Перевод

Глава 23. Путь Диониса

Юнгианская психология и страсти души

Марвин Шпигельман

Юнгианская психология и страсти души

Глава 23

Путь Диониса

«Любопытная вещь происходит со мной, пока я пытаюсь медитировать на путь Диониса, дамы. Я стараюсь удерживать свое внимание на его истории, на многогранных аспектах его жизни и служения, и слабею. Словно я вдыхаю гари. Я вдыхаю аромат дымящегося вещества, которое делает меня сонным и больным. Я не могу сконцентрироваться ни на чем…»

«О, Внук Рыцаря, мои веки тоже тяжелеют, и я слабею. Я тоже не могу сосредоточиться на истории. Скорее, я чувствую, словно проваливаюсь…»

«Я уверена, что вы оба оказались под действием паров Бога. Я не так много знаю о Дионисе, но я знаю, что вокруг Рудры, Разрушителя, витают пары ада. Таттва области, в которой расположен его центр, включает в себя расширение и жар, но она также фокусируется на анусе. В области Муладхары характерным видом ощущения является обоняние, органом действия – ноги. А для Манипуры характерными видами ощущений являются зрение и цвет, а органом действия – анус. Таким образом, дым ада, который вы ощущали, несомненно, относится к Рудре. Я также знаю, водной из форм Диониса его матерью является Царица Преисподней Персефона, а отцом – Зевс Подземный?.. Они не отвечают, эти двое. Пары уже одолели их. Жаль, что они не знаю методов йоги для задержки дыхания, концентрации энергий и сознания. К тому же, Манипура, как середина пути, как центр для страстей, конечно, пытается одолеть сознание, так что, возможно, это к лучшему, что эти двое теряют свою осознанность и впадают в глубокий сон. Но как я могу связаться с ними? Как я могу рассказать об их снах? Прежде я была тенью для них, но теперь только я сознательна, а они – тени!

«Тени в подземном мире. Где вы? Я сознательно, добровольно погружаюсь в это состояние, и будь что будет. Тогда, возможно, мы узнаем, чего хочет Шива-Шакти. О, Рудра, Разрушитель, я молю тебя, в твоей собственной форме или в образе Диониса, даруй нам благословения. Даруй нам видение и понимание, способ вновь справиться с твоими энергиями, которые подойдут всем троим. О, Шакти Лакини, Великая Богиня, даруй нам благословение, способ проживать энергии твоей сущности, способ появляться в разгар бессознательности. Я тоже проваливаюсь; Я тоже падаю, я тоже поддаюсь парам, слабости, поддаюсь…»

Слабеют и падают, качаются, падают.

Смешиваются, перемешиваются, молятся, прекращают.

В чем смысл того, что качаются?

В чем смысл того, что молятся?

Боги готовят людей: В тиглях золотых их выпекаем.

Люди едят Богов: Из нечестивых животов проистекаем.

Нет в этом смысла, поэзии нет.

Нет им ответа и времени нет.

Падайте. Падайте. Сознанье теряйте.

Прочь, Майя, Гвиневра и Рыцарь. Стенайте.

«Так говорит этот голос. Похоже, он принадлежал Рудре, хотя звучал мягко. Я с трудом нахожу дорогу в тигель. Я в нем. Я плаваю в сине-красном море. Я тушусь в пурпурном рагу, в котором в качестве других кусков мяса выступают мои спутники – Рыцарь III и Гвиневра II. Но они вялые. Мы маленькие. Они держатся на плаву лицами вверх, в то время как я плаваю. Тигель падает на дно моря.

Этот тигель, сосуд с ручками–свастиками, имеет дно, которое кажется выполненным из меди, металла Богини. Но на этом морском дне – небытие. Здесь мертвенность, пустота, которая есть неподвижность нуля. Это не великолепная неподвижность Будды, безмолвие и экстатический покой преодоления всех сбивающих с толку мыслей и демонических эмоций. Это мертвенность… И теперь я понимаю, что то, во что я верила раньше – что Рыцарь, Леди и я были отдельными существами, – было ошибкой. Все втроем все суть одно, но расчлененное. Мы разрезаны на мелкие кусочки, которые плавают в рагу. Однако, эта расчлененность – не подобна священному разделению Муз. Это смертельное расчленение. Это фрагментация и небытие.

«О, Рудра-Дионис! Я, триединая, разбитая на множество, вдруг познала, что означает быть отрезанным от тебя в твоих эмоциях. Твоей страсти. Это означает не меньше, чем ничто небытия. Никакой жизни, никаких эмоций, никаких изменений, ни тепла, ни расширения. Никакого огня. Я холодна. Я мертва. Быть лишенной тебя, Господи, означает смерть. Но быть охваченной тобой, Боже, – тоже смерть. Дай же, тогда, нам умереть для себя, и пробудиться для тебя способом, которым мы сможем вновь познать Манипуру, вновь познать Диониса, вновь познать Рудру и Лакини».

«Триединое Я, расчлененный союз Майи, Рыцаря III и Гвиневры II, теряющее сознание от паров и снов. Мне снится: я в большой комнате, кажется, в спальне. В одном углу – огромная картина, которая привлекает меня. Она довольно красочная, насыщенная яркими оттенками, с фигурами мальчика и старика в натуральную величину. Затем, внезапно, пожилой мужчина, кажется, выходит из картины, оживает. Во мне рождается вопрос: был ли он действительно в картине все это время и чудесным образом ожил? Или он просто стоял перед картиной и лишь казался изображенным на ней? Но на мой вопрос нет ответа. Вместо этого, мужчина идет к другому углу и начинает пользоваться моими вещами так, словно они его. Он пишет в моем блокноте. Я начинаю злиться на него и протестовать по поводу такого поведения, но вновь теряюсь, увидев, что его черты изменяются. В одно мгновение он обладает темной и средиземноморской внешностью, в следующую минуту – азиатской.

«Пробуждаясь ото сна, я осознаю, что я – это я, Рыцарь III».

«И я осознаю, что я – это я, Дочь Гвиневры!»

«И я тоже осознают себя Йогиней Майей!»

«Тем не менее, в нашем обмороке, в нашей бессознательности, мы трое были как одно. Но, наверно, это был мой сон».

«Но я тоже видела этот сон!»

«И я тоже!»

«Итак, у всех троих был один и тот же сон о единой индивидуальности. Опьяненные парами Бога, потерявшие сознание в дыму от его огня, мы, должно быть, испытали его. Это должно означать, что он показывал нам свою природу: он подобен ребенку и пожилому человеку; жителю средиземноморья и почитателю Диониса; как азиату и последователю Будды. Необычной является эта текучесть идентичностей, потеря сознания. Равно как и смешение (среди нас), бленд мужского и женского. Но разве о Дионисе не говорят как об обладающем глубоко женственными чертами? И разве Будда не изображается почти женственным в его сострадании, и мягким в его округлости? Возможно, это было прямое, непосредственное переживание Бога».

«Но мальчик и мужчина в сновидении не были богами, я думаю. Они показались мне вполне человеческими. Правда, что если мужчина вышел из картины, то он – такой же волшебный, как твой Маг, Рыцарь III!»

«Правда. Тогда пусть говорит. Поскольку он ожил для всех нас, пусть расскажет, чего он желает. Смотрите, он, кажется, пишет в блокноте, так же, как это делал Маг. Позвольте мне взглянуть, что он пишет».

«Это правда, что я смертен и что я – человек. Верно также, что я волшебный. Ибо я изменил свое бытие. Иногда я могу быть посредником Бога Любви. В этой форме Дочь Гвиневры знает меня как amore, хотя она думала, что это был ты, Рыцарь III. Иногда я могу быть посредником для Господа Страсти, самого Диониса…»

«Написанные слова прекращаются, и теперь я вижу лицо этого человека. Я, Внук Рыцаря, вижу этого человека, но он не кажется мне дружелюбным, как житель средиземноморья или азиат. Скорее он кажется жестоким и беспощадным. Скорее, его лицо больше похоже на злое лицо Старого Учителя, когда он был жестоким и беспощадным… Я не доверяю тебе, мужчина. Ты говоришь, что ты – посредник богов, но ты кажешься агрессивным, жестоким и неблагонадежным. Возможно, ты – сам Бог! Или, возможно, ты одержим Богом, что одно и то же!»

«Вы говоришь мудро, Рыцарь, действительно, мудро. Ибо как еще может человек познать Богов, кроме как посредством своего опыта? Его восприятия деревьев, камней, и, конечно, людей? Если я суров и жесток, когда говорю за Диониса, разве я не являюсь переживание самой страсти? Разве страсть не сурова и жестока? Разве страсть не вселяет ужас в человека, если только он не предается ей?»

«Это правда, говорю я, Дочь Гвиневры. Меня не волнует, что люди говорят или думают. Я знаю, из моей боли и ревности, из моей ярости и страсти, что ты говоришь правду. Ты – Бог! Ты говоришь истину Бога!»

«Он говорит как Шакти Лакини, я думаю. Но, возможно, ваш Дионис подобен Богине, в конце концов, как мы уже говорили. Я не вижу, в чем он подобен Будде, впрочем. Где его спокойствие, где его постоянный пост, его мир посреди бури страстей?»

«Ха, ты сомневаешься во мне, Майя. Правильно. Ибо каков тот, кто Страстен, Одержим, если он не может также оставаться спокойными среди страстей, оставаться невозмутимым посреди вихря? Таким я тоже могу быть. Можешь ли ты? Или ты, Сэр Рыцарь? Гвиневра II уже признается, что была одержима, говоря о страсти, но что на счет места в середине? Места Будды, под деревом Калпа? Ниже Сердца, как ты говоришь, Гвиневра II, но выше Живота? Ты видишь?»

«Думаю, да. В самом центре огненного котла, посреди разрывающей на части страсти, человеку нужно быть похожим и на жителя средиземноморья, и на человека Востока. Ему следует предаться Богу, поклоняться ему, покориться; и быть непоколебимым в своей человечности, не двигаться, не подчиняться, поститься, пока не придет «просветление». Так я понимаю это. Верно ли мое понимание, о, человек с картины? Верно ли я воспринимаю то, что ты хотел, чтобы мы узнали?»

«Ты, действительно, прекрасно все понял, Сэр Рыцарь. Осмысление легко тебе дается. Но можешь ли ты прожить это? Можешь ли ты одновременно покоряться и противостоять? Можешь ли ты быть одержимым Богом и оставаться непоколебимым? Если ты можешь, ты будешь медиумом, посредником, как и я. Ты будешь одновременно смертным и магическим, как и я. Ибо я предался Богу, и я – его средство. И остался непоколебим, и я, таким образом, человек. В этом моя магия. Я живу в точке между созиданием и разрушением. Когда страсти захлестывают, наступает разрушение, смерть. Но тогда, когда страсти проживаются, удерживаются, когда им предаются, тогда я влетаю вверх, вверх к Анахате, к «нерушимому» сердцу, и Вишуддхе, очищающему пространству созидающей речи. И все же я остаюсь, как Будда оставался, под деревом между Животом и Сердцем, между желанием и любовью, между собой и другим, тоже все же очень человеческим... Но что ты, Дочь Гвиневры? Ты, правда, очень быстро приняла мои слова об эмоциях. Теперь что ты можешь сказать о парадоксе, о том, чтобы остаться несокрушимым и, одновременно, сдаться?”

«Я могу устоять, о, человек с картины. Как моя мать, которая выдержала мучения любви к двум мужчинам, я могу вынести агонию потери любви. Я могу также вынести боль ревности, горя, вины, собственничества. Я могу перенести эти вещи. Однако я желала бы преодолеть их. В этом, я думаю, я не Будда! Я не достаточно терпима к парадоксу… Но, возможно, Майя терпима».

«Да, я думаю, это так. Ибо я выдержала. Я была закалена жизнью и опытом. Но я ценю открытость Гвиневры II. Я ценю эту способность, даже быть одержимой».

«Да, ты права, Йогиня Майя. Если человек не может быть одержим, не может быть побежден – он больше не человек, и даже не на службе у Бога! Ибо ты тоже, Дочь Гвиневры, нужна Богу; твоя позиция тоже нужна ему. Итак, взгляните вновь на этапы пути Бога. Посмотрите на его жизнь. Я, в качестве четвертого, присоединюсь к вам в вашем поклонении».

Есть много историй о Боге Дионисе, и большая неопределенность окружает его. Даже его происхождение под вопросом, потому что иногда он – сын Гадеса, Подземного Мага, а иногда – сын Зевса, Повелителя Богов. Вопрос о его матери тоже остается спорным. Это Персефона, Царица Подземного Мира, или смертная женщина Семела? Все они верны; все эти легенды несут правду о великом Боге. Ибо он – волшебный, как ребенок Брахма, и является сыном-Богом великого Мага и великой Ведьмы. Когда он находится в Манипуре, он идентичен своему отцу Зевсу, неистовому и властному. Древние портреты изображают его как маску, которую мужчины несли почитателям, или обладающим лицом-маской. И он держит в руке кантарос, кувшин для вина с большими ручками. Таким он предстает.

Явись нам, о, Бог! Предстань перед нами, и покажи нам свои маски и сосуд кантарос. Яви нам тем самым свою суть в нашей первой медитации на твою сущность и твою природу!

Теперь появляется фигура человека, гибкого и темного, подобно некоему Эросу. Он обладает средиземноморской, и, одновременно, восточной внешностью, совсем как человек с картины, но он другой, ибо его сопровождает особая атмосфера, мистическое качество, которое дает нам понять, что мы находимся в присутствии Бога. Он не говорит, но холодок пробегает вниз по нашим спинам, холодные и теплые волны возбуждения перекатываются по нашим позвоночникам, словно змей обвивается вокруг них. Но он ничего не говорит, этот Бог. Вместо этого он берет маску и прикладывает ее к лицу, а затем снимает ее. Нам является ребенок, мальчик-Бог, относящийся к Муладхаре, к Магии. Далее появляется юноша, мускулистый и атлетичный, относящийся к Свадхистхане. Теперь, является

более зрелый бородатый мужчина, обитающий в Манипуре. Он пылкий во всех трех обликах. Он, действительно, Зевс-правитель, но он – второй Зевс. Он – Зевс женщин, в то время как истинный Зевс, выше, – это Зевс мужчин. Это триединый Бог нижних центров движется по кругу о своем котле страсти. Он приходит как ребенок, как юноша и как бородатый мужчина, чтобы заманить, завлечь, затянуть и поглотить феминное. Ибо он – сама страсть, будь то магически-сексуальная, всепоглощающе-голодная или повелевающе-эмоциональная. Поговори с нами, Бог, расскажи нам, просвети нас!

Ни слова не исходит он него, ни проясняющей формы или образа, которые смогли бы вместить его. Ибо он обладает своими собственными формами, формами его бытия в качестве тела, в качестве маски и в качестве сосуда.

Ручки, ручки сосуда! Тайна – в ручках. Держи и держись, ибо ручки – это змеи. И теперь маска холодна. Каждая ручка – это змея, холодная, и каждый из нас держит змею. Держа их, мы оказываемся подвешенными, пойманными в ловушку. Мы держим Бога, и при этом удерживаемы им. Но, пока мы держимся, маска начинает шевелить губами. Она говорит. Не сам Бог, не движущееся тело человека, но темная маска. И теперь мы вспоминаем, что Дионис – Бог театра. Он – Повелитель Драмы, трагических спектаклей, в которых люди и Боги появляются, сталкиваются и живут. Губы маски говорят:

«Слова приходят и уходят. Спектакли. Холод остается. Смерть. Я – смерти маска. Изображенная страсть. Смерть. Холодность образа. Смерть».

Маска перестает говорить, и мы озадачены ее словами. Почему Бог Эмоций говорить о холодности и смерти? Почему он говорит, что его есть лишь маска смерти, страсть просто изображаемая? Говорит ли он нам правде о себе? Или он говорит нам лишь о том, что мы делаем с ним? Никто из нас не знает. Но ты, человек с картины, ты, возможно, знаешь, лучше, чем мы. Ибо ты – средство, мистик для него. Расскажи нам.

««Я не знаю, меня не волнует». Это то, что он говорит. Можем ли мы понять этот жар страсти и холодности? Мы можем ли мы постичь незнанье, безразличие? Можем ли мы понять забвение? Можем мы участвовать в хаосе? Это говорит он, когда как мы держим холодные ручки-змеи прохладного сосуда с вином. Если мы вовлечены в это, мы будем горячими и страстными, но мертвы для сознания. И если мы не вовлекаемся в это, мы также мертвы: мертвы для эмоций, мертвый для жизни. Пьеса изображает смерть. Слова говорят: Все есть смерть. Волшебство детства, юношеское телесное очарование, зрелая власть: все смертно. Это он мне говорит».

Твои слова подобны его словам, Человек с Картины. Ибо ты, на и вне картины, есть жизнь и смерть. Ты тоже на полотне подобен холодности драмы, холодности искусства. Ты тоже утверждаешь, что искусство и театр являются холодностью воспоминаний о страстях. Смерти.

И теперь мы все вчетвером вдруг охвачены теми же эмоциями, этим же образом спектакля, танца, и мы вспоминаем. Мы покрываем себя продуктами жизнедеятельности наших тел, мы раскрашиваем себя семенной жидкостью, смегмой, фекалиями и слюной. Мы покрываем себя и совершаем величественный танец. Мы носим хвосты, и мы носим рога; мы вспоминаем, что у нашего Бога есть рога, рога барана, без сомнения. Мы танцуем и спускаемся в сосуд. Мы втягиваем себя в текучее вино Кантароса. Мы растворились в страстях тела, и мы знаем, что Дионис – Бог Растительности. Он – Бог Жизни, и отсюда Драма: жизнь одухотворенного тела, как волшебный ребенок, игрива; как атлетичный юноша, стремительна; как властный зрелый мужчина, правит.

 

Дионис II

Первая история о Дионисе – не о его трех состояний бытия, но о том, что есть, действительно, два существа по имени Дионис. Первый из них – сын Деметры или Персефоны, второй – Семелы. Наш Бог Страсти не только обладает, по крайней мере, тремя центрами, имеет три состояния бытия как ребенок, юноша и старик, но он также является двумя отдельными существами имеет двух матерей! Насколько он слόжен! Насколько он многогранный Бог! Это именно тот Бог, что нужен нам, чтобы размышлять о нем, тем, кто должен разобраться с Одним и Многими, со Страстью и Разнообразием.

Так, Зевс зачал Диониса с Дочерью, с позволения Матери, в глубокой пещере. Девушка работала с шерстью, она ткала огромное полотно, одеяние для ее родителя, которое было картиной мира. И пока она эту ткань, Зевс предстал перед ней в виде змея и зачал этого Бога, который должен был стать пятым правителем мира. Этот великий божественный ребенок был немедленно благословлен игрушками, божественными дарами для божественного мальчика: костями, мячом, волчком, золотыми яблоками, ревуном* и руном.

Пока Бог-ребенок играл со своими игрушками, явились титаны, спровоцированные ревнивой Герой, которая всегда негодовала из-за связей ее мужа на стороне. Титаны явились с побеленными мелом лицами, словно духи из подземного мира, куда Зевс изгнал их. Но они пришли и разорвали божественного мальчика на куски, разорвали его на семь частей и бросили их в котел, стоящий на треноге. Они варили мясо а потом поджарили его на семи вертелах. Зевс явился, почуяв запах плоти, и своей молнией бросил Титанов обратно в Тартар. Конечности Бога-ребенка он отдал Аполлону,

* bull-roarer, bullroarer - древний ритуальный музыкальный инструмент, в Древней Греции это был священный инструмент, используемый в Дионисийских мистериях

который отнес их в свой оракул в Дельфах. Но после Титанов, которые были сожжены мощью и огнем молнии Зевса, образовался пепел, и из этого пепла, как учили орфики, были созданы люди. Такова судьба первого Диониса, сына Персефоны.

Но этот же первый Дионис, как сын Деметры, ушел в землю. Рожденные землей существа разорвали и варили его, но Божественная Деметра соединила его части вместе. От этого соединения появились лоза, последний дар Диониса, ибо он сам был Oinos, «Вино».

Говорят, что одна часть осталась, и это была либо голова, либо сердце, либо фаллос. Но все говорят, что Бог был рогатым, словно он сам был жертвенным козлом или бараном. Такова легенда о первом Дионисе, сыне Персефоны, сыне Деметры.

«Я, Внук Рыцаря, могу понять и прочувствовать начало этой истории, ибо Дионис родился от неопределенной матери, даже от двух матерей – Матери и Дочери, и в пещере. Ведь именно такой была участь моего отца, Сына Рыцаря. Мой отец, светлая ему память, не был Богом, но его судьба была похожа на судьбу этого Бога. У него тоже было два отца, Бог-отец и Отец-Бог, и его судьбой было найти себя. Он должен был искать, отправиться на поиски, чтобы узнать, кто его мать и кто он сам. Такой, должно быть, была и судьба Бога Страсти, Божественного Ребенка, который рожден таким образом. Его задачей должно быть узнать, кто он. Не было ли зеркало одним из подарков ребенку? Говорят так же, что Персефона поклонялась Афине Палладе, покровительнице мышления. Поэтому является ли размышление, рефлексия целью в служении Богине Культуры? Я думаю, да. Ибо страсть требует от человека стать более осознанным. Эмоции ведут нас к большему пониманию.

«Но что делала Персефона, когда Великий Отец овладел ей? Что ткала Царица Подземного Мира в виде ее большого полотна с изображением мира? Было ли это волшебное действо? Была ли это та же работа, что и у Колдуньи-Ведьмы Гекаты, сплетающей образ мира из темных глубин? Было ли это темное, негативное, бессознательное служение в виде образа мира, которое она совершает, служа феминному сознанию, Афине? Кажется, да. Кажется правильным, что Великий Отец, это Око Сознания, приходит к темной Богине Поземного мира, объединяется с магическим, непрямым способом сотворения мира, делания души. Этот союз видящего ока сознания с темным зрением подземного мира, рождает сплав, который есть никто иной как сам Бог Страсти. Высший руководящий центр объединяется с низшим правящим центром, и появляются три лика Бога: ребенок, юноша и мужчина. Страсть появляется. А страсть, эмоции – это Бог, который правит миром!»

«Я, Майя, постигла дары для Бога. Ибо ребенок Брахма, юноша Вишну и старый Рудра держат эти предметы в своих руках. И все эти объекты суть символы работы Бога, его игры, его функции. Значит, это правильно, что Божественный мальчик получил кости – квадратные, как мандала Муладхары, гадания как подарок Аполлона. Это правильно, что Бог получил мяч и играет, как в молодой Вишну в Свадхистхане, что он обладает полнотой и округлостью бытия. Это верно, что он крутиться как волчок, что он вращается вместе с творением, что он несет верхний и нижний конусы, так же как и в твоем видении, Внук Рыцаря. Ибо волчок – это конус, подобно твоему, вращающийся на своей вершине, так же, как Боги играют с нашим бытием, вращая нас вокруг своей оси. Так же и золотые яблоки, знания, дающие мудрость, плод, который появился на свадьбе Зевса и Геры. Так же и Богиня ревнива и обижена, словно только она может даровать это чувство и знание; лишь она может быть в браке с Великим Богом. Но ревун, громогласный подарок отца, наполненный чувствами инициатор силы природы, мощный голос творения тоже дарован Дионису. Но я не понимаю сути руна. Шерсть ягненка и барана. Жертва и палач. Создатель ткани, одежды: разве это подарок для ребенка-Бога? Для Диониса?»

«Я думаю, что, возможно, я поняла, Майя. Я, Дочь Гвиневры, наследница всего предания, чувствую ответ. Не были ли наши прародители в саду Эдема? Разве они не вкусили Золотых Яблок? Они были движимы страстным желанием совершить это. И их первый действием было одеться, взять листья, шкуры животных, шерсть овец, и сделать одежду. Затем следовали звук ревуна и изгнание. За игривая неосознанностью следует желание в форме змеи. Сознание и страсть сопровождается потребностью прикрыться и принести жертву. Наши прародители, осознав, что они совершили, принесли жертву. Согласно легенде, они принесли в жертву единорога. И это странное однорогое создание, этот баран-козел с рогом, разве это – не Рудра, не Дионис, бараний рог, возвещающий новое единение людей с Богом? Так я понимаю это».

«Но что о том, что было дальше, спрашиваю я, Человек с Картины? Что на счет истязаний, расчленения? Титанов, приходящих, чтобы ускорить удел мальчика, чтобы разрезать его на куски, по воле Царицы Геры? Что на счет этого? Что насчет обжаривания семи частей? Вы видите в Титанах великанов разрушительных эмоций, изгнанных великим сознанием Отца? Вы видите их как разрушителей союза тьмы и света, посланных ревнивой Герой, которая не терпит никакого союза, кроме ее собственного? Я вижу это, и, без сомнения, вы тоже. Но можете ли вы почувствовать это? Можете ли вы ощутить и вынести свое расчленяющее, сжигающее, жарящее состояние, вашего собственного Бога Страсти? Давайте совершим это! Погружайтесь со мной, друзья мои. Погружайтесь со мной в котел. Пусть мечи ярости убийц режут нас; пусть несправедливые правила Геры отправят эти жестокие слова и суждения; давайте позволим себе быть разрезанными и сваренными. Говорится, что человечество произошло от возмездия в сжигании Титанов. Разве не верно, что человечность приходит от укрощения страстей и от варки в них собственного Я? Я, смертный и маг, был так рожден. Но давайте еще раз погрузимся. Давайте станем добровольным бараном, козлом отпущения, жертвой. Давайте присоединимся к ребенку-Богу Дионису, когда он варится в котле».

«Я, Внук Рыцаря, готов, ибо я обнаружил, что расчленение Синей Бороды не было ничем иным, как терзаниями души в родовых муках творения».

«И я, Гвиневера II, готова, ибо, что еще я испытывала, кроме мучений в огне, конфликта расчленяющих эмоций!»

«И я, Майя, не имею страха перед подобными мероприятиями, ибо я пережила опыт трансформации Рудры и Шакти Лакини, и, так же, в золото».

«Значит, давайте погружаться. Давайте позволим клинкам негативного суждения, несправедливой критики и оскорблений прийти и резать наше достоинство, нашу гордость, нашу самоценность. Мы видим хладнокровная Богиню. Говори, Богиня, скажи нам эти острые как мечи слова, которые режут нас и сводят нас с ума, делают нас бессильными в нашей в нашей страсти и ярости.

«Она смеется. Она не говорит. Она просто бросает холодный взгляд и жестоко улыбается. Почему она должна сотрудничать с нами? Почему она должна помогать нам в нашем добровольном согласии на такую жертву? Мы, действительно, глупы, потому что она посылает Титанов лишь тогда, когда их не ждут, не хотят видеть. Как глупо с нашей стороны! Дионис, сын Персефоны, возвращается благодаря восходящему движению: он отправляется к Аполлону и становится пророческой интуицией. Но Дионис, сын Деметры, также идет вниз; он воссоединяется Деметрой и становится Богом Виноградной лозы, Богом Винограда, хмельного духа, от которого страсть может сойти в благословенное беспамятство или взойти к Синей Бороде и Музам, к состоянию речи, которая поет.

«Давай, Гера, давай, стервозная Богиня! Ты не можешь говорить? Мы отвергаем твой принцип! Мы приветствуем этот союз Зевса в его множественности с Персефоной глубин, в волшебном царстве Гекаты. Мы приветствуем этот союз Зевса с Деметрой, с Матерью-Богиней сердца, которая может любить, искать и служить, и это вечно восстанавливает, воссоединяет и исцеляет! Мы приветствуем этот союз Великого Бога, и мы попираем твое моногамное Единство. Слышишь, Гера?»

«Я слышу. И я повинуюсь. Я пошлю вам мечи-слова, которых вы желаете. Я пошлю вам режущую боль, которой вы ищете. Я растерзаю вас ими. Но вы не выстоите. Никто не может. Ни люди, ни Боги. Никто не может. Только одиночество может. Лишь безмолвие может. Так что, вы можете лишь бежать от меня ко мне. Бежать от злобных слов, режущих суждений, бежать от ревности, злости, унижения, мести. Бежать от них, куда? В уединение, одиночество, без слов, без мыслей, без чувств, без жизни. Бегите туда!»

«Великая Богиня, мы бежим. Мы бежим и погружаемся. И мы знаем, что это только сдавшись на милость Богов, в повиновении Бога Богу, в принятии горящего пламени и грома рождается человек, рождается человечность, и вдохновение приходит свыше и снизу. Богиня, в твоих свирепых глазах мы видим тебя также как супругу Рудры, как Шакти Лакини, ибо ты – жестокая и кровавая. Ты тоже нисходишь из своих высших сфер.

«Безмолвие и Одиночество. Абсолютное отвержение себя. Только это может спасти, только это может превратить расчленение в созидание, фрагментарность в целостность. Персефона вдохновила; Деметра исцелила; Дочь подняла и Мать погрузила. И Бог был исцелен таким образом».

Вторую легенду рассказывают о рождении нашего Бога. В этой истории он – сын смертной матери Семелы. Она повествует о том, что Великий Зевс не вступал в связь с прекрасной женщиной напрямую, а пришел к ней в облике смертного мужчины и опоил ее зельем. Это зелье, сделанное из сердца божественного, но еще только готового быть сотворенным Диониса сделал Семелу беременной, и поэтому ей суждено было стать Девственной Матерью. Гера, узнав о союзе ее постоянно изменяющего супруга с простой смертной, была в очередной раз в бешенстве. В облике кормилицы Семелы, она убедила смертную женщину пожелать, чтобы Зевс пришел к ней в том облике, каким он являлся Гере, так что Семела смогла узнать, каково это – быть в объятиях Бога. Так она и сделала, и потому Зевс явился к ней как молния, как огненная стрела, который сразу же поразил ее и убил ее, отправив ее душу в Преисподнюю.

Зевс, Бог Отец, спас ребенка-Бога – недоношенный плод из чрева Семелы – и спрятал его в своем бедре, спрятав родительскую утробу за покрывающими ее золотыми пряжками. Отец дал сыну снизу такое же рождение, как и Афине Палладе, явившейся из лба. Дав ему рождение, Зевс отдал ребенка-Бога на попечение женщинам в пещере. Три или четыре женщины, нимфы, смертные, боги, – обо всех говорят, что они заботились о младенце. После этого лишь благодаря рукам женщин Дионис, Бог и вдохновение женщины, был дан. Зевс, отец мужчин, любитель женщин, но Господь Мужчин, дает рождение, один, своему сыну, Господу Женщин.

Завершая эту часть истории Диониса, нельзя просто так оставить Семелу. Ибо сказано, что она не просто умерла, когда ее поразила молния Зевса. Она все больше напоминает Персефону, которая обитала в Подземном мире и должна была быть возвращена. Легенды гласят, что храбрый Дионис должен был возвратить свою смертную мать. Говорят, что он отправился в Подземный мир в поисках ее, но не мог найти ее сам и нуждался в проводнике и следопыте. В качестве цены за эту услугу ему было сказано, что он должен обещать полностью по-женски отдаться, только если он сможет сделать это, он сможет найти свою мать и вернуть ее назад. Он обещал это и исполнил, частично через мироощущение, частично – с помощью фаллоса, изготовленного из фигового дерева, который он установил там. Этим следопытом и проводником был сам фаллос, именовавшийся Полимн, «поющий множество песней». И тогда Дионис возвратил Семелу и сделал ее бессмертной. Тогда она была названа Тионе, «восторженно беснующейся», и так называют его жриц. Так Дионис возвратил свою смертную мать и возвел ее на небеса.

«Я, Дочь Гвиневры, могу легко понять эту историю о Боге. Я могу понять, как моя мать поняла, каково это, когда Великий Бог Зевс с громом и молнией, его мощью звука и света, созидающего слова и силой видения, может прийти к простой смертная женщина в форме сердечной страсти. Его прежде уже рожденный сын Дионис, который должен был вновь родиться, страстный правитель женщин, может так появится. Разве не каждая женщина испытывала подобную любовь, когда она божественна, как будто вдохновлена Богом? Не каждый ли мужчина, сонастроенный с Богом, ощущал свою собственную душу настолько затопленной, заполненной, захваченной его громоподобной и молниеносной страстью? И даже когда он приходит под личиной смертного. Я узнавала Бога, когда он являлся в самой земной любви, и дорожу этим, будь он в форме Амура, Эроса, или в виде моего собственного истинного друга и брата, Внука Рыцаря. Я, действительно, знаю, каково это. И я также знаю, как моногамная, ревнивая и притяжательная Гера появляется. Сразу, как только оказываешься пронизанным Всевышним Богом, тут же становишься ревнивым и обособленным, думая о себе как более достойном среди существ. Даже Мария, эта прекрасная смертная женщина, которой было суждено стать божественной, чувствовала это. Мы все чувствуем это. И, что самое страшное, все мы, смертные, особенно смертные женщины, хотим знать, каково это – на самом деле быть в объятиях Бога, ощутить его полное и тотальное присутствие. Семела, бедная Семела, была другой. Она тоже была уязвима для этой ревности, этого обмана; она тоже была не удовлетворена своим опытом и хотела большего. Она получила это «больше», и была сожжена. Так что мы все поглощены божественной любовью, нашедшей желающих, что не в силах удержать огонь, священные электрические колебания бурного естества, которые потом взрывают нас и отправляют нас на смерть. Но, Господи, ты, кто может войти в нас и взорвать нас, заставить нас умереть, можешь заставить нас и возродиться и прийти обновленными в жизни или даже на небеса! О, Семела, я тебя знаю. Я, Дочь Гвиневры, что знала страдания собственной матери, и даже страдания другой, носившей Бога, Марии, понимаю, что ты чувствовала. Я тоже могу свидетельствовать. Хотя я не родила Бога, я могу быть свидетелем рождений!»

«И я, Внук Рыцаря, могу догадаться, на что это похоже для Зевса, Великого Бога-Отца, обнаружить, что его свет слишком велик для того, чтобы вынести его смертной возлюбленной, и должен страдать, потеряв ее. Он обязан спасти своего сына, свою гордость и свою противоположность, и выносить его самостоятельно. Он должен защищать этого сына в своем бедре, своем самом уязвимом месте, и дать большую заботу. Верно ли, что великое Око Небес, Законодатель и правитель, всемогущий и великий, может стать подобным матери сына, а также его отцом? Может ли великий, в своей собственной мягкой области, такой женственной и подобной утробе, выносить сына, который является его противоположностью? Который является страстным скорее, чем не мудрым, чувствительным скорее, чем сильным, скорее даже боле женоподобным, чем маскулинным? Может ли такой гордый отец вместить и родить свою противоположность, Загрея, который является охотником и жертвой, разбитой на части? Может ли могучий Зевс вынести это? Этим самым, будучи таким утробоподобным в своем мягком бедре, он признает свой собственную мягкую, ранимую и женственную природу, он также соглашается со своей собственной страстью. Может ли могущественный Зевс сделать это?

«Что ж, он совершил это; легенда говорит, что совершил. Позволил золотым пряжкам родительской заботы уберечь великого ребенка-Бога, Сына всевышнего, скрытого, когда некому было помочь ему. О, Дионис, Бог! Я знаю тебя, ибо твоя судьба и сущность так похожа на судьбу моего отца, Сына Рыцаря, так же, как твой отец, в свою очередь, был похож на его отца, Рыцаря. Как смертные, как отец и сын, они были похожи на тебя, но у них не было отцовско-сыновьей защиты друг друга, этой теплоты мужской заботы, которую ты знал. Или была? Колесничий в Пещере, молчаливые и дальнозоркий, был своего рода самим Зевсом-Гадесом. И дамы моего отца были любящими женщинами. А его сын – следующий представитель Диониса, или Зевса? Думаю, нет. Ибо я - моя сестра и друг, Дочь Гвиневры, говорит мне – amore, человеческий Эрос, и в это я верю. Я – творение великого отца и деда. Разве союз Зевса, мудрого и пламенного, с сыном Дионисом, страстным, не результирует в мужской любви, в Эросе? Я верю в это и переживаю это. Но при этом, могучий Дионис, я не отказываюсь от своего поклонения тебе, я не отрицаю твоего величия, я не отрицаю твоей гегемонии в нижних центрах, первом, втором, третьем».

«Тогда я, Человек с Картины, Посредник Бога, могу почувствовать себя в его поисках. Я чувствую его поиски своей матери, как, наверное, ты, Внук Рыцаря, в сочувствии к своему любимому отцу можешь сопереживать подобному путешествию. Но представьте, что Бог делает это! Представьте себе! Это легко для нас, смертных, волшебных или нет, как бывает, но все же смертных, осознать наши потери, нашу потребность в матерях, или потребность возвратить мать, но для Бога? Поразительно! Такое ощущение, что Бог Дионис является сияющим воплощением Поиска, ибо он, глубоко и трогательно, ищет свою земную мать. Мы знаем, что Боги нуждаются в людях, ищут их, используют их, поглощают их, владеют ими; мы знаем, что людям нужны Боги, люди ищут их, используют их, поглощают и овладевают ими; мы знаем это. Но знаем ли мы Бога, рожденного от смертной женщины, который ищет ее, чтобы вызволить ее из Подземного мира? Такого мы не знаем. Но Дионис знает. Он, Бог Страсти, почитаемый женщинами, их Бог, он знает; он ищет его смертную мать, страдает и уподобляется женщине, для того, чтобы найти свой путь к ней. Какой это бессмертный Бог и принцип: в служении смертной феминности становится фрагментарным как Загрей, женоподобным и разбивается на миллион уязвимых частей, что почтенная Семела пережила со своим молниеподобным Богом, Зевсом? Сын позволяет себе пройти опыт матери – разбитой, оплодотворенной мощной мужской силой – и, таким образом, вызволяет ее. И он творит эту силу сам, как в отношении, позволяя мужскому завладеть им, позволив себе быть женственным, так и в поступке. Он вырезает фаллос из дерева, он позволяет ему направлять его. Он позволяет ему войти в него, как если бы это было просто извращение. Но извращение – это не когда это совершается; издевательство природы – это не когда это совершается, ибо Бог знает, что это такое: что мужчина Бог может покориться, как женщина, и следовать за фаллосом своего собственного творения вне его. Это глубокая идея. Это возвращает нас к Богу-Кузнецу. Это фаллическое создание сделано из Дерева, из Дерева центров Жизни, которые идут вверх и вниз по позвоночнику, как Кундалини. Бог покоряется этому творению духа во плоти и, таким образом, находит и поднимает феминное, смертную душу к вечной жизни. Так мы обнаруживаем наше бессмертие, мужское и женское, так мы восходим на небеса: предаваясь Богу и созидая оттуда. И так наше внутреннее древо говорит нам, что наши души бессмертны».

«Правда, все это – правда, но это – очень маскулинный способ воспринять все это событие, говорю я, Майя. Ты, Человек с Картины, действительно, необычный, магический человек, но ты принадлежишь, все-таки, мужскому миру, стремящемуся к созиданию и результату, восхождению навечно в царство духа. Я, как женщина, земная, знаю другую часть этой картины. Я знаю, что значит быть жрицей Бога. Может ли мужчина знать, что значит покориться Полимну, «поющему множество песен»? Может ли мужчина понять, что означает, что жриц называют «Тионе», «восторженно беснующейся»? Могут ли мужчины знать это? Могут ли мужчины знать свирепую ярость и восторженные бушующие крики и страсти женщины, служащей Богу? Я знаю вашего Диониса, как ребенка Брахму, как Юношу-Вишну и, прежде всего, как Старого Рудру: я знаю их, и их супругу, Шакти, и была неистовой, охваченной. Я познала «многие песни» и познала исступление. Но может ли мужчина принять нас такими? Какой смертный мужчина может терпеть нас, любить нас, когда мы – одержимые жрицы? Они бегут от нас; не могут соединиться с нами так, как мы соединяемся с Богом. Кто может это сделать?.. Простите меня. Я вновь скатилась к своему прежнему недоверию к мужчинам, сомнению в существовании мужчин, которые могут, действительно, быть гуру, верно служить великим Шиве и Шакти. Я знаю, что есть такие мужчины. Ты, Внук Рыцаря, хоть и скромный по веской причине, – один и таких мужчин. Простите мою ярость. Простите мое бытие Тионой, и мою речь, произносимую от самого оклеветанного Бога!»

«Вы слышите меня, храбрецы. Вы слышите меня в моей истории. Вы слышите меня в историях обо мне. Вы слышите меня в свои размышлениях. Вы меня слышите в ваших высказываниях друг к другу. Ибо у каждого есть правда обо мне. Каждый есть часть меня. Я – ребенок, новый и волшебный. Я – юноша, смелый и непоколебимый. Я – старик, властный и тиранический. Ибо я – сын моего отца, и отец его сына. Вы знаете его, вы знаете меня. Смотрите дальше ваше сновидение, рассказывайте дальше мою историю. Размышляйте над вашими размышлениями, и так вы будете поклоняться мне, а так я войду в вас и буду говорить».

Другие главы перевода

29
1. Предисловие

7 мая 2016 г.

2. Глава 1. Внук Рыцаря

7 мая 2016 г.

3. Глава 2. Дон Жуан

7 мая 2016 г.

4. Глава 3. Дон Жуан II

8 июня 2016 г.

5. Глава 4. Внук рыцаря II

8 июня 2016 г.

6. Глава 5. История Волшебника

8 июня 2016 г.

7. Глава 6. Синяя Борода и музы

8 июня 2016 г.

8. Глава 7. Иисус

8 июля 2016 г.

9. Глава 8. Афродита

8 июля 2016 г.

10. Глава 9. Эрос

8 августа 2016 г.

11. Глава 10. Дочь Гвиневры

8 августа 2016 г.

12. Глава 11. Сестры: Сердце и Живот

8 августа 2016 г.

13. Глава 13. Отец и Дочь

30 сентября 2016 г.

14. Глава 14. Сестры

30 сентября 2016 г.

15. Глава 15. Муж и Жена: Гера

30 сентября 2016 г.

16. Глава 16. Мать и Сын: Дева Мария и Розарий

30 сентября 2016 г.

17. Глава 17. Мать и Сын II: Радостные Тайны

8 ноября 2016 г.

18. Глава 18. Мать и Сын III: Скорбные тайны

8 ноября 2016 г.

19. Глава 19. Мать и Сын IV: Славные Тайны

8 ноября 2016 г.

20. Глава 20. Внук Рыцаря и Дочь Гвиневры

8 ноября 2016 г.

21. Глава 21. Рыцарь III и Гвиневра II

8 ноября 2016 г.

22. Глава 22. Йогиня Майя

8 ноября 2016 г.

23. Глава 23. Путь Диониса

8 ноября 2016 г.

24. Глава 24. Дионис и Аполлон

8 декабря 2016 г.

25. Глава 25. Союз

8 января 2017 г.

26. Глава 26. Кронос, Рея и Зевс

8 февраля 2017 г.

27. Глава 26. Области Центров

8 марта 2017 г.

28. Глава 27. Восточно-Западное Древо Жизни и Гимнов

8 марта 2017 г.

29. Глава 28. Гимны

7 апреля 2017 г.

духовный кризис

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"