Перевод

Интерпретация четвёртого видения

Страсти Перпетуи

Мария Луиза Фон Франц

Видения Перпетуи

Интерпретация четвёртого видения

Четвёртое и последнее видение случилось у Перпетуи в тюрьме, когда мученица находилась в ожидании борьбы с дикими зверями. На первый взгляд, сюжет видения – это просто констатация сознательной ситуации сновидицы. Сон как бы предполагает, что изображённый в нём конфликт – есть истинная, последовавшая позднее реальность. Тем не менее, мы обязаны рассматривать и само лишение свободы, и образы четвёртого видения как события, имеющие отношение к внутренней реальности святой.

В мистериях Исиды и Сераписа существовал любопытный обычай, касающийся так называемых katochoi – узников Бога. «Katoche», в первую очередь, означает арест, лишение свободы, а «katochos», следовательно, переводится как «узник». С другой стороны, однако, глагол «katechesthai ek theou» (используется в сочетании с «theophoreisthai» или «korybantian» в контексте идеи вакхического экстаза) означает состояние экстатического бреда; «katochos» тогда, аналогичным образом, подразумевает одержимого божеством, а «katoche» – состояние одержимости. (Сравните с состоянием транса Перпетуи во время мученичества).

Понятие katochoi существовало ещё во втором веке до Рождества Христова, например, в Серапеуме Мемфиса, где лишение себя свободы было актом личного выбора мирян, которые добровольно уходили в заточение, как послушники, до своего посвящения в таинства секты. Кatochoi называли себя рабами или слугами Божьими. Некоторые из них даже носили цепи и часто не покидали двор храма в течение многих лет. Остальные отправлялись попрошайничать и добровольно вели строго аскетический образ жизни. Многие из них занимались толкованием своих снов и относились к их содержанию очень серьёзно. Период лишения свободы часто продолжался до тех пор, пока новичок и уже посвящённый мистик не получат один и тот же сон в одну ночь. Этот факт означал, что новичок готов к инициации. Такое могло произойти очень скоро или же по истечении многих лет, а порой так никогда и не случалось. Послушник также иногда выбирал духовного отца, который инициировал его.43 Тот, кто пытался получить инициацию, не будучи «призванным», был обречён умереть. И только человек, которого Исида призвала во сне, мог войти в адитон богини.

Эти древние обычаи, бесспорно, могут рассматриваться в качестве первых шагов, ведущих к христианскому институту монашества, который возник в Египте. Следует также заметить, что святой Павел говорил о себе как о desmios (узнике) Иисуса Христа (Еф. 3:1) или как о находящемся «в узах Евангелия».

Психологический смысл такого заточения не вызывает сомнений. Тюремное заключение при любых обстоятельствах подразумевает ограниченную свободу действий и изоляцию от окружающего мира. Это вольное или невольное состояние интроверсии, которое в некоторых случаях могло быть вызвано состоянием одержимости, то есть зачарованностью бессознательным содержанием, активировавшимся в результате приобщения к мистерии. Вот почему тюрьма часто служит исходным символом процесса индивидуации в современных снах.

В древних таинствах посвящение проходило под руководством духовного лидера. В видении Перпетуи в двери тюрьмы стучится дьякон Помпоний. Он одет в праздничную одежду и нарядно обут. Он берёт Перпетую за руку и ведёт трудными, извилистыми тропами к арене. В те времена дьякон был помощником епископа в местной епархии, своего рода церковно-приходским помощником. Здесь мы имеем дело с реальным человеком, знакомым Перпетуе. С помощью подкупа Помпоний смог добиться некоторого смягчения условий тюремного заключения и, кроме того, оказывал духовную поддержку мученице. Во сне Помпоний, очевидно, взял на себя функцию анимуса (фигурой анимуса стал реальный человек ввиду того, что Перпетуя была крещена только за двадцать дней до этого видения, и, по всей вероятности, во сне она проецирует свою христианскую принадлежность на местного дьякона). Здесь Помпоний является руководителем её души (он берёт её за руку) и её духовным отцом, символом её христианской веры. Помпоний выполняет функцию, аналогичную функции Сатура в первом видении. Различие в их ролях, должно быть, кроется в том, что Сатур, по-видимому, скорее воплощает её активную, темпераментную и мужественную внутреннюю позицию по отношению к мученичеству, в то время как Помпоний взял роль учителя, то есть, он отстаивает христианскую веру как духовное учение, как мировоззренческую позицию.44 Во сне он характеризуется как тот, кто уже посвящён (что явно не отражает его позицию в реальной жизни, и доказывает проекции): он был одет в праздничную одежду и нарядно обут.

В древних таинствах праздничная одежда, которую надевает мистик, играет важную роль как символ божественных одеяний прославляемого небесного светила. Так, до своего третьего посвящения, Апулей упрашивал во сне быть инициированным снова в целях достижения дальнейшего просветления, так как он больше не мог носить «облачение богини, которое возложил на свои плечи в провинции, там в храме и оставшиеся лежать».45 В Египте «возрождённый» носил головной убор бога солнца Ра, солнечную диадему. Митраистские мистики получали одежду, на которой были вышиты животные. Этим прославлялось воскрешение после смерти – состояние полного просветления через Гнозис и становление единым целым с Божеством; в то же время это означало метасоматоз, полную трансформацию.

По словам одного из отцов церкви, в христианской концепции рая блаженные были облачены в белые одеяния как в символ радости и невинности. В нашем случае дьякон Помпоний также является уже полностью просветлённым мистиком, духом из потустороннего мира, то есть фигурой, пришедшей из бессознательного. В то же время он является символом предстоящего развития Перпетуи. Он говорит: «Перпетуя, мы ждём тебя, приди!» Посланник из потустороннего мира, рая или земли мёртвых, он приносит ей сообщение, что они ждут её там. Он также тот, кто поведёт её в это место. Анимус – это фигура, которая передаёт содержание коллективного бессознательного; он является психопомпом. Слова, адресованные мученице в амфитеатре, с которыми Помпоний оставляет её («Не бойся, я здесь и буду сражаться вместе с тобой»), показывают, что дьякон олицетворяет не столько конкретную фигуру, сколько в целом бессознательное, некую духовную силу. Во сне, однако, он исчезает, а его место занимает огромных размеров ланиста, который обещает Перпетуе ветвь Древа жизни, если она выиграет сражение. Таким образом, в воображении образ Помпония развивается, так сказать, в более архетипическую фигуру, которая (как мы увидим) явно служит символом абсолютной веры и позитивного настроя.

Сначала Помпоний ведёт Перпетую через непроходимую местность, и только с большим усилием они достигают пределов амфитеатра. Такое блуждание по извилистым путям напоминает бедственное положение её маленького брата Динократа в загробном мире, описанное во втором видении святой. Дезориентация, обозначенная здесь, очевидно, символизирует состояние растерянности и уныния, случившегося в результате интроверсии, символизируемой, в свою очередь фактом заточения в тюрьме. Перпетую явно одолевают сомнения и сопротивление при мысли о предстоящих ей мучениях. На пике этой дезориентации сознания дьякон становится её руководящим духом, анимусом, своеобразным символом её христианской веры.

Помпоний приводит её на арену амфитеатра. Форма арены напоминает магический круг или мандалу. Как символ Самости, которая охватывает всю совокупность сознательных и бессознательных сторон психики, символ амфитеатра также подразумевает и противоположные сознательной части личности аспекты. Все эти различные стороны психики олицетворены на арене египтянином-язычником, христианскими собратьями-помощниками мученицы, самой Перпетуей, а также ланистой, символизирующим величие Самости.

Смысл границ мандалы, окружающих центр, состоит в предотвращении разрыва или распада целого, а также в предотвращении всякого вмешательства извне. Нахождение внутри этого круга означает, что сейчас происходит решающая борьба за целостность. Поскольку мандала также символизирует собой примирение противоположностей, само появление этого образа – уже намёк на возможное разрешение конфликта. Это разрешение, несомненно, состоит в том, что Перпетуя будет «выведена» в надличный смысл мученичества до такой степени (сравните её транс во время реальных мучений), что она не выдержит разрушения своего индивидуального существования.

Исторически сложилось, что амфитеатр был круглым зданием, построенным для совершения религиозных обрядов в честь богов. Поэтому Тертуллиан справедливо назвал его «храмом всех демонов».46 В нашем видении толпа собирается стать свидетелем борьбы между христианкой и язычником. Можно сказать, что христианский анимус Перпетуи приводит к концентрации конфликта внутри неё, а вокруг столпились ранее разобщённые силы коллективного бессознательного (люди). Все различные части психики собрались вокруг надличностного центра, где окончательно решится конфликт между противоположностями.

Сначала Перпетуя ожидала, что на арену выпустят диких зверей. Интерпретируя на субъективном уровне, мы предполагаем, что она считает, будто борьба должна вестись против бессознательного мира животных инстинктов. Эти силы уже являлись ей в облике дракона. Но видение показывает, что конфликт гораздо сложнее: египтянин ужасной наружности приходит к ней с мечом.

Этот египтянин – чрезвычайно сложное воплощение её ситуации. В поздней античности Египет считался землёй древней мудрости. Это сопоставимо с тем, как современный европеец смотрит на Индию. Ещё при Геродоте Египет и его священники имели такое же значение. Платон, например, имел обыкновение выдавать свои самые важные идеи и мифы как тайную мудрость египетского жречества. Согласно Гекатею Милетскому, египтяне были самыми древнейшими и наиболее религиозными людьми во всём мире. Греки проецировали своё собственное бессознательное на Египет, и в результате он стал для них источником всех тайных откровений, землёй, где по-прежнему можно было найти архаическую религиозность, которую их собственное просвещённое сознание потеряло. Так, в сатирическом произведении Апулея «Золотой осёл» Луций говорит: «Древнейшими философами были индуистские брахманы, или гимнософисты. Философия пошла непосредственно от них, через эфиопов к египтянам».47

Киники усмотрели реализацию своих идеалов в этих индийских и египетских мудрецах. Египет считался также местом преимущественно тёмной магии, и анимализм, который практиковался здесь, производил особенно глубокое впечатление на греческих философов и софистов. А в трактате «Асклепий» Гермес Трисмегист говорит: «Знаешь ли ты, Асклепий, что Египет является образом небес, или, точнее говоря, что вся мощь и влияние, какие действуют и управляют на небесах, были переданы в дальнейшем на землю, в Египет? Нет, скорее даже следует сказать, что весь Космос живёт в этой нашей земле [в Египте], как и в своём святилище».48

Если язычники таким образом смотрели на Египет – как на землю великих тайн, очень религиозную землю древней мудрости и магии – то в глазах христиан Египет должен был стать прообразом всего, что считалось злом и, особенно, прообразом «туманного, скрытого, вводящего в заблуждение языческого духа».59

Для гностической секты Perates, однако, Египет символизировал преходящий, бренный мир, переправу через Красное море на пути к бессмертию. В своём аллегорическом толковании Библии отцы церкви охотно объяснили исход израильтян из Египта как исход из духовной темноты. (Такие детали, скорее всего, были известны Перпетуе, рождённой в интеллигентной семье).

В каком-то смысле египтянин в четвёртом видении Перпетуи всё же представляет собой подобие дракона в первом сне, поскольку оба – как Уго Ранера прекрасно продемонстрировал50 – стали изображением дьявола, выраженным святоотеческим символическим языком. Отцы церкви нашли поддержку этому утверждению в пассаже в книге пророка Иезекииля, где Бог велит рассматривать египетского фараона в качестве «великого дракона, что лежит среди рек своих» (29:3) и «как кита [дракона] в морях» (32:2). Таким образом, египетский царь («тонущий в Красном море») также становится образом дьявола.

С психологической точки зрения, с другой стороны, существует различие между изображением дьявола как дракон и как египтянина, так как последний воплощает в себе более духовное содержание, которое ближе к сознанию. Соответственно, четвёртое видение Перпетуи показывает, что центральный конфликт состоит не только в преодолении животных инстинктов, но также подразумевает борьбу с духом язычества, против проецирования духа на природу, против духа самой древней традиции и против духа земли, от которого христиане пытались освободиться. В этой связи четыре видения показывают постепенное развитие языческого мироощущения в бессознательном: сначала оно воплощается в холоднокровном животном (дракон); затем оно появляется в облике человека – больного ребёнка (Динократ); и, наконец, в четвёртом видение это взрослый воин (египтянин). Таким образом, конфликт постоянно приближается к сознанию, и в то же время угрожающий фактор становится всё более важным, всё больше и больше фигурирует в психике.

Именно в последней форме – в образе египтянина – язычество кажется наиболее опасным для христианской веры. По этому поводу апостол Павел говорит: «Облекитесь во всеоружие Божие, дабы вы могли противостоять козням дьявола. Потому что наша брань не против крови и плоти, но против княжеств, против господства духов планет, против правителей тьмы века сего, против духовного лукавства в поднебесье» (Еф. 6:11-12) Под этим он подразумевает пневму, что проецируется на Космос и природу, языческий опыт переживания духа. Христианский дьявол – это никто иной, как Агатодемон язычников, которому когда-то поклонялись как господу чёрной египетской земли и супругу Исиды. Мы также читаем в проповеди, приписываемой святому Августину: «Как пал ты с неба, о Люцифер, сын утренней зари!» (Ис. 14:12). Это явно намёк на светлую, духовную сторону этого божественного оппонента Христа.

Тот факт, что египтянин в видении Перпетуи валяется в пыли, и что Перпетуя, побеждая его, втаптывает египтянина в землю, подчеркивает именно земное качество, состояние заточения в земле, «посаженности» в землю, что характерно для данной пневмы.51

По словам Филона Александрийского, царство воздуха, против которого борются демоны апостола Павла, черно;52 и в послании Варнавы (IV: 10, XX: 1) дьявол уже называется чёрным. Кроме того, внешняя чернота египтян (особенно жрецов Исиды, которые были привезены в Рим для проведения таинств и чьи тёмные лица вызывали сильное удивление) укрепила концепцию дьявола как египтянина, как символа тёмных хтонических мистерий, пришедших из древности.

В случае поражения Перпетуе суждено было погибнуть от меча египтянина. Но именно она побеждает его, а затем наступает ему на голову, что опять указывает на ментальную функцию этого врага. Во время боя он старается держать её ногу. Психологически это означает, что он стремился подорвать её точку зрения, сделать её сомневающейся в своих убеждениях и таким образом заставить её колебаться. Пассаж в трудах Оригена, который называет язычников «духовными эфиопами», также указывает на характер этого тёмного египтянина, который в то же время является фигурой, имеющей параллели со змеем: «Тот, кто вкушает сверхъестественный хлеб и укрепляет сердце таким образом, станет сыном Божьим. Но тот, кто вкушает дракона, сам есть никто иной, как духовный эфиоп; как силки положивший для дракона, он сам превращается в змея».53 (Перпетуя наступает на голову египтянина, как в первом видении она ступила на голову дракона).

Когда египтянин бросается на ноги Перпетуи, видение, кажется, также предполагает связь Перпетуи с отцом. Последний никогда не переставал преследовать её с мольбами отречься от христианской веры, и его призывы, видимо, глубоко на её повлияли, ибо однажды она сказала: «Слава богу, я выздоровела, когда он ушёл».54 Среди многих аргументов, использованных им, однажды были следующие: «Дочь… сжалься над моей седой головой, сжалься надо мной – своим отцом, если я достоин называться твоим отцом, ведь я облагодетельствовал тебя свыше всех твоих братьев, ведь я вырастил тебя, чтобы ты достигла этого расцвета своей жизни. Не бросай меня на поношение людское. Подумай о своих братьях, подумай о своей матери и тёте, подумай о своём ребёнке, который не сможет жить, как только ты умрёшь. Откажись от своей гордости! Ты уничтожишь всех нас! Никто из нас никогда не сможет свободно говорить снова, если с тобой что-нибудь случится».55

Перпетуя сказала об этом: «Так мой отец говорил из любви ко мне, целуя мои руки и бросившись ниц передо мной. Плачущий, он больше не обращался ко мне как к своей дочери, но как к domina [даме, госпоже]. Мне было жаль моего отца, потому что он единственный из всей моей родни будет несчастен, когда увидит мои страдания».56 Этот отрывок проливает свет на уклад семьи Перпетуи, повлиявший на её судьбу. Их отношения с отцом, как представляется, были особенно близкими. В случае с женщиной отец выступает как первичный образ мужчины в целом, как первое воплощение анимуса, и как таковой он определяет её душевный темперамент и её отношения к духовности в целом. Поэтому, вследствие её отношения к отцу, Перпетуя, кажется, была в значительной мере обречена испытывать конфликт и искать примирения с религиозными проблемами своего времени.

Отец Перпетуи, видимо, был так же необычайно привязан к ней. (Он обращается к ней, как «к даме»). Однажды, когда она игнорирует все его уговоры, он припадает перед ней в слезах и пытается разжалобить её. Перпетуя очень тесно связана с ним, его аргументы против христианства ранят её очень глубоко. Однажды, когда отец оставляет её после сцены, подобной выше описанной, Перпетуя говорит, что «он удалился, поверженный вместе со своими дьявольскими доводами».57 Так что есть некоторое обоснование для очерчивания определённых психологических параллелей между египтянином, который бросается на Перпетую и на которого она смотрит, как на дьявола, и фигурой её отца. Святой Августин также признаёт эту связь и поэтому говорит, что дьявол использовал отца, поручив ему произнести обманчивые слова, обращающиеся к её чувству дочерней почтительности. Это дух её отца – то есть, дух традиции – есть в самой Перпетуе, и он восстаёт против новой веры. Когда видение подменяет более общую фигуру египтянина чертами отца, оно выражает тот факт, что борьба идёт не только против личности отца, но и против того, что отец значит для Перпетуи в духовном смысле: борьба с языческим анимусом, который должен быть преодолен.

Угроза со стороны египтянина проткнуть её мечом – это угроза войти в неё, проникнуть в неё духовно; и когда он бросается к её ногам, это не является намерением упросить её, это не мольба, как в случае с её настоящим отцом, но это попытка привести её к падению, к уничтожению её точки зрения.

В четвёртом видении мы видим Перпетую в окружении прекрасных молодых людей, дружелюбных по отношению к ней; они раздевают её и натирают тело маслом, как для греческого агона. И она превращается в мужчину. Такое раскрытие маскулинности кажется в какой-то мере связанным с личным опытом святой, если учесть особенности того времени. Около 200г. н. э. гонения на христиан в Африке носили локальный характер, и очень приветствовалось агрессивное отношение самих христиан. Перпетуе как молодой женщине двадцати двух лет, имеющей маленького сына, вряд ли приходилось испытывать такую судьбу; ей не пришлось применять силу, но она проявила свою мужественность и дух истинно верующей в активной духовной битве. Очевидно также, что она искала мученическую смерть, чтобы продемонстрировать свою веру, что видно в её замечании во время крещения: «Я была одухотворена не просить никакой другой милости после воды [крещения], как просто стойкости [страданий] плоти».58

Возможно, её состояние в тюрьме (katoche) может быть оправданно как состояние одержимости. В любом случае, сон показывает, что в конфликте, который сейчас разразится на арене, она участвует с мужеством, с воинственным настроем и полностью идентифицирует себя со своим христианским анимусом, который появлялся в качестве бессознательной части её личности в более ранних видениях. Она становится «воином Христовым»; как и в языческом мире, посвящение в это таинство часто толкуется как sacramentum (присяга). В мистериях Митры, например, посвященные определённой степени именовались «солдатами». Их служба была военной службой, посвящённой Богу, и концепция воинов Христовых также выросла из этих идей. Святой Павел описывает себя как stratiotes (солдата) и говорит о «доспехах света» (Рим. 13:12).

Облачение Перпетуи в одежды имеет очень глубокий смысл. В «Герметическом корпусе» мы читаем: «Искать для себя того, кто, держа тебя за руку, поведёт по пути [здесь это Помпоний] к воротам Гнозиса, где яркий свет, очищенный от всякой тьмы, может быть найден; где никто никогда не пьян, но где все трезвые, взирающие сердцами на Него, кто желает быть увиденным. Ибо Он не может быть услышан, не может быть прочитан, Он не виден глазами, но только душой и сердцем. Однако сначала ты должен разорвать одежду, которую ты носишь, эту паутину беспамятства, оплот зла, оковы, которые тебя держат, тёмную пелену, живую смерть, видимый прах, опоясывающую могилу… Ибо враждебны одежды, которые сужают тебя до тебя самого, так что ты не можешь поднять глаза свои выше к красоте истины».59 Поэтому для того, чтобы мистик в инициации получил прославляющие божественные одеяния света, он должен сначала снять и разорвать свою одежду земной материальности (soma/тело) и агнозии (бессознательного). В апокрифических «Одах Соломона», которые были написаны под влиянием гностицизма, мы также читаем: «И отверг я глупость, обитающую на земле, совлёк её и отбросил прочь от себя. И Господь обновил меня Своим одеянием и овладел мною Своим светом».60 И далее: «Я сбросил тьму и облачил себя светом».61 И снова: «Я был одет покровом духа Твоего, и Ты снял с меня одежду из шкур».62 Это избавление от одежды означает отстранение от бессознательной животной природы, от состояния заточения в иллюзии и, при определённых условиях, даже от земного материального существования. Таким образом, Перпетуя становится, так сказать, целиком духом (отсюда и её мужественность).

В «Извлечениях из Теодота», цитируемых Климентом Александрийским, мы также читаем, что маскулинность всегда объединена непосредственно с Логосом, но феминность, после процесса становления маскулинности, «вводит Плерому вместе с ангелами». Вот почему сказано, что «женщина превращается в мужчину и земная церковь – в ангелов».63 Это означает искупление «психического» через его превращение в «пневматическое». Уверенность в том, что загробном мире понятие полов перестаёт существовать как понятие о противоположностях, и полы объединяются, уже звучала у Климента Александрийского: «Когда совлечёте и истопчите ногами покров срама [сравните с переодеванием Перпетуи в четвёртом видении] и когда двое станут одним, и внешнее будет как внутреннее, и мужское как женское, ни мужское, ни женское».64 Эта идея основана на предположении о том, что два пола объединены в рамках человека не только физиологически, но и как психологическая совокупность, поскольку бессознательное всегда содержит в себе противоположные качества каждого пола. Отсюда, в Герметической философии гермафродит становится символом целостности.

В случае Перпетуи, однако, это не объединение противоположностей, а инверсия, которая соответствует полному уничтожению предыдущего эго-сознания, вместо которого, в состоянии экстаза, появляется иное душевное сознание. Почти невероятно, в какой степени Святой Августин интуитивно постиг эти психологические факты и выразил их на языке своего времени. Ссылаясь на Послание к ефесянам 4:13 («Доколе все придём в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного…»), Августин говорит, что, так как дьявол «ощутил себя в присутствии женщины, которая вела себя с ним по-мужски»65, то он решил соблазнить её с помощью мужчины, используя для этого её отца, который окружает её своими аргументами. И в «de Anima» он даже добавляет: «Во сне, где Перпетуя увидела себя превратившуюся в мужчину, она борется с египтянином. Кто, однако, может сомневаться в том, что это была её душа, которая появилась в этой [маскулинной] телесной форме, а не её реальное тело, которое, оставшись женским, лежало без сознания, в то время как её душа сражалась в мужском теле».66 По сути, Перпетуя отождествилась с анимусом. Пророчица-монтанистка Максимилла даёт ещё одну поразительную параллель, когда в её пророчестве, ниспосланном Духом, она говорит о себе в мужском роде.

Ввиду того, что христианские символы прорисовались в качестве нового и творческого содержания, прибывающего из глубин коллективного бессознательного, люди того времени были очень вовлечены в бессознательное этими содержаниями. В случае Перпетуи христианские символы также появляются в бессознательном (пастух в Раю и источник живой воды в загробном мире). Это конфликт не между сознанием новообращённой в христианство и её ещё языческим бессознательным; напротив, христианский символ сам по себе также появляется в бессознательном, где и происходит столкновение противоположностей. Подобное явление наблюдается в перевёрнутом виде в случае автора текста «Пастырь Ерма»: благодаря женщине, т.е. благодаря встрече со своей анимой, он будет посвящён в новое вероучение.

Весь период становления христианского мира характеризуется мощным притоком коллективного бессознательного. Чудеса витали в воздухе; и в катакомбных изображениях первые христиане отразили особую жажду самовыражения; их взгляд направлен внутрь себя, как будто они ожидали чего-то чрезвычайно увлекательного, что должно оттуда появиться.

Молодые люди в четвёртом видении, которые намазывают тело Перпетуи маслом после её трансформации, тоже помощники, как Помпоний, но они раздроблены – их много, что является типичной характеристикой анимуса.

Масло, особенно в форме unguentum (ароматической мази), играет важную роль во всех первобытных обрядах. Эта жидкость выжимается силой и является средством исцеления, благовонием, а также средством бальзамирования и так далее. Древние изображения богов мазались елеем с целью привнести в них в жизнь. Римско-католическая церковь также использует ароматические масла (миро), которые освящаются священнослужителем, например, в случае соборования для придания духовной силы. Так Кирилл Иерусалимский, отец церкви, говорит: «Масло, которое было освящено священником – это не просто масло, но точно так же, как хлеб становится телом Христа, масло становится божьим даром Христа и Святого Духа в заряженной энергией форме».67 Другими словами, оно становится образом святого духа, который, как часто представляли, подобен питательному, удовлетворяющему аромату. Поэтому масло также означало Гнозис. Гонорий из Отена говорит: «Нагие без всех пороков, помазанные маслом божьего дара, мы должны бороться с дьяволом!»68 Здесь также присутствует образ снятия одеяний – избавления от пороков, агнозии или бессознательности. Кроме того, этот отрывок видения сильно напоминает части славянской книги Еноха (22:8): перед входом в высшие Небеса, Енох был лишён своих земных одежд ангелом Михаэлем, помазан чудесным маслом и облачён в одеяние Божьего величия.69 Это миро «напоминало великий свет… и сияло, как лучи солнца». Согласно правилам церкви, установленным Ипполитом, новообращённые также должны были быть помазаны епископом с возложением рук в знак передачи духа. Так, помазание означает духовное укрепление и просветление с помощью фигуры анимуса (в греческом тексте он появляется в виде юноши, который посылает вспышки молний, а также виде других прекрасных юношей; посылать молнии означает просвещать).

Раздробленный анимус в образе нескольких помощников объединился в фигуре гигантского ланисты, который так огромен, что почти возвышается над амфитеатром. Ланиста несёт жезл или посох в одной руке, а в другой – зелёный сук с золотыми яблоками, который он обещает Перпетуе как награду в случае победы. Как и Помпоний, ланиста носит просторную тогу с широкой пурпурной полосой на груди, а обут он в нарядную обувь из золота и серебра. Поскольку Помпоний обещал помочь Перпетуе, мы вправе предположить, что он был преобразован в ланисту, или, по крайней мере, что он был одной из первых форм анимуса.

Посох – это, видимо, признак того, что этот даймон также и проводник. Посох, как правило, ассоциируется с Гермесом, вестником богов и проводником душ; это также жезл, подобный волшебной палочке мага. Божественный Пастырь также несёт посох и, как ланиста, имеет сверхъестественные размеры. По сути, это та же фигура. Посох придаёт ему качества руководителя и судьи. Гонорий из Отена, например, интерпретировал посох епископа как auctoritas doctrinae (власть вероучения).70 Посох характеризует ланисту как олицетворение правой веры (pistis), как руководящий принцип, который способен урегулировать конфликт и который есть совершеннейший судья жизни и смерти души.

Судейство также играет значительную роль у святого Павла. По его словам, «pneumatikoi [духовный] судит обо всём, а о нём судить никто не может» (1 Кор. 2:15). Эта абсолютная непогрешимость pneumatikoi основывается на том, что он обладает, так сказать, разумом Христа, а Разум Бога судит совершенно. В «Магических папирусах», как мы видели ранее, египетский Агатодемон рассматривается как «тот, кто ты сидит на голове космоса, и судит всё, окруженный кольцом истины и веры».71 В последний день Христос также появится как аналогичный судья мира. Таким образом, ланиста несёт в себе символ непоколебимой веры, которая, безусловно, разрешит конфликт. В этом смысле он действительно есть «дух истины», который «должен быть с вами». Обладая такой незыблемостью веры, индивид добровольно идёт на страдания и даже на смерть ради веры.

Золотые и серебряные туфли ланисты указывают на определённый психологический фактор. Как одежда отражает отношение к окружающему, собственное мировоззрение, так обувь становится аспектом нашей внутренней позиции, связывающим нас с землёй – то есть, с реальностью. В этом смысле обувь может демонстрировать то, как индивид относится к земным вещам. Немецкая поговорка «Отложить в сторону детскую обувь», например, означает «перерасти инфантильное отношение к действительности». Также в фольклоре обувь часто имеет эротический смысл, особенно как женский восприимчивый принцип. А то, что обувь часто является символом власти, пожалуй, наиболее ярко выражает фраза «быть под чьим-то каблуком». Обувь ланисты, таким образом, выражает психическое состояние восприимчивости к реальности и в то же время состояние непоколебимой стойкости. Эта обувь показывает, что он не только воплощает в себе руководящий принцип, но и дарует точку зрения в равной степени непоколебимую и безопасную.

Кроме того, ланиста носит белую одежду с тремя пурпурными полосами на груди. Пурпурное бельё виднеется между двумя окаймляющими полосами тоги. Белый и красный цвета у африканских жрецов Сатурна, в египетских мистериях, а также в алхимии представляют собой две высшие стадии – альбедо и рубедо. (В нашем видении эквивалент алхимического нигредо появляется отдельно в виде египтянина). Белый указывает на первое преображение в алхимии, а также на преобладание женского начала; красный подразумевает доминирование мужского принципа и является цветом нового Короля-Солнца. Согласно митраистским текстам, бог Гелиос носит белое платье и алую мантию. Поэтому в одежде ланисты содержится намёк на высокую стадию посвящения в мистерию, а также на примирение противоположностей в бессознательном. Три пурпурные полосы могут указывать на высшую триаду, отделившуюся от четвёртого нижнего элемента. Высшая триада оказалась в оппозиции к тёмным силам в лице египтянина, которые в алхимии, например, рассматриваются как четвёртый фактор и фундамент становления целостности.73 Тёмная prima materia часто описывается в алхимии как caput draconis (голова дракона), а также иногда изображается в виде эфиопа.

Видение одного из мучеников в «Страстях Мариана и Иакова» предоставляет удивительную параллель к фигуре ланисты: «Я увидел юношу невероятного исполинского роста, чья просторная одежда сияла так ярко, что наши глаза не могли на ней задержаться. Его ноги не касались земли, а лицо его было выше облаков. Когда он быстро прошёл мимо нас, он бросил каждому – мне и Мариану – багровый пояс и сказал: "Следуйте за мной!"» Мученики интерпретировали фигуру этого исполина как Христа. Также, согласно «Апокалипсису Петра», тела праведников были «белее снега и краснее, чем любая роза, и краснота их смешивалась с их белизной».74

Таким образом, конфликт в середине магического круга, которого достигает Перпетуя, проявляется как столкновение между двумя надличностными духовными силами: между египтянином как духом язычества, как пневмой, спроецированной на природу, и между новой духовной силой, которая противостоит язычеству, устремляясь в полностью противоположном направлении, к потустороннему, и претендует на звание абсолютной истины. Но этот новый дух, тем не менее, также космократор и пневма, что простирается от неба до земли. Подобный богу египетской земли, это также Агатодемон и Пастырь мужей. Пожалуй, наиболее удивительным в четвёртом видении Перпетуи является то, что, когда человек проникает глубоко в конфликтующие, противоположные принципы, он обнаруживает их странное сходство. Это происходит оттого, что оба принципа находятся в бессознательном состоянии. Также изумляет то, что духовная сила, которая имеет право решающего голоса в этом конфликте, должна быть персонифицирована фигурой, недвусмысленно принадлежащей языческому миру – это тренер гладиаторов, а не христианский деятель, как, например, Сатур или Помпоний, или же сам Христос. Это можно объяснить только тем, что бессознательное в целом, в его по-прежнему языческом виде, на самом деле стремится укрепить христианское сознание. Получается, что быть христианином в те времена означало безоговорочно следовать внутреннему голосу.

Мы также можем допустить, что это Христос появился в виде ланисты, и он, так сказать, стоит в стороне от борьбы. Но решающим фактором, определявшим желание Перпетуи одержать победу, была Самость, явленная в форме, в которой она как бы выводит себя за пределы противоположностей – в форме Christus et eius umbra (Христа и его тени).

Нехристианских характер ланисты вновь выразился в существенной детали – в его одежде. Эта одежда, с необычайно широкими пурпурными полосками на тоге и алым нижним бельём, очень похожа на ту, что носили африканские жрецы Сатурна, который был особенно уважаем как бог растительности и подземного мира. Он представлял собой божество, против которого христиане должны были бороться. Сатурн, кроме того, рассматривался как специфический покровительствующий бог боёв животных75 – выходит, он также был в каком-то смысле ланистой и судьёй, духом амфитеатра. Можно говорить, что дух Сатурна явился Перпетуе как ланиста.

Примечательно, насколько похожи были изображения и тексты зарождающегося христианства на гностические и языческие мистерии, против которых христиане воевали с таким пылом. Действительно, отцы церкви, яростно выступавшие против язычества, не были слепы к этому факту и объясняли его как изощрённый diabolica fraus (дьявольский обман). Широко распространённая концепция Daimon Antimimos (враждебного демона-подражателя), стоящего на пути Искупителя, без сомнения, была основана на таких фактах. Например, Зосима говорит: «До этого дня и до конца света, втайне и открыто, он [Христос] приходит к тем, кто принадлежит ему, и общается с ними, советуя им, тайно и посредством их ума, отделиться от их Адама (которого они забили бы до смерти), который их ослепляет и который ревнует человека духовного и лучезарного (они убивают их собственного Адама)… Так продолжается до тех пор, пока не приходит демон – лживый подражатель (антимимос), ревнующий их и желающий, как уже было и ранее, ввести их в заблуждение, называя себя Сыном Бога, хотя он и отвратителен душой и телом».76

Как ни странно, Поймандр «Герметического корпуса» противопоставляется похожему «огнедышащему» демону возмездия и наказания, аналогичной силе судьбы.77 Мы встречаем ту же идею, когда святой Павел рисует сравнение между первым «земным» (choikos) Адамом и вторым Адамом, который есть «дух животворящий» (pneuma zoopoion). И, наконец, эта оппозиция проявляется ещё и в идее антихриста.

Перпетуя сама не использует обозначение «антимимос/подражатель», а просто называет египтянина diabolus (дьяволом); однако он обладает этим своеобразным качеством антибога в материи, в духе природы, который, хотя и подражает христианскому духу, тем не менее, является его соперником.

Если мы спросим себя, что по факту происходит автономно в коллективном бессознательном, мы обнаружим расщепление архетипа на светлый и тёмный аспекты. Это произошло, прежде всего, с образом Бога, по мере того, как амбивалентный, изначальный отец – Яхве, приблизился к сфере человека в виде двух сыновей, сатаны и Христа.78 Этот разрыв светлых и тёмных аспектов образа Бога, как описано Юнгом, присущ всем другим символическим образам. В Rhabanus Maurus’s list offigurae, например, почти все typi (аллегорические образы), такие, как огонь, глаза и лев, имеют один аспект, который намекает на Христа, и другой, который намекает на дьявола.79 Разделение двух аспектов образа Бога и всех других архетипических образов, по-видимому, связано – как утверждает Юнг в своей статье в «Эраносе» об архетипе матери80 – с дифференциацией чувств и, следовательно, с нравственностью в Западной культуре, где моральное суждение впоследствии препятствовало способности терпеть парадоксальный характер символов. Нравственная амбивалентность по-прежнему сохраняется, например, в образах индийских богов.

Однако эта моральная реакция была индуцирована самой констелляцией новых архетипических ситуаций, впервые проявленных в форме трансцендентного психического присутствия, как это ясно показали видения Перпетуи. Расщепление образа бога в фигурах Христа и дьявола констеллировало проблему противоположностей, которая должна была привести к расколу в грядущие времена. Односторонняя вера в светлую сторону, которая характерна для представителей раннего христианства (в том числе и для Перпетуи), была обязана – в силу закона энантиодромии – сопровождаться проблемой антихриста. Этот вопрос, однако, был поднят только во втором периоде астрологической эпохи Рыб.

Особенно интересно в видениях Перпетуи понаблюдать за процессом разделения самого бессознательного. Примечательным является факт, что ланиста по-прежнему включает в себя остаток языческого духа, в котором противоположности едины, но чья цель несомненно состоит в том, чтобы призывать человечество быть сторонником светлой стороны.

Демон в лице ланисты имеет такой атрибут, как зелёный сук с золотыми плодами. Это сук от Древа жизни – общего архетипического образа, который можно найти по всему миру. Это дерево Гесперид, чьи плоды символизируют вечную жизнь. Образ Древа также важен в алхимии как arbor solis et lunae (дерево Солнца и Луны). Неслучайно и то, что Перпетуя получает ветвь из рук проводника души. В «Илиаде», прежде чем герой ступит на землю мёртвых, он должен сломать «золотую ветвь».81 Таким образом, ветвь является одновременно обещанием вечной жизни и средством перехода в царство мёртвых – нисхождения в бессознательное. Этот эпизод в четвёртом видении особенно впечатляет, если учесть, что Перпетуя увидела этот сон накануне своей фактической смерти.

В «Страстях Мариана и Иакова» повествуется, как мальчик, который был предан смерти за три дня до нижеследующего видения, явился одному из мучеников в венке из роз на шее и держащим ярко-зелёную ветвь пальмы в правой руке и рассказал мученикам, что сам он уже весело пирует и что скоро они смогут вкусить наслаждения вместе с ним.

Ветке Древа жизни с золотыми яблоками соответствует молоко в первом сне и живая вода в видении о Динократе. Золото – это символ наивысшей ценности (Динократ также пил из золотого сосуда). Зелёная ветвь указывает на то, что эта наивысшая ценность есть живой элемент, который вырос естественным образом. Следовательно, новый дух, который возвышается над человечеством, заполняет Перпетую с абсолютной и непоколебимой убеждённостью, и в то же время он транслирует ей из бессознательного высочайшую жизненную ценность, которую можно смело рассматривать как ниспосланную божеством. Этот дух даёт ей внутреннее убеждение, что Бог существует, и это помогает ей с большей лёгкостью принять смерть. И, опять же, именно по этой причине её фактическая смерть становится просто ещё одним шагом внутреннего развития, которое подразумевается.

Итак, Перпетуя становится чистым Логосом (отсюда её маскулинность). Этим способом она преодолевает дух сомнения и достигает живой, безусловной веры, символизируемой золотой ветвью, которую дарит ей ланиста, целуя. Это поцелуй мира, который был обычаем в ранней церкви; поцелуй жизни, о котором говорится в двадцать восьмой оде Соломона: «И объяла меня жизнь бессмертная, и облобызала меня. И от жизни сей исходит Дух, который во мне. И не может он умереть, ибо он – жизнь».82

С приближением момента внешнего разрушения, успокаивающие образы в видениях Перпетуи усиливаются. Это, несомненно, связано с общей компенсаторной функцией бессознательного, которая особенно проявлялась у мучеников, заключённых в темницу, и у монахов, ведших аскетичный образ жизни в пустыне и наслаждавшихся частыми снами о роскошных пиршествах и дивных райских садах.

Ужасные события реальности, связанные с мученичеством Перпетуи и её собратьев, идут параллельно образам видений; эти события есть внешнее исполнение образов видений и, в тоже время, их опровержение. Как Сатур берёт на себя инициативу в видении Перпетуи, так он первым впоследствии будет предан смерти; как Перпетуя снимает облачения во сне, так корова разрывает её платье в клочья, обнажая наготу святой; и, подобно тому, как египтянин угрожает проткнуть её мечом, так она, фактически, была пронзена мечом гладиатора (и это случилось вопреки всем ожиданиям, благодаря заступничеству толпы зрителей). Поэтому, можно даже сказать, что во внешней реальности победил египтянин. Но его триумф был подобен победе Ада и смерти, когда был распят Христос. Через эти страдания Христос остался победителем.83 Таким образом, в определённом смысле, Перпетуя повторяет судьбу Христа; словами апостола Павла, «Христос» «изобразился» в ней (Гал. 4:19). Потому что сознательно она целиком на стороне одной из пар противоположностей и идентифицируется с ней, другая же появляется как её внешняя судьба. Однако сам факт существования раздирающего конфликта (истинный символ которого – крест Христа) также предлагает возможность другой жизни (ссылкой на которую служит ветвь с золотыми яблоками в видении).

Когда глубокие слои коллективного бессознательного перемешаны, как это случилось во времена Перпетуи в связи с возникновением нового символа Бога, внешние события, кажется, тоже принимают участие в процессе – чудеса сбываются. Например, когда мучеников предавали смерти, случились эпизоды, чья бессознательная логическая цепочка, кажется, вряд ли заслуживает доверия рационального сознания: не только вышеописанный факт уподобления гладиатора, пронзившего мечом тело Перпетуи, образу египтянина из сна святой, но также и то, что организаторы игрищ решили, что женщины-мученицы должны появиться на арене в белых одеждах, как жрицы Цереры, а мужчины – в алых, как жрецы Сатурна. Мученики протестовали, говоря, что они отдают свои жизни как раз ради того, чтобы избежать необходимости делать нечто подобное, языческое. Их возражения были в итоге отвергнуты. Это был, по сути, широко распространённый в то время обычай: приговорённые преступники должны были играть роли в амфитеатре, но что стало необычным на сей раз, так это назначение богов, чьим жрецам мученики обязаны были подражать. Женщины должны были служить Церере, Великой Матери древности, Матери-Земле и Матери-Плодородию, защитнице молодых женщин. Однако, Перпетуя и её единомышленница Фелицитата принципиально отвергали это. Перпетуя оставила своего малолетнего сына, а Фелицитата уже в тюрьме родила ребёнка незадолго до своей мученической смерти. И что ещё более удивительно, они были брошены на арену с бешеной коровой. Корова является распространённым древним символом женского и материнского начала. Автор «Страстей Перпетуи», кажется, каким-то образом ощутил особенность этого совпадение, ибо он говорит: «Для юных женщин диавол изобрёл свирепую дикую буйволицу, приготовленную специально для этого случая, вопреки обычаю, повелевающему щадить их пол даже и в зверях».

Столь же удивительное совпадение внешних обстоятельств можно найти и относительно мужчин-мучеников. Они должны были выглядеть, как жрецы Сатурна, и двое из них были наречены именами, производными от имени Сатурна: Сатур и Сатурнин. В Африке римский Сатурн отождествлялся с родным пуническо-финикийским божеством и сыграл значительную роль в их культе. В старых надписях он называется frugifer (плодоносящий) или deus frugum (бог плодов) и сравнивается с Церерой. Культ этого бога был чрезвычайно распространён в Африке, как видно в апологетических сочинениях Тертуллиана.84 В списке епископов, записанных Киприаном, не менее четырёх носят имя Сатурнин.

По словам Тертуллиана, жрецы Сатурна имели очень широкие пурпурные полосы на своих тогах, а в Галатии они также носили просторные одеяния красного цвета.85 Это была точно такая же одежда, какую мы видим на огромной фигуре ланисты в видении Перпетуи – ещё одно доказательство озадачивающего сходства противоположностей.

Субботний день был посвящён Сатурну и соответствовал Шаббату евреев, так же в то время считалось, что Сатурн был высшим богом евреев. Поскольку в целом не делалось никаких различий между христианами и евреями, Сатурн также считался богом христиан. Итак, идея, которая возникла у организаторов игр – одевать мучеников как жрецов Сатурна – несомненно, имела своё начало в этих взаимосвязях.

Таким образом, закон энантиодромии всех архетипических противоположностей исполняется в мучениках до печального конца, и напряжение от мучительных попыток разделить эти противоположности продуцировало новую жизненную энергию, с которой христианская культура последующих веков и была построена. Но само бессознательное поддерживает мучеников образами, дающими обещание новой жизни, тем самым наполняя их внутренней силой отстаивать своё решение.

Эти видения из «Страстей Перпетуи» выявляют в особенно полной форме бессознательную ситуацию всего человечества в то время – и язычников, и христиан. Видения также показывают конфликт христиан, переживающих стремление сделать себя свободными от духа, заключённого в природе и в материи. Мученичество само по себе действительно не имеет никакого иного смысла, кроме демонстрации языческому миру этой полной сепарации и абсолютной веры в потусторонний мир. Но видения также показывают, какую тяжёлую борьбу пришлось вести верующим внутри себя, насколько глубокой была эта внутренняя борьба, которая в реальности вспыхнула между двумя божествами – надличными бессознательными силами. И действительно, рассматриваемые психологически, мученики могут быть увидены как печальные, бессознательные жертвы трансформации, которая затем была выполнена глубоко в коллективном слое человеческой души. Это была трансформация образа Бога, чья новая форма пришла к господству на протяжении нового эона.

 Приложение

Видение Сатура

Мы умерли и избавились от плоти, и нас повели в восточном направлении четыре ангела, которые не прикасались к нам своими руками. Но мы плыли не лёжа, а как бы поднимались вверх по пологому холму, глядя вперёд. И когда мы покинули мир, мы впервые увидели безграничный свет. И я сказала Перпетуе (ибо она была рядом со мной): «Это то, что Господь обещал нам. Мы получаем обещанное».

Пока мы следовали за этими четырьмя ангелами, нам открылось огромное пространство, оказавшееся садом с кустами роз и всевозможными цветами. Деревья были высокие, как кипарисы, и их листья непрестанно осыпались. В саду находились четыре других ангела, ещё более прекрасных, чем другие. Когда эти ангелы увидели нас, они выказали нам почтение и в изумлении обратились к другим ангелам: «Они здесь! Они здесь!»

И те четыре ангела, которые принесли нас, с трепетом почитания перед новыми четырьмя ангелами опустили нас. И мы уже на ногах прошли некоторое расстояние по широкой тропе, и там мы встретили Иокунда, Сатурнина и Артая, которые уже были сожжены заживо в том же гонении; с ними был Квинт, который умер мучеником в темнице. Мы спросили их, где они были. Но другие ангелы нам сказали: «Сперва войдём и поприветствуем Господа нашего».

И мы подошли к месту, где стены, казалось, были выстроены из света. И перед воротами стояли четыре ангела, которые надевали белые одеяния на входивших. Мы тоже вошли и услышали голоса, звучавшие в унисон, поющие неустанно: «Свят! Свят! Свят!»

Тут же мы увидели пожилого человека с седыми волосами и моложавым лицом, хотя мы и не видели его ног. Справа и слева от него находились четыре старца, а за ними стояли другие старцы. Изумлённые, мы вошли и встали перед троном: четырех ангела вознесли нас вверх, и мы поцеловали старца, и он коснулся наших лиц рукой. И другие старцы сказали нам: «Возвысимся!» И мы вознеслись и дали поцелуй мира. Тогда старец сказал нам: «Идите и ликуйте». Я сказал Перпетуе: «Твоё желание сбудется». Она ответила мне: «Благодарю Господа, что здесь я счастливее, чем была во плоти».

Затем мы вышли и оказались перед воротами, где увидели епископа Оптата справа, а пресвитера и наставника Аспазия слева, они были отделены друг от друга и скорбели. Они бросились к нашим ногам и сказали: «Восстановите мир между нами, потому что вы прошли дальше нас и оставили нас здесь». Мы же сказали им: «Не являешься ли ты нашим отцом, а ты нашим пресвитером, как же вы можете склоняться у наших ног?» И мы преклонились пред ними и обняли их.

Перпетуя потом начала говорить с ними по-гречески, и мы привлекли их в сад под розовый куст. И когда мы говорили с ними, ангелы сказали им: «Оставьте их, чтобы они могли радоваться друг с другом. А вы, если имеете расхождение между собою, простите один другому». И они увели их. И я слышал, как они сказали Оптату: «Выскажи порицание своей пастве за то, что они собираются на арене, споря о суетных предметах». И они затворили двери. А мы начали узнавать в этом месте множество братьев, по большей части мучеников. И мы были утолены неописуемым сладостным ароматом, насытившим нас. И затем я проснулся счастливым.

_____

43 – См. Reitzenstein, «Historische Monachism und Historische Lausiaca».

44 – См. Э. Юнг, «Анима и Анимус».

45 – См. Апулей, «Метаморфозы».

46 – См. Тертуллиан, «О зрелищах».

47 – См. Reitzenstein, «Hellenistiche fVunderzahlungen».

48 – См. Scott, ed., «Hermetica».

49 – Там же.

50 – См. Rahner, «Antemna Crucis II».

51 – См. Тертуллиан, «О плаще».

52 – См. Филон Александрийский, «О сотворении мира».

53 – См. Ориген, «О молитве и увещевание к мученичеству».

54 – См. Musurillo, «Acts of the Christian Martyrs».

55 – Там же.

56 – Там же.

57 – Там же.

58 – Там же.

59 – См. Scott, ed., «Hermetica».

60 – См. «Оды Соломоны», Ода 11.

61 – Там же.

62 – Там же.

63 – См. Robinson, «The Fragments of Heracleon».

64 – См. Климент Александрийский, «Строматы».

65 – См. C.J.M.J. van Beek, «Passio Sanctarum Perpetuae et Felicitatis».

66 – См. IV: 18, 26

67 – См. Migne, ed., «Patrologiae».

68 – Там же.

69 – См. W.R. Morfill and R.H. Charles, «The Book of the Secrets of Enoch».

70 – См. Migne, ed., «Patrologiae».

71 – См. выше.

72 – См. «The Passion ofSS. Perpetua and Felicity».

73 – См. Scriptum Alberti super arborem Aristotelis, in Theatrum Chemicum.

74 – См. A. Dietrich, «Nekyia».

75 – См. Lactantius Firmianus, «Divinarum Institutionum Libri Septum».

76 – См. Berthelot, ed., «Collection des Anciens Alchemistes Grecs».

77 – См. Scott, ed., «Hermetica».

78 – Для более полного ознакомления с этой внутренней божественной драмой смотрите различные эссе Юнга, такие как: «Дух Меркурий», «Попытка психологического истолкования догмата о Троице» и «Феноменология духа в сказках».

79 – См. Migne, ed., «Patrologiae».

80 – См. К.Г. Юнг, «Психологические аспекты архетип Матери».

81 – См. Гомер, «Илиада».

82 – См. «Оды Соломона», ода 28.

83 – «Когда же тленное сие облечётся в нетление и смертное сие облечётся в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?» (1 Кор. 15:54-55).

84 – См. Franz Joseph Dolger, «Ichthys».

85 – См. Roberts and Donaldson, eds., «Ante-Nicene Fathers».

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

религиоведение

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"