Перевод

за 1945 г

Письма

Карл Густав Юнг

Письма за 1945 г.

Аллену У. Даллесу, 1 февраля 1945 г.

[Оригинал на английском]

Мой дорогой Даллес,

Поскольку после болезни я снова начал интересоваться мировыми делами, меня заинтересовали различные способы пропаганды. Немецкая пропаганда неизменно пытается выдолбить моральную дыру в надежде на последующий коллапс. Хорошая пропаганда обращается к моральной силе, а не к бессилию врага.

Что касается психологической эффективности пропаганды союзников, меня поражает, что лучшее из появившегося до сих пор – это обращения генерала Эйзенхауэра к немецкому народу.

Эти обращения, изложенные простым, человеческим языком, который понятен каждому, предлагают немецкому народу то, за что они могут зацепиться и усиливают возможную веру в справедливость и человечность американцев. То есть они обращаются к лучшему в немецком народе, к их вере в идеализм, истину и честность. Они заполняют дыру моральной неполноценности, что служит бесконечно лучшей пропагандой, чем разрушительные выпады.

Генерала Эйзенхауэра определенно стоит поздравить.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (1893-1969) – американский дипломат. Во время Второй Мировой войны он был ведущим работником Управления Стратегических Служб (OSS), американского разведывательного агентства с офисом в Берне, который был связным пунктом для антинацистских кругов внутри Германии. Во время пребывания в Швейцарии он нанес Юнгу несколько визитов. В 1950 г. он стал заместителем директора Центрального Разведывательного Управления (ЦРУ), а в 1953 г. – директором.

Кристин Манн, 1 февраля 1945 г.

[Оригинал на английском]

Мой дорогой доктор Манн,

Элеанор Бертин уже сообщила мне новости о вашей болезни[1] в письме, которое я получил несколько дней назад. Я хотел бы поговорить с вами лично, но я так далеко от вас, а мы так давно изолированы от остального мира, что нет никакой надежды на общение. Мы даже не верим, что наши письма способны преодолеть бездну, разверзнувшуюся между нами и всем миром. Но я надеюсь, что счастливая звезда доставит мое письмо.

Как вы знаете, ангел смерти поразил и меня, так что ему почти удалось стереть меня с доски.[2] С тех пор я был практически инвалидом, очень медленно восстанавливаясь от стрел, разивших со всех сторон. К счастью, голова не пострадала, и я смог забыть о себе в научной работе. В целом болезнь оказалась для меня крайне ценным опытом, давшим бесценную возможность заглянуть по ту сторону завесы. Единственная трудность в том, чтобы избавиться от тела, оказаться обнаженным и лишенным мира и воли эго. Когда удается отбросить безумную волю к жизни и впасть в бездонный туман, начинается реальная жизнь, в которой есть все, чем ты должен быть и чего никогда не мог достичь. Это нечто выразимо грандиозное. Я был свободен, полностью свободен и целостен, как никогда раньше.[3] Я оказался в 15000 км. от земли и увидел ее как огромный шар, сверкающий неописуемо прекрасным голубым светом. Я был в точке прямо над южной оконечностью Индии, сиявшей голубовато-серебристым светом, а Цейлон был как блистающий опал в глубоком синем море. Я был во вселенной, где была большая одинокая скала с храмом. Я видел вход, освещенный тысячью маленьких огней, горящих на кокосовом масле. Я знал, что должен войти в храм и достиг бы полного знания. Но в этот момент прибыл посланец из нашего мира (который тогда был весьма незначительным уголком вселенной) и сказал, что мне нельзя уходить, и тут все видение полностью разрушилось. Но с тех пор я три недели спал и каждую ночь пробуждался во вселенной, снова переживая полное видение. Не то, чтобы я соединялся с кем-то или с чем-то – оно было едино, оно было hierosgamos, мистический Агнец. Это было безмолвное, невидимое празднество[4], пронизанное несравненным, неописуемым чувством вечного блаженства, которое я не считал доступным для человека. Смерть – это тяжелая штука снаружи и пока мы снаружи ее. Но оказавшись внутри, вы ощущаете такую полноту, мир и успокоение, что не хотите возвращаться. На самом деле, в первый месяц после первого видения я страдал от черной депрессии, потому что ощущал, что выздоравливаю. Это было как умирание. Я не хотел жить и возвращаться в эту фрагментарную, ограниченную, узкую, почти механическую жизнь, где мы подвержены законам притяжения и сцепления, заточенные в систему трех измерения, вращаясь вместе с другими телами в бурном потоке времени. Там была полнота, означающая завершенность, вечное движение (не движение во времени).

Хотя ваше письмо датировано 27 нояб./44 г., надеюсь, мой ответ доберется до вас. Ваше письмо прибыло сегодня, и я тут же сел писать ответ.

Во время болезни что-то несло меня. Мои ноги не висели в воздухе, и я был убежден, что достиг твердой земли. Что бы вы ни делали, если вы делаете это искренне, в конечном счете станет мостом к вашей целостности, надежным судном, которое доставит сквозь тьму второго рождения, которое снаружи кажется смертью. Мне недолго осталось. Я отмечен. Но жизнь, к счастью, стала временной. Она стала преходящим предрассудком, рабочей гипотезой на время, а не самим существованием.

Будьте терпеливы и считайте это последней трудной задачей, на этот раз последней.

Приветствую вас, Карл Г. Юнг

□ M.D. (1873-1945) – американский аналитический психолог, основатель Клуба аналитической психологии Нью-Йорка и его библиотеки, теперь названной в ее честь.

1. Она умирала от рака.

2. Ср. Анон., 11 июл. 44, прим. 1.

3. Следующее описание – это сжатый пересказ Memories, pp. 289ff./270ff.

4. Ibid., pp. 294/274.

Пастору Максу Фришкнехту, 7 апреля 1945 г.

Дорогой пастор Фришкнехт,

Спасибо вам за присланную книгу.[1] Позвольте мне несколько объективных замечаний: вы спотыкаетесь на термине «самость». Это наименование не мое изобретение. Оно существовало, означая то же самое с тем же смыслом, за тысячи лет до меня. Следуя научному правилу Бэкона, principia explicandi praeter necessitate non sunt multiplicanda[2], я был обязан выбрать эту концепцию или доказать, что она означает нечто иное. Такого доказательства я предоставить не мог. Конечно, эта концепция была, а в индийской схоластической философии сегодня до сих пор остается, метафизической, поскольку философия на этом уровне всегда включает в себя психологию. Метафизическая природа концепции не мешала, например, физике оперировать (глубоко метафизической) концепцией эфира вплоть до времени теории относительности. Нужно только применить необходимые оговорки, уместные для рабочей гипотезы, как это сделал Кант, когда назвал Ding an sich [вещь в себе – нем.] «чисто негативной пограничной концепцией». Вы сами цитировали то, что я говорю о самости в этом отношении.

Вы также, похоже, упускаете из вида тот факт, что всякое утверждение о том, что неизвестно, должно с необходимостью быть антиномичным, если оно истинно, а также то, что естественные данные (напр,, максимальной плотности вода достигает при 4° С) всегда иррациональны. Поскольку научные утверждения индуктивны, выведенные из иррациональных данных, они с необходимостью иррациональные в той мере, в какой описательные. Логична только дедукция. Моя научная методология обычна во всех отношениях, она действует в точности как сравнительная анатомия, только описывает и сравнивает психические фигуры.

Сравнительная анатомия кишит первичными формами, архетипами – это термин, который, как я только мельком упомянул, заимствован у Августина.[3] На самом деле он встречается раньше, у Цицерона (Посл. XII Помпонию Аттику, 5) и в Поймандре[4] (Scott, I, 8a). Разве ожидают от зоолога представления о том, что первичная форма позвоночных или отдельных органов отмечена Божьей рукой? В конце концов, мы уже не в XVIII столетии, когда зоология начиналась с Бытия, гл. 1. Или вы обвините физиолога в том, что он строит себе Бога из живого тела, когда описывает его как саморегулирующуюся систему? Разве Богообраз, который действовал как психический фактор в человеке с незапамятных времен, что свидетельствуется consensus omnium, абсолютно тождествен Богу? Я выразительно подчеркиваю, что это не так, и что оправданий для такого утверждения нет. Разве всякий раз, когда человек занимается психологией сравнительного религиоведения, он основывает новую религию? Как показывает случай Овербека,[5] можно даже проводить различия между историей Церкви и теологией.

Хотя в моей честности можно сомневаться (к сожалению, я до сих пор не разобрался, почему), я считаю крайне бесчестным, еще хуже, фанатичным и тупым, если психолог предполагает, что Богообраз не оказывает огромного эффекта на психику. Для ученого это никак не связано с теологическим вопросом о существовании Бога, так как он занят исключительно феноменологией психических доминант,[6] как бы их ни называли – Бог, Аллах, Будда, Пуруша, Зевс, планеты, зодиак или пол (как верно говорится в Фил. 3:19: «…их бог – чрево»).

Наука не может утверждать, что Бог оставил свой архетип и не может говорить, что архетип порождает Бога, и не может говорить все остальное в этом духе. Но у нее есть право строить утверждения о наблюдаемых психических воздействиях архетипа. Она не должна получать инструкции об этом ни от кого, менее всего от непрофессионала.

Ваше мнение, что я атеист, очень смелое, мягко говоря. Разве я когда-нибудь говорил: «Бог не прожил бы ни секунды без меня?» Это был Ангелус Силезиус,[7] атеизм которого нужно еще доказать; весь индийский Восток утверждает то же самое, и в этом случае обвинение в атеизме неуместно. Что вам известно, да будет позволено спросить, о моих религиозных убеждениях? А из моих занятий алхимией вы заключаете, что я также верю в Меркурия или что я έρμητικός?[8] Учитель – это не всегда новичок, а психиатр не обязательно сумасшедший, равно как и тюремный священник не явный преступник.

Если у вас сформировалось мнение, что я возвещаю религию, то дело в вашем невежестве относительно психотерапевтических методов. Когда, например, сердце работает не так, как всегда должно, оно больно, и то же самое относится к психике, функционирование которой зависит от архетипов (инстинктов, шаблонов поведения и т.д.) Врач добивается того, чтобы сердце вернулось в старый ритм, а психотерапевт должен восстановить «изначальный шаблон», оригинальные пути реагирования психики. Сегодня, как и тысячи лет назад, это делают через «анамнезис» архетипа. Я ничего не могу поделать с тем, что религии тоже работают с архетипами (в христианской, т.е. католической Церкви даже есть cura animarum![душепопечение – лат.]) Но поскольку медицинский факультет по крайней мере столь же древний, как теологический, тщетно начинать спор о приоритете. Точно так же я мог бы обвинить пастора в том, что он шарлатан от медицины, потому что работает с архетипами, или даже врача в безбожии и вмешательстве в религию, потому что он делает то же самое. Он это делал, когда пасторы еще носили леопардовые шкуры и танцевали под барабан.

Разве вам не кажется, что судить о вещи можно, только если немного разбираешься в ней, а о человеке – только если знаешь его хорошо? Разве вы не думаете, что слухи и личная неприязнь – не самые надежные основания для суждения? Вы довольно верно говорите, что вы (или «мы», как вы скромно выразились) «не должны направляться только личными чувствами». Дорогой пастор, заклинаю вас со всем почтением перечитать свою книгу критически, держа в уме это условие.

Я благодарен вам за усилия представить мою концепцию самости так точно, как возможно. Эта идея, похоже, стала камнем преткновения с тех пор, как Оригена и Мейстера Экхарта обвинили в ереси, тогда как на Востоке это мани падме, «сокровище в лотосе», или хираньягарбха,[9] золотое семя, «соединенна душа». Ср. стихи:[10]

И первый, и последний человек – Христос один,

Все люди от него идут и в нем едины.

Ну-ну: «для христиан соблазн, для иудеев безумие».[11]

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Базель.

1. Die Religion in der Psychologie C.G. Jungs (1945).

2. «Объясняющие принципы не следует преумножать без необходимости». Это утверждение в форме “Entia non sunt multiplicanda praeter necessitate” связывают с английским схоластом Уильямом Оккамом (ок. 1300-1349 гг.), и оно известно как «бритва Оккама». Ему уже учил Дунс Скот (ок. 1265-1308 гг.), один из величайших средневековых философов.

3. Св. Августин (354-430) не использует термин “archetypus”, но формулирует его идею в De diversis quaestionibus, LXXXIII, где говорит об “ideae principals”. Cf. “Archetypes of the Collective Unconsciousness”, CW 9, i, par. 5.

4. «Поймандр» (Гермеса Трисмегиста) – это первая книга Corpus Hermeticum. Речь идет об отрывке Είδες έν τώ νώ το αρχέτυπον είδος («ты видел в своем разуме архетипический образ»); ср. Scott, Hermetica, I, p. 116, где αρχέτυπον είδος переводится как «архетипическая форма». Во второй книге, «Повествование Гермеса Трисмегиста Асклепию» в par. 126 встречается фраза τό αρχέτυρον φώς, «архетипический свет» (Scott, I, p. 140).

5. Франц Овербек (1837-1905) – швейцарский теолог, друг Ницше. Будучи профессором теологии в Базеле, он отдалился от христианства. Ср. Overbeck, Selbstzeugnisse (ed. Tauber), 1966.

6. Этот термин иногда используется для обозначения архетипов, напр. CW 7, pars. 377, 388.

7. Цитата из Херувимский странник (1657-74), Книга I; ср. также Psychological Types, par. 432.

8. = герметист.

9. В Ригведе, X, 121 это атрибут бога-творца Праджапати, который создает себя как золотое семя, прорастающее из изначальных вод.

10. Ангелус Силезиус, Книга 5.

11. Иронический парафраз 1 Кор. 1:23: «…а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие».

Анониму, Боллинген, 23 апреля 1945 г.

Дорогая фрейлейн N.,

С сожалением узнал о вашей болезни. Ваши новости настигли меня, когда я был в состоянии растерянности и вынужден был улаживать дела в спешке – и не могу больше спешить. Все равно я отправлю вам знак жизни, ведь со вчерашнего дня я был в Боллингене. Прежде написать было просто невозможно, так как мне нужно было время для себя и своих задач. Сейчас тяжелые глыбы реальности свалились на вас, и ударили тем тяжелее, что я испортил вас, но вас нужно было испортить, чтобы приблизить к земле, где вы добрались бы до камня. Твердость увеличивается пропорционально скорости приближения.

С пожеланиями скорого выздоровления,

Всегда ваш, К.Г. Юнг

Маркусу Фирцу, 30 апреля 1945 г.

Дорогой профессор Фирц,

Я взял на себя смелость вложить страницу рукописи нового издания одной из моих книг.[1] В ней есть мысль, относящаяся к области физики. Я буду очень благодарен за ваши взгляды на эту тему. Естественно, я чувствую себя неуверенно, ступая на чужую территорию, особенно усыпанную запутанными проблемами. Но идеи Йордана[2] придали мне отваги, так что я осмелился установить связь, которая открылась мне довольно неожиданно

С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Швейцарский физик, тогда профессор теоретической физики в Базеле, с 1945 г. профессор Швейцарского Федерального Политехнического института, Цюрих.

1. Psychologie und Erziehung (1946), пересмотренная версия Analytische Psychologie und Erziehung (1926), теперь «Analytical Psychology and Education”, CW 17.

2. Ср. Йордан, 10 нояб. 34 г., прим. 2.

Фрицу Бланке, 2 мая 1945 г.

Дорогой коллега,

«Человек в медвежьей шкуре»[1] относится к категории неординарных созданий, если говорить точно, к оборотням, «животным-докторам»,[2] людям-леопардам и “Beriserkr”.[3] Человек, заряженный маной,[4] или нуминозный человек, обладает териоморфными признаками, поскольку превосходит обычного человека не только вверх, но и вниз. У героев были змеиные глаза (норд.: ormr i auga), они полу-люди, полу-змеи (Кекропс, Эрехтей), у них змеиные души и змеиная кожа; лекари могут превращаться в разнообразных животных. Среди американских индейцев некоторые животные появляются перед кандидатом в знахари; отзвук этого есть в голубе Святого Духа в неземном рождении при крещении (когда Христос пришел к Иисусу). Другой отзвук – «Брат Волк» св. Франциска.[5] Для германской ментальности брата Клауса характерна фигура пилигрима, напоминающая о Вотане, которому прекрасно соответствуют “die Wütenden” [яростные], облаченные в медвежьи шкуры. Очевидно, фигура Христа появляется здесь в двух формах: 1. как пилигрим, который, как мистик, ушел в peregrination animae[6]; 2. как медведь, шкура которого отливает золотом. В алхимии медведь – это один из териоморфных символов трансформации, как дракон, лев и орел. (См. Психология и алхимия, рис. 90). Все это стадии духовной трансформации, как κόραζ, λέων,[7] и пр. из митраизма. В алхимическом мистицизме изо льва (или медведя) в конечном счете появляется aurum philosophorum в форме novus sol, т.е. золотого сияния. (Фольклор и алхимия перемешались очень рано!)

Смысл видения может быть таким: в духовном путешествии и в своей инстинктивной (медвежьей, т.е. отшельнической) до-человечности брат Клаус осознает себя как Христа. Это параллельно его явному усыновлению Богом-Отцом и Богом-Матерью.[8] Жестокая холодность чувств[9], в которой нуждался святой, чтобы оставить жену, детей и друзей, встречается в до-человеческом животном мире. Потому святой отбрасывает животную тень. (Аналогии: Антихрист, искушение Христа, Quid mihi et tibi es, mulier?)[10] Тот, кто вынесет единение внутри себя высочайшего с нижайшим, исцелен, свят, целостен.

Видение пытается показать ему, что и духовный странник, и Beriserkr – это Христос, и так открывается путь к прощению величайшего греха, который есть святость. (Sine peccato nulla gratia![11]) Он до смерти напуган яростью Бога (видение Троицы[12]), потому что эта ярость нацелена на него, предавшего ближнего, самого дорого и обычного человека ради Бога.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (1893-1967) – профессор богословия в университете Цюриха.

1. Б. интересовался о видении Николаса фон Флюэ о «человеке с медвежьей шкурой». В этом видении блаженный брат Клаус увидел божественного пилигрима, отождествленного им с Христом, одежды которого превратились в медвежью шкуру, сверкающую золотом (ср. von Franz, Die Visionen des Niklaus von der Flüe, 1959, p. 81). В работе “Brother Klaus” Юнг обсуждает видение Троицы (ср. прим. 12 ниже), но упоминает видение о медвежьей шкуре лишь мельком (par. 487). В письме Мэри Меллон от 24 сент. 45 г. (не опубликовано в этой подборке) Юнг сообщает об инциденте, проливающем свет на роль Николаса фон Флюэ в швейцарской психологии. Он пишет: «Мы жили [во время войны] в призрачном подвешенном состоянии, в неслыханной нереальности, не уверенные в собственном существовании. Несколько раз мы были в шаге от вторжения. Мы едва осмеливались поверить в чудо. Но оно произошло. Мой сын офицер католического пехотного подразделения. Он рассказал, что у его солдат было коллективное видение блаженного брата Николаса фон Флюэ, простирающего руки к Рейну, чтобы отогнать немецкие войска, приближающиеся к нашим границам. Блаженный Брат будет канонизирован в Риме. Хорошо иметь таких спасительных святых…»

2. Маги или демонические сущности, появляющиеся в форме животных. Ср. Symbols of Trnasformation, par. 503: Two Essays, par. 154, n. 5.

3. Берсерк, «медвежья шкура», в нордической мифологии это люди, способные принимать форму медведей; воины, сражавшиеся с безумной яростью, назывались берсерками. Ср. “Wotan”, CW 10, pars. 386, 389.

4. Мана – это примитивная (меланезийская) концепция сверхъестественной силы или чего-то сверхъестественно могущественного. Ср. “On Psychic Energy”, CW 8, par. 52, 44, pars. 123ff.; Two Essays, II, Part Two, ch. IV: “The Mana Personality”.

5. В гл XXI Цветочков Франциска Ассизского, коллекции легенд о Франциске (1181-1226), составленной в XIV в., рассказывается история о том, как св. Франциск приручил дикого волка в Губбио и обращался к нему «Брат Волк».

6. = странствие души.

7. = ворон, лев.

8. Брат Клаус увидел в видении, как «Бог-Отец и Бог-Мать возложили руки на его плечи и поблагодарили за помощь их сыну» (“Brother Klaus”, pars. 48f.): затем в другом видении он увидел сына, одетого в такую же одежду, как на нем.

9. Брат Клаус оставил жену и десять детей после пятнадцати лет брака.

10. Ин. 2:4: «Что мне и тебе, Жено?»

11. «Без греха нет благодати».

12. В этом видении брат Клаус «увидел голову человеческой фигуры с ужасающим лицом, полным гнева и угрозы», после чего, «объятый страхом, он тут же отвернулся и упал на землю». (“Archetypes of the Collective Unconsciousness”, CW 9, i, pars. 12ff.; “Brother Klaus”, par. 478). Из-за ужасающего и потому еретического характера это видение позднее было приспособлено к догматическим концепциям, связано с образом Троицы в приходе Заксельна (где брат Клаус был крещен) и названо «видением Троицы».

Маркусу Фирцу, 7 мая 1945 г.

Дорогой профессор Фирц,

Большое спасибо за скорый и детальный ответ, который я нахожу весьма удовлетворительным. Я особенно доволен вашей поправкой[1] на стр. 25, которая гораздо более перспективна, чем моя версия.

Я согласен с вашей точкой зрения, что ситуация, указанная в этом утверждении, схожа с ситуацией в психологии, где различение – это обязательное предусловие знания, только кажется мне обходным направлением, которое, хоть и верное само по себе, как вы сами указываете, не вполне вписывается в контекст моего аргумента. Эго-комплекс состоит из всех осознанных содержаний, поскольку сознание – это представитель всей личности. Потому его содержания также обладают личностной природой, и их следует отличать от содержаний объективной психе. Мой аргумент связан с более общим рассуждением, а именно, реконструкцией физического процесса как психического. Параллелью ему служит идея о том, что психический процесс, наоборот, можно «реконструировать» как физический. Физическая реконструкция будет отличаться от психической тем, что это будет на самом деле не конструирование, а скорее будет восприниматься как конечное состояние или влияние на физический процесс, во многом так, как это понимаем Шрёдингер в своей новой английской публикации Что такое жизнь?[2] – подверженность физических процессов влиянию со стороны психических. Материалистическая посылка заключается в том, что физические процессы причинно определяют психические. Спиритуалистическая утверждает обратное. Я думаю об этих отношениях в физическом смысле как взаимных, когда то одна, то другая сторона выступает в роли причины. Можно также сказать, что при определенных обстоятельствах физические процессы отражаются в психических, как и психические в физических. Важнее всего, как мне кажется, ваши сведения о том, что результат измерений во многом обуславливается самой природой измерения. Из этого очевидно, что объективное и абсолютное измерение в действительности невозможно. Тем не менее, определенная степень измерения и знания о физическом возможны благодаря психическому. Мы вынуждены заключить, что определенное оформление и влияние психического процесса на физический объективно существуют. Можно ли это доказать, естественно, другой вопрос. Если, столкнувшись со взаимовлиянием, мы можем вообще говорить об архимедовой точке, то, по моему мнению, такая точка по крайней мере теоретически возможна, поскольку для физического мира есть «внешнее» в виде психического мира, и, следовательно, физическое будет «внешним» для психического, пусть и в теории.

Ваша идея о том, что поведение физических процессов обуславливается методом физика и способом наблюдения, очень интересна. Если применить ее к психическим процессам, то психологические наблюдение тоже будет предвзятым по отношению к поведению психики. В обоих случаях для взаимного дополнения необходимы как физическое, так и психическое, и отсюда следует, что приблизительно адекватное знание физического целостно при дополнении психическим и, наоборот, всякое психологическое знание целостно только при знании физического. Согласно вашим взглядам, психология столкнется с трудной задачей объяснения того, что означает физический процесс как психический, а перед физикой встанет равно невозможная задача объяснения физики психологической теории. На самом деле, мне это кажется возможным, только если при сочетании физического и психического знания можно достигнуть более высокого уровня, выходящего за пределы настоящего дихотомического способа наблюдения, учитывая обе точки зрения. Я смутно припоминаю, что Паули как-то говорил нечто похожее.

Мне еще нужно обдумать ваше мнение о том, что моральные обязательства психологического знания[3] включают в себя решительную разницу между этим знанием и знанием физика. В настоящий момент я не могу сказать ничего стоящего. Моральный долг – это, конечно, сам по себе истинный феномен, но означает ли он радикальную разницу, кажется мне несколько сомнительным. Снова благодарю вас,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Измененный отрывок появляется в “Analytical Psychology and Education”, par. 163: «Поскольку физика должна связывать свои измерения с объектами, она обязана различать между наблюдающим посредником и наблюдаемой вещью, в результате чего категории пространства, времени и причинности становятся относительными».

2. Erwin Schrodinger, What Is Life? (1944). Шрёдингер (1887-1961) – австрийский физик, получил Нобелевскую премию в 1933 г. за работу по волновой механике.

3. Ф. писал: «Таким образом, я не знаю, только ли в математической недвусмысленности физики дело, но необязательность морали для физики может быть понята как оправдание особенной двусмысленности психологии, для которой, с другой стороны, мораль обязательна»,

Альберту Оэри, 7 мая 1945 г.

Дорогой друг,

Большое спасибо за интересную статью об «Исчезнувшем».[1] Я уже видел ее, так как часто читаю Basler Nachrichten. Мне особенно понравились исторические параллели и ваше замечание, что Гитлер представляет высоты и глубины немецкой природы с болезненной точностью. Он действительно воплощение немецкой психопатической неполноценности, которая тоже является причиной немецкого чувства национальной неполноценности. Комплекс неполноценности всегда встречается как раз там, где ему не место.

Ваша статья напоминает мне, что некоторое время назад я кое-что написал и до сих пор не уверен, смогу ли где-то использовать.[2] Я хотел бы представить это на ваш суд, чтобы вы сказали, что думаете и можно ли говорить такие вещи вслух без подозрения в полном безумии. В глубине души я уверен в обоснованности рассуждений, но сделать их убедительными – другой вопрос. Так что я хотел бы сначала услышать ваше мнение, прежде чем делать что-то с этим кукушкиным яйцом. В любом случае, пожалуйста, считайте это просто благодарным ответом на ваши резкие замечания о Германии.

С благодарностью и наилучшими пожеланиями, Юнг

1. Oeri, “Der Verschwindene”, Basler Nachrichten, 5-6 мая 1945 г. Статья о Гитлере, смерть которого тогда была окутана мраком. Потому, как и в случае со смертью Фридриха Барбароссы (ср. Symbols of Transformation, par. 287, n. 36), возникла легенда, что он просто исчез и однажды вернется.

2. Вероятно, «После катастрофы». Ср. Ульман, 25 мая 45 г., прим. 2.

Пастору Полю Метро, 23 мая 1945 г.

Дорогой пастор Метро,

Протестантизм – это прежде всего религия для взрослых, если его понимать. Католическая церковь – это мать, а роль, которую играет протестантизм, скорее напоминает об отце. Протестантизм превращает ребенка во взрослого человека, а у каждого взрослого своя точка зрения. Потому тот факт, что протестантизм разделен, кажется мне как раз гарантией его жизнеспособности. Я считаю этот раскол признаком жизни и не вижу в этом ничего особенно тревожного. Я убежден, что протестантизм отвечает фундаментальным человеческим нуждам, потому что католицизм помещает слишком много церкви между Богом и человеком, тогда как – для слабого – протестантизм ставит между Богом и человеком слишком мало. Возвращаясь во времена Ветхого Завета, мы видим, что только самые отважные люди могли вынести присутствие Бога.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Оригинал на французском.) Метро (ум. 1965 г.) был главным редактором Semeur Vaudois, Journal de l’Eglise Nationale (Lausanne).

Герману Ульману, 25 мая 1945 г.

Дорогой доктор Ульман,

Как вы верно предполагаете, текст интервью[1] не был представлен мне перед публикацией. Как ныне обычно бывает, интервьюер печатает только то, что понимает, окрашивая все в черно-белые тона, отбрасывая множество жизненно необходимых условных и вставленных мимоходом замечаний.

К сожалению, крайне важная концепция коллективной вины[2] осталась подвешенной в воздухе – она, похоже, создала самый большой фурор. Коллективная вина Германии заключается в том факте, что это, без всякого сомнения, немцы начали войну и совершили невыразимые зверства в концентрационных лагерях. Поскольку они были немцами и такие вещи произошли в границах Германии, все немцы в этом запачкались. Более того, все европейцы очернены этими событиями, поскольку они произошли на европейской земле. Эта коллективная вина – не моральная или юридическая конструкция, а психологический факт, который сам по себе иррационален; иными словами, если бы эти вещи произошли в Швейцарии, и я пересек границу Франции со швейцарским паспортом, а французский чиновник приветливо заметил бы: «Oh un cochon de Suisse» [«Швейцарская свинья»], я бы считал это естественным и логическим. Хотелось бы только, чтобы немцы приняли это близко к сердцу и не совершили тактического промаха, настаивая к месту и не к месту, что никто не знал о концентрационных лагерях и ничего не мог с этим сделать и т.д. Факт остается фактом – эти вещи произошли в Германии, и совершили их немцы. Очевидно, мы знаем, что в Германии были люди, страдавшие от подобных вещей и боровшиеся с ними. Но важно, чтобы немцы в целом признали свою вину и не перекладывали ее на чужие плечи. Они даже решились утверждать, что в концентрационных лагерях виноваты англичане, потому что не остановили приход Гитлера к власти.

Что касается психопатической неполноценности[3] немцев, такие события выдают тревожно высокий уровень нестабильности. 10% - это сильно заниженная оценка. Такой же процент я рассчитываю встретить среди швейцарцев. Я бы хотел, чтобы вы, как человек со стороны, посетили немецкие, французские, английские и американские конгрессы, говоря только об одной возможной форме социального контакта. Там вы нашли бы целую коллекцию странных и чудесных переживаний. То, с чем тогда сталкивался в форме бестактности, грубости, жесткости и т.д. с немецкой стороны, без сомнения, уравновешивалось приветливыми качествами многих немцев. 30 лет мы ничего не получали от Германии, кроме угрозы соседям, бесстыдных нападений на них и стенаний о том, что ее не понимают. Нужно было либо подчиняться ей или понимать и любить ее. Но каков долг Германии по отношению к Европе? «Коллективная вина» поднимает именно этот вопрос: каков долг Германии перед Европой после всего, что она сделала за эти 30 лет? Вот что Европа хочет услышать от Германии. Потому невозможно для отдельного немца просто стряхнуть с себя эти обязательства, переложив вину на других, например, на плохих нацистов. И европейцы на могут отбросить немецкие зверства в глазах индейцев или американцев. Так что если индеец пуэбло однажды скажет мне: «Вы, европейцы, хуже диких зверей», я вынужден буду вежливо согласиться, потому что мне никак не заслужить его уважения, с самого начала отказываясь от всякого следа соучастия.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Немецкий писатель.

1. “Werden die Seelen Frieden finden?” Weltwoche (Zurich), 13:600, 11 мая 1945 г. Теперь “The Postwar Psychic Problems of the Germans” (Послевоенные проблемы немцев) в C.G. Jung Speaking (готовит к печати).

2. Юнг отдельно обращался к проблеме немецкой коллективной вины в “After the Catastrophe”, впервые опубликованной в июне 1945 г. в Neye Schweizer Rundschau (Zurich), XIII:2; теперь в CW 10.

3. Ср. ibid., pars. 419, 423; а также “Epilogue to Essays on Contemporary Events”, ibid., pars. 465, 479.

Альберту Оэри, 26 мая 1945 г.

Дорогой друг,

Большое спасибо за любезную оценку моей наполовину приготовленной мешанины[1], которую сам я нахожу неудовлетворительной. Вы вполне правы, конечно: она слишком пессимистичная или, скорее, оказывает пессимистический эффект на людей, которые выросли в ожидании, что их кусок торта все еще в этом мире. Почему им в свое время не сказали, что «князь мира сего» или «князь, господствующий в воздухе» прекрасно позаботится о том, чтобы самые вкусные кусочки стащили дурные люди, которым они так завидуют, и что брак – это конец, а начало романтики? Несчастье в том, что ничего нельзя сказать «людям»; сказать можно только индивидуумам. Тем не менее, я напишу что-нибудь о концепции коллективной вины, что всколыхнет людей.[2]

Спасибо за подробные новости о дочерях, особенно о Регуле,[3] о которой мы постоянно вспоминали в те катастрофические времена. Пожалуйста, передайте ей мои приветствия. Мне было бы интересно как-нибудь снова с ней повидаться.

Всего наилучшего, Юнг

1. Вероятно, интервью, цитированное в предыдущем письме, прим. 1.

2. “After the Catastrophe”.

3. Регула Роланд-Оэри, замужем за немцем. В последние дни войны она смогла сбежать из Берлина в Швейцарию с двумя маленькими детьми. Ср. Роланд-Оэри, 23 дек. 50 г.

Иоланде Якоби, 12 июня 1945 г.

Дорогая доктор Якоби,

Я бы ответил на ваш вопрос так: действительно, интеллект и психологическая подготовка в случаях шизофрении приводят к лучшему прогнозу. Потому я взял за правило предоставлять тем, кому угрожает шизофрения, или легким или латентным шизофреникам, столько психологических знаний, сколько возможно, потому что по опыту знаю, что это дает лучший шанс выйти из психотического эпизода. Равным образом, психологическое просвещение после психотической атаки может быть крайне полезным в некоторых обстоятельствах. Я не убежден, что шизофрения абсолютно фатальна, во всяком случае, не фатальнее туберкулеза. Я всегда рекомендую психологическое обучение пациентам, подверженным риску, в качестве меры профилактической гигиены. Как и невроз, психоз в своем течении – это процесс индивидуации, только не связанный с сознанием и потому идущий своим ходом в бессознательном как уроборос.[1] Психологическая подготовка соединяет процесс с сознанием, или, скорее, есть шанс, что они соединятся, и тогда процесс индивидуации окажет исцеляющий эффект.

В надежде, что я ответил на ваши вопросы удовлетворительно, остаюсь с наилучшими пожеланиями

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Змея, кусающая собственный хвост (ср. Psychology and Alchemy, Figs. 7, 13, 20, 46, 47, 108, 147, 253). Термин используется как образ бессознательного циклического процесса, не оказывающего воздействия на сознание. Но уроборос как мандала и образ алхимического opus circulare может символизировать осознанный процесс индивидуации. Ср. Aion, pars. 297, 407.

Ядвиге Бойе, 6 июля 1945 г.

Дорогая доктор Бойе,

Так ваши сны сбылись! Позвольте мне выразить сердечное сочувствие вашей огромной утрате. Тот факт, что ваша мать действительно умерла, показывает, что сны имеют объективное значение и по всем человеческим стандартам могут рассматриваться как послания. Это чудесно и способствует примирению.

Всегда искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.) Письмо адресовано беженке из Польши, мать которой осталась в Варшаве. В 1944 г. у нее было несколько снов о смерти матери. Мать действительно вскоре умерла после восстания в Варшаве в авг./сент. 1944 г. - Ср. ее работу Hedwig Boye, Menschen mit grossem Schatten (1945).

Пастору Максу Фришкнехту, 17 июля 1945 г.

Дорогой пастор Фришкнехт,

Спасибо вам за письмо и эссе. Я тоже считаю, что ваша юность все еще помеха вам. Но мне кажется, что некоторые обязательства налагаются даже на юность. Я прочитал ваше эссе с интересом. Поскольку вы сами смотрите на него критически, я не буду выдвигать возражений. Мне только интересно узнать, как вы справились с тем фактом, что в Ветхом Завете Сатана – один из ангелов Бога и член небесного воинства, и потому часть божественной сущности. (Относительное разделение впервые встречается в книге Иова.) Надеюсь, вам уже стало ясно, что архетип как психологическая данность не очерчивает никакого исторического Бога и потому не может быть отождествлен ни с какими существующими представлениями о Боге. Могу только повторить: я не теолог, а эмпирик, который только устанавливает возможность, данную в архетипе, представлений о Боге, не имеет значения каких.

Надеюсь, у вас будет возможность сделать необходимые исправления, поскольку сегодня в интересах теолога перестать блокировать подходы к пониманию религии ложными представлениями, от которых легко избавиться. Я называю трагической слепотой то, что прежде всего теологи обвиняют меня в психологизме или – как можно быть такими тупыми? – в поклонении самости. Основная трудность, как мне кажется, в том, что теолог проповедует так, словно перед ним древнее языческое собрание, которое еще не слышало отличных новостей из Палестины. Из-за этого он полностью промахивается с современным человеком. Лучше бы ему постараться сделать свою проповедь понятной. Почему он продолжает наливать новое вино в старые меха? Почему он не рад, когда наука предлагает помощь? В конце концов, больше никто не верит, что его преподобие исполнен Святого Духа каждое воскресное утро. И откуда Лютеру знать, что Святой Дух – не скептик? Это теологическая самоуверенность. Дух дышит, где хочет, а не там, где ему укажет Кальвин с его providentia specialis[1]. Разве теология до сих пор не знает, какой вред это наносит религиозной жизни?

Возможно, дорогой пастор, вы позволите старику, который немного знает о жизни и мире, предложить вам вышеуказанные пункты для размышления. Перед вами еще долгая дорога, и будущее призовет теолога как ответу, как никогда раньше. Ныне люди хотят понимания, а не просто назидания в поучительной манере. Я снова и снова слышу: «Я уже сто лет назад слышал все, что об этом говорит пастор, и это мне не помогает». Почему молодое поколение жалуется, что из Церкви не приходит ни лучика света? Этот вопрос не может оставить равнодушным никого, кто разделяет путь с христианской цивилизацией. Теолог сегодня должен знать больше о человеческой душе, если хочет воззвать к ней. Однажды я сказал архиепископу Темплу[2]: «Отправьте ко мне образованного молодого теолога, я отведу его в ночь души, чтобы хоть один из них знал, с чем имеет дело». Но никто не пришел. Естественно, они уже знали все лучше многих. Вот почему свет погас.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. «Особое предвидение» Кальвина – это особое действие Святого Духа в верующих, которые таким образом возвышаются к святой жизни.

2. Уильям Темпл (1881-1944) – архиепископ Кентерберийский.

Анониму, 19 июля 1945 г.

Дорогая N.,

Такова жизнь. Жизнь состоит из обретений и утрат. Когда пахнет яблоками, раю приходит конец. Встретить вечность как следует можно, только если вы «забыли мир». И если все складывает хорошо, все было не так плохо. Лучше вынести излишнюю тяжесть земли, чем свисать с ее края.

Все сложилось очень логично и позитивно, то есть, вы прожили это, хотя и не то, чего хотели. Это жаркое лето.

Желаю вам наилучшего,

Всегда искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от рук.) Женщине.

Хуго Ранеру, 4 августа 1945 г.

Дорогой профессор Ранер,

Я испытываю желание сразу поблагодарить вас за любезное поздравление с днем рождения, еще не прочитав ваш вклад в Festschrift.[1] Я должен как можно скорее дать вам знать, какое удовольствие мне все это доставило.

Я прочитал ваше эссе об архетипе[2] с большим интересом. Мне кажется, основная трудность в том, что у вас другое представление о нем, отличающееся от современного научного, которое сегодня стало незаменимым инструментом. Я не смог бы достучаться до современников с другой концепцией. Конечно, я полностью признаю ваши возражения, если принять схоластические посылки, но мне кажется, что схоластическая точка зрения ни адекватна, ни уместна для нужд эмпирической науки. Вы осознаете, что для меня невозможно спорить с вами лично об этом. Обсудить стоит разницу столетий и радикально изменившийся взгляд на мир. Я не буду озвучивать мнение об оправдании той или иной точки зрения, поскольку, не будучи философом, не считаю себя компетентным. Я знаю только то, что уже указал: схоластический язык и его предпосылки больше не подходят для современного человека, если необходимо дать ему какое-то понимание человеческой души. Я знаю это не a priori, а из повторяющегося опыта.

Из вашего эссе о магических травах я увидел достаточно, чтобы мое любопытство разгорелось до высочайшей степени. Однако, я должен прочитать том в правильной последовательности, и пока не добрался до его сердцевины, которую составляет ваше исследование. И все равно убежден, что найду в нем чудесные вещи, и нельзя желать лучшего подарка на день рождения. Тот факт, что вы участвовали в праздновании в такой дружеской и личной манере, оказал на меня глубокое впечатление, и я вам особенно благодарен.

Надеюсь снова увидеть вас в Асконе в этом году и снова пожать руку. Как только я прочитаю вашу работу, напишу снова и поделюсь впечатлениями. Остаюсь с наилучшими пожеланиями и сердечной благодарностью,

Всегда искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Особый Eranos Jahrbuch (XII, 1945), опубликованный в честь 70-летия Юнга под названием Studien zum Problem des Archetypischen. Работа Р. называлась “Die seelenheilende Blume, Moly und Mandragora in antiker und christlicher Mystik” (пер. как “Moly and Mandragora in Pagan and Christian Symbolism” [Дикий чеснок и мандрагора в языческом и христианском символизме] в Rahner, Greek Myths and Christian Mystery, 1963).

2. “Archetypus” в Christliche Kultur, приложение к Neue Zürcher Nachrichten, 20 июля 1945 г.

Ольге Фрёбе-Каптейн, Боллинген, 20 августа 1945 г.

Дорогая фрау Фрёбе,

Опус состоит из трех частей: озарение, выдержка и действие. Психология требуется только в первой части, а во второй и третьей части доминирующую роль играет моральная сила. Ваша нынешняя ситуация – это результат давления обстоятельств, которое неизбежно. Именно конфликты долга делают выдержку и действие такими сложными. Труд вашей жизни ради Эранос был неизбежен и верен. Тем не менее, он вступает в конфликт с материнским долгом, который так же неизбежен и верен. Первый должен существовать, равно как и второй. Не может быть разрешения, а только терпеливая выдержка противоположностей, которые в конечном счете проистекают из вашей же природы. Вы сами и есть конфликт, разразившийся внутри и против себя, чтобы сплавить вместе несовместимые субстанции, мужское и женское, в огне страдания, и так создать ту закрепленную и неизменную форму, которая и является целью жизни. Каждый проходит через этот пресс, осознанно или бессознательно, добровольно или вынужденно. Мы распяты между противоположностями и предоставлены пытке, пока не обретет форму «примиряющее третье».[1] Не сомневайтесь в правоте двух сторон внутри вас и дайте произойти тому, что должно произойти. Признайте, что ваша дочь права, говоря, что вы плохая мать, и защищайте свой долг как матери перед Эранос. Но никогда не забывайте, что Эранос – это тоже правильное дело, и он был скрыт в вас с самого начала. Конфликт, кажущийся неразрешимым – доказательство правильной жизни. Жизнь без внутренних противоречий – это либо жизнь на половину, либо жизнь в потустороннем мире, предназначенная только для ангелов. Но Бог любит людей больше, чем ангелов. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

1. «Объединяющий символ» как символ творческого единения.

Карлу Кереньи, 20 августа 1945 г.

Дорогой профессор Кереньи,

Ваше исследование Heros Iatros,[1] наполненное до краев смыслом, особенно порадовало меня, за что – хотя и с непростительной медлительностью – я вас сердечно благодарю. Я не буду упоминать многочисленные причины задержки, но прежде всего я должен был полностью прочитать книгу. Я всегда был глубоко впечатлен богатством греческой мифологии, которое до сих было представлено столь незначительно. Вы касаетесь обломков магическим жезлом своей интуиции, и вот! они соединяются в узнаваемые фигуры. Мотив, над которым вы работаете, восхитительно богат ассоциациями и полон содержательных аллюзий. Что касается Махаона,[2] в алхимии был древний автор (большинство алхимиков были врачами) по имени Elbo Interfector.[3] Олень[4] также появляется как прозвище Меркурия или как Актеон[5], и ранение играет большую и таинственную роль, что указывается в высказывании: bellida pax, vulnus dulce, suave malum.[6]

С нетерпением ожидаю встречи в Асконе. С сердечной благодарностью,

Всегда искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (Письмо написано от руки.)

1. Вкладом К. в Festschrift была работа “Heros Iatros. Ueber Wandlungen und Symbole des ärztlichen Genius un Griechenland”.

2. Махаон, сын Асклепия, появляется в Илиаде (II, 732) как врач, и он ранен Парисом (XI, 505ff). Культ его был распространен в Герении.

3. Ср. Mysterium Coniunctionis, par. 316.

4. Psychology and Alchemy, par. 518 и fig. 240.

5. Актеон, ловкий охотник, был обращен в оленя Артемидой в наказание за подглядывание за ее купанием; был загнан и растерзан своими же гончими.

6. «Ожесточенный мир, сладостная рана, нежное зло» (Джон Говер, ум. 1408 г., Confessio Amantis, ed. G.C. Macaulay, II, 1899-1902, p. 35). Эти слова использовались в качестве эпиграфа для введения к “The Psychology of the Transference”, CW 16.

П.У. Мартину, 20 августа 1945 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой доктор Мартин,

Мне было очень приятно получить ваше любезное письмо от 4 июня. Давно я от вас ничего не слышал.[1] К счастью, мы в Швейцарии спаслись. Легко могло случиться так, чтобы немцы вторглись и в нашу страну. Однако, им это удалось бы не так просто, как во Франции или Австрии. Мы были готовы сражаться.

Рад слышать, что вы до сих пор интересуетесь психологией бессознательного. Знаю, крайне трудно написать что-то определенное или наглядное о развитии психологических состояний. Мне всегда казалось, что подлинные вехи – это определенные символические события, окрашенные сильными эмоциональными тонами. Вы вполне правы, основной интерес моей работы не связан с лечением невроза, а скорее с подходом к нуминозному. Но факт состоит в том, что приближение к нуминозному и есть реальная терапия, и получая нуминозный опыт, вы освобождаетесь от проклятия патологии. Даже сама болезнь принимает нуминозный характер.

Надеюсь, вскоре путешествия уже станут возможны. Мы были отрезаны от остального мира почти на пять лет. Во времена до изобретения радио это было бы очень тяжело, но радио оказалось в этой войне очень полезным. Можно было оставаться на связи с приличным миром по ту сторону этого адского укрытия изо лжи и преступлений.

Пожалуйста, напомните обо мне миссис Мартин!

Сердечно ваш, К.Г. Юнг

1. Ср. Мартин, 20 авг. 37 г.

Анониму, 31 августа 1945 г.

[Оригинал на английском]

Дорогая миссис N.,

Прежде всего, я должен попросить прощения за значительную задержку с ответом на ваше письмо от марта 45 г. Как только наступил мир, на меня хлынула целая лавина писем. До того я был лишен контакта с миром и так избежал многих сотен писем. Теперь я как на сковородке, особенно после 70-летия, когда поток писем только усугубился. После болезни я никак не могу справиться с корреспонденцией и потому страдаю от хронических мук совести. Теперь вы знаете, в каких условиях я вам пишу.

Должен поблагодарить вас за любезно присланную книгу Рида об Образовании и Искусстве.[1] К сожалению, не могу разделить ваш энтузиазм. Я не особенно оптимистичен в отношении известного попурри: Психология-Искусство-Образование. Каждое по отдельности прекрасно, но вместе превращается в ужасную мешанину. Сожалею, что так критичен, но не могу перебороть свой склад ума.

Рад узнать, что вы пережили эту ужасную войну без серьезных несчастий. Мне было радостно услышать новости о людях в Англии. Чувство замкнутости, развившееся у нас в Швейцарии за время войны, решительно устойчиво. У нас было чувство, что мы на острове здравого смысла и умственного равновесия, а снаружи творится абсурд. Это значительно упрощало мир. Конечно, нельзя поддерживать такой подход вечно, но пока он не далек от истины. Мы получили очевидный шок от атомной бомбы, но ничего с этим сделать не можем. Я слышал, как несколько человек говорили: «Что ж, было бы правильно, если бы взорвали землю и все на ней к чертям!»

В надежде, что вы всегда в добром здравии, остаюсь

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Herbert Read, Education through Art (1943).

Дж. Б. Райну, 18 сентября 1945 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой доктор Райн,

Ваше письмо[1] было для меня большой радостью. Я часто думал о вас в последние годы, а также часто упоминал ваше имя и эксперименты многим людям.

Хотел бы я исполнить ваше пожелание[2], но научная совесть не позволяет мне этого сделать, поскольку, будучи врачом, я делаю наблюдения клинического рода, то есть они неизбежно в некоторой степени субъективны и бессистемны, поскольку все это отдельные случаи и факты, образующие довольно бессвязную массу, которая выглядела бы как коллекция анекдотов. Я отвергаю такой способ обращения с проблемой и предпочитаю иметь дело со связным материалом, собранном в соответствии с определенными научными направлениями. Конечно, у меня было немало достойных упоминания переживаний, и вы знаете, каково это: обстоятельства и вовлеченные личности, хотя и бесценные для объяснения фактов, не могут быть описаны так, чтобы убедить постороннего человека. Это выглядело бы безнадежно необдуманно и неубедительно. Как вы и полагаете, я много думал о парапсихологических фактах и пытался установить определенные связи, но всегда воздерживаюсь публично говорить о таких вопросах по вышеупомянутым причинам. Но, принимая во внимание вашу точку зрения, я готов поделиться с вами тем, что думал, если это покажется сколько-нибудь ценным. В таком случае я бы попросил вас задать какие-то вопросы[3] об интересующих вас вещах, и я попытаюсь сформулировать ответы, насколько смогу. Это дало бы мне определенную подсказку, чтобы говорить о вещах, о которых в другом я бы не сказал.

Парапсихология играет тонкую роль в психологии, поскольку скрывается повсюду за поверхностью вещей. Но, поскольку факты трудно уловить, их теоретический аспект еще более неуловим из-за своего трансцендентного характера. Когда люди говорят, что это что-то вроде четвертого измерения, они не слишком далеки от истины.

Во время войны мое здоровье было не особенно хорошим. На самом деле, я был серьезно болен и, достигнув библейского возраста в 70 лет, больше не работоспособен, хотя и проделал недавно немало научных работ. Не могу не предупредить вас, что, возможно, я не так много знаю о парапсихологии, как вам кажется. Это не совсем моя область, и потому я не чувствую себя достаточно компетентным, чтобы о ней говорить. Есть лишь смутная возможность, что вы найдете что-то ценное в лабиринте моих мыслей.

В надежде, что вы всегда в добром здравии, остаюсь

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Р. вспоминал «прелестный случай на ланче в Нью-Йорке». Он произошел в 1937 г., когда Юнг был в США для лекций Тьерри в Йеле, и это был единственный раз, когда они с Райном виделись лично.

2. Чтобы Юнг записал свои наблюдения и размышления о парапсихологических проблемах. В некоторой степени он это сделал в работе «Синхронистичность: акаузальный связующий принцип» (ориг. 1952 г.), а также в Воспоминаниях, особ. гл. XI: «О жизни после смерти».

3. Р. принял это предложение в письме от 30 окт.; ответы Юнга появляются в письме Райну в нояб. 45 г.

Сьюзан Р. Бах, 26 сентября 1945 г.

[Оригинал на английском]

Дорогая миссис Бах,

Спасибо за ваши любезные поздравления с днем рождения. Мне был очень интересен ваш «отчет» о проделанном за годы войны. Как вы верно предположили, я тону в письмах и лишь постепенно пробиваю путь в лавине бумаг.

Я особенно благодарен вам за слова о том, как мои труды помогали в вашей весьма специфической работе с людьми, насильно выселенными из-за войны. У меня всегда было что-то вроде предчувствия, что все известное мне о бессознательном было следствием похожей, но внутренней катастрофы в моем психическом окружении, и что война снаружи была лишь повторением в коллективном масштабе. Хотя я вполне осознаю, какие невероятные силы зла скрываются в глубинах, я никогда не ожидал такого безмерного прорыва адских ужасов.

Поздравляю вас с великолепной работой, которая, должно быть, приносит вам огромное удовлетворение.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Аналитический психолог, жила в Берлине, в 1939 г. практиковала в Лондоне. Ср. ее Spontaneous Paintings of Severely Ill Patients (Documenta Geigy, Acta Psychosomatica, Basel, 1969).

Уильяму Дж. Мэтеру, 26 сентября 1945 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой профессор Мэтер,

Ваше письмо меня очень заинтересовало. Ваша идея о том, что первобытные методы или религиозные упражнения как-то связаны с переживанием бессознательного, совершенно верна. Полагаю, вы намеревались сказать, что эти люди – белые люди, а не индейцы хопи или подобные им, танцующие змеиные танцы. Если я прав, полагая, что вы имеете в виду белых сектантов, то, очевидно, речь идет о феномене, свойственном колониальным поселенцам.

Как только цивилизованные белые народы поселяются на девственной земле, их бессознательное ассимилирует особенности природы страны. Причем настолько, что даже их дети начинают в некоторой мере напоминать автохтонное население. В Африке и в Индии у белого человека наблюдается жестокое сопротивление первобытной или экзотической стране, в которой он живет. Например, в Африке я наблюдал, что поселенцы либо ненавидят страну или просто любят ее. В любом случае (если они настоящие поселенцы, а не сменяющиеся чиновники, отбывающие свои 20 лет изгнания), они nolens volens начинают ассимилироваться землей и развивают весьма любопытный склад ума. Словно бессознательная часть их психики погружается в то странное явление «почернения».[2] Заметно, как этих людей бессознательно вынимают из их цивилизованной сферы.

Даже в Америке заметны похожие вещи: например, замечательные церемонии посвящения студентов прежде всего напоминают индейские обряды. Неудивительно, что секты проявляют схожие симптомы: в упомянутом вами случае связь со змеями, которая всегда представляет интеграцию хтонического элемента (земли). К той же области относится позитивный или негативный упор на секс. Не имеет значения, как выделять проблему секса – через принятие или отвержение. Это просто означает, что он крайне важен. Если он отвергается, это просто значит, что хтонический элемент очень важен, но враждебным образом. В ином случае он понимается как нечто позитивное. Истязание тела, например, широко распространенное среди первобытных людей, просто показывает важность тела. Очень часто нельзя сказать с определенностью, что приносит большее удовольствие: потакание хтонических похотям или отвержение их.

Все это никак не связано с теологией или другими духовными факторами. Это преимущественно вопрос всепоглощающей склонности бессознательного укореняться в земле. Похожие явления можно наблюдать в Европе, где природа оказывает непреодолимое воздействие, как, например, на морских или пустынных островах или уединенных местах страны или горных областях, как в Швейцарии. В Швейцарии есть множество сект, имеющие что-то общее с секстами Уэльса и другими горными областями Британии. И они неизбежно высказывают особое отношение к сексу, в позитивном или негативном ключе.

В надежде, что вы получили ответ на свой вопрос, остаюсь

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Профессор сельскохозяйственной экономики, Государственный колледж Пенсильвании.

1. М. спрашивал Юнга о белых религиозных сектах в Америке.

2. Наблюдавшийся факт, что белые люди, живущие в цветной или первобытной обстановке бессознательно принимают особенности местного населения. Ср. “Mind and Earth”, CW 10 и “Complications of American Psychology”, ibid., par. 962.

Отцу Виктор Уайту, доминиканцу, 26 сентября 1945 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой отец Уайт,

Для меня было большим удовольствием и неожиданностью получить ваши интересные статьи[1] о моей психологии. Ввиду того, что этим летом я праздновал 70-летие, я еще не справился с потопом корреспонденции, заливающим меня. Потому я могу лишь поблагодарить вас за доброту и попросить прощения за то, что так задержался с ответом.

Я крайне заинтересован в точке зрения Церкви на мою работу. У меня было много дискуссий с католическими священниками и в этой стране, и по моей инициативе католических ученых стали приглашать на лекции Эранос,[2] о которых вы, вероятно, слышали. Мы сейчас сотрудничаем с высшей степени компетентным исследователем патристики профессором Хуго Ранером, иезуитом из университета Инсбрука. Немало католических публикаций[3] было посвящено моей психологии и в этой стране тоже, и среди них было немало весьма разумных. Должен сказать, что не ожидал столько уважения и настоящего понимания со стороны теологов. По вполне понятным причинам протестантские теологи довольно сдержанны и не могут понять, следует ли осудить меня как еретика или отвергнуть как мистика. Как вы знаете, мистицизм и ересь пользуются одинаково дурной репутацией в протестантизме. Так что с этой стороны меня ничто не ждет.

Я, конечно, прочитаю ваши статьи с большим интересом, а потом дам себе удовольствие написать вам снова, чтобы поделиться реакцией. А пока могу только поблагодарить вас за доброту.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ (1902-1960); доминиканский священник; в 1945 г. был профессором догматической теологии в Блэкфрайерсе, Оксфорд. Ср. его работу God and the Unconsciousness (1952, с предисловием Юнга, теперь в CW 11) и Soul and Psyche (1960).

1. The Frontiers of Theology and Psychology (The Guild of Pastoral Psychology, Lecture No. 19, 1942); “St. Thomas Aquinas and Jung’s Psychology”, Blackfriers, XXV:291 (June 1944); “Psychotherapy and Ethics”, ibid., XXVI:305 (Aug. 1945); и “A Postscript” к последней статьей, ставшая ответом на критику подхода Юнга к религии в J.C. Flugel, Man, Morals, and Society (1945). Первая и последняя из этих работ включены в пересмотренной форме в God and the Unconsciousness (ch. IV, V, VIII; cf. Preface, pp. ixf.)

2. Эрнесто Буонаиути (1881-1946) – профессор истории раннего христианства в университете Рима; Анри Шарль Пюэщ, профессор истории религии в Коллеж де Франс; Хуго Ранер, профессор церковной истории и патрологии в университете Инсбрука.

3. Ср. Gebhard Frei, “Die Bedeutung der Forschung über das Unterbewusstsein”, Neue Schweizer Rundshau, июль 1943 г. Юнг, возможно, также имел в виду собрание Philosophische Gesellshaft Innerschweiz в янв. 1945 г. с лекциями A.W. Willwoll, “Vom Unberyssten im Aufbau des religiösen Erlebens” и Frei, “Die Religionskunde und das Unbewusste”, обе в Emil Spiess (ed.), Rätsel der Seele (1946).

Отцу Виктору Уайту, 5 октября 1945 г.

[Оригинал на английском]

Мой дорогой отец Уайт,

Тем временем, я закончил чтение любезно присланных вами брошюр. Моей первой реакцией было: как жаль, что вы живете в Англии, и вас нет под рукой, когда я спотыкаюсь в широкой области теологического знания. Хотя вы должны признать в мою пользу смягчающие обстоятельства: среди всех вещей, которые мне нужно было узнать, я слишком поздно добрался до сокровищницы мудрости патристики, так поздно, что моих ограниченных сил больше не достаточно, чтобы извлечь все то, что необходимо, чтобы прояснить и объяснить сложности современного психологического опыта. Простите мне эту непочтительную игру слов: вы для меня как белая ворона, поскольку вы единственный известный мне теолог, который действительно что-то понял о том, что означает проблема психологии в современном мире. Вы видели ее безграничные применения. Не могу выразить, как рад узнать человека, теолога, который достаточно добросовестен, чтобы взвесить мои мнения на основе тщательного изучения моих сочинений!

Мой страстный эмпиризм имеет свои причины. Я начал карьеру, отвергая все, что попахивало верой. Это объясняет критический подход в моей Психологии бессознательного. Вы должны знать, что эта книга была написана психиатром с целью представить своим коллегам-психиатрам необходимый материал, который продемонстрирует, как важен религиозный символизм. Моя тогдашняя аудитория была глубоко материалистичной толпой,[1] и я пошел бы вразрез с намеченной целью, если бы выступил с определенным исповеданием или метафизическими утверждениями. Я был и хотел быть одним из них. Моим принципом всегда было не искать места, где я бы сделал что-то полезное, а сделать это там, где я уже находился. Я был впечатлен их полным незнанием символизма и как мог постарался эти знания предоставить. Гораздо позже я обнаружил, что моей работой заинтересовались не коллеги, а самые разные люди. Я старался приспособиться к психиатрическому и медицинскому уму, закаленному и зачастую циничному из-за безжалостного натиска грубых и жестоких фактов и порочности человечества.

Так что когда я сказал, что Бог – это комплекс,[2] то имел в виду следующее: чем бы Он ни был, Он по крайней мере является весьма ощутимым комплексом. Вы можете сказать, что Он иллюзия, но Он по крайней мере психологический факт. Конечно, я никогда не намеревался сказать: он ни что иное, как комплекс. Конечно, когда книга попала в руки читателей вне психиатрической сферы, они прочитали ее другими глазами. Отсюда столько непонимания! Моя книга изначально была лишь перепечаткой из психиатрической периодики,[3] которая предназначалась для чтения в основном врачам. Что касается моей гносеологической позиции в то время, см. примечание 42 на стр. 307 англ. изд. Psychology of the Unconsciousness.[4]

Вы воздали справедливость моей эмпирической и практической точке зрения. Я считаю это достойным актом, поскольку большинство моих читателей с философским и теологическим складом ума полностью упускают из вида мой эмпиризм. Я никогда не позволяю себе высказывания о божественной сущности, поскольку это было бы нарушением границ науки. Потому несправедливо критиковать мои мнения, словно это философская система. Моя личная точка зрения на этот вопрос заключается в том, что жизненная энергия человека, или либидо, это божественная пневма, и это убеждение я тайно пытался донести до понимания своих коллег. Говоря с учеными, нельзя начинать с религиозных утверждений. Нужно показать факты и дать сделать собственные выводы. Кроме того, нельзя говорить, что цель человека на самом деле достигается в Боге, нужно снова показать факты, демонстрирующие, что цель достигается. То, что можно предъявить в этом отношении – это символ самости, точно определенный психологический феномен, который каждый может назвать Богом, но ученые не могу доказать, что это Бог. Как ученый, я должен избегать всего догматического или метафизического, поскольку проповедовать Евангелие – не дело ученого. Но именно это должен сказать теолог, а именно, что догмат – это пока наиболее совершенный ответ и формулировка наиболее релевантных вещей в объективной психике, и что Бог создал все эти вещи в человеческой душе. Однако, ученый не может доказать такие утверждения, он только может стараться в своей ограниченной сфере.

Я полностью согласен, когда вы говорите: «Задача перед нами стоит необъятная».[5] Она безмерна, и я поражаюсь интеллектуальной пахидермии тех, кто должны знать лучше и кто, очевидно, не придал этому значения, или даже хуже – пытаются отделаться от осьминога самыми тщетными аргументами. Я часто дискутирую и с католическими, и с протестантскими теологами. Как правило, они поразительно лишены действительного психологического опыта и, похоже, часто забывают мудрость Отцов. Конечно, все прекрасно систематизировано у св. Фомы Аквинского,[6] но когда дело доходит до толкования живой человеческой души, нужно настоящее знание. Я далек от того, чтобы недооценивать концепции и формулы. Я завидую вам и всем тем, кто полностью владеет схоластической философией, и точно первым буду приветствовать явную попытку интегрировать находки психологии с церковным учением. Уверен, я извлеку из этого огромную пользу. Например, я был крайне заинтересован тем, что вы сказали о проблеме Третьей Личности.[7] Я бы хотел, чтобы вы еще немного просветили меня на эту тему. Не могли бы вы назвать мне дополнительные источники? Полагаю, вы можете вообразить мое чувство некомпетентности, когда я должен затрагивать такую проблему немедленно. Обычно я годами помалкиваю о таких сложных проблемах, как, например, Троица. Но внезапно тема всплывает в дискуссии или на лекции, и кто-то обращается с ней крайне некомпетентно, и тогда я чувствую, что нужно сказать что-то более осмысленное, и вынужден вмешиваться, будучи совершенно неподготовленным, опираясь только на собственный опыт, не имея опоры с теологической стороны. Тогда мне нужна прочная теологическая поддержка. Я осознаю, что она может прийти только со стороны католиков, поскольку точка зрения sola fide[8] протестантов слишком утратила традицию учения, чтобы быть полезной в развязывании узлом эмпирического материала. Это сотрудничество было до некоторой степени реализовано, поскольку я пользуюсь крайне ценной помощью профессора Хуго Ранера из Общества Иисуса, преподающего в университете Инсбрука. Он авторитет в области έρμηνευτικη[9] Отцов Церкви. Но я вижусь с ним редко, и очень трудно понять, насколько обширно его понимание психологии. Я думаю, он слишком осторожен. Вы знаете Eranos-Jahrbücher? Вы читаете по-немецки? Для вас есть материал. Если вы читаете по-немецки, я бы хотел отправить вам свою книгу Психология и алхимия, которая гораздо лучше, чем дурно переведенная Интеграция личности[10], которая была вырвана у меня из рук бережливым и энергичным американским издателем. В течение следующего года выйдет английское издание Психологии и алхимии.[11]

Я особенно благодарен вам за то, что вы помните о моем семидесятилетии. Круг Эранос посвятил мне Festschrift, в котором вы найдете великолепную работу Ранера о диком чесноке и мандрагоре[12] и столь же замечательное эссе Лайярда на тему первобытных брачных классов и архетипа девственницы.[13]

Вы обвиняете меня в полном отвержении божественной трансцендентности. Это не вполне верно. Я просто опускаю ее, потому что не могу доказать. Я не проповедую, а пытаюсь установить психологические факты. Я могу подтвердить и доказать взаимосвязь образа Бога с другими частями психики, но не могу идти дальше, не совершив ошибку метафизического утверждения, которое далеко за пределами моей области. Я не теолог, и мне нечего сказать о природе Бога. В науке нет места субъективным исповеданиям веры. Все, что я скажу о «Боге», будет сказано об образе expressis verbis [зд.: выраженном словами – лат.] А образ относителен, как вы сами сказали.

И снова дело в том, с кем разговаривать. Моя публика состоит не из теологов, а из всецело мирских, образованных людей нашего времени. Когда вы говорите о Боге, они не знают, о чем вы говорите, потому что такие идеи были отвергнуты давным-давно как призрачные фантазии. Я показываю им факты, а не метафизические утверждения, которые они не могут постигнуть. С крестьянами я бы определенно разговаривал о Боге, поскольку знаю, что им понятно, о чем я веду речь. Крайне важно, чтобы образованная и «просвещенная» публика знала религиозные истины живущими в человеческой душе, а не как замысловатые и бессмысленные пережитки прошлого. Людей нужно научить, куда они идут, иначе вам никогда не перебросить мост через эту пропасть между образованным разумом и миром догматических идей, которые ему совершенно непонятны и, более того, оскорбляют их рассудок. Если бы, например, деятели Реформации понимали, что такое Святая Месса или что вообще означает ritus [обряд – лат.], они бы никогда ее не отвергли. Ужасающее отсутствие понимания угрожает христианской религии полным забвением. Нельзя проповедовать человека, который не понимает языка. Кричать и повторять не имеет смысла. Но вы, как и я, понимаете, что теолог должен выучить новый язык. Что, если бы св. Павел говорил об άγορά[14], будучи в синагоге? Понимание начинается с индивидуального разума, и это означает психологию. Действительно, создать новый подход к старой истине – это титаническая задача. Не раз я ставил перед своими друзьями-теологами вопрос: как насчет нового вина в старых мехах? Старый способ интерпретации должен быть сам интерпретирован, на этот раз при помощи науки. Этот метод может достучаться до современного ума, что я видел не раз. Я не сражаюсь с христианской истиной, я лишь спорю с современным умом. Мы давно и хорошо знаем, каковы должны быть вещи, но не знаем, как это совершить. Вот что меня заботит. Людей больше не заманишь обещаниями небес и ада, они хотят понять. Я не могу «сказать» своему пациенту, я должен искать его, учить его язык и думать его мыслями, пока он не узнает, что я понимаю его правильно. Только тогда он готов понять меня и в то же время странный язык бессознательного, говорящего о вечных истинах, и, между прочим, он обнаружит, что слышал подобные вещи раньше. Таков практический путь. Но чтобы добраться туда, нужно избегать «предположений».

Ну что ж – длинное письмо! Совсем не в моем стиле. «Оно» сделало исключение в вашем случае, мой дорогой святой отец, потому что «оно» оценило вашу добросовестную и дальновидную работу.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Связь Юнга с психоаналитической школой подошла к концу с публикацией Wandlungen und Symbole der Libido, 1912; см. Фрейд, 13 дек. 10, прим. 5.

2. Ср. Symbols of Transformation, par. 128: «Психологически … Бог – это название комплекса идей, сгруппированных вокруг могущественного чувства». А также ibid., par. 80 и n. 29. (Эти отрывки были и в оригинальном издании 1912 г.; см. Psychology of the Unconsciousness, New York, 1916, pp. 95, 71; London, 1921, pp. 52, 38).

3. Wandlungen und Symbole впервые появилась в Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen, III (1911) и IV (1912).

4. «Не следует забывать, что мы движемся всецело по территории психологии, которая ни в коем случае не родственна трансцендентализму, в позитивной или негативной связи. Вопрос в том, чтобы неукоснительно следовать точке зрения теории познания, установленной Кантом, не только для теории, но и, что более важно, для практики. …» (Psychology of the Unconsciousness, 1916, p. 529, n. 42; 1921, p. 307, n 42); Юнг удалил это примечание в Символах трансформации.

5. “Psychotherapy and Ethics”, p. 298.

6. White, “St. Thomas Aquinas and Jung’s Psychology”, pp. 209-19. Фома Аквинский был членом доминиканского ордена, основанного св. Домиником в 1216 г.

7. The Frontiers of Theology and Psychology, p. 18.

8. «Только вера»: учение Лютера об оправдании одной верой, основанное на теологии св. Павла, противостоящее современному римскому учению об оправдании делами.

9. Герменевтика, наука толкования, особенно Библии.

10. The Integration of the Personality (New York, 1939; London, 1940). Главы 1-3 теперь в CW 9, i; 4-5 – в CW 12; гл. 6 в CW 17.

11. На самом деле, оно появилось в 1953 г. Ср. Райн, 18 фев. 53 г., прим. 4.

12. Ср. Ранер, 4 авг. 45 г., прим. 1.

13. John Layard, “The Incest Taboo and the Virgin Aechetype”, Eranos Jahrbuch XII (1945).

14. = рыночная площадь.

Артуру Глуру, 29 октября 1945 г.

Дорогой герр Глур,

Я просмотрел вашу рукопись[1] и сконцентрировался преимущественно на той части, в которой вы говорите о психологии. Не совсем ясно, чего вы от меня хотите. Я могу только подтвердить, что ваше использование психологических взглядов в сущности верно в той мере, в какой вы ограничиваетесь личностью художника. Как мне кажется, вы справедливо судите о нем, а также о романтиках в целом. Совсем другое дело, когда вы обращаетесь к психологии искусства, но вашему герою, похоже, нечем похвастаться в этой области. Произведение искусства обладает своей особой психологией[2], которая порой значительно отличается от психологии художника. Иначе произведение искусства не было бы автономным. Ваше мнение, что бессознательное «сдерживается» стремлением к искусству, можно улучшить следующим образом: поскольку христианское учение выразило сущность бессознательного в почти совершенной форме, у бессознательного не было возможности проявиться, кроме как чисто личностным и потому незначительным образом. В романтизме оно проявилось как коллективный феномен, но романтизм – не первый симптом этого ускользания бессознательного из хорошо структурированных догматических форм средневековья. Христианская мистика и алхимия с их гетеродоксией появились очень рано как проявления бессознательного в самой величественной манере.

Меня всегда изумляет, когда люди говорят, что они отвергают психологию. Мне бы и в голову не пришло отвергнуть литературоведение или эстетику, потому что он тоже занимаются определенными аспектами человеческой души, и я не могу понять, как мои коллеги из других профессиональных сфер оправдывают отвержение психологии. Мне и не снилось ставить психологию на место эстетики или что-то в этом роде. С другой стороны, даже ребенку понятно, что у художника тоже есть человеческая душа, которая по своим качествам по крайней мере схожа с душами обычных смертных. Я лучше понимаю сопротивление философов, поскольку психология пилит ветку, на которой они сидят, коварно лишая их иллюзии, что они представляют абсолютный дух.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Цюрих.

1. E.T.A. Hoffmann. Der Dichter der entwurzelten Geistigkeit (1947).

2. Ср. “On the Relation of Analytical Psychology to Poetry”, “Psychology and Literature”, “Ulysses”, “Picasso” в CW 15.

Лоренсу Дж. Бендиту, 12 ноября 1945 г.

[Оригинал на английском]

Дорогой доктор Бендит,

Я прочитал ваше эссе о паранормальном восприятии[1] (ПВ) с большим интересом и полностью согласен с вами в общих утверждениях. Есть только некоторые отдельные моменты, которые я хотел бы прокомментировать. Например, тот факт, что вы не нашли ни слова о знаменитом ψ[2] в моих сочинениях лишь следствие того, что значительная часть моих работ еще не переведена. Вы бы нашли не только признание «телепатии», но и пример ПВ в работе Кереньи и Юнга: Einführung in das Wesen der Mythologie (Amsterdam 1941, p. 230f.)[3]

Я знаком с ПВ и видел много таких случаев. Причина, по которой я не сказал об этом больше публично в том, что я не люблю говорить о вещах, которые сложно доказать.

Я включаю ПВ в концепцию интуиции,[4] «восприятия посредством бессознательного». Ощущение[5] – это восприятие в абсолютном времени и пространстве, интуиция – это восприятие в относительном времени и пространстве, или «растяжимом» времени[6] и таком же пространстве. Данн[7] совсем не первый, кто признал пророческий характер сновидений. Любой знахарь 10000 лет назад уже знал об этом.

Что не так с интуицией? Есть ли разница между «восприятием посредством бессознательного» (т.е. вы не знаете, откуда получили это) и ПВ, которое тоже является «восприятием неизвестным способом»? Или же ПВ дает возможность понять, что такое ПВ? Признаюсь, что мне удается отличить интуицию от ПВ.

Мне нравится ваша книжица, и я ценю ваш неортодоксальный подход в том случае, когда дело преимущественно заключалось в недостаточной адаптации к ПВ. Полагаю, вы видели случаи, когда ПВ развивалось под воздействием аналитического лечения? Я полностью осознаю исключительную важность таких явлений, которые превосходят наши нынешние средства понимания. Они дают некоторое чувство безнадежности. Это одна из главных причин, почему я пытался исследовать бессознательное с другой стороны, которая казалась более доступной, чем «парапсихологические» явления, на данный момент выходящие за пределы наших умственных способностей, хотя я всегда помнил о них и оставил им место в своем определении интуиции. Физиология этого еще не сделала, но она должна оставить место для парафизиологии, которая вступает в дело, когда речь идет о материализации. Я видел достаточно таких явлений, чтобы убедиться в их существовании. Будучи почетным членом британского и американского ОПИ[8], я прочитал почти все важные публикации в этой области. Все это, наряду с моим личным опытом, привело к заключению, что пространство, равно как и время и материя, относительны по отношению к психике, т.е. они в некоторой степени являются психическими функциями. Я обсуждал эту проблему с Райном, эксперименты которого с пространственным и временным фактором подкрепляют мою гипотезу необходимыми свидетельствами. Не знаю, опубликовал ли Райн свои эксперименты о психическом влиянии на механическое бросание кубика.[9] Насколько я знаю, они доказывают распространение психической относительности на материю. Если это правда, моя гипотеза будет по крайней мере отправной точкой, с которой может начаться теоретическое рассмотрение ПВ и парафизиологии.

Я хотел отправить вам что-то взамен вашей книги, но, к сожалению, у меня не осталось копий английских переводов. Не зная, достаточно ли вы знакомы с немецким языком, я не рискую отправить вам свои немецкие публикации, но дайте мне знать, если вы читаете по-немецки.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ M.D., британский писатель на психологические и религиозные темы.

1. Paranormal Cognition, Its Place in Human Psychology (1944).

2. Греческая буква пси, аббревиатура для пси-явлений = психических или парапсихологических процессов, таких как экстрасенсорное восприятие, психокинез и телекинез, предполагаемые движения предметов без физического контакта или на расстоянии.

3. “The Psychological Aspects of the Kore”, CW 9, i, pars. 334-8.

4. Psychological Types, Def. 35.

5. Ibid., Def. 47.

6. “Synchronicity”, CW 8, par. 840.

7. Dunne, An Experiment with Time.

8. Общество психических исследований (Society for Psychical Research).

9. Описаны в Rhine, The Reach of the Mind (1948).

Пастору Г. Вегману, 20 ноября 1945 г.

Дорогой пастор Вегман,

Большое спасибо за ваше письмо. Занятая вами позиция очень меня заинтересовала; она дает мне возможность ближе взглянуть на мой собственный подход. Вы, конечно, правы: Мейер обращает в католичество.[1] Как вы говорите, он воспринимает Писание tale quale [как есть – лат.] – для видимости: однако, если я не заблуждаюсь, у него есть мистическая черта, которая придает его картине особый характер. В результате точка зрения tale quale оказывается почти незначительной по сравнению с надмирным видением толкования, которое, насколько возможно, приближается к древней Церкви. Я нахожу его неприятным, только когда срывается на современный стиль и язык и потому выходит из своего «ekstasis». Представляя себе содержание книги в лучшем смысле, я обнаруживаю в ней что-то схожее с моим способом смотреть на вещи. Не то, чтобы я верил с словесное вдохновение или не нашел противоречий и человеческих слабостей в тексте; но приписываемый ему характер откровения и временами нелепые мысли являются интегральной частью его видения. И именно оно интересует меня в своей целостности. Когда Мейер амплифицирует и интерпретирует, он говорит со мной от своей полноты; и в самом деле, он словно некритически заперт в этом визионерском мире и семенит по его трассам и проселкам, вымощенным всем, что столетия наложили на это изначальное явление. Странное и редкое зрелище в современном протестантизме, сдается мне, насколько позволяют судить ограниченные познания!

На праздновании юбилея Парацельса в 1941 г. я слушал бенедиктинскую проповедь, во время которой шуту взбрело в голову представить католический взгляд как «приятный». Насколько было бы лучше, если бы он вдохновился надмирным видением природы и свойствами Троицы и передал некоторое представление о том изначальном явлении, из которого появилось все христианское учение. «Et mortuus est Dei filius, prorsus credibile est, quia ineptum est. Et sepultus resurrexit; certum est, quia impossibile est».[2]

Ибо изначальное действительно надмирно, чего мир не знает и о чем не способен судить, чего не достигнуть никакой логикой или критикой, что можно только амплифицировать и толковать, но никогда не сделать «приятным». Я только хочу, чтобы теологи приняли Каббалу[3], а с нею Индию и Китай, чтобы еще яснее сообщать миру о том, как Бог являет себя. Если в процессе христианство до некоторой степени оживится, то это будет только ad majorem Dei gloriam и не повредит христианскому учению. Потому что все это и многое другое верно. Мелкие несоответствия и запутанности нужно оставить пуристам; но великие несогласованности, такие как бытие и небытие Бога, его личность и безличие, а также coincidentia oppositorum[4] в целом, относятся к картине божественного парадокса.

Мне кажется странно неуместным то, что протестанты считают, будто могут принять критический, созерцательный подход к откровению Бога в его тотальности. Я думаю, что говорить можно только из потока священных образов, и таким образом, чтобы непрерывность традиции не нарушалась, иначе, не осознавая того, можно попасть в cul de sac [тупик – фр.] субъективного мнения. Quod semper, quod ubique, quod ab omnibus creditor[5] должно стать руководством для теолога, поскольку он обращается из бездны и в бездну anima naturaliter christiana[6], которая не признает субъективных сделок с Богом, пусть их и навязывает индивидуальная психика, потому что всякая жизнь покоится только на индивидуальных носителях. Но именно эту фрагментацию следует компенсировать постоянным воспоминанием veritates catholicae [католических истин – лат.]

Мне кажется, что Мейер соответствовал этой необходимости, насколько это вообще возможно, если не в частностях, то в общем смысле, когда говорит о плане по ту сторону эмпирической Церкви. Я чувствую, что он мечтает о католичестве, которое стремится объять древо Церкви как целое. До какой степени его попытка успешная или провальная я, некомпетентный мирянин, не могу судить.

Я буду рад как-нибудь услышать от вас, что вы думаете о моих «несвоевременных размышлениях».[7] С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Цюрих.

1. Ср. W Meyer, I Korinther 11-16, Leib Christi (1945). Он был последователем Карла Барта (ср. Оэри, 4 янв. 29 г., прим. 7).

2. «И Сын Божий умер: это бесспорно, ибо нелепо. И, погребённый, воскрес: это несомненно, ибо невозможно» - Тертуллиан, О плоти Христа, II, 5.

3. Ср. Нанаватти, 11 нояб. 48 г., прим. 5.

4. Николай Кузанский (1401-1464) определял Бога как coinidentia oppositorum (ср. “The Psychology of the Transference”, CW 16, par. 537). Эта концепция, перенесенная на психологический план, играет важную роль в психологии Юнга как «единство противоположностей». Как символ целостности или психической тотальности, Самость – это высшее coincidentia oppositorum (ср. Symbols of Transformation, par. 576).

5. Ср. Анон., 6 янв. 43 г., прим. 3.

6. «Душа по природе христианка». Тертуллиан использовал это определение в Apologeticus abversus gentes pro Christianis.

7. Аллюзия на Unzeitgemässe Betrachtungen (Несвоевременные размышления).

Анониму, 23 ноября 1945 г.

Дорогой герр N.,

Когда моральная слабость[1] сочетается с относительно хорошим умом, как, видимо, в вашем случае, нужно использовать этот умом, если подводит этическое чувство. Эта избитая мудрость не научит вас никакой психотерапии, но нужно понимать ее и просто применять к себе. Если вы способны на это минимальное использование своего ума, вы спасены. Если нет, то нет.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Швейцария.

1. N., который ожидал суда за мелкое правонарушение, спрашивал совета, как не поддаться такому же искушению в будущем (в то время он отбывал условный срок за похожее правонарушение, совершенное два года назад).

Ответы на вопросы Райна, ноябрь 1945 г.

[Оригинал на английском]

1) Я считаю парапсихологию ответвлением или дисциплиной общей психологии, точнее психологии бессознательного.

2) Психология бессознательного может многое сказать о связи между разумом и телом (психогенные расстройства физиологических функций). Парапсихология способна продемонстрировать существование явлений психической природы, которые влияют на материальные объекты или создают физические тела в том месте, где не было такой или подобной материи. Таким образом, парапсихология может прояснить проблему того, как живое оформляется и постоянно видоизменяется посредством бессознательной психики.

3) Парапсихология прежде всего показала, что психика обладает аспектом относительно-временного и относительно-пространственного характера. Более того, она показала, что бессознательная психика обладает способностью влиять на материю без телесного контакта и собирать материю вне пределов досягаемости тела до такой степени, что она появляется как физическое тело, доступное восприятию чувств, а также проявляющееся на фотографической пленке.

4) Я не вижу, по крайней мере, пока, никакой «полезной» связи между парапсихологией и психиатрией. Это пока чисто научная проблема, но как таковая имеющая высочайшую важность. Парапсихологические явления нередко появляются в начале психозов, возможно, менее часто в течение таких болезней.

5) Экстрасенсорное восприятие я могу объяснить только рабочей гипотезой об относительности времени и пространства. Они кажутся психически относительными, т.е. то, что называют, например, абсолютным пространством, существует только в мире макрофизических аспектов. В микрофизическом мире относительность пространства и времени – это установленный факт. Психика, в той мере, в какой она производит феномены не-пространственного и не-временного характера, похоже, относится к микрофизическому миру. Это также объясняет очевидную не-пространственную природу психических реальностей, таких как мысль и т.д., а также факт предчувствия. Поскольку психика – это энергетический феномен, она обладает массой, но массой микрофизических масштабов. Из этого факта следуют материальные воздействия психики.

Поскольку относительность времени и пространства включает в себя относительность причинности, и поскольку психика участвует в относительном пространстве-времени, она также релятивизирует причинность и потому пользуется, в той мере, в какой она микрофизическая, по крайней мере, относительной независимостью от абсолютной причинности. (Китайская философия говорит, что пока вещи на северо-востоке, т.е. до того, как они появились, их можно изменить. Когда они вошли на Восток, они принимают неизменный курс.) Тот факт, что будущее иногда можно предвидеть, не исключает свободы в целом, а только в данном конкретном случае. Свобода станет сомнительной, только если предвидеть можно все.

С психологической точки зрения экстрасенсорное восприятие – это проявление коллективного бессознательного. Эта особенная психика ведет себя так, как будто она едина, а не разделена на множество индивидуумов. Она безлична (я называют это «объективной психикой»). Она одна и та же везде и всегда. (Иначе сравнительная психология была бы невозможна.) Поскольку она не ограничена личностью, она также не ограничена телом. Она проявляется, таким образом, не только в людях, но одновременно и в животных и даже физических обстоятельствах. (Ср. технику гадания И Цзин и гороскопы личности.) Последние явления я называют синхронистичностью архетипических событий. Например, я гуляю с пациенткой в лесу. Она рассказывает о первом сне в своей жизни, который оказал на нее сильное впечатление. Она видела призрачную лису, спускающуюся со звезд в дом ее родителей. В этот момент настоящая лиса появляется из-за деревьев не дальше 40 ярдов от нас и спокойно идет по дорожке перед нами несколько минут. Животное ведет себя так, словно оно соучаствует в людской ситуации. (Один факт – это не факт, но когда их много, начинаешь вскакивать от удивления.)

Нож для хлеба до сих пор в моем распоряжении.[1] Стола уже нет.

□ По предложению Юнга (Райн, 18 сент. 45 г.) Р. прислал следующие вопросы:

1. Какова, по вашему мнению, подлинная связь парапсихологии к общей науке психологии?

2. Какова, по вашему мнению, связь между разумом и телом, и до какой степени парапсихология может помочь в этом вопросе?

3. Чему, на ваш взгляд, парапсихология научила нас относительно свойств человеческой психики?

4. До какой степени, по-вашему, простирается полезная связь между парапсихологией и психиатрией?

5. Вы можете истолковать экспериментальные открытия парапсихологии в области экстрасенсорного восприятия и его вероятного распространения по ту сторону ограничений простраства и времени, какими мы их себе представляем, в терминах ваших взглядов на человеческую личность? Я бы в особенности был благодарен за ваше мнение о том, как, по-вашему, можно объяснить предчувствие. Оно допускает произвольную свободу?

Ответы Юнга представляют собой предварительные формулировки, которые семь лет спустя были прояснены в его работе о синхронистичности.

1. Ср. Райн, 27 нояб. 34 г.

Пастору Г. Вегману, 6 декабря 1945 г.

Дорогой пастор Вегман,

Я думаю, ваша точка зрения достаточно ясна. Я не возражаю против нее в принципе, поскольку протестантизм стоит на ней и следует из нее. В толковании Библии должна быть индивидуальная свобода. Единственный вопрос в том, исключительная эта свобода или нет. Если охвачен Христом, как вы говорите, это вопрос однозначный. Им охвачены даже те, кто его преследуют. Для одного он человек, для другого – Бог.

Далее, проповедь – это диалог, а обращение к коллективности, состоящей из самых разных умов. Потому, это верно, проповедовать нужно евангелие, т.е. то, что пользуется поддержкой консенсуса. Как мне кажется, в крайности можно впасть в двух противоположных направлениях: один человек будет проповедовать свою субъективную точку зрения, а другой станет двигаться исключительно по традиционным направлениям. Один возбуждает полемику, другой угасает в общепринятом. Не нужно впадать в крайности, нужно помнить, что община имеет разные нужды. Так что тот факт, что в католической церкви есть подлинная религиозность, доказывает существование нужды в утвержденных и нерушимых идеях и формах. Но с той же необходимостью сталкиваешься у протестантов, особенно если Библия не гарантирует прочного основания.

Например, вы упоминаете книгу Иова. Для любого мыслящего человека возникает вопрос: а как же всеведение Бога? Прежде всего, как насчет его моральности? Он заключает сделку с дьяволом, который его дурачит, мучает несчастного Иова, просто потому что не уверен в себе. Это как если бы горшечник заключил сделку со своим учеником, разобьется ли сделанный им горшок, если швырнуть его оземь. Что скажет на это горшок, а в данном случае человек? Как понимать то, что он взывает к Богу о помощи против Бога? И как эта концепция Бога согласуется с концепцией Нового Завета? И как мирянину согласовать это с двусмысленной фигурой Христа, не только с расхождениями между синоптическим и иоанновым Христом, но и с биографически смутной, так называемой «личной» фигурой? Потребовалось много столетий самых напряженных умственных усилий, чтобы породить что-то вроде унифицированной концепции, которую «проницательный» протестантизм безразлично считает своей собственностью.

Эта непоследовательность дает мне много пищи для размышлений. У меня всегда чувство, что меня разрывают корни. Протестантизм pur sang [чистокровный – фр.] поражает меня как нечто динамическое, но несбалансированное, лишенное противовеса, устремляющееся вперед, но распадающееся на бесчисленные субъективизмы. Если бы меня спросили, я бы предложил не называть это проявление индивидуального процесса, теперь становящееся все отчетливее, деноминацией и не втискивать его в фиктивную Церковь, поскольку протестантизм по самой своей природе анти-церковен. У Церкви должно быть единое основание, и это основание точно не Библия, но и не фигура Христа, которая порождала самые разнообразные взгляды среди самих теологов. Какого черта протестантские теологи тех лет не отправились на Тридентский собор[1], когда им была гарантирована безопасность? Протестанты столь же виноваты в том, что эволюционный процесс внутри Церкви не протекал быстрее. Процесс индивидуации – это развитие на родной почве христианства. Но протестантизм – это не Церковь и не будет ею, и особенно не Противо-Церковью, хотя и укоренен в Церкви, а именно в изначальной Церкви и ее традиции.

Что бы специалисты не думали о толковании Мейера, я считаю его указательным знаком, который не следует упускать из вида. Он снова приближает основы протестантизма к изначальной Церкви и дает возможность одинокому страннику, отмеченному судьбой еретику (что важно, происходящему от αίρείν, брать, выбирать, решать!) интуитивно понять что-то о том материнском основании, в котором он связан со всем христианским миром. И поскольку излившийся Святой Дух сам великий еретик, он тоже приносит αίρεσις, выбор и мучительное решение, всем тем одиночкам, которые беспокоят и возмущают Ecclesia, обогащая ее, если, конечно, они могут и хотят снова связать себя с материнской Церковью. Признает ли земная Церковь эту обратную связь – это, возможно, болезненный, личный, второстепенный вопрос. Самое важное в том, что эта обратная связь должна свершиться в духе, причем в духе уподоблению ребенку и смирения. Если земной Церкви не будет в этом акте, то такой случай не отличается от положения священника, который в отсутствие паствы празднует мессу сам. Пространство, заполняемое паствой, не будет пустовать, и если мать не приходит на помощь детям, придет бабушка, который всегда вмешивается, когда не справляется мать. Бабушка менее исключительна, чем мать. У Magna Mater уже были языческие дети, и как Ecclesia spiritualis она объемлет христианский мир, настолько же огромный, насколько расколотый.

Вы пишете, что протестантскому динамизму угрожает дух традиции. По моему мнению, эта опасность появляется только там, где действует динамизм Святого Духа, то есть где одинокий еретик должен пробивать новый путь сквозь первобытные джунгли. Но там, где «Святой Дух» можно унять традицией, это больше не «святой» Дух, которого унять нельзя, а рукотворный раскол, который лучше было бы остановить. В протестантизме отвлекающая тактика была практически возведена в принцип, который с одной стороны мешает обратной связи с незапамятными коллективными истоками, а с другой делает невозможным всякое соглашение о достигнутом. Из-за узкого религиозного основания протестант постоянно впадает в духовное высокомерие, ужасающие примеры которого, как вы знаете, у нас перед глазами. Католик, однако, вынужден растрачивать свою энергию, подклеивая рушащиеся церковные стены, тогда как религиозные проблемы ускользают из его рук к протестантам, которые создают великую неразбериху, доводя их до крайности.

Книга Мейера снова открыла мои глаза на подлинно невротическое состояние нынешнего христианина. Величайшие культурные принципы Запада сердито взирают друг на друга по обе стороны раскола – христианин расколот внутри. Потому вполне возможно, что дьявол завладеет миром. Ясно, что католическая церковь не может отказаться от претензии на универсальность, не разрушившись в ничто. Если бы, с другой стороны, протестантизм отказался от амбициозной претензии на Церковь, он бы ничего не потерял, а только обрез себя, целостным и завершенным. Нельзя иметь и то, и другое, и Церковь, и свободу, и, если и те, и другие хотят того и другого целиком, никакой Соломон не вынесет решения. Любой, кто хочет всего сразу должен пожертвовать чем-то с обеих сторон. Трагедия в том, что оба вероисповедания на это не способны. Ecclesia semper catholica aout nihil[2], но протестантизм достигает кульминации в индивидууме. Претензия Церкви легитимна в принципе, равно как претензия индивидуума. Чтобы соединиться с традицией, протестант определенно должен пожертвовать чем-то из своего субъективизма и духовного высокомерия, а ради универсальности Церковь должна сделать некоторые радикальные исключения из правила.

Простите мне, дорогой пастор, что это письмо оказалось таким длинным. Ваша решительная точка зрения дала мне возможность сформулировать мысли о расколе в Церкви. И за это я вам искренне благодарен. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Вселенский Тридентский собор (1545-1563) был проведен Павлом III, чтобы разрешить серьезные проблемы современности, и в частности раскольнические тенденции, свирепствующие после Лютера.

2. «Церковь всегда католическая или ничто».

Пастору Фрицу Бюри, 10 декабря 1945 г.

Дорогой пастор Бюри,

Премного благодарен за вашу книгу Die religiose Ueberwindung der Angst[1]. Я ожидал ответа на книгу Пфистера[2] из теологического лагеря. Сам я не могу согласиться с Пфистером. Прежде всего потому что страх – это фундаментальная реакция природы. Мнение Кьеркегора, что животные не способны на страх, полностью опровергается фактами. Есть целые виды, которые состоят из одного страха. Существо, утратившее страх, обречено на смерть. «Исцеленные» миссионерами от своего естественного и оправданного страха перед демонами, первобытные люди вырождаются. Я видел достаточно подобного в Африке, что бы там ни говорили миссионеры. Любой, кто испытывает страх, имеет на то причину. Есть немало пациентов, которых нужно загнать в страх, потому что их инстинкты атрофировались. Человек, лишенный страха, на грани бездны. Только если он страдает от патологического избытка страха, его можно излечить безнаказанностью.

Во-вторых, что касается религий, они освобождают от страха и в то же время создают страх, даже христианство, и это правильно, потому что у одного слишком много, у другого слишком мало. Абсолютное избавление от страха – это полный абсурд. А как же страх Божий? Разве Господь не распоряжается пугающими вещами? Пфистер не боится, если ему сломают обе ноги, а потом подвесят на мясном крюке за щеку? Никакой страх не предупреждает его об опасности телу и душе? Он не боится за жизнь своего больного ребенка? Человек без страха – это сверхчеловек. Я не люблю сверхлюдей. Их вообще любить нельзя. Если Христос в Гефсиманском саду не боялся, то его страсти – чистый нуль и ничто, и верующий может подписаться под докетизмом![3]

В-третьих, религии – это ни в коем случае не конструкции из страха. Я далек от того, чтобы отрицать существование апотропных средств, но, как и все религиозные явления, они происходят из того, что биолог может описать только как основной инстинкт человеческой природы. Его наука не дает ему власти утверждать, что религии – это откровения божественного духа, как и в самом деле может быть, хотя мы не способны это доказать. В этом смысле я вынужден описывать всякую религиозную идею как «вымысел», поскольку, по крайней мере, формально, это сплав воображаемых вероятностей. С другой стороны, мы можем быть уверены, что она не направляется никаким сознательным намерением, скорее она «случается» с человеком на бессознательном уровне (бессознательное = неизвестное). Это предел тому, что может установить наука. Чудо не лжет о содержании «вымысла», а о существовании вымысла, даже если это сознательная выдумка, использованная для неоправданных целей (напр., избавление от страха). Но объяснять все догматы и обряды как апотропные конструкции из страха – это ставить телегу впереди лошади. Если теологи разделяют такие концепции, это не только позорно, но и психологически ложно, как знает всякий, у кого был религиозный опыт, и как доказывается изучением первобытных обрядов. Попытка сводить религиозную функцию к чему-то иному, чем она сама, напрямую граничит с атеизмом. …

В-четвертых, как психотерапевт я ни в коем случае не пытаюсь избавить пациентов от страха. Я веду их к причине страха, и тогда становится ясно, что он оправдан. (Я бы мог рассказать об этом несколько поучительных историй!) Если пациент понимает религиозный язык, я говорю ему: что ж, не пытайтесь сбежать от страха, данного вам Богом, но постарайтесь вынести его до конца – sine poena nulla gratia![4] Я могу это сказать, потому что считаю себя религиозным человеком и потому что знаю с научной точностью, что пациент не выдумал свой страх, что этот страх предназначен свыше. Кем или чем? Неизвестным. Религиозный человек называет это absconditum[5] «Богом», научный ум назовет это бессознательным. Выводить страх из подавления – это невротическая спекуляция, апотропизм, выдуманный для трусов; псевдо-научный миф, поскольку он объявляет основной биологический инстинкт нереальным и искажает его в Ersatz-образование. Можно точно так же объяснять жизнь как бегство от смерти или любовь как избегание ненависти, на которую не хватает мужества. Это невротические уловки, с помощью которых раздувают истерику из-за единственного смысла, который они имеют (а он скрыт именно в их неврозе), естественно, с наилучшими, но невыносимо поверхностными намерениями.

Надеюсь, вы не поймете неправильно, если я сделаю предположение, что вы мало читали моих книг. Я заключаю это из тех трудностей, которые моя манера выражаться у вас вызывает. Fictio [вымысел – лат.] и imaginatio [воображение – лат.] для меня имеют свой оригинальный, полный смысл как важная деятельность, затрагивающая не только человека, но и Бога. (Deus imaginatur mundum. Trinitas imaginata in creatura.)[6] Формальный догмат – это fictio s. imaginatio; но его происхождение, само существование – это откровение скрытых содержаний, которые не согласуются с mundus sensibilis [мир разумный – лат.] (Отсюда непревзойденный парадокс Тертуллиана.[7])

В надежде, что это сделает мою точку зрения несколько яснее, я беру на себя вольность отправить вам мою небольшую книгу Психология и религия как знак благодарности за большую поддержку, которую ваша книга мне оказала.

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Берн.

1. Берн, 1945 г.

2. Pfister, Das Christentum und die Angst (1944). (О Пфистере ср. Ференци, 25 дек. 09 г., прим. 5.)

3. Докетизм, ересь ранней христианской церкви, учил, что Христос был рожден без участия физической материи, и что, соответственно, его тело и страдания не были реальными, а лишь кажущимися.

4. «Без наказания нет благодати».

5. Скрытым (Богом).

6. «Бог воображает мир. Троица отображена в твари». Несмотря на тщательные поиски, источник остается невыясненным. Но ср. von Franz, Aurora Consurgens: A Document Attributed to Thomas Aquinas, p. 186, n. 141: «Бог создал все видимые вещи посредством воображения (φαντασία) и проявляется во всем. … Таким образом, творческая фантазия Бога содержится в видимом мире» (парафраз Scott, Corpus Hermeticum, I, p. 158). Ср. также Psychology and Alchemy, pars. 396, 399.

7. Ср. Вегман, 20 нояб. 45 г., прим. 2.

Графу Герману Кайзерлингу, 10 декабря 1945 г.

Дорогой граф,

Я рад был узнать от мистера Х., как у вас дела. Чудесно, как вы прошли через эту катастрофу. Будем надеяться, положение дел постепенно улучшится. Тут, в Швейцарии, мы до сих пор питаемся по карточкам, но не можем жаловаться, поскольку чудесным образом избежали нацистского безумия. Из множества примеров я вижу, что немцы до сих пор не представляют, как мир относится к Германии. Катастрофа захлестнула весь мир. Семя зла всходит повсюду. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

□ Письмо написано от руки.)

Пастору Г. Вегману, 12 декабря 1945 г.

Дорогой пастор Вегман,

Ваше дружеское письмо от 8.XII было как раз тем, что я хотел от вас услышать, а именно, ваше ясное и недвусмысленное отношение к вопросу о Церкви. По правде, я не знал, что вы так критично относитесь к этому вопросу. Но я должен признать, что ваши аргументы верны, ведь я тоже думаю с религиозной точки зрения, если даже не более радикально. Ваше предыдущее письмо нисколько меня не утомило; напротив, я боюсь, что досадил вам своими взглядами и потому прошу прощения за то, что пишу снова так скоро. Однако, я должен преодолеть угрызения совести, поскольку проблема религии без учета ее субъективной важности постепенно разрастается до космических пропорций наряду с современными событиями. То есть я не верю, что разум может быть высшим законом человеческого поведения, по крайней мере, потому что в решающие моменты поведение направляется не разумом, а непреодолимыми бессознательными импульсами. Ничто с ними справиться не может, кроме их же эквивалента, чего-то, что адекватно варажает их природу, дает им имя и форму. Таким образом, в сознании появляется, так сказать, вместилище, в которое вливается бессознательное вторжение, и где оно принимает культурную форму. Если этого не происходит, без сомнения есть опасность, что вторжение найдет себе катастрофическое выражение, как лавина. Эта форма всегда придавалась религией, а не разумом.

Проблема эта особенно важна сегодня, потому что цивилизованное человечество быстро достигнет переломного момента, на котором сможет воспользоваться атомной бомбой. Эффект урановой бомбы разочаровал. Новые плутониевые бомбы, уже производящиеся на сборочных линиях, как говорят, в 150 раз мощнее! Так что самоубийство человеческой цивилизации ощутимо приблизилось, и в будущем будут обнаружены цепные реакции, которые поставят под угрозу планету. Почти 2000 лет назад мир вступил в последний месяц платонического года, эон Рыб, и появились хилиастические ожидания. Тысячу лет назад они проявились еще яснее[1], и теперь, почти через 2000 лет после Христа человечество обладает инструментом, с помощью которого может приблизить конец и точно приблизит, если третья Мировая война не начнется вскоре и не сметет силу тех наций, которые тоже могут разработать атомную бомбу, если только – и это единственная надежда – не произойдет великий поворот, всеобщее отступление из Мариньяно.[2] Я могу представить это себе только как религиозное, всемирное движение, так как только оно может предотвратить дьявольские импульсы к разрушению. Вот почему вопрос о Церкви так меня захватывает, ведь Церковь – это единственная мировая власть, в которой дух в религиозном смысле движет грубыми массами. Церковь имела бы raison detre, если бы спасла человечество или, по крайней мере, цивилизацию. Я хорошо знаю, что для отдельного индивидуума бесполезно ломать над этим голову, но об этом все равно нужно говорить. Потому я embetier [беспокою – фр.] вас еще одним длинным письмом, за что прошу прощения. Я знаю, что это ребячливо или суеверно, но чувствую себя немного спокойнее, зная, что сбросил эту гору с плеч.

Естественно, я не ожидаю ответа, если только ваше перо не придет в движение само по себе. С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г, Юнг

1. В конце первого тысячелетия появилось множество еретических сект, такие как богомилы, катары, альбигойцы, братья свободного духа, бегарды, движение Святого Духа Иоахима Флорского и другие. Ср. Aion, par. 139, 225ff.

2. В 1515 г. французский король Франциск I победил швейцарцев, сражавшихся за Милан, при Мариньяно, в северной Италии. Это поражение было великой поворотной точкой в швейцарской истории, так как пошатнуло надежду на обретение Швейцарией статуса европейской силы и явилось началом нейтралитета, которого она с тех пор придерживалась.

Паулю Шмитту, 20 декабря 1945 г.

Дорогой доктор Шмитт,

Из вашего письма, за которое я вам благодарен, я вижу, что вы снова в клинике. Я думал, что ваша малярия стабилизировалась, но это, очевидно, не так. Очень сожалею, что вам досаждает столько телесных расстройств. Слово ignis vitae [огонь жизни – лат.], о котором вы пишете, вырывается из неправильных мест как огонь. В алхимии есть άναξωπύρωσις[1], под которым, предположительно, подразумевается трансформация разрушительного огненного духа в spiritus vitae [дух жизни – лат.] Вы ввязались во внутреннюю конфронтацию с самим собой, которая имеет высшее всеобщее значение. Мы все должны внести свою лепту в эту проблему. Время от времени нужно также проверять, не случилось ли так, что стремившееся вверх приняло ложный курс и отправилось вниз, в тело.

С добрыми пожеланиями,

Искренне ваш, К.Г. Юнг

1. Anazopyrosis, ускорение посредством огня, это выражение можно найти в «Книге Комария», которая, согласно Юнгу, датируется I в. н.э. Ср. von Franz, Aurora Consurgens, p. 368.

Владельцу этой книги: доктору Юргу Фирцу

Написание вступительного замечания к этим diversa пробуждает во мне особенное чувство. Собрание моих эссе из разных времен и жизненных ситуаций напоминает кузнечика с печатью на ногах, прыгающего по миру идей, оставляя за собой случайные следы; и нужные немалые усилия воображения, чтобы восстановить по этому зигзагообразному следу природу животного, которое его оставило. Я никому не пожелаю такой задачи, так как сам испытываю отвращение к автобиографии. Безмерный размах трудноразличимых объектов в мире манил меня в те сумеречные пограничные зоны, в которых ко мне выступала та фигура, которой я тем временем становился. Долгий пройденный путь усеян сброшенной чешуей, свидетельницей бесчисленных линек, теми relicta, которые называют книгами. Они скрывают столько же, сколько открывают. Каждый шаг – это символ для тех, кто пойдет вослед. Тот, кто поднимается по пролету ступеней, не засиживается на них и не оглядывается, хотя возраст подталкивает его посидеть или замедлить шаг. Великий ветер вершин ревет все громче в его ушах. Его взгляд охватывает расстояния, уходящие в бесконечность. Последние ступени – самые любимые и драгоценные, ведь они ведут к той полноте, для достижения которой и рождена внутренняя сущность человека.

Кюснахт, 21 декабря 1945 г.

К.Г. Юнг

□ Посвящение, которое Юнг написал для сброшюрованного тома собственных оттисков, подготовленного Ф., литературным редактором Weltwolche (ср. Фирц, 10 апр. 42 г., прим. □). Хотя, строго говоря, это не письмо, оно включено здесь из-за своего личного тона и человеческого интереса.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

юнг

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"