Перевод

Введение

Сестры Психеи

 

 Кристин Даунинг

Сестры Психеи

Ведение

Тайны сестринства.

Незадолго после завершения моей книги об актуальности традиций греческих богинь для самосознания современных женщин1 я поняла, что упустила из внимания один ключевой тип взаимоотношений – связь между сестрами. Я снова вспомнила сон, который вдохновил меня на написание той книги, и поняла, что его смысл еще не был раскрыт до конца. В том сне я оказалась в темной подземной пещере, будучи пронизанной Ее присутствием. Спустя некоторое время, когда казалось, что мои глаза уже должны были привыкнуть к темноте, я по-прежнему не могла Ее увидеть, не могла разглядеть даже Ее очертаний. Проснувшись, я вспомнила, как часто в детстве мама говорила мне, что, поскольку я родилась в первый день весны, у меня есть особая связь с греческой богиней весны Персефоной. Таким образом, казалось естественным что я сразу же отождествила Ее невидимое присутствие во сне с Персефоной, и в конце концов обнаружила, что и другие греческие богини также были Ее проявлениями.

Взаимодействие с этими божественными фигурами было преобразующим, но этим все же не была утолена моя жажда продолжать Ее поиски. Тот сон по-прежнему не давал мне покоя. В последующие годы я стала понимать, что Она – не только богиня. Она — это женщина -я сама; и в то же время, что немаловажно, Она – это и другие реальные женщины, чьи жизни пересекаются моей. Знать Ее — значит видеть нашу индивидуальность в ее разнообразии, признавать, как наши взаимодействия раскрывают наши дары и наши потребности, нашу силу и нашу хрупкость, нашу красоту и наше уродство, наше сострадание и нашу жестокость.

Знать Ее — значит знать Ее как Сестру.

Исследуя важность отношений между сестрами, я подошла к переосмыслению известного нам мифа об Эросе и Психее, в котором, как я поняла, именно взаимосвязь сестер толкает героиню отправиться в путешествие к глубинам своего естества, к своей душе.

Эта история изображает сестринские отношения без излишней сентиментальности: сестры Психеи завистливы и жестоки – и тем самым они вынуждают ее действовать так, как того требует ее душа (в то время как Эрос с радостью держал бы ее в неведении). История Психеи и ее сестер помогает узнать, как наши сестринские взаимоотношения бросают нам вызов и воспитывают нас, даже когда мы порой разочаровываем и предаём друг друга.

Несмотря на то, что феминизм заставил всех нас по-новому оценить важность сестринства, ранее наблюдалась тенденция воспринимать сестринскую связь только метафорически и, соответственно, в весьма идеализированном образе. Практически неизбежно мы оказывались подвержены глубоким разочарованиям, когда наши "сестры" подводили нас, когда мы обнаруживали, что отношения между женщинами могут быть такими же сложными, такими же обременительными, такими же противоречивыми, как и любые другие человеческие связи. Таким образом, вернувшись к истоку метафоры - отношениям между фактическими кровными сестрами, - мы можем восстановить более устойчивое и более комплексное понимание того, что может означать сестринство как таковое. И вот, однажды разобравшись, теперь мне это кажется настолько очевидным, что достойно удивления то, как редко предусматривается такое возвращение.

Повторное взаимодействие с родной сестрой нашего раннего детства- это еще только начало; все это ведет к исследованию непреходящей значимости этих отношений на протяжении всей нашей жизни, к пониманию того, как они появляются вновь, преобразуются во множестве наших дружеских и любовных дел, и к глубокому, сложному переосмыслению нашего внутреннего "я".

Только со временем я поняла в полной мере, что очень многое меняется, когда мы освобождаем самих себя от восприятия отношений матери и ребенка как парадигмы человеческих взаимоотношений, и ставим с ними в ряд братско-сестринские отношения как не менее значимые. Сейчас я вижу что такое смещение акцента влияет даже на то, как мы расцениваем отношения с иными формами жизни, проживающими с нами по соседству на этой планете. Вместо того, чтобы воспринимать землю как Великую Мать, как мать, от которой мы всецело зависимы, или как мать, от которой мы должны полностью освободиться, мы могли бы принять других двуногих, четырехлапых, ползающих, летающих и плавающих созданий как наших братьев и сестер, и тогда мы могли бы отыскать иной способ сосуществования, прежде чем мы окончательно сотрем их с лица земли, как и самих себя.

Но к этому видению мы придем не сразу - оно найдет нас в конце этого исследования. Ведь все это имеет смысл лишь в контексте более адекватного понимания сиблинговых отношений, вместо того как они преподносятся нам сейчас в современной культуре. Я пришла к этому только через переосмысление моего личного опыта сестринских отношений и поиска связанных с ними смыслов в фольклоре и мифологии, а также глубинной психологии.

Пробуждение интереса к теме сестринства было вызвано множеством факторов; неожиданно важность этих связей стала проявляться в моих снах, личных отношениях и исследовательской деятельности. Также стало очевидным, что понимание сестринских связей предполагает необходимость рассматривать и другие модели сиблинговых взаимодействий. Как еще пролить свет на что либо, что имеет место лишь в сфере отношений между сестрами, и может быть не характерно для взаимодействия сестры и брата, либо между братьями? Конечно, в самом начале у меня не было ни малейшего представления о том, как много - в моем понимании себя, понимания моих отношений с другими женщинами, моей работы в качестве учителя и терапевта, в моем понимании родства человека и природы - будет преобразовано, после того как я смогу оценить в полной мере важность сестринской связи.

Мой внутренний призыв к более искреннему вовлечению в тему отношений между сестрами был впервые продиктован появлением частого и настойчивого ключевого мотива – задачи вернуть потерянную сестру. Сестра в моих снах объединяла в себе - как это часто бывает с персонажами из сновидений - воспоминания, связанные с моей родной сестрой; чувства, вызванные текущими отношениями с близкими подругами и воспоминания, касающиеся пренебрегаемого аспекта моей духовной жизни, наиболее адекватно представленного в облике сестры. Сны, по-видимому, подразумевали одновременно и прояснение моих отношений с другими женщинами, и более обособленную работу над душой, связанную с тем, чтобы вернуться к истокам - к сестре, с которой я разделила свое детство.

Среди моих снов могу особенно выделить один, который несет в себе огромное количество аспектов сестринской связи, настойчиво требовавших моего внимания.

 

Во сне у меня есть женщина, которая является мне и сестрой, и возлюбленной одновременно. Мы живем вместе уже давно, но понимаем, что наши отношения под угрозой и нам требуется помощь. Мы услышали об одной женщине, которая специализируется на восстановлении семейных отношений. В практике она использует свой собственный вариант психодрамы, название которого звучит как уличный театр, либо нечто похожее на название телешоу – “Народный суд”, – нетрадиционно, но, по общему мнению, эффективно. До этого мы перепробовали разные виды терапии без особого успеха и уже отчаялись. Решаемся попробовать и этот.

Со стороны это место выглядит как убогая забегаловка в неблагополучном районе; оно напомнило нам церковную лавку, или магический салон какой-нибудь прорицательницы. Комната, в которую мы вошли, полна множества людей, которые отлично вписываются в эту обстановку, но нам сразу стало понятно что мы с ними точно “не с одного поля ягоды”. Мы нервничаем, чувствуем себя неуютно и уже сомневаемся, действительно ли это то, что нам нужно. Вскоре после того, как мы пришли, на сцену вызывают пару. Все вокруг, включая нас, сидят и смотрят. Их работа выглядит довольно убедительно и продуктивно. Мы немного расслабились (хотя нас смутило что кто то чуть слышно промямлил, мол, какие они хорошие актеры). Терапевт - женщина средних лет цыганской наружности. Выясняется, что один из мужчин, сидящих вместе с нами среди “зрителей” – ее муж. Он на вид значительно старше ее, этакий добродушный, старомодный любитель жевательного табака. Он общается со всеми так, как будто ведет репортаж с места событий, и, похоже, также несет ответственность за поддержание некоторого порядка среди наблюдателей. Его присутствие придает уверенности.

И вот настал наш черед. Мою сестру вызывают за кулисы и вскоре она появляется на сцене. Я тут же узнаю картину, которую она воссоздает. На декорациях – пляж на Восточном побережье, где мы в детстве проводили лето. Декорации потрясающе убедительны, как и актеры, с которыми она играет в песке. Я полна ностальгии, воспоминаний о беззаботном детстве. Вдруг моя сестра исчезает, я не вижу ее ни на пляже, ни в воде. Ее исчезновение мне пугающе знакомо. Я пытаюсь себя убедить что все, что я вижу – это лишь постановка. Тот старик и остальные наблюдатели в этой невзрачной комнате сидят все так же беспечно, но я очень напугана. Я проталкиваюсь на сцену и обнаруживаю, что декорации при ближайшем рассмотрении оказываются ветхими и полуразвалившимися. Но моя сестра действительно пропала. Тут я вижу запертый люк на полу сцены. Быть может, через него ее втянули в какой то темный и жуткий подвал. Растерянная, испуганная и в ужасе я оборачиваюсь чтобы выразить свое негодование, но обнаруживаю что все, кто здесь были – исчезли, хотя комната со всей ее обстановкой осталась нетронутой. Тут я осознаю, что меня глубоко предали, так как вспомнила что та цыганка на самом деле была психологом, к которой мы когда-то долгое время ходили на сеансы, и которая знает все наши секреты. А ее мужа- старика мы часто встречали до или после наших сессий, и он нам тогда очень даже нравился. Он тоже знал о нас достаточно – в основном какие-то забавные мелочи нашего взросления, которые не имеют практического смысла для терапии. Теперь все что они оба знают используется против нас.

Тот способ, каким исчезла моя сестра, кажется еще более загадочным, потому что когда-то давно, в одну и ту же ночь, нам обеим приснился одинаковый сон о том, что мы точно так же потеряли друг друга. Хоть мы никогда не думали, что такое всерьез может произойти, в этом была какая-то загадочная предопределенность– использование этой странной первичной фантазии, чтобы разлучить нас. И все же, несмотря ни на что, ситуация не безнадежная — это лишь трудное испытание. Я каким-то образом знаю, что найду ее, мою сестру и мою возлюбленную, когда я во всем до конца разберусь.

 

В следующую ночь она мне снова приснилась. На этот раз мою сестру преследовали, и она нуждалась в моей помощи, чтобы я ее прикрыла, а затем помогла сбежать. Когда она ушла, я почувствовала уверенность в том, что она благополучно доберется куда нужно, и что в конце концов мы восстановим связь. Самым удивительным во втором сне казалось то, как я чередовала две роли: в один момент я была глубоко вовлечена в то, чтобы прийти на помощь сестре, а в другой - я сама была той, кому помогали сбежать. Во сне это казалось совершенно естественным.

Один за другим мне снились сны, где появлялась эта фигура – моя настоящая сестра и кто-то другой в одном лице, некто гораздо более близкий в моей реальной жизни. То мы вместе, то разделены; то я ищу ее, то я жду с нетерпением, когда она меня найдет. Я не уверена кто есть кто; кажется, мы постоянно меняемся местами, моя сестра и я - так неразрывно связанные друг с другом в моих снах, и такие разобщенные в жизни. Она, самая близкая и самая далекая, так долго пренебрегаемая, теперь настойчиво требовала моего внимания.

Мои воспоминания о детстве тесно переплетаются с воспоминаниями о ней. Мне было четыре года, когда она родилась. Помню, как я навестила маму в больнице и какой испытала трепет перед маленьким существом на ее руках, более похожим на меня, чем на любое другое существо во всем мире, и все же совершенно иным. Фотография, сделанная несколько недель спустя, где я смотрю на нее, спящую в своей кроватке, показывает мое изумление (см. фронтиспис).

Я помню как три месяца спустя мы вчетвером – наша мать, двухлетний брат и мы с сестрой сели на корабль, который должен был доставить нас в Америку, чтобы там воссоединиться с отцом. Он был вынужден покинуть Германию (из-за Гитлера) сразу после того, как мама забеременела сестрой.

Также помню нашу встречу с отцом, и то, как по-разному ощущались его восторженность просто от ее бытия, и его гордость за мой ум и отвагу. Я помню как мама читала нам книгу немецких сказок, которую она перевезла через океан, как она держала сестру в своих руках, в то время как я сидела на полу, прижимаясь к ее коленям. Я помню как я учила свою сестру читать почти сразу после того как научилась читать сама, мне не терпелось разделить с ней как можно скорее волшебный мир слов. Я помню как мне хотелось скорее вырасти чтобы стать писателем, и как я практиковалась, рассказывая ей истории каждую ночь, когда гасли огни, в то время, когда мы давно должны были спать.

Я помню наши выходные зимой, когда мы вместе с братом и сестрой репетировали пьесы, которые я придумывала, чтобы выступить перед родителями в воскресенье вечером. Моя сестра всегда была принцессой, ребенком-подарком, самой прекрасной на свете. Я помню, как ходила с ней в школу туда и обратно, по две мили в каждую сторону, и я всегда шла по крайней мере на три шага впереди нее. Я помню наши семейные ужины, где каждый из нас, детей, мог в порядке очереди рассказать о том как прошел день, и она всегда была первой. Я помню как бесконечно долго она перечисляла буквально все мелочи, начиная с того момента, когда она приходит в школу, кладет книги и коробку с обедом на стол, вешает пальто, стягивает галошки – деталь за деталью, в то время как я нетерпеливо ждала свой черед рассказать о моих собственных открытиях и победах того дня.

Воспоминания о детских взаимоотношениях идут нескончаемым потоком, а вместе с ними и чувства: мой восторг и моя зависть, мое желание защищать и властвовать, мое восхищение и мое презрение, радость от нашей близости и горечь от того, какие мы все-таки разные. Как удивительно живы эти чувства до сих пор, как глубоки и как противоречивы.

В значительной мере я уже проработала свои отношения с матерью и отцом, с сыном и дочерью, с человеком, который был когда то моим мужем, а теперь является моим другом, и с братом, но признание роли сестры в моей жизни (как и моей в ее) так и оставалось недюжинным испытанием и вызовом, и мои сны подсказывали мне, что я больше не могу от него уклоняться.

Не только мои сны, но и события во внешней жизни как будто бы сговорились, чтобы дать мне понять, что уже пора бы во всем этом разобраться. Первый толчок к пробуждению при опасности дальнейшего игнорирования этих отношений случился несколько лет назад, когда я думала, что больна раком матки. В промежутке времени до того, как я узнала, что это был ошибочный диагноз, мне стало очевидно к кому из близких людей я была готова обратиться за поддержкой. Они все были сестринскими фигурами, вся эта воображаемая свита – мои близкие подруги, сексуальная партнерша, дочь, – но моей родной сестры среди них не было.

Год спустя уходит из жизни моя невестка, которая была мне сестрой на протяжении всех лет моей взрослой жизни. И вот я – та, которая всегда была старшей сестрой, та, которая всегда все делала первой, теперь была той, кого обогнала другая сестра. Эта сестра тоже появляется в моих снах. Помню один, где она ухаживает за своей умирающей сестрой в ее последние самые тяжелые недели и месяцы жизни, и после ее смерти получает послание: “Это была подготовка, скоро твоя очередь”. И тут я поняла как мне нужна моя сестра, чтобы подготовить меня к моей смерти.

Кажется совсем не случайным то, что необходимость подойти к более осознанному пониманию моих отношений как с внешней, так и внутренней сестрой, с персональной сестрой и с архетипической сестрой, появилась тогда, когда я оказалась в той фазе жизни, где основной задачей является подготовка к смерти. Эта подготовка, на мой взгляд, означает работу души, возложенной на нас после того, как мы завершили прохождение через менопаузу. Темы сестринства и смертности сложным образом пронизывают друг друга.

Скорее всего, это и есть причина того, что проработка отношений с сестрой происходит в последнюю очередь – после решения всех остальных задач. Главная цель не в том, чтобы что-то в них исправить, скорректировать или разрешить; задача- переоценивать, задавать вопросы, идти вглубь. Это есть инициация в царство Гадеса, в сферу, где обитает душа. Цель не в том, чтобы лучше понять мое прошлое, либо наше совместное прошлое, хотя это может быть и частью пути. И дело не в буквальном примирении с отчужденной сестрой, или, как я вначале представляла, в воссоздании давно утраченной глубинной близости. Даже не для того, чтобы помочь мне стать более способной в настоящем дарить и получать любовь, свободную от непроработанных сестринских чувств, хотя это тоже очень важно для меня. Стремление прояснить роль сестринства в моей жизни, безусловно, усилено моей особой любовью к женщинам (и особенно к той женщине, которая является моей спутницей жизни). Но вновь открыть для себя сестру - это также новое и необходимое открытие себя, а кроме того, это может быть, как я уже говорила, посвящение в новые отношения с самой Землей, теперь воспринимаемой не как мать (как это часто бывает в мифологии), а как сестра; не только как мой источник, но и как существо, перед которым я несу ответственность.

Я вовсе не имею ввиду, что отношения с сестрой важны только на завершающем этапе жизни, хотя считаю что именно тогда они важны в особенности. Сестра присутствует, пусть и неявно, на каждом этапе жизни, а не только вначале или в ее конце.

Бывают моменты, когда наши близость или отдаление становятся наиболее ощутимыми - как дар, как нужда, как проклятие – это браки, разводы, рождения, смерти. Неоднократно на нашем пути стремление к возобновлению этой связи, к взаимопониманию, оказывается вынужденным. Тем не менее, я думаю что, независимо от того, насколько хорошо или плохо прошли наши прежние взаиморасчеты, сестринская связь должна быть пересмотрена еще раз на этом завершающем этапе жизни, даже если мы решительно отказались от нее как от безнадежной, и даже если нам кажется, что это решение непоколебимо. После того, как мои сны и встречи со смертью поразили меня осознанием важности сестринской связи для моей внутренней и внешней жизни, это казалось само собой разумеющимся. Как я могла так долго игнорировать столь определяющую и уникальную роль однополых отношений братьев и сестер?

Для женщины ее сестра наиболее похожа на нее, чем кто либо еще в целом мире. Сестры принадлежат к одному и тому же полу и поколению, имеют одинаковое биологическое и социальное происхождение. У них одни и те же родители; они выросли в одной семье, подвергались влиянию одних и тех же ценностей, установок, паттернов поведения. (Конечно, я знаю, что есть вероятность того, что мы разделяем только половину наших генов; также понятно, что у двоих детей никогда не бывает совершенно одинаковых родителей - дети воспринимают их несколько по-разному и вызывают в ответ разные реакции. Тем не менее, нет ни одного другого человека, с которым бы у нас было так много общего). Отношения между братьями и сестрами являются одними из самых долговременных из всех человеческих связей, они начинаются с рождения и заканчиваются только смертью одного из них. Хотя наша культура, похоже, дарит нам свободу бросать родственные отношения, выходить из них, все же мы склонны возвращаться к ним в значимые моменты нашей жизни - празднование браков и рождения детей, также как и в кризисные периоды разводов и смертей. В такие моменты мы часто, к своему удивлению, обнаруживаем, как быстро вновь проявляются паттерны детского поведения –глубокую детскую обиду вновь сменяет признательность.

Но эта другая, такая похожая на меня, несомненно, является другой. Она, как никто иной, является той, кому я себя противопоставляю. (Исследования показывают, что дети осознают своеобразную инаковость братьев и сестер задолго до того, как они полностью отделились от матери). Сходства и различия, близость и непохожесть - ни то, ни другое невозможно преодолеть. Этот парадокс, это напряжение и лежит в самом сердце взаимоотношений. В сиблинговых однополых отношениях один для другого, как это ни парадоксально, является как и идеальным "я", так и тем, что Юнг называет "тенью". Они участвуют в уникальном взаимном процессе самоопределения. Хотя дочери создают матерей так же, как и матери создают дочерей, отношения между ними не симметричны так, как отношения между сестрами. Безусловно, даже между сестрами есть некоторая асимметрия, некоторая иерархия - порядок рождения, возраст, все это конечно же имеет значение. Но, в отличие от преобладающего каким-то образом сакрального различия, которое разделяет мать и дитя , различия между сестрами тонкие, относительные, грубые. Различия между сиблингами могут быть согласованы, проработаны, пересмотрены ими самими. Работа над взаимным самоопределением, как правило, происходит путем поляризации, которая наполовину подсознательно преувеличивает воспринимаемые различия и разделяет качества между сестрами ("Я - яркая, а она - красивая"). Бывает часто что сестры делят между собой родителей ("Я папина дочка, а ты мамина"). Я - та, кем она не является. Она - это одновременно и та, кем я больше всего мечтаю быть, но чувствую, что никогда ей быть не смогу; И та, кем я быть НЕ хотела бы, но в кого боюсь превратится.

Сестра отличается даже от самой близкой подруги-сверстницы (хотя такая подруга часто может служить суррогатной сестрой), так как сестринство - это приписываемые нам отношения, которые мы не выбирали. Мы привязаны к нашей собственной сестре так, как никогда не бывает с подругой. Джон Боулби говорит, что самым важным моментом в этих отношениях является то, что наиболее близкие нам братья и сестры легко становятся объектами вторичной привязанности, к которым мы обращаемся когда устаем, голодны, больны, встревожены, или в моменты неуверенности в себе. Братья и сестры могут также служить в качестве товарищей по игре, но их роль совсем другая: мы ищем товарища по игре, когда мы пребываем в хорошем настроении и бодрости духа, и то, чего мы хотим - это именно играть. Отношения с братьями и сестрами являются непрекращающимися, пожизненными отношениями, из которых почти невозможно полностью выйти. (Вы скорее разведетесь со своим партнером, чем разойдетесь с братом или сестрой.) Это постоянство помогает сделать отношения между сиблингами одного пола самыми безопасными для выражения враждебности и агрессии (безопаснее, чем с родителями, потому что мы никогда не были так зависимы от брата или сестры как мы физически зависим в младенчестве, - и все остальное время в нашем воображении - от матери и отца) Потому однополая связь между братьями и сестрами, пожалуй, самая стрессовая, переменчивая, противоречивая из всех , что мы когда либо узнаем.

Я обнаружила, что тягу к отношениям с сестрой испытывают даже те женщины, у которых нет биологических сестер, и что все мы ищем "ее" во многих суррогатах на протяжении всей нашей жизни.

Сестра и Брат - это то, что Юнг назвал бы архетипами, которые присутствуют в нашей психической жизни независимо от наличия буквального опыта, также как Мать или Отец. (Мне легко говорить об определенной "сестре", так как у меня она только одна. Когда же их несколько то архетип, скорее всего, будет распределен между ними часто меняющимися способами. Наше отношение к каждому из них имеет свою специфическую валентность и значимость, но вместе они несут в себе сложность архетипа). Как и все архетипы, Сестра продолжает появляться в спроецированной или "переносной" форме и имеет внутренний аспект. Для того, чтобы разобраться в значении сестринства в нашей жизни, необходимо уделить внимание всем трем формам: буквальной сестре (сестрам), суррогатной сестре и внутренней сестре - архетипу.

Я- та, кем она не является. Внутренняя сестра - как мое идеальное «я» и теневое «я», как ни странно, так существенно фигурирует в процессе индивидуации, что ее присутствие не зависит от того, есть у меня фактическая сестра или нет. И так же как и все архетипы, она требует актуализации и конкретизации; требует, чтобы её внесли во внешний мир чётких образов. Когда нет настоящей сестры, кажется, что всегда есть воображаемые или суррогатные сестры. Даже когда есть настоящая сестра, часто встречаются фантазийные персонажи или их заменители, как будто настоящая сестра не вполне пригодна для того, чтобы нести архетип. И, тем не менее, архетип должен быть изображен, персонифицирован. Сестра может проявляться в лице конкретной подруги, или как персонаж из сна, или как героиня романа или мифа.

То, что Сестра действительно является одной из тех первичных фантазий, которые Фрейд считал неотъемлемой частью нашей психической жизни независимо от прошлого опыта, было подтверждено для меня тем, как часто женщины, никогда не имевшие сестер, приходили на мои семинары о сестрах, зная, что и они должны работать над смыслом этих отношений в своей жизни. Когда это случилось в первый раз, я задалась вопросом: "Что я должна им сказать? Что я знаю о том, каково это - никогда не иметь биологической сестры?" Потом я вспомнила: "Наверное, знаю совсем чуть-чуть". Ибо у меня есть мать, которая была единственным ребенком, и дочь, у которой есть только братья. Моя мать говорила мне, как пылко и с нетерпением она ждала моего взросления, чтобы у нее наконец-то появилась сестра. Я и сама знаю, что помимо связи "мать-дочь", которую я имею со своей дочерью, есть еще и "сестра-сестра" в качестве тонкого контрапункта.

Также, я вижу, что понимание моей матерью сестринства окрашено тем, что у нее не было сестры в детстве. Она идеализирует эти отношения; она видит в них только нашу близость, но не соперничество; не могла она видеть ничего ценного в напряженных моментах взаимодействия между мной и моей сестрой, когда мы были молоды. На протяжении более пятидесяти лет ее отношения с невесткой были заражены взаимной неистовой ревностью, однако ей не приходило в голову, что их отношения - сестринские. Отсутствие у моей дочери биологической сестры проявляется по-другому: поскольку она выросла с братьями, в мужчинах для для нее мало загадки; и она тянется к женщинам как к любовницам и как к сестрам.

Называя Сестру архетипом, я выражаю мое ощущение того, что существует трансперсональное, экстраординарное, религиозное измерение сестринства, которое наделяет всех реальных фигур, на которых мы "переносим" архетип, нуминозно демонической или божественной энергией. Однако я не имею в виду, что существует некая универсальная, неисторическая сущность сестринства. Триггер для архетипа - это всегда особый опыт; степень, в которой подобный опыт является повторяющимся, напоминающим аналогичные отклики; его всегда следует изучать, а не предполагать. Меня также глубоко впечатлило замечание Фрейда о том, что, хотя мы сделали нечто священное из любви родителей и детей, мы оставили это между братьями и сестрами профанацией. Я тоже ощущаю, что архетип Сестры не такой сакральный, как архетип Матери. Святость Сестры каким-то образом соизмерима с тем, что свойственно моей собственной душе: она женщина, а не богиня. Взаимодействие со смертной Психеей происходит в другом измерении, нежели с Персефоной - богиней, с которой я начинала свои поиски Ее.

Мой особый интерес проявляется именно к отношениям в связке “сестра-сестра”, но вполне очевидно что для того, чтобы понять их уникальность в полной мере, необходимо также уделить внимание и отношениям “сестра-брат” и “брат-брат”. Я хотела обрести более четкое понимание различий между тем, как это - быть сестрой брата и сестрой сестры. Представляется важным исследовать и понять мое интуитивное чувствование того, что отношения между сестрами и отношения между братьями не симметричны. Если самая первая и базовая связь в жизни девочек - это однополые отношения с матерью, то однополые связи, как я полагаю, должны иметь гораздо более важную роль в жизни женщины чем в жизни мужчины, и сестры являются более искусными в женской психологии, чем братья в мужской.

Но вскоре, к большому сожалению, я обнаружила, что нет таких греческих богинь, которые могли бы являться олицетворением парадигмы сестринства. Известно что Гестия, Деметра и Гера - все они дочери Рии и Кроноса, и что все трое были поглощены их отцом сразу после рождения. Тем не менее, нет никакого мифологического наследия о каких-либо взаимодействиях между ними после того, как они появились из желудка отца. А то, что вместо этого существуют признаки культового противостояния (храмы Деметры закрываются, когда храмы Геры открыты), я воспринимаю как символическое выражение того, что погружение в патриархальную утробу ограничивает или даже разрушает сестринские узы.

У других великих олимпийских богинь- Афродиты, Артемиды, Афины, и даже Персефоны, есть общий отец, но это так только в более поздних пластах традиции, где членство в пантеоне определяется связью со всеотцом Зевсом. В других, более ранних мифологических источниках, Афродита изображается рожденной от сброшенных в море гениталий Урана; отцовство Зевса над Артемидой и Персефоной заканчивается на их зачатии: Зевс покидает Лето задолго до рождения ее дочери; тогда как Деметра сознательно защищает свою дочь от всякого отцовского вмешательства. С другой стороны, для Афины отцовство Зевса необходимо - она его партеногенетическая дочь, но у нее нет матери. Нет никаких признаков сестринских чувств между этими богинями, Вероятно, это потому, что (как предполагает Адриана Рич) именно общая связь с матерью создает сестринскую связь, но у каждой из этих богинь нет общей матери:

 

Дочери никогда не были истинными невестами своего отца

дочери должны сначала стать невестами своей матери

а потом невестами друг друга, в соответствии с иным законом3

 

С сожалением пришлось принять то, что мое исследование сестринства должно быть проведено без участия богинь, по крайней мере, без греческих, у которых я очень многому научилась. Но позже я обнаружила, что, все-таки в греческой мифологии присутствуют мощные парадигмы сестринской связи - среди смертных женщин, героинь культа, эпической поэзии и трагедии. Возможно, это свидетельствует о том, что мы, смертные женщины, нуждаемся друг в друге для самоопределения, а богини - нет. Богини самодостаточные, завершенные сами по себе, индивидуализированные. Различные стадии их жизни - детство, юность, зрелость (как бессмертные они невосприимчивы к старению и смерти) – сосуществуют в вечности. Их цельность охватывает то, что в нас разделено между сознательным и бессознательным аспектами нашего бытия; нет никакой сегрегации эго от идеального я или от тени. Для чего им нужна сестра?

С другой стороны, смертные женщины в греческой мифологии, так же как и мы, находят самих себя через взаимодействия с другими, через проекцию, дифференциацию и реинтеграцию, через борьбу и страдания, любовь и ненависть, неудачи и смерть. Среди этих смертных женщин сестринские узы неразрывно связаны с характером и судьбой.

Ученые до сих пор спорят о том, были ли эти фигуры - например, Елена или Ариадна - изначально божествами, которых в какой-то момент понизили до смертного статуса (возможно, в связи с учреждением олимпийского пантеона) или были, с самого начала, историческими персонажами, позже увековеченными через поэзию и культ. В любом случае, смысл состоит в том, что они смертны и архетипичны. Их «бессмертие» (как и у их собратьев-мужчин) зависит от их смерти. Как выражает это Карл Кереньи, «слава божественного», которая падает на эти фигуры, странным образом сочетается с «тенью смертности»:

 

Стресс ложится на человеческую стезю во всех его проявлениях, и не в последнюю очередь через бремя судьбы и страданий, которые выпадают на долю героев. При таком способе подчеркнуть человеческий фактор, мифология героев с самого начала принимает новое направление, которое характерно ведет к Трагедии. 4

 

Герои и героини находятся в постоянном контакте со смертью; смерть принадлежит их " образу". Они умирают и часто ведут других к смерти. Их святилища — это гробницы. Их культ — это культ мертвых. Бессмертие им даровано через поэзию и обряд, через культуру, через человеческую деятельность. Таким образом, для этих бренных героинь их смерть относится к их бессмертию так же, как природа относится к культуре.

То, что в греческой мифологии две темы - смертность и сестринство - должны быть очень тесно переплетены, в ретроспективе ощущается столь же правильно, как и почти неизбежно. И в моей жизни, как я уже отмечала, эти темы появились вместе. Для того, чтобы всецело быть людьми, быть полностью самими собой как человеческие женщины, похоже, требуется преломление, обеспечиваемое другим человеком - сестрой. Исследование сестринства, по-видимому, ведет к более глубокому пониманию человеческой смертности и важности для души порой болезненного соприкосновения с настоящей инаковостью реальных женщин.

Таким образом, подвергая сомнению отсутствие сестринских связей в традициях греческих богинь, я поняла внутреннюю взаимосвязь между нашим сестринством и нашей смертностью. Я обнаружила существование мифов, хотя и не там, где я их искала изначально. Однако я снова была разочарована узнав, что у греков нет ни мистерий, ни ритуалов, прославляющих сестринские связи - так, как Элевсинские мистерии признают глубокое значение связи между матерью и дочерью, или как культ Диоскуров воздает почести братской любви. Очевидно, что связь между сестрами была для греков менее очевидной, чем связь между матерью и дочерью либо чем братская связь. Пожалуй, это не удивительно для культуры, необычайно благоприятной для мужских взаимоотношений, и, возможно, удивительно опасающейся близости между женщинами. А может быть, причина была в том, что мужчины-поэты и философы, от которых наши знания о классической Греции так сильно зависят, не имели прямого доступа к отношениям между женщинами. Для них сестринская связь была лишь неясной и загадочной необходимостью.

Я вижу это как мой проект по переходу от одной загадки к другой; я верю, что пришло время вывести сестринство из безвестности и почтить его с должным благоговением, благодаря священной тайне.

Сделать это - значит начать с того, чтобы попытаться вспомнить как можно четче и наиболее чувственно наши самые ранние воспоминания о взаимодействии с нашими братьями и сестрами, особенно с сёстрами (или, не имея таких воспоминаний, с нашими самыми дорогими детскими товарищами по игре, или с самыми важными воображаемыми друзьями), так, как я начала это делать на первых страницах данного введения. Мы должны вернуться туда, где память и воображение сливаются воедино; ко времени, когда все только начиналось. Кроме того, нам нужно вспомнить наши сны, в которых появляются наши братья, наши сестры – такие, какими они были тогда, какие они есть сейчас, какими они бывают только во сне.

Я считаю, что также важно не ограничиваться рамками нашей собственной памяти, а обратиться к памяти нашего общего наследия. Изучение того, что может подразумевать под собой оказание должного почтения Сестре, заставило меня обратиться к моим собственным воспоминаниям и сновидениям, к событиям давно минувших и недавних дней, прислушаться к чужим откровениям, данным щедро и спонтанно с тех пор, как я впервые объявила о своем только что пробудившемся интересе. Какая-нибудь другая женщина, вовлеченная в эту тему, вероятно, сделала бы воспоминания современников основным направлением своего исследования, или, быть может, обратила бы свое внимание на пристальное изучение известных сестринских пар в истории, или сфокусировалась бы на образе сестринства в современной литературе. 5 Но что я чувствовала, так это то, что мне необходимо было вернуться именно к тем образам, через которые наша культура прославила, запомнила и изобразила сестринские узы. Мы должны внимательно рассмотреть и поразмышлять над образами из фольклора и мифа, и, кроме того, над представлениями, которые нам дают мифологи души нашего времени - глубинные психологи. Пришло время рассказать на новый лад знакомые нам истории, приоткрыв для себя то, что мы, возможно, уже знаем, но не до конца осознаем этого - то множество способов, которыми в прошлом жили и изображались братсткие и сестринские взаимоотношения, чтобы мы могли переосмыслить опыт сиблингов в полной мере, во всем его богатстве и глубине.

мифология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"