связанные с Работой. Нам следует представлять эти процессы не как нематериальные фантомы, каковыми мы с готовностью считаем воображаемые образы, но как нечто телесное, “тонкое тело”, “наполовину духовное по природе”. И далее, согласно алхимическому тексту, “поскольку божественная мудрость лишь частично заключается в теле мира сего, большая её часть остаётся снаружи, и её образы — вещи куда более высокого порядка, чем может представить себе (concipere) мирское тело. Эти вещи вне природы, это божественные тайны. Душа — пример такой вещи: она представляет себе множество вещей […] вне тела, так же, как делает это сам Бог”. И наконец: воображение, следовательно, вопрос актуализации содержимого бессознательного, находящегося вне природы, то есть не данности нашего эмпирического мира, а следовательно, априори имеющего архетипический характер. Место или среда воплощения — не разум и не материя, а некий промежуточный мир, тонкая реальность, которую можно адекватно выразить [только] через символ»[63].

Применив всё это к нашему сновидению, мы можем сказать, что душа Ка, звёздное или тонкое тело ребёнка, находится на вершине пирамиды; это жажда совершенства и освобождения, спасения и бессмертия, воплотившаяся в теле сновидца.

Но не будем забывать, что в то же самое время ребёнок по-прежнему стоит на земле, в реальности своего маленького беспомощного тела, и смотрит на самого себя. В результате мы наблюдаем образ неразрешимого противоречия между ограниченностью и вечностью, реальностью и сном, действительностью и идеалом, телом и душой, бренностью и бессмертием. С незапамятных времён существовал мотив встречи человека с самим собой, рокового и зловещего появления двойника. При этом двойной мотив, к примеру, братьев Диоскуров или двоих друзей в Упанишадах также выражает эту дихотомию — эти мифы показывают, что два полюса должны соединиться, и двое могут сформировать единство только вместе, несмотря на свою непохожесть. Двое соединяют свои силы, каждый делает то, на что способен лучше всего, и один дополняет другого. Диоскуры вместе сражались за стадо скота, и, несмотря на все превратности, победа досталась им. В Упанишадах двое друзей льнут к одному дереву: один поедает ягоды, другой же просто смотрит на это. Если проблема выражается с помощью двойника, это говорит о том, что она переживается во всей своей тяжести, положение практически безвыходное. Человек, встретивший собственное эго, теряет представление о том, где же его собственная реальность, и пытается идентифицироваться то с одним эго, то с другим, каждый раз испытывая ужасное разочарование, поскольку не чувствует себя дома ни там, ни тут, ни внизу, ни наверху, ни внутри, ни снаружи. Возможно, появление множества историй о двойниках в эпоху романтизма — не простое совпадение. Людвиг Тик, Жан Поль, Шамиссо, Э. Т. А. Гофман... Гейне пишет, что это выражение страданий, причиняемых внешним миром, который находится в непримиримом противоречии с миром внутренним. К сожалению, если мы сейчас начнём перечислять все мотивы двойников, одновременно комические и трагические взаимоотношения героев и их отражений, теней, восковых статуй, мы слишком далеко уйдём от темы. Я хотела бы только заметить, что в конце века произошло возрождение литературы о двойниках или двойном эго: Достоевский, Оскар Уайльд, Стефан Георге, Франц Верфель, а также Герман Гессе и Гофмансталь — все коснулись этой темы. В то время как романтики идентифицировались скорее со внутренней реальностью, конец века был временем, когда развитие сознания «достигло пика», когда предпочитали выбивать решения мировых загадок с помощью интеллекта и только лишь интеллекта, и когда человек, ослеплённый результатами, слишком уж охотно идентифицировался с этим рациональным сознанием. При такой односторонности появляется двойник, который должен вновь привести человека к другой стороне, лежащей в тени, в ночи, в бессознательном.

В завершение я хотела бы попытаться сделать некоторые выводы относительно личности сновидца и его жизненной ситуации. Поскольку сон неоднократно повторялся, мы можем с уверенностью сказать, что он выражает нечто крайне важное для жизни мальчика, то, что бессознательное снова и снова пытается донести до него. Эту важность подчёркивает и место действия: хотя в описании сна это не уточняется, речь явно о чуждом, далёком месте, где происходят важные вещи. Сначала я попыталась сделать выводы о ситуации сновидца на основании одной лишь картины сна, без каких-либо амплификаций. Вот что у меня получилось: то, что ребёнок очутился так высоко в стеклянном доме, говорит о том, что он ещё не полностью влился в реальность, он всё ещё очень близок к Бардо. Он, так сказать, до сих пор находится в матке, из чего, вероятно, следует, что он до сих пор живёт в своих фантазиях. В обычном окружении мальчик, возможно, не проявляет этого — во сне он также стоит на земле. Но его адаптация к реальности — не более чем поверхностная псевдоадаптация, поскольку его душа пребывает где-то в другом месте. И это тормозит развитие личности, поэтому ребёнок выглядит инфантильным. Заключение в стеклянном доме усиливает изоляцию: у этого ребёнка будут сложности в отношениях с другими детьми, он будет излучать прохладу, что, в свою очередь, затруднит другим возможность достучаться до него. Конечно, ребёнок будет переживать из-за этого, но в то же время он будет чувствовать свою важность. Возможно, это один из тех детей, которые втайне верят, что произошли от королевской особы, что даёт им чувство внутреннего превосходства. Стеклянный дом может также означать, что замкнутость ещё усугублена неправильным воспитанием, родители могли оберегать мальчика и растить из него нежную фиалку, вместо того чтобы дать ему как можно раньше столкнуться с уличной жизнью. Вскоре сновидец ощутит страх перед собственным злом, ведь в стеклянном доме его видно со всех сторон, он находится под постоянным наблюдением, и у него нет волшебного тайника, в котором нормальный ребёнок хранит свои секреты. Он же лишён этого.

Сон часто повторялся: вероятно, напряжение между двумя эго, между внутренним и внешним миром, останется проблемой и когда ребёнок уже повзрослеет. Когда, с ростом мальчика, мир Бардо с его первичными образами канет в Лету, такой сон останется сиять, как отблеск потерянного рая, напоминая, что у него, живущего на земле, есть бессмертная божественная душа. Во сне он видит свою душу где-то вдалеке, практически недосягаемую: мы можем заключить, что в жизни он слишком односторонне идентифицируется в сознательным эго. Но, взглянув на своё эго на вершине пирамиды, он будет зачарован подобно Нарциссу, ослеплён безграничными возможностями души. В мечтах и фантазиях он будет подниматься в высоты, недоступные ему в реальности. Такой высший, светлый образ внутреннего эго будет работать как стимул к совершенству, вызывать желание, насколько возможно, приблизиться к его уровню. Каждое отклонение от этого пути будет ощущаться как болезненное разочарование, за которым будет приходить чувство отдалённости и нереальности идеала. Результат — чувство собственной неполноценности и страх перед жизнью.

Образ противоположностей внутренней и внешней реальностей, эго и его двойника, выражает также способность сновидца достичь высшего сознания, невзирая на опасности. Новалис утверждает, что никто не знает себя, если знает только себя и не является одновременно кем-то другим. Как на последней нашей встрече сказал профессор Юнг, каждому творению предшествует раскол надвое. В нашем сне душа изображена в своих двух крайностях, и сон указывает путь к изменению. Мы можем надеяться, что напряжение между двумя душами приведёт сновидца — или уже привело — туда, где он сможет смириться с этой дихотомией, то есть к самому себе.

Профессор Юнг: Этот сон рассказан мне человеком, с которым я познакомился, когда ему было лет сорок пять — пятьдесят. Этот человек всю жизнь провёл в поиске[64] и, наконец, пришёл ко мне. Уже ребёнком он не мог нормально воспринимать реальный мир, он был мечтательным и эксцентричным. В дальнейшем у него возникли трудности с выбором профессии: в конце концов он остановился на юриспруденции, но не потому, что она ему нравилась, а потому что чем-то нужно было заниматься. Затем он пару лет проработал судьёй в колониях, получалось у него более или менее неплохо. Однако он очень страдал, поскольку работа его совершенно не интересовала. Он не считал, что быть судьёй или юристом, с определённым шансом на повышение, это так уж замечательно. И он никогда не вкладывал душу в работу. Как будто у него был в запасе какой-то другой вариант. После мучительных сомнений он женился; но брак оказался неудачным. Однако же и здесь он вложил в него только часть души, и кто знает, куда он дел вторую часть. Глубоко внутри он не осознавал свою вторую половину. Лишь временами он пускался в небольшие философские эпопеи, в которых искал то, чего недоставало ему в работе. Однажды он наткнулся на одну из моих книг, которая сильно впечатлила его. И он явился ко мне.

Во сне ясно видна эта вторая сторона его личности. Однако он никогда не подозревал о ней: можете представить, до какой степени он был расколот. Одной ногой он стоял в вечности, другой — в реальности. Поскольку сон многократно повторялся, мы можем заключить, что он довольно чётко характеризует тот путь, которым следовал наш сновидец. Это видение, содержащее, как и сон, который мы обсуждали до этого, совсем не детские образы. Сон очень абстрактен и имеет очень общий, крайне типичный характер. Как вы думаете, что этот факт означает для сновидца?

Участник семинара: Что он нормален.

Профессор Юнг: Правильно. Или, если здесь всё же есть невроз, он точно не серьёзный, поскольку в картине сна нет ничего хаотического. Напротив, архетип выражен с удивительной точностью. Но чем отличается этот сон от предыдущего сна девочки, который также имел глобальную природу?

Участник семинара: Здесь полностью отсутствует связь с повседневной жизнью.

Профессор Юнг: Да, с такой картиной вы в реальности не столкнётесь, она полностью фантастична, в противоположность предыдущему сну, где место действия взято из личного опыта. Видение стеклянного дома почерпнуто из опыта совершенно другого мира и даже кажется сфабрикованным. Если бы я лично не знал этого человека, я бы задался вопросом, не придумал ли он этот образ.

Участник семинара: Возможно, сон пришёл с настолько глубокого уровня психики, что его образы невозможно связать с внешним миром?

Профессор Юнг: Да, этот сон — чистый продукт пренатальной психе и принадлежит, так сказать, к девственному слою, который ещё никак не контактировал с окружающим миром. В таких случаях образы возникают в своей изначальной форме. Стеклянный дом не соответствует ни одному опыту; иначе сновидец говорил бы, например, о «фонаре», а затем попытался бы связать этот странный объект и знакомую форму. Однако в нашем сне образ абсолютно нереален. Даже если мальчик и видел где-то пирамиду, на её вершине уж точно не было стеклянного дома.

Этой зимой мы рассмотрим ещё несколько таких абстрактных снов. Сон, в котором четыре бога поднимаются из четырёх углов, также пришёл с уровня, до того не контактировавшего с миром. Во всех подобных случаях нам предстоит иметь дело с очень многослойным символизмом, прежде чем мы достигнем понимания. Я добавлю лишь несколько замечаний к исчерпывающему докладу г-жи Яффе.

Как уже упоминалось, стеклянный дом на вершине пирамиды представляет её центр. Идею сосуда как центра пирамиды мы обнаруживаем и, к примеру, в культуре Майя. Во время раскопок большой пирамиды под алтарём внутри, там, где раньше стоял храм, был найден известковый сосуд. В нём обнаружился удивительный объект в форме мандалы, сделанный из примерно трёх тысяч кусочков бирюзы. Он изображал четырёх змей, лежащих так, чтобы указывать в четыре стороны света.

Сосуд также играет важную роль в алхимии, где он появляется во всевозможных формах. Как мы слышали, он может быть и в виде стеклянного дома, domus vitrea. Часто в нём восседает старик, senex, и потеет, поскольку стеклянный дом — дом пропотевания. В Visio Arislei[65] дочь и сын короля заключены в стеклянном доме на дне моря. Там невыносимо жарко. В этой жаре происходит трансформация тела мёртвого принца. Для своих преобразований алхимики часто использовали круглые стеклянные чаши, uteri, чья форма означала совершенство.

Прекрасную параллель можно найти в ритуале Горной песни индейцев навахо[66]. Это исцеляющий ритуал для тех, кто увидел дурной сон или почему-либо ещё чувствует себя нехорошо. Во время церемонии очерчивается круг диаметром 200–300 метров. В центре этой мандалы находится знахарский домик, а рядом с ним домик для пропотевания[67]. Это маленькая круглая хижина из ветвей и земли. Часто на крыше с помощью цветного песка изображают богиню радуги. Эту хижину подогревают снаружи, а исцеляемый забирается внутрь и начинает потеть. Видите параллель с героическими мифами?

Участник семинара: Путешествие по ночному морю во чреве кита.

Профессор Юнг: Да, герой так сильно потеет, что у него выпадают все волосы[68], и он выходит наружу гладким, как новорожденный младенец. Фактически он действительно перерождается.

В Индии потение связано с понятием «тапас»[69] — это нечто вроде высиживания самого себя. С помощью концентрации сил души на единственной центральной точке себя мы раскалываем её как яйцо. Человек скрыт в себе, как в матке или в реторте. Где мы видим схожую идею пресуществления?

Участник семинара: В христианской церкви, в ритуале освящения крестильной воды.

Профессор Юнг: Да, ритуал benedictio fontis совершается в священную субботу. Он появился в седьмом или восьмом веке и содержит множество тайн. Правила ритуала изложены в Missale Romanum[70]. После некоторых подготовительных действий вода оплодотворяется пасхальной свечой. Свечу трижды погружают в купель со святой водой, третий раз — до дна купели, fundus. Это придаёт святой воде facultas regerandi, силу перерождать человека. Человек рождается для новой жизни после соприкосновения с волшебной водой и полностью очищается. Это оплодотворение uterus ecclesia — настоящее coniunctio, поскольку свеча представляет Христа, а крестильная вода — mater gratia. В этом единстве совершается превращение воды в aqua permanens, вечную божественную воду, как она называется в алхимии.

Итак, в нашем сне мы также видим чудесный сосуд, в котором происходит трансформация. Какие ещё параллели из древних источников приходят в голову?

Участник семинара: Krater — сосуд Зосима.

Профессор Юнг: Совершенно верно, сосуд трансформации упоминается в работах Зосима, алхимика третьего века н. э.[71] Вероятно, он восходит к четвёртому трактату Corpus Hermeticum, в котором сказано, что Господь послал с неба на землю сосуд, в который человек мог погрузиться, чтобы выйти из него обновлённым в состоянии ennoia[72].

Средневековый вариант этого сосуда — Грааль. Это чаша, из которой, по преданию, Христос пил во время Тайной Вечери. В другой легенде говорится, что Иосиф Аримафейский собрал в эту чашу кровь Христа. Так что этот сосуд наполнен кровью Христа, божественным духом. Способность дарить человеку новую жизнь, наполняя его своим духом, присуща как кратеру, так и Граалю. Вольфрам фон Эшенбах приводит другую версию легенды о Граале[73]. Вам она известна?

Участник семинара: Он считает, что Грааль — это камень.

Профессор Юнг: Да, для него это камень. Фон Эшенбах приводит очень странное выражение, касающееся Грааля, — а именно lapsit exillis. Это искажённая латынь: сам он не понимал латыни. Филологи пытались по-разному истолковать это выражение. Один считал, что это «ex illis» — «от тех» (например, «от тех вечных звёзд»), другой — «ex coelis» — «с небес». Однако мне кажется, что это выражение может означать lapis, и этому есть подтверждение. Арнольд де Вилланова, врач, родившийся в Валенсии примерно в 1940 году, оставил после себя алхимические тексты, в которых камень назывался «lapis exilis», что означает, что камень можно получить vili pretio, дёшево. Он валяется на улицах, под ногами, в уборных. Алхимик утверждал, что, знай люди его истинную ценность, его продавали бы гораздо дороже. Этот камень, конечно же, краеугольный камень, выброшенный строителями, а это allegoria Christi. Христианской церкви также была известна эта тайная идентичность Христа и камня. В ритуале возжигания огня, нового огня, то есть образа Христова, искра высекается из краеугольного камня, lapis angularis[74]. В 1330 году Петрус Бонус впервые высказал идею о том, что камень — аллегория Христа[75].

Итак, это загадочное «lapsit exillis» можно толковать как «lapis exilis», незаметный камень, на который никто не обращает внимания, хотя именно он и есть величайшее сокровище. Вы можете привести отрывок из Ветхого завета, где упоминается камень?

Участник семинара: Катящийся камень во сне Навуходоносора в Книге Даниила[76].

Профессор Юнг: Да, в этом сне появляется огромный сияющий истукан, сделанный из четырёх металлов — золота, серебра, меди и железа, — с ногами из глины. Камень скатился с горы и сбил истукана с ног, и всё это величественное сооружение обрушилось. При этом камень скатился сам по себе, никто не толкал его. В Книге Даниила камень затем «сделался великой горою и наполнил всю землю». Даниил предсказал, что этот камень разрушит все царства, но сам будет стоять вечно — возможно, поэтому отцы церкви сравнивали с ним Христа. Где ещё появляется гора и драгоценный камень?

Участник семинара: В одной из ваших лекций[77] вы упоминали город Меру на вершине горы.

Профессор Юнг: Да, о нём говорится в индийской «Шри-Чакра-Самбхара-Тантре». В алхимии также имеется город, vas hermeticum, на вершине mons[78].

Зачастую в связи с идеей вечного города появляется образ vitrum aureum, золотого стекла. Как вы слышали из доклада г-жи Яффе, в Откровении Иоанна Богослова говорится: «город был чистое золото, подобен чистому стеклу» (21:18). Что означает это стекло?

Участник семинара: Нечто твёрдое, нерушимое.

Профессор Юнг: Это характеристика не стекла, а камня. Чудесное свойство стекла — его прозрачность, diaphanitas. Духовную природу камня или сосуда также пытались выразить с помощью этой характеристики. То же верно, когда мы говорим о lapis spiritualis, lapis invisibilitatis или lapis aethereus, или же о бриллианте, лёгком как вода. Все эти эпитеты иллюстрируют духовное существование камня; они означают материальный, но прозрачный объект.

Стеклянный дом в нашем случае также указывает на это духовное существование. Г-жа Яффе правильно интерпретировала двойника в стеклянном доме как тонкое тело[79], corpus subtile, так сказать, духовное отражение. Человек создаёт себя в этом прозрачном сосуде; двойник в стеклянном доме — это второе «я», ждущее своего перерождения. Это видение того, что мы называем самостью. Происходит трансформация собственного «я», обладающего чудесными свойствами: оно прозрачно и имеет тонкое, неразрушимое тело. Пока оно находится в подвешенном состоянии, оно ещё не реализовалось. Соединяясь с человеком, оно облекается в материю, обретая реальное существование in actu и избавляясь от потенциального существования. Эта же идея лежит в основе гомункула, чудесного существа, которое, так сказать, создаёт себя в камне[80].

Во сне стеклянный дом стоит на вершине пирамиды, следовательно, мы видим связь между двойником и фараоном, лежащем в гробнице. Lapis таким образом связывается с могилой, смертью. Что мы можем вспомнить из алхимии?

Участник семинара: Перед рождением камня старое солнце, старый король должен умереть.

Профессор Юнг: А что означает этот старый король?

Участник семинара: Господствующие мнения, от которых нужно избавиться, прежде чем принять что-то новое.

Профессор Юнг: Да, то, что правило до этого, должно умереть, чтобы lapis мог родиться. Основная идея алхимии звучит так: правящий принцип, то, что было солнцем, сознанием, aurum vulgare[81], должен погрузиться в землю, как зерно, чтобы превратиться в вечное вещество, в нерушимое тело. Этот правящий принцип часто воплощается в образе короля, который зовёт из-под земли: «Помогите!». Часто он страдает от воды: тонет в море или мучается от водянки. Как нам определить это состояние в психологических терминах? Когда мы насыщаемся водой?

Участник семинара: Когда мы бессознательны.

Профессор Юнг: Да, когда мы полностью погружаемся в бессознательное, мы страдаем от «водянки». Выпив огромное количество воды, человек как бы топит себя: это произошло с королём в Aenigma Merlini. Перед битвой он выпил столько воды, что растворился в ней. Египетским врачам пришлось вновь собирать его[82].

Итак, то, что правило раньше, должно освободить место для обновлённого сознания. Как мы видели, это новое сознание воплощается в двойнике, заключённом в стеклянном доме. Как вам известно, очень важно, чтобы сновидец соединился с этим corpus subtile. Что говорит об этом сон?

Участник семинара: Ребёнок стоит на земле у подножия пирамиды, так что он далеко от двойника.

Профессор Юнг: Да, налицо раскол. Сновидец никогда толком не понимал, кто он такой, где его место. Такие сомнения присутствуют у тех немногих, в чьей душе ещё остались пренатальные пережитки. Они могут проявляться в снах или видениях, но по большей части уходят обратно в бессознательное. Только в процессе психологической работы эти образы можно снова воскресить. Сновидец пересказал мне этот сон скорее как курьёз, но из него я смог понять многое о его жизни. Ему недоставало именно самореализации, духовного существования. Последовавшие перемены в его жизни подтвердили, что он нуждался именно в этом. Он сделался доволен своей жизнью. Когда он узнал значение сна, оба потока слились. До этого момента они никогда не соединялись, и он не знал: я тот или этот? Теперь он стал целостным, он нашёл свою душу. Соединились две половины: человек сознания, эго, так сказать, смертное существо, и другая сторона, комплекс эмоциональных ценностей и свойств, который сопровождает нас как слабое беспокойство, пока мы не найдём в нём искру, бессмертное существо, spinther[83].

Такой сон может быть крайне важным событием для человека. Если он поймёт его значение, этот опыт будет для него ценнее, чем все земные царства. Такой опыт мы не можем рационализировать. И спорить о нём тоже не можем, как не можем спорить о видении Павла дороге в Дамаск. Трансформация происходит, когда это внутреннее образование, со своими изначальными ценностями и скрытыми значениями, входит в эмпирический мир. Опыт этой целостности может быть таким всеобъемлющим, что его именуют mediciria catholica, панацеей, alexipharmakon, антитоксином. Этой идее всегда приписывались высшие свойства поскольку она выражает глубочайший внутренний опыт человека.



[1] «Glass» по-английски и «Glas» по-немецки может означать как стекло, так и стеклянную ёмкость, например, стакан.

[2] См. C. G. Jung, Experimental Researches, CW 2.

[3] C. G. Jung, Psychology and Religion, CW 11, § 41

[4] См. семинар 1.

[5] Бытие 1:7.

[6] См. также C. G. Jung, «Individual Dream Symbolism in Relation to Alchemy», CW 12.

[7] Сессия 7 ноября 1939.

[8] См. Richard Thurnwald, Primitive Initiations und Wiedergeburtsriten.

[9] См. Jakob Maehly, Die Schlange im My thus und Kultus tier klassischen Voiker, p.7.

[10] См. Franz Cumont, Textes et monuments figures relatifs aux mysteres de Mithra, p. 100, and C. G. Jung, Symbols of Transformation, CW 5, § 671.

[11] См. Wilhelm H. Roscher, Ausfiihrliches Lexicon.

[12] C. G. Jung, Symbols of Transformation, CW 5, § 451.

[13] См. также сказку братьев Гримм о белой змее.

[14] См. Erich Kiister, Die Schlange in der griechischen Kunst und Religion.

[15] Arthur Avalon, The Serpent Power.

[16] Protrept. II, 16.

[17] Albrecht Dieterich, Eine Mithrasliturgie, pp. 123-24.

[18] Erwin Rohde, Psyche: Seelenkult und UnsterbUchkeitsghube der Griechen, p. 244.

[19] Обол — греческая серебряная монета, одна шестая драхмы.

[20] R. Herzog, Aus dem Askkpeinn von Kos. In: Archiv fur Religionswissenschaft, 10, p. 212.

[21] См. главу 3.

[22] Лат. «сплавленное».

[23] Точка возгорания.

[24] Скрытый, тайный бог.

[25] Hans Leisegang, Die Gnosis, p. 147.

[26] Евангелие от Иоанна, 3:14.

[27] Евангелие от Иоанна, 1:1-3.

[28] Epiphanios, Panar. Haer. 37, 5.

[29] Евангелие от Иоанна 19:26.

[30] Эту же картину упоминает К. Г. Юнг в работе «Либидо, его метаморфозы и символы».

[31] Leisegang, Die Gnosis, p. 169.

[32] Leisegang, Die Gnosis, p. 99

[33] См., например, «Танец змеи» Бодлера.

[34] См. главу 1, сноску 96. Летом 1939 года профессор Юнг провёл в ETH (в рамках серии лекций о современной психологии) семинар под названием «Процесс индивидуации: Exercitia Spiritualia св. Игнатия Лойолы».

[35] Walter Y. Evans-Wentz, Das Tibetanische Totenbuch.

[36] Ignatius, Exerciua spirituals. Cf. C. G. Jung's lecture "On the Nature of the Psyche", CW 8

[37] Греч. Engastrimythos: — название человека, в экстазе изрекающего пророчества.

[38] Sach. 4:10: Septem isti oculi sunt Domini, qui discurrunt in universam Terram (Vulgate). (Zechariah4:10).

[39] Лат. «круглая рыба».

[40] Karl Vollers, Chidher.

[41] Сессия 21 ноября 1939 г.

[42] Место действия — Цюрих. Бельвю (Bellevue) — центральная площадь возле реки Лиммат, Квайбрюкке (Quaibr?cke) – мост через эту реку. Баушенцли (Bauschanzli) — площадь на другом берегу реки.

[43] См. семинар 2.

[44] См. семинар 2.

[45] Hans H. Schaeder, Urform und Fortbildungen des manichaischen Systems.

[46] Фриц Кюнкель (1898–1956), психотерапевт, первоначально последователь Адлера. Эмигрировал в Калифорнию.

[47] Озёра в Германии и Швейцарии.

[48] Из поэмы Гёте «Рыбак», положенной на музыку Шуберта.

[49] Низшая каста в Индии, парии, изгои.

[50] См. карту Цюриха.

[51] В статьях Юнга «The Psychology of Dementia Praecox», CW 3, § 198, и «The Content of the Psychoses», CW 3, § 317, присутствует выражение «Sinn im Wahnsinn» — значение, смысл безумия.

[52] Чешский святой, мученик. Был архиепископом при короле Вацлаве IV, из-за разногласий с последним был казнён, а тело брошено в реку.

[53] См. Отто Ранк (1884–1939), «Травма рождения».

[54] 28 ноября 1939 г.

[55] Hans-guck-in-die-Luft – персонаж детской книжки «Неряха Петер» Генриха Гофмана. В русском переводе — «Андрюша-ротозей».

[56] Буквально — «маленькая комнатка наверху», чуть ехидное обозначение головы или мозгов.

[57] Cf. C. G. Jung, «Individual Dream Symbolism in Relation to Alchemy», CW 12; «Religious Ideas in Alchemy», CW 12; and Hans Baumann, «Betrachtungen iiber die Symbolik der Pyramiden».

[58] Солнечный диск с тремя исходящими из него лучами или стрелами.

[59] См. C. G. Jung, «Religious Ideas in Alchemy», CW 12, §§ 435, 437, 449. Visio Arislei можно найти в Artis auriferae, vol. 1, § 3, pp. 146ff

[60] Во французском языке «зеркало» (glace) – омоним немецкому слову «стекло» (Glas).

[61] Брокен или Брокберг — самая высокая (1142 м) вершина горного массива Гарц. Долгое время ассоциировалась с ведьмами и злыми духами. Упоминается в «Фаусте» Гёте.

[62] Алхимик.

[63] Психология и алхимия, § 394.

[64] В оригинале — английское слово quest, здесь означает процесс самопознания, путешествия к себе, описанный во множестве сказок и рыцарских романов.

[65] C. G. Jung, CW 12, 3, §§ 437ff.

[66] Washington Matthews, The Mountain Chant, pp. 379-467.

[67] В оригинале — medicine lodge и sweat lodge.

[68] C. G. Jung, CW12, 3, §§ 440ff.

[69] C. G. Jung, Symbols of Transformation, CW 5, §§ 589f.

[70] Missale Romanum — богослужебная книга в римско-католической церкви, содержащая последовательность действий во время Мессы с сопутствующими текстами.

[71] См. семинар 3.

[72] Греч. «знание, инсайт», путь к достижению высшего сознания. См. C. G. Jung, «The Visions of Zosimos», in CW 13, § 97

[73] Wolfram fon Eschenbach, «Parzival».

[74] Missale Romanum: Karsamstag-Feuerweihe. Cf. C. G. Jung, CW 12, 3, § 451.

[75] Btbliotheca Chemica Curiosa, vol. 2, pp. 1–80

[76] Книга пророка Даниила, 2:31–35.

[77] Семинар «Современная психология: Процессы индивидуации», 1938/1939.

[78] Лат. «vas hermeticum» — герметичный сосуд, «mons» — гора.

[79] В оригинале — английское «subtle body».

[80] См. семинар 3.

[81] Лат. «обычное золото».

[82] Arris auriferae, vol. 1, § 9, Merlinus. См. C. G. Jung, The Practice of Psychotherapy, CW 16, § 472

[83] Искра света в концепции гностиков. См. Jung, Psychology and Alchemy, CW 12, § 131.

Другие главы перевода

13
1. Глава 1. О методике толкования снов

7 ноября 2013 г.

2. Глава 2. Детские сны

8 декабря 2013 г.

3. Зимний семестр 1936/37 Сны девочки восьми-девяти лет

8 января 2014 г.

4. Глава 3. Психологическое толкование детских снов (часть 1) Зимний семестр 1938/39

8 марта 2014 г.

5. Глава 3 (часть 2)

8 апреля 2014 г.

6. Глава 3. Психологическое толкование детских снов (часть 3)

8 мая 2014 г.

7. Глава 3 (часть 4)

8 июня 2014 г.

8. Глава 4 (Зимний семестр 1939/40). Часть 1

29 июля 2014 г.

9. Глава 4. Психологическое толкование детских снов (Зимний семестр 1939/40) Часть 2

7 сентября 2014 г.

10. Глава 4. Психологическое толкование детских снов (Зимний семестр 1939/40) Часть 3

8 октября 2014 г.

11. Глава 5. (Зимний семестр 1940/41) Часть 1

8 ноября 2014 г.

12. Глава 5. Психологическое толкование детских снов (Зимний семестр 1940/41) Часть 2

7 декабря 2014 г.

13. Глава 5. Психологическое толкование детских снов (Зимний семестр 1940/41) Часть 3

4 января 2015 г.

юнг, сновидения

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"