Перевод

Глава 16. Магический Поиск Ж.-К. Гюисманса

Элифас Леви и возрождение французского оккультизма

Кристофер Миктош

Элиафас Леви и возрождение французского оккультизма

Глава 16

 Магический Поиск Ж.-К. Гюисманса (J.-K. Huysmans)

 

12 Рисунки из копии книги Леви Clés majeures et clavicules de Salomon. Левая верхняя, маг из колоды Таро (Juggler), с наложенной на него буквой еврейского алфавита Алеф; нижняя левая, ‘пентакль Эдема’, так называемый прототип всех еврейских букв; верхняя и нижняя правые, две стороны талисмана, каждая из которых представляет одно из Имен Бога из Шемхамфораш (Schemhamphorasch)

13 Жозефин Пеладан (1858 – 1918) плодовитый писатель и лидер собственного Розенкрейцерского движения

 

Излюбленным местом встречи оккультистов Парижа, был книжный магазин Эдмона Байи (Edmond Bailly) на Rue de la Chausée d’Antin, где была опубликована La Haute Science [Высокая Наука]. Это место было посещаемо представителями всех культов, и среди его завсегдатых были де Гуайта, Папюс и Пол Адам (Paul Adam). Среди посетителей, осматривающихся в магазине можно было заметить аккуратно одетого, коротко стриженного мужчину, с выдающейся бородой по имени Ж.-К. Гюисманс, который снимал квартиру на Рю де Севр, на той же улице где умер Элифас Леви. Он работал мелким чиновником в Министерстве Внутренних Дел, но публике он был известен как романист. Со своей книгой A Rebours [Наоборот]он вызвал сенсацию в литературных кругах, перевернув реалистичные доктрины своего прежнего учителя, Золя, прославившись в мире искусственности и фантастики. Герой книги, Des Esseintes (дез Эссент), утомленный миром и его банальными удовольствиями, закрывается в доме на задворках Парижа, окружив себя всякого рода приспособлениями для стимуляции воображения – клавишную панель в которой ликеры играют роль нот, на которой он играет утонченные мелодии вкуса, столовая обустроена как каюта корабля, что позволяет ему вообразить себя в море, коллекция парфюмов с которыми он бесконечно экспериментирует, придумывая новые, вызывающие воспоминания запахи. По мере того как эти удовольствия начинают надоедать, дез Эссент переходит от одной экстравагантной схемы к другой, в отчаянном поиске возбуждения.

A Rebours была одной из тех книг, которая захватывает широкие настроения всего поколения. Она указывала путь для тех, кто чувствовал, что имеет что-то общее с ее гедонистическим героем, что должно быть чувствовал и сам Гюисманс. Если дез Эссент, со всеми ресурсами в его распоряжении, не смог найти стойкое лекарство от скуки, то казалось, что для каждого с похожим поворотом сознания, дорога вела к суицидальному отчаянию. Все же, как понял Гюисманс, существовал другой путь, так как в разговоре со своим другом, Гюставом Гиша в 1887м году, после выражения своего разочарования жизнью, работой и женщинами, он по слухам сказал следующее:

‘Возможно еще остался оккультизм. Я конечно же не имею ввиду спиритуализм – дешевые прохиндеи со своими сомнительными трюками, медиумов с их шутовством, и слабоумных старух с их настольным антиквариатом. Нет, я имею ввиду подлинный оккультизм – не выше, но ниже или около, или за реальностью! Изменяющем веру Первобытного или первого причастника, которой я должен очень хотеть обладать, там есть тайна которая взывает ко мне. Я мог бы даже сказать преследует меня . . .’1

Это был классический Фаустовский импульс, который повел Гюисманса в книжный магазин на Rue de la Chausée d’Antin, и вскоре он свободно чувствовал себя в оккультных кругах. Одним из людей кто стимулировал его интерес к оккультному, была Берта де Курьер (Berthe Courrière), муза писателя Реми де Гурмона, который описал ее в своих Portraits du prochain siècle как ‘оккультистку и кабалистку, эрудированную в истории азиатских религий и философий, увлеченную завесой Изиды, посвященную посредством личных опасных опытов в устрашающие мистерии Темного Искусства. . . душа к которой говорила Тайна – и говорила не напрасно’.

Гюисманса с ней познакомил де Гурмон в 1889м, с которым она жила в квартире на Рю де Варен. Он проводил там много вечеров слушая Берту Курьер рассуждающую об оккультизме, и однажды принял участие в сеансе прям на квартире.

Гюисманс также завел дружбу с Наундорфистами которые бывало собирались на вечерах, устраиваемых писателем Чарльзом Буетом (Charles Buet), в его квартире на Авеню де Бретейль. Он так же переписывался с Маркизом де Мекенхеймом (Marquis de Meckenheim), близким сторонником Наундорфистов, и стал собирать материал, на основании которого он надеялся написать роман о движении. Вскоре, однако он оставил затею, и вместо этого стал исследовать предмет черной магии, в частности средневекового французского сатаниста Жиля де Рэ, который будучи выдающимся солдатом и Маршалом Франции, обратился в черные искусства и совершил серию ужасающих и развратных преступлений. Гюисманс изучил записи о судебном разбирательстве на Маршалом и посетил руины его замка. Всему этому надлежало войти в его роман Là-Bas, в котором рассказ о жизненном пути Жиля де Рэ, сплетается в повествование о сатанизме во Франции девятнадцатого века.

Là-Bas [Там Внизу] содержит детальное описание черной мессы, и это большой повод для спекуляций о том присутствовал ли Гюисманс когда-либо при таком событии. Реми-де-Гурмон (Rémy de Gourmont) и другие кто знал его, сказали, что он не мог; но его друг Леон Хенник (Léon Hennique) говорил противоположное. В интервью опубликованном в Nouvelles Littéraires, за 10 мая 1930го, он заявил, что ‘Гюисманс поприсутствовал на черной мессе, и впоследствии рассказывал мне каким пугающим и дьявольским показалось ему это зрелище’. Однако слова ‘черная месса’ часто используются очень свободно, и возможно, что описываемое Гюисмансом было не более чем какой-то сеанс. Наилучшее доказательство предоставляется при оценке черной мессы в романе, который я обрисую немного позднее. Гюйсмансовское описание церемонии, хоть живое и детальное, но не вполне правдиво. Подобно описаниям деятельности сатанистов в причудливых работах Монтегю Саммерса, оно создает впечатление состряпанной из анти-сатанинских полемик.

Другой темой для спекуляций является идентичность реальной жизни модели для Канона Докрэ (Canon Docre), сатанистского жреца из Там Внизу. Наиболее предпочтительным предположением является то что персонаж Докрэ писали с бельгийского священника по имени Аббат ван Хайк (Abbé van Haecke). Немного света на этот вопрос пролил барон Фирмин ван ден Бош (Firmin van den Bosch), который утверждал, что Гюисманс давал ему детальную оценку исследований сатанизма последнего. Согласно ван ден Бошу, Гюисманс присутствовал на черной мессе и во время церемонии заметил священника, наблюдающего чуть в стороне. Недолгим после он опознал священника по фото, на которое он наткнулся в оккультном книжном магазине. Гюисманс по-видимому сказал ван ден Бошу о том, что у ван Хайка вытатуирован крест на стопах и что тот получает удовольствие от постоянного попрания символа Христа. Правда это или нет, но определенно Аббата ван Хайка окружала зловещая репутация, в которую Гюисманс верил.

Другой персонаж, который приходит в Там Внизу это белый маг, упоминающийся как Доктор Йоханес (Dr. Johannès). Об идентичности доктора Йоханеса и реального персонажа нет никаких сомнений. Его образом стал Аббат Буллян (Abbé Boullan), экстраординарная личность которая имела глубокое влияние на жизнь Гюисманса. Буллян был значительной фигурой в оккультизме девятнадцатого века, и, хотя, Гюисманс написал его как практика белой магии, оставалось множество тех, кто считал его черным магом, чернее черного. Вот основные факты о его жизни.

Жозеф-Антуан Буллян родился 18го января 1824го, в деревне Сен-Поркье, Тарн и Гаронна. Он обучался священству в местной семинарии и позднее в Риме где принял докторат с отличием. Затем он присоединился к Миссионерам Драгоценной Крови, и приняв участие в нескольких миссиях в Италии, он остался в одном из домов Общества в Эльзасе (Alsace) и вскоре стал его директором. В 1856м он оставил Общество и приехал как независимый священник в Париж где создал себе репутацию теолога и редактировал периодическое издание под названием Les Annales du sacerdoce (Летопись священства).

Вскоре после приезда в Париж ему поручили духовничество над юной монахиней по имени Адель Шевалье у которой была серия удивительных видений. В 1859м Буллян и Сестра Адель организовали религиозную общину в Bellevue, под названием Общество для Репарации Душ (Society for the Reparation of the Souls). Цель была довольно похвальна, но это до тех пор, пока на общину не начали поступать странные жалобы. Предполагалось использование обманных медицинских средств, и что хуже, ходили слухи что два основателя имели любовную связь, и предавались различным отвратительным практикам. Говаривали даже о том, что во время мессы Буллян принес в жертву дитя, рожденное ему Сестрой Адель.2

Результатом этих обвинений стало то что в 1861м году Буллян и Адель Шевалье были преданы суду за мошенничество и непристойность. Их нашли виновными по первому пункту и приговорили к трем годам заключения, которые Буллян отбывал в Руане с декабря 1861го по сентябрь 1864го.

В 1869м Буллян был заключен в камеры инквизиции в Риме (Holy Office in Rome) где он написал признание в своих преступлениях известное как Cahier rose (Розовая тетрадь). Вскоре он был помилован Инквизицией и зимой 1869го вернулся в Париж. В 1870м он завел новый журнал под названием Les Annales de la sainteté au XIXe siècle (Летопись святости в девятнадцатом веке) который вскоре привлек неблагосклонное внимание со стороны церковных властей из-за определенных еретических взглядов, выражаемых в нем. Буллян навлек на себя их немилость так же и тем что применял неортодоксальные методы при изгнании злых духов.

Пик ситуация обрела, когда в 1875м году Архиепископ Парижа призвал Булляна и спросил его об этих процедурах. В результате интервью Архиепископ наложил на Булляна официальный запрет. Буллян обратился в Рим с тем чтобы запрет сняли, но приговор Архиепископа оставили в силе и ответной мерой Булляна был его уход из Церкви.

Немедленно после этого он завел переписку с Эженом Винтрой, пророком из Тийи-сюр-Сёль (Tilly-sur-Seule). Они встретились в Брюсселе 13го августа 1875го и снова в Париже 26го октября. На второй встрече Винтра представил Булляну несколько знаменитых чудодейственных облаток, что последний очевидно посчитал меткой особого благоволения, так как когда пророк умер в декабре того же года, Буллян немедленно провозгласил себя новым лидером секты. И если Винтра называл себя новым Илией, то Буллян анонсировал себя как реинкарнация Иоанна Крестителя. И в подобие голубя – символа Параклета (Святого Духа Утешителя) – которого Винтра изобразил на лбу, у Булляна в уголке левого глаза была вытатуирована пентаграмма. Но все это, однако не помогло убедить большинство последователей Винтры, и только горстка из них приняла Булляна как своего нового лидера.

Неустрашимый, Буллян обустроился в Лионе, где собрал вокруг себя небольшой и лояльный избранный круг, одним из наиболее активных членов которого была экономка средних лет, Джули Тибо (Julie Thibault), так же известная как Achildaël или Апостольская Женщина. Действия этой группы варьировались от странных церемоний таких как Жертва во Славу Мельхиседека и Жертва Марии (Provictimal Sacrifice of Mary) до более секретных ритуалов, которые Буллян называл ‘Союзы Жизни’ (Unions of Life) и на них могли присутствовать только самые привилегированные ученики. Буллян учил что если падение наших первых родителей было результатом акта заслуживающей порицания любви, то именно через акты любви, но выполненные в религиозном духе, человечество могло бы и должно получить Искупление. Эти ‘акты любви’ принимали форму сношений либо с небесными сущностями, если адепт желал искупить себя, либо с низшими существами если адепт желал помочь им подняться по ‘лестнице жизни’.3

В 1886м Буллян нарушил свое правило секретности позволив трем сравнительно посторонним людям, принять участие в этих ритуалах. Первым был священник по имени Канон Рока (Canon Roca), который вскоре после посвящения в мистерии ‘лестницы жизни’, принятого от Джули Тибо, ужаснувшись от увиденного покинул Леон и решил больше никаких дел с Булляном не иметь. Вторым был Станислас де Гуайта, который как представляется сблизился с группой в духе покорности, так как, согласно Булляну, он пал на колени перед Джули Тибо, говоря ей что он был ‘лишь малым ребенком в школе’. Сложно сказать была ли эта покорность искренней, или же де Гуайта устроил маскарад для того чтобы получить больше козырей для последующих атак на Булляна. Но если в мотивах дел де Гуайты и Булляна есть сомнения, то в мотивах третьего участника Освальда Вирта, который сознательно следил за Булляном, сомнений нет. Больше года он притворялся энтузиастом в идеях Булляна и постепенно прорабатывал себе путь к доверию мастера. Когда он получил письменную форму где излагались доктрины Булляна, он решил, что у него уже достаточно доказательств, которые позволят дискредитировать секту и в декабре 1886го написал Булляну жесткое письмо вскрывающее его вероломство.

В следующем году, когда Вирт и де Гуайта встретились, они сравнили заметки об опыте, полученном в Лионе и решили устроить ‘начальный трибунал’ чтобы судить Булляна. Найдя его виновным, они передали ему свой вердикт в письме от 24 мая 1887го которое было продиктовано де Гуайтой и подписано Виртом. В письме Вирт информирует Булляна о том, что он предпринял специальную поездку в Шалон-сюр-Марн (Châlons-sur-Marne), с тем чтобы побеседовать с некой мадмуазель М, которая предоставила ему целый ряд писем Булляна и сорока страничный доклад где поминутно изложены детали действий секты. Письмо продолжалось:

Теперь на меня возложена задача уведомить вас об этих фактах и убедить вас в ваших собственных интересах и из милосердных побуждений, отречься от ваших святотатственных действий и отвратительной пропаганды которой вы себя посвятили. Истинные посвященные больше не будут терпеть ваши профанации Кабалы тем что вы называете себя Кабалистом и смешиваете возвышенные доктрины Мастеров Мудрости с навозом вашего распутного воображения.

Отрекитесь от своей наивной гордости потому что это именно она мешает вам увидеть мерзость ваших доктрин и ваших работ. Имейте мужество признать свою ошибку, отрекитесь перед жертвами ваших непристойных учений, попросите прощения за свои преступления против Природы, Церкви и Святого Духа!

Последний путь к спасению открыт перед вами; вам решать принесет ли это вам пользу.

Вы приговорены. Но так как трибунал ведом больше Христианским милосердием нежели строгим правосудием, трибунал подождет.

Приговор остается над вашей головой, до того дня, когда из-за недостатка милостивых мер его применение станет неизбежным.

Я, не сомневаясь в реальности ваших преступлений, сделал все что бы воззвать к вашей добросовестности, которая, впрочем, более чем сомнительная в виду одного факта, перечисленного среди прочих мадмуазель М., факт, который всколыхнул негодование ваших судей до верхней точки. Это касается распоряжения данного вышеупомянутому ясновидящему сделать запрос Маркизе де Сент-Ив (Marquise de Saint-Yves), не в соответствие с ее собственным сознанием и правдивостью, но в соответствие с вашим собственным интересом, рассчитанным заранее.

Пусть Бог, смиловавшись над вашим ожесточением, отверзнет ваши ослепшие глаза, и коснется вашего бедного сердца! Желаю этого из глубины своей души.

Освальд Вирт 4

Это письмо Буллян воспринял как объявление войны. Убежденный что де Гуайта, и его компаньоны попытаются казнить его посредством магии, Буллян стал разрабатывать средства для отражения атак, веря в то что враги будут использовать заклинания, которым они от него же и научились.

Очевидно контрмеры Булляна были эффективными, так как к 1891му году де Гуайта посчитал необходимым пробовать различные линии атаки. Если Буллян не может быть устранен, он по крайней мере может быть публично разоблачен, и в 1891м году де Гуайта опубликовал Le Temple de Satan (Храм Сатаны) обличая практики секты из Лиона.

К этому времени Гюисманс уже имел контакт с Булляном. Все что он слышал о зловещем экс-аббате заставило его думать, что тут он имел дело с ценой информацией об оккультизме из первых рук, и в 1889м его друг Гюстав Гиша (Gustave Guiches) написал от его имени Канону Рока спрашивая, как Гюисманс мог бы иметь контакт с Булляном. Канон ответил следующее:

‘В ответ на ваши письма, спешу уведомить вас что я прекратил всякие отношения с господином Булляном из Лиона и что я сделаю все чтобы никогда их не возобновлять . . . Человек известен отсутствием друзей, и я сильно сомневаюсь, что найдется хоть один кто мог бы устроить для господина Гюисманса знакомство. Но я могу отослать его к порядочному молодому приятелю в Париже, который знает все позорные секреты Булляна и который способен просветить по полной и о самом человеке, и о его мерзком оккультизме. Напишите посвященному Освальду Вирту, упомянув мое имя . . . и возможно молодому Барону Станисласу де Гуайте, который должно быть сейчас в Париже и который узнал Булляна при тех же обстоятельствах что и я, хотя и более коротко. Он тоже в теме . . .’5

Гюисманс последовал совету Канона и написал де Гуайте и Вирту. Ответ первого помощи не принес, а вот последний отписался, обещая дать ему всю информацию, которой он обладал, и они встретились на квартире у Вирта вечером 7 февраля 1890го. Вирт не впечатлил Гюисманса, как это можно видеть из заметок, которые он делал во время встречи.

‘O. Вирт – пройдоха и заика – отрицает что Аббат Буллян сатанист. Он Наундорфист и надеется на приход великого Короля и хочет быть Папой. Он мечтает о Религии “Чистой и Свободной Любви”. Предположительно прохиндей и жулик. Его оккультные силы? – Вирт отрицает их и заявляет, что обнажил развращенность Булляна перед Рока и другими оккультистами’6

Чего Вирт не знал во время встречи так это того что Гюисманс уже переписывался с Булляном получив его адрес от Берты де Курьер (Berthe Courrière) которая хорошо его знала и описывала его как ‘очаровательного мужчину’. В письме, датированном пятым февраля, Гюисманс объясняет Булляну что он является исследователем современного сатанизма и что уже консультировался у нескольких парижских оккультистов, но к сожалению результаты удручали. Эти личности излагали какие-то ‘идиотские теории, завернутые в дремучее словоблудие’ тем самым, больше походили на совершенных неучей и неопровержимых болванов. ’ Вот продолжение письма:

‘Несколько раз я слышал ваше имя, произнесенное с ужасом в голосе - и это само по себе предрасположило меня в вашу пользу. Затем я слыхал что вы были единственным посвященным в древние мистерии который наряду с теоретическими добился так же и практических результатов, и еще мне сказали, что если кто и мог бы явить феномен, который нельзя отрицать, то это вы и только вы. В это я хотел бы верить, потому что это означало бы что я нашёл редкую личность в это однообразное время – и я мог бы дать вам исключительную рекламу если она вам нужна. Я мог бы выставить вас Суперменом, Сатанистом, единственным в своем роде, далеко стоящим от детского спиритуализма оккультистов. Позвольте мне, Месье, задать вам эти вопросы сразу и напрямик, потому что я не люблю ходить вокруг да около. Вы сатанист? Можете ли вы дать мне какую-либо информацию о суккубах – Del Rio, Bodin, Sinistrari и Görres будучи совершенно неосведомленным по данному вопросу? Заметьте я не прошу ни о каком посвящении или о тайных знаниях – мой поиск касается исключительно достоверных документов, и полученных в результате ваших экспериментов результатов. ’7

Буллян ответил на следующий день в письме типично озаглавленным эпиграфом Quis ut Deus? [Кто как Бог?] и подписанном ‘Dr. Johannès’ (Доктор Йоханес) тем самым именем что позднее Гюисманс использует в Там Внизу. Буллян отказался от предложения Гюисманса о рекламе и сказал, что он не сатанист ‘но Адепт который объявил войну всем демоническим культам’. Он дал ясно понять, что он не готов давать какую-либо детальную информацию пока не узнает точных намерений Гюисманса в проведении такого исследования.

Гюисманс ответил на следующий день, заверяя Булляна что у него нет желания возвеличивать сатанизм, но лишь доказать, что он продолжает существовать и осуществляет власть. Он продолжал:

‘Так случилось что я утомился от идей моего доброго друга Золя (Zola) чей абсолютный позитивизм вызывает у меня отвращение. Я так же устал от систем Шарко (Charcot), который попытался убедить меня что демонианизм это бабкины сказки, и что приложив давление к яичникам он мог бы остановить или развить сатанические порывы у женщины под его наблюдением в Сальпетриер. И я еще больше устал если больше возможно, от оккультистов и спиритуалистов, чьи феномены, хоть часто подлинны, но слишком часто одинаковы.

‘Что я хочу сделать это преподать всем людям урок – создать произведение искусства сверхъестественного реализма, духовного натурализма. Я хочу показать Золя, Шарко, спиритуалистам и остальным что ничего из окружающих нас тайн не было объяснено, если я могу получить доказательство существования суккубов, я хочу опубликовать это доказательство, чтобы указать на то что все материалистические теории Модсли (Maudsley) и ему подобных – ложь, и что Дьявол существует, что Дьявол царствует, что власть которой он пользовался в Средние Века не отнята у него, так как сегодня он абсолютный хозяин мира, Омниарх (Omniarch). . .’8

Буллян был впечатлен этим письмом и ответном письме выражал одобрение целей Гюисманса и обещал сотрудничество. Он подтвердил веру Гюисманса в то что сатанизм процветает и заявил, что он даже более могущественен чем в средние века. ‘Я могу предоставить в ваше распоряжение’ писал он ‘документы которые позволят вам доказать, что сатанизм активен в наше время, и то в какой форме и то в каких обстоятельствах. Ваша работа таким образом продолжится как монументальная история сатанизма в девятнадцатом веке. ’9

Но Буллян не собирался подпускать Гюисманса слишком близко пока не удостоверится что он не поведет себя как повели себя де Гуайта и Вирт. Поэтому он послал Джули Тибо в Париж увидеться с Гюисмансом и осторожно о нем расспросить. Она должно быть не показалась ему шпионом – маленькая женщина средних лет в шляпке и дешёвом черном платье, вцепившаяся в зонтик и молитвенник, с оловянным распятием, свисающим с шеи и пенсне на кончике носа. Ее строгий профиль, однако, выдавал сильный характер, и вскоре впечатлила Гюисманса рассказами о своих выдающихся подвигах. Она, казалось провела много лет посещая святилища Девы Марии по всей Европе, пройдя более 25000 миль имея при себе только зонтик и узелок одежды выживая только на хлебе молоке и меде. Гюисмансу приглянулась эта красочная женщина; и несколько лет спустя, после смерти Булляна став его экономкой и компаньоном, ее домом стала квартира писателя.

Ей со своей стороны Гюисманс понравился, и она благожелательно отрапортовала мастеру в Леон, в результате чего писатель оказался заваленным документами от Булляна дающими детальные описания по наложению чар, Жертве Славы Мельхиседека, Черной Мессе и других магических явлениях. Буллян так же оказал Гюисмансу услугу в проведении двух магических операций чтобы защитить его от любых злых чар, которые могли наложить де Гуайта и его друзья. Вторая из этих операций длилась целых два дня. Свидетельств того что община де Гуайты предпринимала попытки магических атак на Гюисманса нет, но отговорить его от каких-либо дел с Булляном они все ж пытались. 13 февраля 1890го Вирт написал Гюисмансу обращая его внимание на определенные отрывки из книги Чарльза Совестра (Charles Sauvestre) Les Congrégations religieuses dévoilées имеющие дело с преступными действиями Общества Репарации Душ. Спустя несколько дней он обратился в офис Гюисманса в Министерстве Внутренних Дел и прочитал лекцию о развращённости Булляна – но безрезультатно. ‘Он слушал’ докладывает Вирт ‘ с улыбкой на устах, и затем отметил что если пожилой человек нашел мистические хитрости для получения небольшого плотского удовлетворения, то это без сомнения не так глупо с его стороны. . .’10

Несмущенный Виртом, Гюисманс продолжил собирать материалы от Булляна и из других источников и к концу 1890го года Там Внизу была окончена. Что было удивительным для Гюисманса одна из наиболее уважаемых газет, Эхо Парижа (Echo de Paris), попросила серийные права, и первые взносы появились 15 февраля 1891го. Ввиду публичного влияния, оказанного романом и его превосходства как работы оккультного чтива, его краткое изложение может представлять интерес.

История разворачивается вокруг Дюрталя, молодого писателя, который предпринял попытку изучения Жиля де Ре. Начало книги описывает его мотивы, которые побудили его искать сверхъестественный предмет. Школа натурализма к которой он до сей поры принадлежал стала, как он чувствовал, бесплодной; в то время как методы ее ценны, рассматриваемые ей предметы стали безынтересны. Поэтому Дюрталь ищет полностью новый предмет, к которому можно было бы приложить объективность натурализма. ‘Нужно было бы в мире следовать основному пути, так глубоко высеченном Золя, но также нужно и в воздухе отследить другой параллельный путь, другой маршрут . . . созидать, короче говоря, духовный натурализм. . .’11

В своей личной жизни, равно как и в писательстве, Дюрталь чувствует нужду в каком-нибудь новом источнике вдохновения. Он периодически ощущает влечение к религии, но не способен предать самого себя потому что его критичность восстаёт против нее. ‘Он не верит в нее, и все же признает сверхъестественность, ведь даже на этой земле, как кто-то может отрицать тайну восстающую со всех сторон . . .?12 Проблема Дюрталя ясно отражает его создателя, так как она отражает проблему с которой столкнулась в период написания романа большая часть французской интеллигенции.

Гюисманс спроецировал себя не только в персонаж Дюрталя, но также и в персонаж друга Дюрталя некого де Герми, загадочного, замкнутого, привередливого человека? глубоко сведущего в странных предметах и частый посетитель компаний астрологов, кабалистов и алхимиков. Де Герми подпитывает интерес Дюрталя к оккультной литературе и снабжает его книгами, включая переведенный алхимический манускрипт с комментариями Элифаса Леви. Однако Дюрталь озадачен аллегорическими иллюстрациями и находит комментарии Леви бесполезными. ‘Элифас Леви как мог объяснил символику всех этих летучих жидкостей в их стеклянных сосудах, но он воздержался от того чтобы дать знаменитый рецепт великого секрета и увековечил дразнящие практики других своих книг, начиная с серьезной ноты он заявлял о своем намерении открыть древнюю загадку, но все же умалчивает, когда приходит сам момент, под неясным предлогом что он лучше погибнет чем предаст столь могущественные секреты. ’13

В романе появляется и ряд других красочных персонажей. Есть Карэ (Carhaix), старый звонарь, который живет со своей женой в кавернозном жилище высоко в церковной башне. В этих странных апартаментах Дюрталь и де Герми провели не мало бесед с Карэ на разные темы, от звонарного искусства порочности черной магии. И это здесь они познакомились с астрологом Жевэнже (Gevingey), который говорит им что правление Параклета скоро.

‘ “Время, ожидаемое Йоханесом близко,” сказал Жевэнже. “И вот доказательство. Раймунд Луллий (Raymond Lully) свидетельствовал что конец старого мира будет возвещен распространением доктрин Антихриста, и эти доктрины он именовал Материализмом и чудовищным новопробуждением Магии. Это предсказание относится к нашему времени, я полагаю.” ’14

Это заявление было сделано во время долгой беседы на тему Параклета, когда Карэ признает, что теория отвечает его самым пылким желаниям.

‘ “В конце концов,” продолжал он, сидя и сложив руки, “если третье Царство обманчиво, какое утешение остается Христианам, которые столкнулись со смятением мира, того мира, который ненавидеть нам не велит милосердие? . . .

‘ “Есть три царства,” сказал астролог, трамбуя пепел пальцем с в своей трубке. “То, что относится к Ветхому Завету, к Отцу, царство страха. То, что относится к Новому Завету, царству Сына, царство искупления. То, что относится к Евангелию Иоанна, царству Святого Духа, которое будет царствием воздаяния и любви.” ’15

Реальным двойником Жевэнже был астролог Эжен Ледос (Eugène Ledos), в то время как прообразом Карэ стал человек по имени Контес (Contesse), звонарь из Сен-Сюльпис. Другой видный персонаж в книге — это Гиацинт Шантелув (Hyacinthe Chantelouve), возлюбленная Дюрталя, прообразом которой частично была Берта де Курьер (Berthe Courrière).

Мадам Шантелув член круга сатанистов, и это именно она зовет Дюрталя на черную мессу, устроенную скверным Каноном Докрэ. Церемония происходит в часовне бывшего монастыря Урсулы, которая теперь является частью частного дома, принадлежащего подруге Докрэ. В назначенный вечер, Дюрталь и его возлюбленная едут в карете в окрестности Рю де Вожирар (Rue de Vaugirard) и сходят на маленькой, тихой улочке у калитки в неприступной стене. Пожилая женщина открывает им калитку и Мадам Шантелув ведет Дюрталя через мрачный сад к часовне где они встречаются с маленьким человеком с пронзительным напускным голосом и разукрашенным лицом. Они входят в угрюмую комнату, попахивающую декадансом, в котором общество жалкого вида ожидало начала мессы. Традиционный алтарь с весящим поверх распятием, на котором гротескная фигура Христа со странно вытянутой шеей и лицом, которое перекосила ‘подлая улыбка’.

Наконец появляется Докрэ, в сопровождении двух мальчиков из хора. На нем ярко-красная шляпа, из которой выдаются два красных рога бизона, и риза цвета засохшей крови на черном, с изображением козла внутри треугольника, окруженного магическим рисунком трав шафрана, щавеля и молочая. Он кланяется алтарю и начинает мессу, которая по началу следует шаблону обычной мессы; однако затем, священник, поклонившись алтарю выкрикивает:

‘Мастер Скандалов, Распределяющий выгоды от преступления, Принц роскошных грехов и великих пороков, Сатана, это ты кому поклоняемся мы, Бог логики, Бог справедливости! ’ Далее следует долгий панегирик Сатане, после которого Докрэ обращает свое внимание на фигуру Христа на кресте и начинает кидать на него самые грязные богохульства. После того как речь Докрэ заканчивается общество придается истерии, усиливаемой дымом едких трав, курящихся в жаровнях. Запах становится для Дюрталя предобморочным, не в силах выносить больше эту атмосферу он спасается бегством из вонючей часовни забрав с собой мадам Шантелув.

Это описание черной мессы ударяет по единственной сенсационной ноте в романе, который во всем остальном тонкий и проникновенный. Однако этого было достаточно чтобы обеспечить Là-Bas надежный succès de scandale [скандальный успех] который стал еще большим, когда Bibliothèque des Chemins de Fer [Библиотека железных дорог] наложила запрет на продажу книги во всех железнодорожных книжных ларьках, когда она вышла в книжной форме в апреле 1891го.

После публикации Là-Bas, Гюисманс не перестал поддерживать контакт с Булляном. Он был убежден в том, что страхи последнего касательно оккультных атак, были вполне обоснованными, и вскоре по полной использовал магические антидоты, которыми снабдил его Буллян; объяснив, как их использовать, во время одного из визитов Гюисманса в Лион. Один из этих антидотов был продемонстрирован Жюлю Хюрэ (Jules Huret) во время интервью с Гюисмансом для Echo de Paris. Хюрэ сообщал что во время диалога повернулся к нему и спросил:

‘ “Хотели бы вы понюхать, как пахнет экзорцистская мазь?”

‘ “Да,” сказал я. “У вас есть с собой?”

‘Он встал, открыл коробочку и вынул квадратный кусочек коричневатой мази. Затем он совком вынул небольшой уголек из камина и положил поверх этот кусочек. Паста зашипела и густое облако дыма поднялось вверх и крошечную комнату заполнил сильный запах – запах в котором перемешался аромат ладана и гнетущий запах камфары.

‘ “Это смесь мирры, ладана, камфары и гвоздики – растения Св. Иоанна Крестителя,” сказал он мне. “Более того тут все возможные благословения. Это прислал мне из Лиона тот, кто сказал мне: ‘Поскольку этот твой роман расшевелит множество злых духов вокруг тебя, я посылаю тебе это чтобы ты избавился от них. ’”16

‘Повисло долгое молчание. Я стал понимать дез Эссента и Жиля де Рэ, и в красных косых лучах заходящего солнца поджигающих оконные стекла, я почти ожидал увидеть искорёженные фигуры, спасающиеся бегством от мук экзорцизма. . . .'

Нападки, которые переживал Гюисманс случались вечером, когда он собирался отойти ко сну. Согласно Эдмону де Гонкуру (Edmond de Goncourt), романиста ‘беспокоило чувство как что-то холодное движется по его лицу и очень тревожила мысль о том, что он может быть окружен какими-то невидимыми силами’.17 Эти случаи, которые Гюисманс довольно непочтительно определил как ‘жидкостные кулачные бои’, продолжали досаждать ему несколько лет. Однако он не был особо напуган, ведь он умел практиковать Булляновские контрмеры. Один инцидент должно быть значительно укрепил его уверенность в маге и Лиона: действуя по совету Булляна, он держался по дальше от своего офиса в указанный день, а когда на следующий день пришел на работу, обнаружил что тяжелое зеркало в золоченой раме, висевшее позади его письменного стола, упало как раз туда где он обычно сидел.

Как только Гюисманс почувствовал бы начало нападки он должен был запереться и провести ритуал. Кусочек изгоняющей мази нужно было сжечь в камине, а на полу нарисовать защитный круг; затем, ‘размахивая чудодейственной облаткой в правой руке, и левой рукой прижимая благословенный нарамник Илии с Кармила (Elijan Carmel) к телу, нужно было вслух читать заклинания, которые растворяли астральные флюиды и парализовали силу колдунов’.18

Пред лицом всего происходящего Гюисманс очевидно сохранил свое привычное циничное чувство юмора. Даже во время своих визитов в Лион он не мог оставаться полностью серьезным на счет активности Булляновского кружка. Во время одного из визитов он написал Берте Курьер:

‘В этом изумительном доме я на самом деле видел Мессу, читаемую женщиной. Слава возрожденному сексу и обожествленным органам (говоря в стиле этих людей)! Мне гадает маленькая лунатичка, о которой я тебе говорил, и сейчас она читает будущее в стакане воды. Затем я собираюсь проконсультироваться у другой женщины которая практикует Мосарабский Обряд (Mozarabic Rite) и составляет гороскопы по нуту и бобам. Наконец у меня деловая встреча с бывшей Бенедиктинской аббатисой и надеюсь получить у нее некоторые любопытные документы. Как видишь, я времени не теряю.

‘С тех пор как я последний раз писал тебе, сражения начались опять – Ваграмская битва в пространстве. На время я подумал, что я в психушке. Буллян подпрыгивает как сумчатая куница, вцепившись в одну из своих облаток. Он взывает к помощи Св. Михаила и вечных судей вечной справедливости; затем стоя на его алтаре, он выкрикивает “Порази Пеладана, порази Пеладана, порази Пеладана!” И Мадам Тибо, ее руки сложены на животе, объявляет: “Свершилось.” ’19

К этому времени Гюисманс уже обращался в сторону Католицизма и ему было суждено окончить свои дни обращенным при Бенедиктинском монастыре. Но своим обращением он несомненно обязан его оккультному опыту, без которого он скорее всего никогда бы не мелькнул в духовном мире; более того он всегда вспоминал Аббата Булляна с особой любовью.

Два года спустя после публикации Là-Bas Гюисманс все еще переписывался с экс-аббатом, и вначале 1893го он получил следующее зловещее письмо:

Quis ut Deus?

Лион, 2е января, 1893го

Мой дорогой друг Гюисманс,

Я очень обрадовался, получив твое письмо, в котором ты шлёшь мне добрые пожелания в Новом Году. Это роковое время открывает мрачные предзнаменования. Цифры 8-9-3 образуют комбинацию, которая предвещает плохие новости.

3е января

Я больше не писал ничего вчера, как есть ожидая письма от дорогой мадам Тибо, но ночью произошло ужасное. В 3 часа ночи я проснулся от удушья. Я дважды выкрикнул, ‘Мадам Тибо. Я задыхаюсь! ’ Она услышала меня, но, когда прибыла я был без сознания. С трех до полчетвертого я был между жизнью и смертью.

В Санкт-Максимон (Saint Maximon) Мадам Тибо мечтала о Гуайте и утром прокричала черная птица смерти. Она была вестником приступа. Мистер Мизме (M. Misme) мечтал о том же. В четыре часа я вновь уснул, опасность миновала.20

Временное облегчение долго не продлилось, и 4го января Буллян скончался. Мадам Тибо послала Гюисмансу заметки о том, как он уходил:

‘Выпив чашку чая, он легче задышал. Я подбросила в огонь и нагрела для него рубашку; он ее надел и казалось почувствовал себя, как всегда. Он встал как обычно и принялся писать свою статью для La Lumière которую его просила написать Мадам Луиза Гранж (Louise Grange). Затем он написал письмо другу. Он захотел сам отнести его на почту. Я не позволила, мотивируя тем что слишком холодно.

‘Пришло время ужина. Он сел, хорошо поев, и казался очень веселым. Затем он нанес свой обычный визит своим друзьям, Les Dames G . . . Вернувшись он спросил готова ли я к молитве. Мы совершили молитву и несколько минут спустя он почувствовал себя не в своей тарелке. Он воскликнул, “Что это?” Сказав это, он рухнул. Мистер Мизме, и я смогли лишь дотащить его до его кресла где он мог побыть пока я молилась, что старалась сделать побыстрее чтобы он поскорей отдохнул.

‘Его грудь была стеснена, и его дыхание очень затрудненным. В разгар его борений его сердце и печень были поражены болезнью. Он сказал, “Я умираю. Прощайте.” Я сказала ему, “Но, Отец, Вы не можете умереть. Как же книга, которую вы писали? Вы должны закончить ее.” Мои слова пришлись ему по нраву, и он попросил о “l’eau de salut” [спасительной воде]. Сделав глоток, он сказал, “Это спасет меня.” Я излишне не беспокоилась, потому что мы так часто видели, как он восстанавливался после того как был на волосок от смерти. Я думала, что и эта опасность минует.

‘Я спросила, “Отец, как вы?” Затем я осознала, что он уже более не мог говорить. Он окинул меня прощальным взглядом. Казалось он находился в агонии. Это продлилось едва ли две минуты, и он скончался. ’21

14а Иллюстрации, выполненные ‘Caran d’Ache’ в Le Figaro Изображающие Пеладана и его Розенкрейцерский оркестр

14b Символ Кабалистического Ордена Розы Креста Станисласа де Гуайты

15 Станислас де Гуайта (1861 -1897), лидер Кабалистического Ордена Розы Креста: фотография сделана в последние годы его жизни

Некролог Булляна появился в Le Figaro 7го января 1893го. Автор, Philippe Auquier, мелкий критик искусств, восхвалял Булляна и описывал его как великого апостола ‘наиболее неясных проблем сверхъестественного’. Он так же намекал на то что Станислас де Гуайта и его Розенкрейцеры возможно как-то причастны к смерти адепта из Лиона. Гюисманс и его друг писатель Жюль Буа высказывались более явно и в колонках Gil Blas публично обвиняли Булляна в убийстве Булляна. Де Гуайта по началу молчал, но в конце концов был спровоцирован защищаться. 15 января он написал в Gil Blas:

‘Несколько дней уже пресса распространяет про меня болтовню, которая по факту больше отражается не на мне, а скорее на злонамеренных или простодушных людях, которые распустили слухи что ходят беспрестанно за мной по пятам.

‘Не осталось никого кто небыл бы осведомлен о том, что я предался крайне отрицательным практикам колдовства; что я глава Колледжа Розенкрейцеров всецело посвященного сатанизму, члены которого, посвящают свои досужие часы призыву Черного Духа; что те, кто нам противостоит, один за одним падают жертвами наших беззаконий; что лично я на расстоянии поразил многочисленных врагов, которые умерли от чар, обозначая меня своим убийцей. . . Это еще не все. Принято так же считать, что я адски искусно смешиваю и использую самые неуловимые яды; я испаряю их с особой меткостью, с тем чтобы токсичные пары струились в бесчисленные дальние дали, в ноздри тех, кто не вышел для меня лицом; я играю партию Жиля де Ре на пороге двадцатого века; у меня дружеские и другие отношения с грозным Докрэ, канон возлюбленный Господина Гюисманса; наконец, в чулане я держу узником фамильяра, который появляется по моей команде!

‘Достаточно? Нет. Все эти замечательные детали ничто, но лишь преамбула, основной предмет пересудов в том, что экс аббат Буллян – кудесник из Леона, чья недавняя смерть вызвала ажиотаж – умер только благодаря моим заслугам в купе со стараниями моих темных коллег, братьев Розы Креста. ’

Де Гуайта продолжал, отрицая то, что Буллян умер по какой-либо иной причине чем слабое сердце и больная печень; и бранил Гюисманс и Жюля Буа за злостную ложь которую они распространяли про него, объявил о том, что он вызвал их на дуэль и выслал своих секундантов, Мориса Барре (Maurice Barrès) и Виктора Эмиля Мишле (Victor Emile Michelet). Гюисманс секундантами выбрал своих друзей Гюстава Гиша (Gustave Guiches) и Алексиса Орса (Alexis Orsat). Секунданты обоих сторон были озабочены тем чтобы обойти скандал, который обнажила бы дуэль, и все четверо сделали все для того чтобы утихомирить де Гуайту. В результате их усилий было достигнуто согласие и 15го января Гюисманс опубликовал заявление отделяя себя от взглядов, которые выражал Буа и заявил, что никогда не имел намерений усомниться в чести де Гуайты как джентльмена. В свою очередь де Гуайта отозвал свой вызов Гюисманса. Он так же был успокоен и подобным примирительным заявлением от Буа. Однако несколькими месяцами спустя, Буа опубликовал другую нападку на Маркиза. На этот раз возможности примирения не было и двое сошлись в пистолетной дуэли в Tour de Villebon. Результат был не определен и позднее де Гуайта имел благородство записать что Буа отважно вел себя на поле дуэли. Буа также позднее сражался с Папюсом который был умелым фехтовальщиком и легко ранил Буа в предплечье. После этого они стали лучшими друзьями.

Пять лет спустя де Гуайта умер, сраженный не магическими силами, а от передозировки наркотиков. Гюисманс тем временем стремительно отдалялся от оккультизма и был уже на пути ведущем его к Католицизму. Таким образом для этого исследования его роли уже нет.

 

Другие главы перевода

20
1. Глава 1. Возрождение магии

8 августа 2016 г.

2. Глава 2. Оккультное и Революция

8 августа 2016 г.

3. Глава 3. Революционные культы

30 сентября 2016 г.

4. Глава 4. Истоки Популярного Оккультизма

30 сентября 2016 г.

5. Глава 5. Магнетизеры и Медиумы.

30 сентября 2016 г.

6. Глава 6. Святой король

5 октября 2016 г.

7. Глава 7. Ранние годы

5 октября 2016 г.

8. Глава 9. На сцену выходит Элифас Леви

8 ноября 2016 г.

9. Глава 10. Маг

7 декабря 2016 г.

10. Глава 11. Ученый муж

7 декабря 2016 г.

11. Глава 12. Последние годы.

7 декабря 2016 г.

12. Глава 14. Наследники Элифаса Леви.

6 января 2017 г.

13. Глава 15. Война Роз

7 февраля 2017 г.

14. Глава 16. Магический Поиск Ж.-К. Гюисманса

7 февраля 2017 г.

15. Глава 4. Истоки Популярного Оккультизма

27 февраля 2017 г.

16. Глава 8. Первоначало

27 февраля 2017 г.

17. Глава 13. Элиафас Леви: оценка

27 февраля 2017 г.

18. Глава 17. Писатели и оккультное

7 марта 2017 г.

19. Глава 18. Сатанисты и анти-Сатанисты

5 апреля 2017 г.

20. Глава 19. Золотая Осень Оккультизма

5 апреля 2017 г.

агиография

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"