Перевод

Глава 18. О политике индивидуации в Америках

Культурные комплексы

Культурные комплексы

Мюррей Стайн

Глава 18

О политике индивидуации в Америках

 

 

«Индивидуация, становление собой, это не только духовная проблема, это проблема всей жизни» (Jung 1970: 163)

 

 

Введение

При уважении к психологической идентичности индивидуация означает творение, разрушение, вечное воссоздание — продолжающийся процесс, отдаленная цель которого — это максимальная целостность через единство противоположностей в сознании. Можем ли мы использовать эту концепцию, чтобы понять эволюцию коллективов, таких как нации и группы наций? Полезно думать о политических и экономических динамиках, которые лежат в основе движений в мировой истории с психологической перспективы, например «политики индивидуации»? Если так, как выглядит такой анализ? Такие вопросы породили эту главу. Все нации обеих Америк — будь то Северная или Южная — были созданы действиями части исследующих и агрессивных европейских народов, которые по-своему были во многом бессознательны относительно собственных конечных мотивов и последствий в будущем. Они вторгались, завоевывали и часто грабили территории, на которых мы теперь живем и называем домом. Это общее наследие наших предков. Таким образом, некая неприкрытая тень власти глубоко вплетена в ткань наших оригинальных идентичностей.

Все население Америк живет на землях, захваченных у прежних хозяев и отнятых у них без информированного согласия. Бескрайняя территория, которая с точки зрения европейских исследователей считалась «новым миром», была не так нова для народов, населявших эти континенты много столетий. Когда европейские исследователи прибыли, это были не пустые континенты. На них жили народы не-европейского происхождения, мигрировавшие из Азии тысячи лет назад. И на обоих американских континентах эти туземные народы были жестоко покорены и подавлены вплоть до исчезновения.

Период вторжения и колонизации, позже дополненный программой рабства и местного, и африканского населения, был завершено в относительно короткий период времени. Европейские колонизаторы и поселенцы немедленно сочли, что занятая земля принадлежит им по праву, и быстро стали преданными и благочестивыми гражданами этих колоний нового мира, принадлежавших им еще в их детстве. Из этой смеси народов и сил родились наши нации. «Страна уже принадлежала нам, а мы ей нет» - эти строки из стихотворения Роберта Фроста как нельзя лучше подходят обеим Америкам. Даже сейчас остается открытым вопрос, стали ли мы полностью ей принадлежать. Европейцы и их потомки присвоили себе землю, но присвоила ли себе нас земля? Стали ли наши идентичности по-настоящему американскими? Этот вопрос остается открытым.

Столетия после колонизации иммигрантское население Америк заимствовало культурные манеры и идеалы из Европы. (Должен признаться в моем неизменно евроцентричном складе ума.) В Северной Америке люди ориентировались на Англию, Голландию, Францию и Германию; в Южной склонялись больше к Испании, Португалии и Италии. Однако, в последние годы с начала 1980-х годов культуры Америк, и Латинской, и английской, перестали сверяться с Америкой в своих социальных моделях и политических идеологиях и начали находить их больше для себя и отношений друг с другом. Экономическая и культурная ось север-юг укрепилась, тогда как ось восток-запад утратила важность. (Возможно, это верно и в нашей области, аналитической психологии.) Это направление — кульминация длительного процесса постепенного освобождения от родительской родины через нахождение национальных стилей выражения, образование уникальных национальных обычаев, написание национальной литературы, составление собственной музыки и развитие своей политической философии и экономики. Как нации Америк, мы больше не в начале формирования идентичности, а скорее претерпеваем глубокое изменение и преображение идентичности. Вокруг много разрушения. Это также может означать нынешний и будущий период длительной лиминальности и глубокой реструктуризации.

Нации Америк, Северной и Южной, рождены из одного и того же родительского стебля, европейской цивилизации. Наши прежние и самые фундаментальные идентичности укоренены в этой родословной. Как граждане этих стран, мы, тем самым, братья и сестры, говоря коллективно. И, как братья и сестры всегда и везде в истории, мы склонны любить и ненавидеть друг друга и делать множество оскорбительных сравнений друг о друге. Между севером и югом было и остается много отзвуков соперничества и зависти. Как братья и сестры, мы опираемся друг на друга и действительно нуждаемся друг в друге для дальнейшего психологического развития. Наши раздельные идентичности связаны культурно и исторически, наши процессы индивидуации переплетены. Можем мы научиться друг у друга, а не только угрожать и нападать?

Между нами есть и важные исторические различия. Мы шли различными путями и в разные путешествия. На севере были пилигримы и Мэйфлауэр; на юге были конкистадоры Кортес и Писарро. Англоязычные нации севера воздвигли свои политические и социальные системы и, следовательно, идентичности по плану английских, голландских, немецких и французских культурных и интеллектуальных традиций. Эти основатели были поначалу протестантами-трезвенниками, верившими только в Библию и рабочую этику. Они пришли в Америку, спасаясь от религиозного преследования, чтобы начать новую жизнь. Они прибыли с намерением обосноваться на земле и остаться на ней. Латинские нации юга, напротив, развивались преимущественно из средиземноморских культур Испании, Португалии и Италии. Не спасаясь от религиозных преследований, зачастую даже не оставаясь в Америке, они искали удачу и надеялись вернуться на родину богатыми искателями сокровищ. Исследователи и конкистадоры были католиками, и их связи со старым миром были, пожалуй, более тесными и прочными. Их идентичности оставались во многом более европейскими, чем у их братьев и сестер на севере. Более того, многие важнейшие различия между культурами Северной и средиземноморской Европы были перенесены в Америки, и тут снова были подхвачены и повторены конфликты и взаимные теневые проекции между этими европейскими предками.

Общих клише множество. Например:

  • Мы, с севера, трезвенники, ориентированы на труд и этику.
  • Вы, с севера, жадные до власти, эгоистичные и шизоидные.
  • Мы, с юга, творческие, ориентированные на семью и щедрые.
  • Вы, с юга, недемократичные, коррумпированные и маниакально-депрессивные.

Иногда между нами бывает очень мало общего. Наше восприятие себя и соседей так сильно отличается.

Долгое время народы Северной и Южной Америки удовлетворялись награждением себя и проецированием тени на отдаленного «другого». Такое наивное разделение и проецирование теперь становится труднее, так как население севера и юга смешивается все более энергично. На самом деле, многие яркие исторические и культурные различия быстро исчезают. По мере увеличения знакомства и сходства становится труднее проецировать чужого другого на наших соседей.

Работа по освобождению себя от родины предков до сих пор активно продолжается на культурном и духовном уровне, и, возможно, некоторые наши земли зашли дальше других в этом отношении. Словно эти Америки-подростки наконец преодолевают склонность подражать европейским родителям и нуждаются в восстании против них. Конечно, восстание и подражание продолжают мощно действовать, но не так повседневно и неизгладимо. Как американцы, мы теперь в таком положении, чтобы оставить собственный уникальный след в мировых делах и истории. В то же время, родительские родины обращаются к своим отпрыскам с новым уважением и даже временами считают их культурно и социально равными. Нет сомнений, что в широком мире динамические движения, ведущие к глобальным изменениям и новшествам рассматриваются как идущие из Европы в Америки. Европа и Азия подражают Америкам чаще, чем мы им. Речь не о том, что двадцать первое столетие будет столетием Америк, что довольно инфляционная фантазия, потому что, кто знает, оно может обернуться столетием Азии или Африки. Но нужно сказать, что Америки мощно индивидуализировались в смысле духовного и психологического отделения от предков за последнюю сотню лет и теперь возвышаются на сцене мировых вопросов. Мы стали взрослыми, возможно, еще молодыми, но, тем не менее, сильными и влиятельными.

А что насчет будущего? Можно ожидать больше индивидуации в Северной и Южной Америке? С юнгианской точки зрения следует сказать, что индивидуация характеризуется не только отделением от родительских имаго и образованием отдельной и автономной идентичности, но также открытием диалога между сознанием и бессознательным. Когда это происходит, то запускается следующая важная фаза индивидуации, возможно, ключевая, а именно, констелляция трансцендентной функции. Из диалектического взаимодействия противоположностей появляется трансцендентная функция, представляющая высшее единство и приближение к целостности, конечной цели индивидуации.

Я утверждаю, что английская и латинская культуры Северной и Южной Америки представляют важные элемент бессознательного для каждой из них. Таким образом, во взаимодействии между ними констеллируется эта критически важная пара противоположностей, и тут мы должны суметь определить появление трансцендентной функции и начало образования новой идентичности. Это, в свою очередь, проложит путь к более широкому единству, большей интеграции с каждой отдельной культуре и приближению к целостности с обеих сторон разделения. Если мы смотрим в зеркало, направленное на нас с юга, а вы с зеркала смотрите на себя с севера, разве мы не смотрим в лицо бессознательного? Разве мы не видим там теневых брата или сестру? Аниму и анимуса?

 

Сказка

17 мая 2000 г. президент США Билл Клинтон сказал в речи в Нью-Лондоне, Коннектикут: «Основная реальность нашего времени в том, что пришествие глобализации и революция в информационных технологиях увеличили и творческий, и разрушительный потенциал каждого человека, племени и нации на нашей планете». (New York Times, May 18, 2000, p. A13). Определенно, это относится и к положению дел в Америках.

Чтобы поразмышлять над этой динамической ситуацией перехода и о нынешнем поле взаимодействия между английской и латинской культурами, я бы хотел вспомнить хорошо известную сказку братьев Гримм, «Дух в бутылке», которую Юнг использовал в своем эссе «Дух Меркурий». Я осознаю, что эта отсылка может показаться крайне евроцентрической, но давайте представим на мгновение, что эта история рассказывает об архетипических фигурах и динамиках и действительно относится к силам и шаблонам вне культуры, облекшей ее в слова:

«Жил некогда бедный лесоруб. У него был единственный сын, которого он хотел отправить в школу. Однако, поскольку он смог дать ему лишь немного денег, они кончились задолго до экзаменов. Так что сын отправился домой и помогал отцу с работой в лесу. Однажды, отдыхая в середине дня, он бродил по лесу и наткнулся на огромный старый дуб. Тут он услышал голос из-под земли: «Выпусти меня, выпусти меня!» Он начал копать среди корней дерева и нашел хорошо запечатанную стеклянную бутылку, из которой ясно слышался этот голос. Он открыл ее, и тут же из нее вырвался дух и скоро стал размером с половину дерева. Дух закричал ужасным голосом: «Я получил свое наказание и буду отомщен! Я великий и могучий дух Меркурий, и теперь ты получишь свою награду. Того, кто меня отпустит, я должен задушить». Мальчик быстро выкрутился из этой трудной ситуации, придумав хитрый трюк. Он сказал: «Сначала я должен убедиться, что ты тот самый дух, что был запечатан в этой маленькой бутылке». Чтобы доказать это, дух забрался обратно в бутылку. Тогда мальчик быстро запечатал ее, и дух был снова пойман. Но теперь он обещал богато наградить мальчика, если тот его выпустит. Так что он выпустил его и получил в награду крошечный кусок тряпки. Молвил дух: «Если ты покроешь одним концом рану, она исцелится, а если потрешь сталь или железо другим, то она обратится в серебро». Тогда мальчик потер щербатый топор тряпкой, и он обратился в серебро, так что мальчик продал его за четыре сотни талеров. Так отец и сын начали жить припеваючи. Юноша вернулся к своей учебе, а позже, благодаря тряпке, стал известным врачом» (Jung 1948/1967: 239).

Когда бутылка открывается, Меркурий, дух бессознательного, вырывается из нее, и констеллируются противоположности. Это напряженная сцена, полная опасности и угроз, примерно как та, что описана президентом Клинтоном в его речи в Нью-Лондоне, но также момент, богатый возможностями. Из этого столкновения родится новое будущее, которое превзойдет все, что можно было бы предсказать на основе чисто рациональных ожиданий. Появляется новая идентичность для того парня, который вырвал пробку и нашел джинна.

Можем ли мы локализовать «джинна» в столкновении между Севером и Югом в нынешних Америках? Если Меркурий вышел из своего вместилища, где он будет действовать сегодня?

 

Три лика Меркурия

Есть, по меньшей мере, три великих источника тревоги в психической атмосфере, которая ныне доминирует в отношениях между латинскими и английскими нациями, и каждая из них связана с проблемой утраты установившейся идентичности: побочные эффекты глобализации, столкновение аполлонического и дионисийского и огромное движение населения между югом и севером.

Неукротимая сила глобализации породила корни тревоги об утрате идентичности на севере и юге. Это широко распространенное движение должно было подразумевать гигантскую благую силу, которая приведет все в движение и распространит мир и процветание по всему земному шару. Хотя она обещает поднять жизненные стандарты для всех, однако, она также угрожает принести гораздо больше выгоды отдельным привилегированным людям, чем другим, и в то же время стереть все культурные особенности и преобразить все нации по шаблону гигантского торгового центра, наполненного одинаковыми предметами и одинаково одетыми покупателями. Перспективы глобализации ставят перед угрозой свирепствующей коммерциализации и универсальной одинаковости, сглаживания культурных различий и идентичностей. Об этой угрозе говорил Юнг. Индивидуум оказывается сокрушен коллективом. Это приводит к утрате души, в которой уникальная идентичность отдельного человека сливается с коллективом. То же самое происходит с группами и нациями. Они могут быть поглощены большими коллективами. В больших группах, утверждает Юнг, уровень сознания сводится до самого низкого среди ее представителей. В случае глобального рынка это минимальное сознание потребительства, толпы, охваченной приступом шопинга. Индивидуум становится лишь потребителем массово произведенных продуктов, и местные вкусы, обычаи, предпочтения и изобретения стираются в пользу быстрых пищевых цепочек, расползающихся торговых центров и трасс, заполненных одинаковыми автомобильными марками от Детройта до Сан-Пауло. Каждый город в конечном счете будет выглядеть одинаково: еда в каждой стране будет одинакова на вкус. Это угроза массового усреднения. Джинн глобализации угрожает поглотить нас всех. Эта угроза касается Латинской Америки так же, как Северной. Повсюду местные вкусы и цвета уничтожаются в пользу звучных брендов и массово произведенных, коммерчески созданных и продвигаемых стилей. И чтобы это было физически возможно, в жертву приносят планету.

Движущая сила, стоящая за глобализацией — это коммерция. Денежный комплекс, скрываемый и управляемый огромными международными бизнес-интересами и корпорациями, жадно поглощает весь земной шар. С угасанием идеологической борьбы между Востоком и Западом и падением железного занавеса на волю вырвались коммерческие интересы международных корпораций, и у них нет в этом соперников. Ни национальные правительства, ни религии не могут встать у них на пути. Рынок не имеет культурных или религиозных предпочтений. Для бизнес-интересов открылся путь к проникновению в каждый уголок планеты, к открытию магазинов и производств на каждой деревенской площади и каждой излучине реки, к увеличению выгоды и чистой прибыли безо всяких ограничений. Это джинн, обладающий силой высвободившейся атомной энергии.

Чтобы не тыкать слишком споро пальцем в «них», то есть жадных руководителей главных межнациональных корпораций, следует прежде всмотреться в наше участие в подкармливании этого чудовища. Каждый, кто владеет долями акций этих компаний — а это буквально сотни миллионов людей — вносят свой вклад, радуясь, когда цена идет все выше и выше, и продавая, когда она идет вниз. Разве большинство из нас не связано с этой гигантской системой?

По большей части все выглядит так, что грозный джинн глобализации вырвался из бутылки на севере. Отсюда он стремится поработить людей на латинском юге.

Однако, с нашей точки зрения есть и другая сторона грозного джинна международной коммерции и трафика, и это второй источник глубокой тревоги. Этот источник обладает обличьем дионисийского излишества и опьянения. Северная Америка экспортирует столько же кока-колы и Макдональдсов на латинский юг, сколько она импортирует кокаина, героина и марихуаны обратно из того же региона. Этот поток импортируемых наркотиков, конечно, нелегален и является тяжким преступлением, потому окрашенным густой кистью теневой проекции. Тогда как торговля наркотиками может рассматриваться с одной точки зрения как еще одно бизнес-предприятие (кормящее многих обедневших и голодающих крестьян), оно также считается криминальным и преследуется армиями и полицией.

Латинские страны кажутся дионисийскими нам на севере и по другим причинам. Культуры Латинской Америки в огромной мере ориентированы на чувственность и физическое удовольствие, чем на благоразумную рабочую рутину и эмоциональное воздержание, столь типичное для культур севера. Карнавал в Рио — это яркое выражение всего того, чего боится английское сознание — неистовствующая сексуальность, полное обнажение прекрасного тела, опьяняющая музыка и танцы, безумная пирушка всю ночь, излишества, излишества, излишества! Более того, литература великих романистов и поэтов Латинской Америки вызывает экзотическое, странное и неустойчивое состояние ума у англоговорящих. А музыка движет нашими телами непривычным и непредсказуемым образом, тогда как картины полны слишком ярких цветов и странно выглядящих образов. Дух дионисийского опьянения и излишества с юга вторгся на наши северные земли. Наши дети слушают латинскую музыку, принимают латинские наркотики и видят латинские сны. Во всем этом скрывается угроза бессознательного.

В ответ Соединенные Штаты суровым аполлоническим ликом встречают дионисийский, оглушительным, хотя напуганным, голосом, гласящим о строгом рациональном контроле и безусловной гегемонии эго. Тут безошибочно слышны моралистические нотки, и ни одна сторона не чувствует себя услышанной или понятой.

Вторжение латинской культуры на север также приняло форму массовой миграции, создающей третью тревогу. Одно из величайших перемещений людей за всю историю произошло в последние несколько десятилетий из стран Латинской Америки в Соединенные Штаты и Канаду. В Чикаго, моем родном городе, живет больше миллиона людей прямого испаноязычного происхождения. Политическая карта Чикаго изменилась с начала 1980-х, и теперь разделена на три более или менее равные части: одна треть европейская, одна треть афро-американская и одна треть испаноязычная. В городах вроде Майами, Хьюстона, Лос-Анджелеса и Сан-Диего процент латинских обитателей даже выше. Испанский быстро становится необходимым для изучения языком в Соединенных Штатах, если хочешь обратиться к широким массам населения, не говоря уже о том, чтобы пробраться через аэропорт Майами.

Грозный джинн вторжения — возможно, сопоставимый на юге с вторжением английского языка в бизнес и развлечения, англоязычного телевидения, кино, рок-н-ролла и поп-культуры во всем ее разнообразии — создает тревогу об утрате фундаментальных ценностей и образов, которые формировали идентичность наших северных европейски-ориентированных культур. Психологическая угроза культурного регресса и распада ведет нас к предчувствию возвращения уроборической матери, к утрате границ эго и автономии, к размыванию культурных маркеров и мешанине психологических элементов, которые были разделены и дифференцированы столетиями сознательной рефлексии. В этой угрожающей утрате знакомой культурной идентичности скрывается страх утраты души.

Джинн вырвался из бутылки на свободу, и Меркурия обратно не загонишь. Дух преображения — осмелимся сказать, индивидуации — несется на нас.

 

Допрошенный джинн

Определенно, коллективная тень среди нас и высоко подняла голову в культурном ландшафте, когда мы смотрим на нее в сегодняшних Америках. Можем мы допросить этого пугающего джинна в нынешней ситуации суматохи и тревоги и узнать, не скрывают ли констеллировавшиеся противоположности свидетельств действия (или игры) трансцендентной функции?

В нынешнем столкновении англоязычной и латинской культур определенно присутствует сильная констелляция противоположностей, взаимной бессознательности, проекции и заражения. Присутствует также неистовое столкновение радикально противостоящих психологических факторов — образов, подходов, шаблонов восприятия и поведения — которые, взятые вместе, представляют впечатляющие иллюстрации коллективной тени. Наши исторические культурные комплексы и архетипически основанные культурные структуры вошли в живое столкновение, и они, без сомнения, готовят новую смесь старых и знакомых черт. Не появляется ли новая идентичность из этих англоязычных и латинских элементов, однако, превосходящая их специфические черты? Если так, каковы ее качества?

Одно из мощных последствий глобализации и латинского вторжения в северо-американское сознание — это непреклонное продвижение мультикультурализма как всепроникающего и действительного доминирующего подхода на современной сцене. Его ответвлением, которое часто вызывает юмористическое отношение к Соединенным Штатам у других стран, стала так называемая «политическая корректность» в нашей публичной жизни. «Политическая корректность» запрещает вредное обращение к любому меньшинству в широких массах населения. Иногда люди вынуждены делать крайние вербальные искажения, чтобы избежать оскорбления. Различия между группами людей, конечно, остаются и признаются, но не предполагают оценочных суждений, например, о том, что одна национальность «выше» или «лучше» другой. Вместо вертикальной ценностной иерархии новый идеал в том, чтобы иметь сотрудников и сограждан бок о бок с собой.

Применительно к различиям севера и юга это означает, что мы не можем судить север как лучший, потому что он «выше» на карте, тогда юг «ниже», и потому «хуже». Мультикультурализм децентрализует карту. Вместо простого «центра силы» есть много «локусов влияния». Мультикультурализм также преображает «противоположности» в «противостояющие полюса» или «полярности», и тем самым уничтожает раскол и грубое проецирование тени на «чужого другого».

Мультикультурная осознанность порождает такой тип сознания, который может существовать в различных национальных и социальных окружениях и контекстах без предрассудочных суждений. Это не означает, что суждений нет вообще, а скорее что суждения выносятся на основе анализа и оценки, а не мгновенных проекций. Именно в странах вроде Соединенных Штатов и Бразилии, бывших «котлами» для людей таких разных наций и культурных традиций, мультикультурное сознание стало жизненной необходимостью. Нынешние Америки, и Северная, и Южная, это гигантские культурные вместилища для населения со всех концов земли. Начавшись со вторжения исследователей и колонистов из Европы, это движение продолжилось ввозом большого африканского населения в годы рабства, иммиграцией азиатских народов в годы расширения и развития и далее массовыми миграциями и иммиграциями за последние двести лет. Америки — это единственное место на земле, где все народы мира теперь живут вместе в больших количествах под едиными флагами и принимая схожие национальные идентичности. И нынешнее сильное столкновение и взаимодействие между Севером и Югом в Америках увеличивает накал в этих вместилищах и подталкивает процесс трансформации еще дальше.

Сознание, рожденное, потому что оно требовалось на этих колонизированных континентах, это вестник будущего, того типа сознания, который все более будет востребован по всему миру. С ним приходит концепция человека как гражданина мира, где бы он ни жил. Что иронично, те самые силы, что подталкивают массовые движения коллективизма и усреднения также производят глобальную среду, в которой индивидуум может получить адекватное уважение и награду. Это действует магия лжинна.

Другая черта сознания, появляющегося из взаимодействия между севером и югом — это острое осознание эксплуатации природы и народов, живших на этих землях за тысячи лет до прибытия европейцев. По мере того, как силы глобализации и модернизации пробираются все дальше в дождевые леса и другие дикие и неосвоенные регионы, возникает осознание хрупкости окружающей среды и варварской эксплуатации и уничтожения немногих народов, которые до сих пор тут живут. Пятьсот лет назад, когда Педро Альварес Кабрал и его португальская команда высадилась в месте, которое позже назовут Санта Круз Кабралия на берегу земли, впоследствии названной Бразилия, оба континента были естественными и совершенно нетронутыми, хотя и далеко не пустынными. Сегодня они по большей части заняты разрушающимися отходами и излишками человеческого населения, которое в своей гонке за модернизацией и развитием невнимательно к последствиям своих действий для окружающей среды. Драматический характер этой перемены для мира природы за такое короткое время в долгой истории планеты поднял жгучий вопрос: как долго это может продолжаться без нанесения необратимого вреда для планеты в целом? И задавая этот вопрос, что, конечно, происходит на каждом континенте, наши народы, и севера, и юга, обнаружили людей, которым принадлежали эти земли до прибытия европейцев. Я говорю, что мы «обнаружили» их недавно, потому что хотя первые исследователи и поселенцы определенно знали, что туземные народы тут присутствуют и даже были более знакомы с ними, чем мы сейчас, они не «знали» их на самом деле. В некотором смысле, современная антропология «обнаружила» эти народы впервые, потому что только исследователи антропологии впервые систематически слушали их, наблюдали и опрашивали на их собственном языке и в их культурном контексте, с уважением к обычаям и их невероятно детальному знанию окружающей среды. До этого они обычно считали отсталыми недолюдьми, которых либо сразу убивали, либо отталкивали и загоняли подальше, либо «обучали», «обращали» и делали более европейцами.

Открытие местных народов среди нас и увеличивающееся осознание кризиса окружающей среды, я полагаю, ведет нас, как культуры, к более глубокой связи с коллективным бессознательным и anima mundi. Появляется экологическое сознание, которое возвращается к Великой Матери. Но это не культурная регрессия к дотехнологическому состоянию райского единства с миром в сиянии participation mystique; скорее, это движение вперед, которое будет подталкивать людей к использованию технологии по-новому. Ведь технология, которая, предположительно, является величайшим человеческим достижением за последнее тысячелетие, не должна быть заброшена экологически настроенными людьми. На самом деле, это ключ к пониманию того, что происходит с землей. Вместо этого технологию следует перенаправить. Как инструмент в руках осознанных людей, технология не считается целью сама по себе, а лишь средством для питания и защиты окружающей среды и обращения с планетой в более мощной и ответственной манере. Технология — это джинн с потрясающей силой уничтожать или исцелять. Технология должна быть инструментом, а не хозяином. Мудрость в обращении с технологией таким образом относится к наследию местных народов, которые занимали эти земли с самого начала. Мы настраиваемся на их культурные подходы и религиозную чувствительность, и это подталкивает нашу современную индивидуацию и движение к целостности.

Так что суть не в том, чтобы загнать джинна технологии обратно в бутылку и «вернуться к природе», а использовать дары джинна творческим образом и мудро, создавая культуру, которая уважает природу и заботится о ее нуждах.

Мультикультурные и экологические подходы рождаются из диалога и взаимодействия культур в Северной и Латинской Америке. Мы видим большую чувствительность к индивидуальным и культурным различиям и большее уважение к «другому», и это углубляет связь с unus mundus и коллективным бессознательным. Есть признаки, что эта индивидуация происходит даже посреди нашего запутанного взаимодействия с грозным джинном, выпущенным историческим процессом, в котором мы ныне живем.

Еще один сигнал индивидуации культур — это появление нового типа политического лидера. Лидеры прошлого на обоих континентах были преимущественно героями мужского пола, многие их них военные. Сначала пришли те, кто отважился пересечь пугающие моря и поставить флаг Европы на этих берегах. За ними последовали колонизаторы, завоеватели, религиозные группы, торговцы и поселенцы с их семьями. Затем пришли господа и дамы, получившие огромные земли в этих неисследованных местах, и их нужно было защищать сильными полицейскими силами. В некоторых странах мы видим появление героев-бунтарей, боровшихся за высвобождение из рук Родины, основавших автономные и независимые национальные государства. Завоевание, восстание, разделение и дифференциация, образование автономных единиц с новой идентичностью — все это черты энергичной индивидуации в первую половину жизни. Это можно считать необходимым и важным для образования национальных и религиозных идентичностей в прошлом. Теперь, однако, идентичности стран Северной и Латинской Америки, образовавшиеся по этим лекалам, претерпевают значительную реструктуризацию и изменения. Торжествует лиминальность. И идентичности обеих сторон в будущем принципиально не будут основаны на памятных и почитаемых образах героических основателей и предков, а скорее на новых архетипических структурах и образах, которые пока находятся в ранней стадии появления. Они будут глобальными и экологическими.

Вызовы индивидуации теперь сильно отличаются от прежних героических образований идентичности и требуют новый тип лидерства. Эти новые императивы относятся к разумному обращению с силами глобализации, массовых миграций населений и угрожающему уничтожению окружающей среды и одновременному созданию загрязненных урбанистических джунглей. Грубая сила мачо больше не отвечает требованиям дальнейшей индивидуации. Великие идеологии прошлого также канули в Лету. Новые вызовы могут выдержать только лидеры, воплощающие в себе некоторую степень интеграции противоположностей, которые сами придают конкретный образ новым образующимся идентичностям. Они должны сочетать мужские и женские энергии, логос и эрос; а также идентичности хозяина и слуги, учителя и ученика, управителя и управляемого. Подходящий и действенный лидер должен быть тем, кто не раскалывает эти архетипические полярности, а держит их в целости и представляет для общества шаблон целостности.

Видим ли мы такие фигуры в роли политических лидеров в наших странах, на севере и на юге? Полагаю, да, по крайней мере, в некоторой степени. Во многих странах, хотя, конечно, не всех, электорат требует свидетельств сострадания и чувствительности к проблемам человеческого благополучия, к образованию и здравоохранению, угрозам окружающей среды, а также традиционным проблемам безопасности, расширения и экономического продвижения. Я думаю, образ идеального лидера сместился с героического образца яростного воина к более психологически интегрированному и уравновешенному типу. Хотя образ — это не реальность, по крайней мере, это знак, что коллективная психика думает не только об односторонней агрессивности, героическом действии и мужской доблести. Помните, что Меркурий двойственен!

 

Заключение

Как юнгианские аналитики, мы осознаем тени, отбрасываемые в процессе индивидуации. В процессе продвижения к большей интеграции и целостности есть хаос, неуверенность и тревога. Меркурий пугает нас и нарушает равновесие. Если есть политика индивидуации, она требует диалога между констеллировавшимися противоположностями, и тут нас ждет сомнение и состояния нигредо. Через индивидуацию эго релятивизируется, а прежняя идентичность дестабилизируется. Мы можем видеть этот теневой аспект индивидуации в нынешнем взаимодействии между американскими странами севера и юга. Никакое управляющее эго не стоит во главе этого процесса, и центр, если он есть, мнимый и невидимый.

Политика индивидуации требует поставить под вопрос самые заветные культурные аксиомы и любимые убеждения. Это значит отбросить прежние идентификации и быть открытым к исследованию нового неизвестного и неточного. Нужен открытый подход «чужому другому» и готовность войти в диалог с этим чуждым элементом. Это выводит чуждый элемент и в нас, подавленный, теневой, пугающий и забытый.

Политика индивидуации должна вовлекать различия без демонизирования и осуждения как «дурных», когда они просто иные. Цель ее — целостность, что означает объединение в целостность четырех элементов квартерниона: светлое и темное, мужское и женское.

В этом предприятии Северная и Латинская Америки нуждаются друг в друге. Из диалектической игры между их культурами происходит движение к большей культурной целостности для всех.

Вспомните дар Меркурия-Джинна, когда он был усмирен и ограничен. Он предложил инструмент для исцеления и создания процветания. Он создал условия для появления новой идентичности, а именно идентичности целителя. Может она появиться в massa confusa нашей современной политики?

 

Библиография

Jung, C.G. (1948/1967) “The Spirit Mercurius”, Collected Works, vol. 13, Princeton, NJ: Princeton University Press.

--- (1970) Psychology and Alchemy, Collected Works, vol. 12, Princeton, NJ: Princeton Unviersity Press.

Другие главы перевода

17
1. Младенец Зевс, Элиан Гонсалес, меч Константина и другие священные войны (с уделением особого внимания оси зла)

3 апреля 2014 г.

2. Введение

8 июня 2016 г.

3. Глава 1. Жаклин Герсон Малинчизм: предательство родины

8 июля 2016 г.

4. Глава 3. Долгие выходные: Алис-Спрингс, Центральная Австралия. Крейг Сан-Роке

7 декабря 2016 г.

5. Глава 4. Джозеф Хендерсон Бег за награду

3 июня 2018 г.

6. Глава 6. Луиджи Зойя Травма и насилие: развитие культурного комплекса в истории Латинской Америки

3 июня 2018 г.

7. Глава 7. Постмодернистское сознание в романах Харуки Мураками: зарождение культурного комплекса Тошио Каваи

3 июня 2018 г.

8. Глава 8. Денис Г. Рамос Коррупция: симптом культурного комплекса в Бразилии?

3 июня 2018 г.

9. Глава 9. Эндрю Самуэлс Что значит быть на Западе?

3 июня 2018 г.

10. Глава 10. Эли Вайсттаб и Эсти Галили-Вайстаб Коллективная травма и культурные комплексы

3 июня 2018 г.

11. Глава 11. Зажги семь огней — постигни семь желаний

6 июля 2018 г.

12. Глава 13. Культурный комплекс, действующий на пересечении клинической и культурной сфер

6 июля 2018 г.

13. Глава 14. Изучая расизм: клинический пример культурного комплекса

6 июля 2018 г.

14. Глава 15. Клиническая встреча с культурным комплексом

6 июля 2018 г.

15. Глава 16. Убунту — вклад в цивилизацию вселенной

6 июля 2018 г.

16. Глава 17. К теории организационной культуры: Интеграция другого с постюнгианской перспективы

6 июля 2018 г.

17. Глава 18. О политике индивидуации в Америках

6 июля 2018 г.

  class="castalia castalia-beige"