Перевод

Глава 6. Самореализация в индивидуальной терапии К. Г. Юнга

Психотерапия

Мария Луиза Фон Франц

Психотерапия

Глава 6

Самореализация в индивидуальной терапии К. Г. Юнга

Самореализация — это слово, в основе использования которого сейчас различными психологическими школами в широком смысле лежит юнговская концепция индивидуации. При более пристальном внимании, однако, мы увидим, что они используют его в отличном от Юнга смысле, а именно в смысле обнаружения определённой эго-идентичности. Такая идентичность, как мы знаем, возникает из того, что эго становится более целостным и стабильным. Затем эго узнаёт что-то новое о себе. Юнг же, напротив, подразумевал нечто совершенно иное, а именно сознательное обнаружение и вступление в отношения с другим психическим содержанием, которое под влиянием Упанишад он назвал Самостью. В этом случае также развивается более целостная и стабильная эго-идентичность, но скорее другого сорта. Она менее эгоцентрична и обладает большей человеческой добротой. В данном случае эго не столько реализует себя, сколько помогает реализоваться Самости.

На ранней стадии это звучит немного абстрактно. Поэтому дальше я попытаюсь прояснить этот процесс, дав интерпретацию сновидению, которое проливает свет на принципиальные аспекты нашей темы. Я выбрала именно сон, так как сон является выражением непредубеждённой, бессознательной природы человеческих существ; таким образом он представляет не теорию, а реакцию части психики на вопрос самореализации.

Концепции эго, Самости и бессознательного известны большому количеству людей теоретически, и многие используют их без знания о том, что они означают с практической точки зрения. Это справедливо и в отношении сновидца, которому приснился наш сон. Это был 44-х летний мужчина, принадлежавший к англоязычной культуре и только что сдавший свой первый экзамен в Институте К. Г. Юнга в Цюрихе. Теоретически он был хорошо знаком с упомянутыми выше концепциями. Однако сейчас для него настало время, конечно, под руководством супервизора, начать лечение своих первых пациентов. Что вполне понятно, он не считал себя готовым для этой задачи и был испуган. Его самым большим страхом было то, что он может быть не способен понять сны своих анализандов. (Как хорошо известно, юнгианский анализ в значительной степени базируется на интерпретации сновидений пациентов). Всё казалось ему сомнительным, и он начал раздумывать над тем, что вообще такое «правильная» или «неправильная» интерпретация сновидения, и даже более того, что на самом деле происходит в процессе анализа. Однажды ночью он отправился спать после продолжительной дискуссии на эту тему со своим другом и увидел следующий сон:

Я сижу на открытой прямоугольной площади в старом городе. Прямо рядом со мной со скрещенными ногами сидит молодой человек, одетый только в пару брюк. У него могучий, полный жизни и силы торс. Солнце просвечивает через его светлые волосы. Он пересказывает мне свои сны и хочет, чтобы я их ему интерпретировал. Его сны подобны ткани, которую он разворачивает передо мной по мере того, как он их мне рассказывает. Каждый раз, когда он пересказывает сон, с неба падает камень, который разбивает сон вдребезги. Фрагменты сна разлетаются в разные стороны. Когда я беру их в руку, мне становится ясно, что они сделаны из хлеба. По мере того как кусочки снов разлетаются, открывается их внутренняя структура, которая напоминает абстрактную современную скульптуру. При пересказе каждого следующего сна на него падает ещё один камень, и таким образом проявляется всё больше и больше базовой структуры, состоящей из гаек и болтов. Я говорю юноше, что это показывает, как выявить значение сна — вплоть до основных элементов. Затем выясняется, что интерпретация сна — это искусство знать, что нужно отбросить, а что сохранить, точно так же, как и вообще в жизни.

Затем пространство сна меняется. Юноша и я теперь сидим лицом друг к другу на берегу восхитительно прекрасной широкой реки. Он всё ещё рассказывает мне свои сны, но структура, которая строится на основе снов, принимает другую форму. Они более не образуют пирамиду из гаек и болтов, но пирамиду, сделанную из тысяч маленьких квадратов и треугольников. Она подобна произведению кубистов, например, Брака, но при этом она трёхмерная и живая. Цвета и оттенки маленьких квадратов и треугольников постоянно меняются. Я объясняю, что для человека важно сохранять баланс всей композиции, немедленно противопоставляя изменению цвета соответствующее компенсаторное изменение на другой стороне. Задача по балансировке цветов невероятно сложная, потому что весь объект является трёхмерным и находится в постоянном движении. Затем я смотрю на вершину пирамиды из сна. И там ничто. В действительности это единственная точка, в которой вся структура удерживается вместе, но там пустое пространство. Когда я смотрю на неё, это пространство начинает излучать белый свет.

Пространство сна меняется ещё раз. Пирамида там остаётся, но теперь она сделана из затвердевших фекальных масс. Вершина всё ещё светится. Я внезапно осознаю, что эта невидимая вершина словно бы сделалась видимой при помощи твёрдого дерьма, и напротив, дерьмо также стало видимым благодаря вершине. Я вглядываюсь в дерьмо и понимаю, что я смотрю на руку Божью. В момент прозрения я понимаю, почему вершина невидима: это лицо Бога.

Сон снова меняется. Д-р фон Франц и я прогуливаемся вдоль реки. Она со смехом говорит: «Мне 61 год, а не 16, но оба числа при сложении цифр дают 7.»

Внезапно я просыпаюсь с чувством, что кто-то громко стучится в дверь. К моему удивлению, в квартире абсолютно пусто и тихо.

На языке первобытных людей это «большой сон» или, на языке Юнга, архетипический сон, который имеет сверхличностное, универсальное человеческое значение. Теперь нам надо попытаться более точно понять его. Он состоит из четырёх частей. Локация первого набора событий — прямоугольная площадь в старом городе, что указывает на традицию и человеческую культуру в противовес реке в следующей части сна. Предположительно это связано с тем фактом, что сновидец мучил себя вопросом «Что мы делаем, что я на самом деле буду делать в анализе?» Ответ заключается в том, что пересказ и интерпретация снов является древней культурной традицией, которая раньше происходила в публичном месте. И уже пришёл первый пациент, который хотел, чтобы его сны были интерпретированы. Он, однако, примечательно здоров и полон жизненной силы, а не болен. Его светлые, подсвеченные солнцем волосы, возможно, даже указывают на то, что он в некотором роде солярный герой. Эта полнота здоровьем указывает, что сон, даже у больных пациентов, возникает из здорового уровня психики, но также она указывает на нечто большее: солярный герой в мифологии является носителем нового света, нового сознания. Он уже является аспектом того, что Юнг называл Самостью, всё ещё неизвестного аспекта самого сновидца, который принесёт ему просвещение.

Сны, которые этот мужчина пересказывает, обладают некой материальностью. Они являются не чем-то лёгким и воздушным, но чем-то реальным, фрагментом материи, если можно так сказать. На них падают камни с небес. В этом некоторым образом лежит их интерпретация. Сновидец был чрезвычайно обеспокоен тем, будет ли он способен правильно интерпретировать сны. Компенсаторно образ из сна здесь ясно указывает, что верная интерпретация сна является чем-то, что поражает нас в самое сердце. Это скорее внеличностное психическое событие, нежели что-то, что можно выдумать. Камни падают с неба; должно быть, это метеориты. Если что-то приходит свыше, на языке мифа это означает, что оно происходит из неизвестной духовной сферы коллективного бессознательного. Таким образом, с древнейших времён метеориты были очень почитаемыми объектами; их рассматривали как содержащих божественный дух, как посланцев богов. Например, в мифах североамериканского племени арикара верховный бог Несару посылает им чёрный метеорит как своего эмиссара, который научил их ритуалу священной трубки, трубки мира. Знаменитая Кааба, цель паломников в Мекку, также является чёрным метеоритным камнем. Так как камни падают с неба, мы видим, что и сны с одной стороны и их интерпретация с другой — правильная идея, которая «поразит» тебя, — происходят из бессознательного. И то, и другое в конце концов происходит из одного источника, но только тогда, когда врач и анализанд вместе работают над сном, позволяя камню «поразить» нас.

Фрагменты сна, которые возникают, когда происходит удар камня, при ближайшем рассмотрении оказываются сделанными из хлеба, другими словами, из чего-то, что может быть съедено или, в психологических терминах, интегрировано. И это на самом деле факт, который мы все можем испытать на собственном опыте, что успешное толкование сна, которое поразит нас в самое сердце, является чем-то питающим сознание. Синтетическая, конструктивная интерпретация — которая не пытается свести содержание сна к «ничему иному как исполнению желаний» или любому другому «всего лишь» и которая вместо этого следует за творческой нитью сна, обогащая его мотивы, — выступает как «хлеб жизни». На самом деле в молитве Отче Наш мы не просим о «хлебе насущном» (в смысле хлеба на каждый день, еды), как гласит общепринятый неправильный перевод. В греческом тексте мы находим слово hyperousion, то есть «духовный хлеб».

То, что не может быть съедено или напрямую интегрировано, — это часть сна, которая остаётся после разлетевшихся фрагментов. Она состоит из гаек и болтов, которые вместе последовательно образуют целую пирамиду. Они, как гласит сон, представляют собой базовую структуру сна, то, что остаётся после того, как исчезает плоть, в данном случае, хлеб. Позднее нам говорят, что мы должны сделать то же самое, что мы должны делать в жизни, — обнажить скелет. Это значит, что мы должны проникнуть к более глубокому значению, которое лежит под образами сна.

Люди часто говорят: «Прошлой ночью у меня был такой смехотворно глупый, абсурдный сон.» Они застревают на поверхности сна, на той комбинации абсурдных образов, и не способны постичь его значение. Юнг в таких случаях часто отвечал: «Не бывает глупых снов, только глупые люди, не способные их понять.»

Назначение болтов — удерживать и скреплять вещи вместе, например, лезвия ножниц. Очевидна сексуальная аналогия.1 При использовании болтов вещи соединяются. Каждый раз, когда интерпретация сна поражает нас в самое сердце, фрагмент бессознательного соединяется с сознанием, или же автономный комплекс присоединяется к остальной личности. Таким образом имеет место повторяющийся процесс coiunctio. И здесь странная пирамида, с которой мы имеем дело на протяжении остального сна, принимает форму. Таким образом, мы должны внимательнее посмотреть на символизм пирамиды.

Наиболее важная функция пирамид — это, безусловно, функция, данная им древними египтянами, — форма для гробниц их правителей. Пирамида была домом мёртвых. Камень, венчающий её вершину, был расположен таким образом, чтобы первые лучи солнца падали на него.2 В Египте верховное божество, бог вселенной Атум, изначально был представлен как каменный холм, как так называемый «неизвестный камень бенбен»[*].3 Это название связано с wbn, означающим «восход, просвещение». Тот же самый корень обнаруживается в египетском слове bnw, означающем «птица, феникс». Феникс символизировал восходящее солнце и воскресение. Наиболее сакральный храм в Гелиополисе также назывался Домом Камня или Домом Феникса. Тот же самый камень бенбен также рассматривался как изначальный холм, который возник из первичных вод в начале мира. Также феникс в поздней египетской истории идентифицировался с птицей ba. Эта птица — тот же самый бессмертный проводник души каждого человека, его индивидуальность, которая после смерти становится единой с универсальным богом без потери сущности отдельного земного человека.

С точки зрения Гельмута Якобсона пирамидальная форма навершия обелиска также представляет камень бенбен. Оно называется бенбенет (benbenet). Когда правитель ритуально приветствовал бога восходящего солнца от подножия обелиска, первые лучи солнца падали на его вершину, которая в те дни была позолочена.4 В этот момент была видимой ba, душа Бога. Бенбенет, однако, также означает вершину пирамиды, которая по форме сходна с вершиной обелиска.5 В момент своего воскресения умерший человек, который стал ba, лицезрит в этой точке бога солнца. Позднее такие камни также стали входить в похоронное снаряжение обычных людей.

Как указывает Якобсон, камень бенбен в Египте является прямой параллелью «философскому камню» западной алхимии. Философский камень также символизирует бессмертную душу-проводника и некоторую разновидность воскресшего тела мёртвого. Пирамида в нашем сне образует удивительную параллель с этим, так как сновидец с очевидностью не знал ничего о тех египетских ассоциациях, которые мы описали. Тем не менее, приснившаяся ему пирамида была чем-то божественным; её излучающая свет вершина была даже манифестацией Бога, и в её ничего не стоящем материальном облачении даже можно увидеть руку Бога.

Возможно, также стоит мимоходом отметить, что пирамиды проявляют странные физические свойства, которые ещё надо объяснить.6 Эксперименты с моделью пирамиды Хеопса, сделанной из картона, показали, что помещённые внутрь трупы не разлагаются; затупившиеся лезвия, положенные внутрь, приобретают свою прежнюю остроту. Должно быть, это связано с геометрией внутреннего пространства, но ничего более точно не известно. В любом случае для нашего обсуждения это не существенно. Для нас важно только психологическое значение пирамиды во сне как символа Самости.

Возможно теперь, в ходе нашего обсуждения, стало несколько более ясно, что Юнг подразумевал под Самостью. Это не эго, а более объемлющая и вечная внутренняя личность, на которую намекает этот символ. Юнг также определял её как сознательно-бессознательную целостность личности. Хотя Самость уже есть у каждого человека как основной элемент, она на практике реализуется только через понимание снов или через активное воображение.7 В процессе реализации она «воплощается», если можно так сказать, в смертной жизни эго. Если бы я обладала даром к музыке, как Бетховен, но никогда бы не узнала этого или не использовала его, это всё равно как если бы его не существовало. Только сознательное эго способно к реализации психических содержаний. Даже что-то настолько великое, даже божественное, наподобие Самости, может быть реализовано только через эго. Это и есть самореализация с юнгианской точки зрения.

Теперь давайте вернёмся к началу первой части сна, к прямоугольной площади в городе. Как можно прочитать в работах Мирчи Элиаде, такая площадь в городе является символом центра мира, местом, где небеса и земля, вечное и временное, встречаются вместе.8 Таким образом, эта площадь действительно является символом Самости, но в значении материнского теменоса, или защитного пространства. А рассказчик снов со светлыми волосами — это аспект Самости, который стремится стать сознательным, также как и мифические герои являются носителями нового видения мира.

Теперь становится легче объяснить, почему Юнг всегда требовал от аналитиков, чтобы они постоянно прикладывали усилия к продвижению по пути их собственной индивидуации. Поступая таким образом, они берут своих анализандов с собой в путешествие без попытки повлиять на них напрямую (что было бы злоупотреблением властью). В ранних письмах Юнг даже доходил до того, что говорил, что врачу следует анализировать только патологический аспект психики пациента.9 Причина этого в том, что интеллектуальное понимание является деструктивным. Понимание (comprehendere по-латински), кроме того, означает «овладение», «схватывание» и, таким образом, соответствует применению власти. Когда на кону стоят жизнь и судьба пациента, должно с непередаваемым уважением относиться к его уникальной мистерии. Как говорил Юнг: «Мы должны понимать божественное в нас, но не в другом, так как он способен сам улавливать и понимать его в себе». Наш сновидец, как мы помним, был очень встревожен по поводу своей встречи с пациентами. Его сон возвращает его к работе над самим собой.

Далее сон меняется, и действие переносится на берег широкой реки. В мифологии река обычно ассоциируется с течением времени, с потоком жизни. Для греков, например, время — это бог Хронос, а также текущий Океан, который окружает землю наподобие кольца или же опоясывает космос звёздным потоком с расположенными на нём животными зодиака.

Река также является символом вечного изменения. Мы можем вспомнить утверждение Гераклита о том, что в одну воду нельзя войти дважды. Технический и абстрактный скелет пирамиды, сделанной из гаек и болтов, теперь становится пирамидой из бесконечного, бесчисленного числа находящихся в гармонии разноцветных квадратов и треугольников, нюансы оттенков которых должны постоянно компенсаторно уравновешиваться. Таким образом описывается продвинутый аспект анализа сна. В самом начале каждая успешная интерпретация сна является личным «Ага!» опытом. Но теперь всё входит в более близкий контакт друг с другом из-за непрерывности жизни, реки. Человек не только начинает понимает отдельные сновидения, но и непрерывно жить с ними. Также становится ясно, что пирамида, вследствие множества своих отдельных граней, представляет сбалансированную целостность, в которой каждый элемент сочетается со всеми остальными. Цвета означают привлечение эмоций и чувств. Теперь это более не вопрос рассмотрения отдельных фрагментов, но также и их связи с учётом всех оттенков чувств некоторым более живым образом — всегда с учётом общего состояния баланса таинственной целостности.

Основными компонентами пирамиды являются треугольники и квадраты, ровно также как и всё целое само по себе состоит из квадратного основания и четырёх треугольников. Те, кто знаком с работами Юнга, знают, что символы Самости практически всегда четверичны или, реже, обладают троичной структурой. В древних космологиях модели вселенной четверичны, также как и естественные символы божественного. Католическая церковь даже расширила христианскую Троицу до четверых путём вознесения Девы Марии на небеса. В терминах числового символизма, три и треугольник — это маскулинно-динамическое, тогда как четыре и квадрат — феминно-статичное. Композиция пирамиды объединяет и то, и другое, что является указанием на объединение противоположностей, на что уже намекал образ болтов и гаек. Вся структура в целом находится в состоянии постоянного изменения цвета. Это живая сущность, которая должна каждый раз пониматься заново, кто бы с ней не сталкивался, например, в данном случае, толкователь сновидения.

Далее сновидец обнаруживает, что вершина, основной фокус всей структуры, пуст, является пустым пространством. Дальше мы узнаем, что причина этого в том, что это лицо Бога. Как хорошо известно, ни один человек не может взглянуть в лицо Бога и выжить! Во многих мандалах — другими словами, круговых и прямоугольных религиозных образах Самости, — в центре располагается фигура Христа или Будды или какого-либо другого божества или, возможно, символ, вроде молнии (тиб. дордже) или кристалла, цветка, золотого шара и т.д. Однако особенно в последнее время, как указывал Юнг, всё чаще и чаще встречаются случаи, когда центр пуст. Это происходит потому, как он говорил, что многие современные люди больше не способны проецировать божественный образ на Христа, например, или на Будду.10 В результате они подвержены риску идентифицировать с центром себя, что приведёт к полному растворению личности. Границы мандалы существуют для того, чтобы предотвратить это и усилить концентрацию на внутреннем центре, Самости, который не отождествляется с эго. Образ человека не заменяет божество, но, скорее, символизирует его. Таким образом, божество остаётся таинством, которое обитает в глубинах человеческой психики.

Опасность любой разновидности атеизма в том, что человек может поместить в центр своё эго, что приведёт его к инфляции, которая может вызвать психическую катастрофу. Наш сновидец не подвержен этой опасности, но он всё ещё воспринимает себя как аналитика слишком серьёзно; поэтому возник этот образ. Когда он смотрит на вершину, она начинает излучать свет. Это напоминает о нирване или опыте сатори Дальнего Востока. Эта пустота не негативна, она полна сил просвещения.

В третьей части сна имеет место удивительное обращение вспять, так называемая энантиодромия.11 Красивая пирамида теперь состоит из окаменевшего дерьма. Оно делает видимой точку озарения в пустоте и наоборот. Древние и средневековые алхимики никогда не уставали повторять, что философский камень in stercore invenitur («обнаруживается среди экскрементов») и что люди этого мира по неосторожности втаптывают его в грязь. Как много современных рационалистов даже сегодня придерживаются мнения, что сны являются таким «мусором», анальными и генитальными фантазиями и тому подобным. Безусловно правда, что то, что аналитик должен выслушивать, сидя весь день в офисе, не является особо душеполезным. Он вынужден слушать о супружеских проблемах, сумасшедшей ревности, прорывах подавленной неприязни, сексуальных фантазиях, денежных нуждах и бесконечных «затем он сказал <…>, затем я сказала <…>». Это ужасное дерьмо, в котором пациенты и все мы застряли. Но при более пристальном взгляде в этом можно увидеть руку Бога!

Возможно, это было величайшим талантом Юнга: он мог выслушивать подобную чушь и оставаться поразительно бесстрастным, а затем внезапно словом или жестом указывать на руку Божью, проглядывающую во всём этом, другими словами, на более глубокое значение происходящего кризиса, которое делает возможным его принятие. Он был способен на это, потому что он не столько искал ответы на вопрос «почему» — личную историю невротических симптомов, которая бы объясняла, как они возникли, — но, скорее, на вопрос «зачем»; он искал цель, телос, или значение данного явления. «Что для меня значит, что я завёл себя в это вязкое болото?» С этой точки вершина пирамиды становится видимой, тот пинакль, который древние египтяне размещали так, чтобы каждое утро на него падали первые лучи солнца. На востоке, особенно в Персии, рассвет и сегодня всё ещё является символом мистического озарения, точкой, где просвещённый видит Бога и становится единым с ним.

Четвёртая часть — это спуск или возвращение к повседневной жизни. Появляюсь я (я была его аналитиком) и со смехом говорю, что мне шестьдесят один, а не шестнадцать, но сумма цифр в обоих числах равна семи. Давайте вначале рассмотрим конкретную ситуацию. Мне было шестьдесят один, сновидцу сорок, а женщинам, которые стали его первыми анализандами, было около двадцати. Таким образом, сновидец был в середине, на грани второй половины жизни. До своих сорока лет он работал по другой специальности, и теперь он был в опасности испугаться своей новой задачи, как будто школьник перед экзаменами. Уже накопленный им жизненный опыт, сложный брак, с которым он успешно справился, его три уже взрослых ребёнка — всё это он забыл.

Здесь нам помогает числовой символизм. Число один отвечает за божественность и космическое единство, шесть — за объединение полов и брак. В возрасте шестнадцати лет человек определённо оставляет позади бессознательную целостность детства и поворачивается в направлении сексуальности и «десяти тысячи вещей» мира. В возрасте шестидесяти одного года человек пересекает порог старости, после которого он отворачивается от мира и обращается к внутреннему единству. Но сумма цифр обоих чисел равна семи. Семь — это число эволюции, развития.12 Нам достаточно подумать о семи днях творения. В цифре восемь достигается цель, дифференцированная целостность. Акцент здесь сделан на семи, на том факте, что жизнь — это развитие, как в юности, так и в зрелом возрасте. «Всё есть путь» или «Habentibus symbolumJacilis est transitus» (“Владеющему символом лёгок путь”), как говорили древние алхимики.

Этот большой сон уводит прочь от страха сновидца и отвечает на его вопрос целой жизненной философией, в центре которой находится самореализация. Целое представлено как серия событий, которые просвещают сновидца. Однако не следует думать, что работа аналитиком не требует достижений со стороны эго. Мы по опыту знаем, что это тяжёлая, трудная работа, и она требует много знаний. Этот сон, который представляет эту работу явно как что-то, что происходит само по себе, носит компенсаторный характер, потому что сновидец в своих беспрестанных размышлениях о прошлом дне принял своё эго, свою роль аналитика, слишком серьёзно. Две настоящие пациентки, назначенные ему, две молодые женщины, вообще не появились во сне. Скорее пациент, «страдалец» является внутренней фигурой самого сновидца. Пациент является частью его Самости.

Сон, возможно, даёт осторожный намёк на то, почему мы, как представители юнгианской школы, скептически относимся к групповой терапии. Этот сон показывает, что основной процесс внутреннего развития происходит между эго и Самостью, — или, выражаясь старомодным языком, образом Бога внутри нас. Другие люди и их мнения не имеют к этому никакого отношения. Это даже доходит до того, что аналитик, как партнёр человека, является лишним. В конце концов, как указывает Юнг, человек должен «быть один, если он хочет найти, что поддерживает его, когда он уже не может поддерживать себя сам. Только такой опыт может дать ему неразрушимое основание.»13

Такая позиция не имеет ничего общего с нарциссизмом или с эгоистическим индивидуализмом. Они — не более чем поглощённость эго самим «дорогим эго», а не Самостью, которая является в конце концов внутренней мистерией индивидуальности. Отношение между человеком и Самостью не эгоистично, напротив, далеко от этого, — человек не может никогда относиться соответственно к другим людям до тех пор, пока не найдёт себя, другими словами, свою Самость. Тем не менее, Юнг признавал, что его позиция была односторонней. В действительности, экстравертный путь социальной адаптации и интровертный путь отношений с Самостью составляют пару комплементарных противоположностей, причём оба оправданны и в тоже самое время являются взаимоисключающими. Но под давлением перенаселения и увеличивающейся урбанизации, с учётом влияния коммунизма и экстравертной ориентации большинства психологических школ, мы находимся в большой опасности фокусирования только на одном полюсе и, таким образом, крушения индивидуальности в своей уникальности.

Неспособность принять это во внимание может вызвать бессознательное противодействие, для которого характерен неограниченный эгоизм и, в чрезвычайных случаях, даже асоциальное криминальное поведение. По этой причине, согласно точке зрения Юнга, пришло время уделить больше внимания внутреннему пути индивидуации в направлении Самости. Только тот, кто укоренён в Самости, может поступать по-настоящему этично. Только такой человек не будет больше некритично следовать течениям моды и увлечений, а также политическим «измам». Затем он может, как красиво указывает этот сон, воспринять руку Божью среди всей грязи и навоза жизни, —конечно, как также указывает сон, если взглянет пристальнее.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Здесь автор ссылается на сексуальные коннотации немецкого слова Mutter, которое обычно означает «мать», но также иногда служит обозначением той разновидности гайки, в которую закручивается болт. — пер.

2. См. Helmuth Jacobsohn, “Das gottliche Wort und der gottliche Stein im alten Agypten” (Божественное Слово и Божественный Камень в Древнем Египте), Eranos Jahrbuch, vol. 39 (1970): 217ff.

3. Там же, стр. 233-234.

4. Там же, стр. 236.

5. Это был твёрдый, в форме пирамиды камень.

6. S. Ostrander and L. Schroeder, Psi (Bern, Munich & Vienna: Scherz Verlag, 1970), pp. 3o8ff. (Karel Drbal).

7. См. главу по активному воображению.

8. Mircea Eliade, Kosmos und Geschichte (Cosmos and History) (Rowohlt, 1966), pp. 1 iff.

9. C. G. Jung, letter to Hans Schmid, 6 November 1915, in Letters, vol. x (Princeton: Princeton University Press, 1973), p. 31.

10. See C. G. Jung, Psychology and Religion, cw 11 (Princeton: Princeton University Press, 1958), para. 156, p. 95.

11. See C. G. Jung, cw 8 (i960), p. 219.

12. See R. Allendy, Le symbolisme des nombres (The Symbolism of Numbers) (Paris, 1928).

13. C. G. Jung, Psychology and Alchemy, CW 12 (1953), para. 32, p. 28.



[*] Бенбен — холм, который появился из первичных вод Нуна, на него, согласно мифологии, спустился бог-творец Атум и стал размышлять о создании богов. Этот холм превратился в небольшую пирамиду, которая была местом пребывания Атума. (прим. пер.)

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

психотерапия

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"