Перевод

Глава 8. Афродита

Юнгианская психология и страсти души

Марвин Шпигельман

Юнгианская психология и страсти души

Глава 8

Афродита I

Мне не пришлось долго ждать. В момент, когда я произносил молитву к ней, Богиня Любви появилась, прямо в центре круга Муз. Здесь на земле она появилась, подобно любой смертной женщине, среднего телосложения и внешности. Я сказал «средняя»? Да, конечно средняя, разве ее имя не Афродита-Пандемос? Она есть обычная любовь, всеобщая любовь, или, действительно, любовь, которая появляется среди всех уровней, укладов и условий жизни. Так же, как ее светло-оливковая кожа и темные волосы ничем не отличаются от кожи и волос тысяч женщин, живущих вдоль Средиземного моря, Индийского или Тихого океана, и, если уж на то пошло; в общем, от большинства женщин мира. Ее фигура тоже не была какой-то незаурядной. Она обладала округлой и приятной внешностью, но таковы очень многие женщины. Короче, Бог и Любовь суть Женщина, не так ли? Но потом я посмотрел на нее, и она улыбнулась. Она улыбнулась, эта Богиня Любви, и я знал, что любовь – это нечто простое, но необыкновенное. Она улыбнулась, и я был очарован. Я увидел сияние ее великолепия, ведь она зовется Золотой. Я ощутил ее запах, запах Афродиты, который был подобен аромату отборного бамбука, самому пьянящему благовонию, бальзаму из сундуков с индийскими сокровищами. Ощутив ее аромат, я пробовал и чувствовал ее плоть, ибо все чувственное наслаждение и экстаз были как одно: это был вкус и ощущения и аромат влюбленной женщины, или любви женщины. Так много в ней одной, так много запахов и вкусов, и телесных ощущений ее прикосновений в одной Богине. Я вздохнул и закрыл глаза, потому что она тоже тихо стонала, и все ощущения были полны восторга. О, Боже, это прикосновение любви, это та любовь, о которой духовные страсти маскулинности иудаистской, буддийской, христианской любви могут только догадываться! Я упал на землю, дрожа и постанывая. То множество боли всех моих любовных отношений, агонии отвержения, утраченной любви, любви несбывшейся, любви, удовлетворяемой с чувством вины и ужаса, любви как изнасилования – все это стало терпимо в один момент переживания Богини как чувственной, наполненной ощущениями любви женщины. Все стоило этого, все трагедии, все отчаяние, весь ужас любви, стоило того одного момента плотской, телесной, удивительно чувственной любви. О, ее запах – женщина-любовь, о, ее вкус – женщина-любовь; о, ее прикосновение – женщина-любовь, о, ее звучание – женщина-любовь, о, ее взгляд – женщина-любовь! Я прослезился и вздохнул, в радостном воспоминании, в горе утраты, в болезненной нужде, в счастливом принятии!

«Афродита», – взмолился я. – «Ты есть Любовь. Я, иудей, буддист, христианин, духовный человек, страстный человек, просвещенный человек, я мужчина, преклоняюсь перед тобой и почитаю тебя как воплощение любви! Я поклоняюсь тебе, потому что я узнал тебя, в Одной Женщине, и во многих женщинах. Вы приходишь и уходишь, воплощаешься в женщине а время и исчезаешь, возможно, навсегда. Ты непостоянна: ты приходишь, когда захочешь, остаешься, если захочешь. Ты воплощаешься даже частях женщины, а не в ней целиком. Твоя полнота аромата и звука, прикосновения и вкуса, и взгляда, появляются и здесь, и там. Иногда ты – в губах женщины, так что на вкус ты подобна мягкости внутренней стороны бедра. Иногда ты – в груди, о нежности которой может говорить Соломон. Иногда ты в животе или мочке уха. Но, если говорить о тех областях, где ты бываешь чаще всего: не тебя ли зовут Каллипиго – «прекраснобедрая»? И не ты ли – в святая святых, в этой нежной, чувствительной зоне, из которой само твое имя «Рожденная из пены» происходит? Не жидкость ли влагалища – та пена, из которой ты выходишь, и не тот ли канал, по которому мы входим в тебя – тот, через который мы родились? Ты, Богиня, ты, Афродита, повелеваешь мной!»

Так я говорил с Богиней, словами, которые приходили ко мне просто благодаря моему пребыванию в ее присутствии, на священной землю, где мне явились Музы. Богиня ответила мне лишь улыбкой и нежным смехом. Но потом она коснулась меня. Боже мой, она коснулась меня! Она взяла мою руку и глубоко заглянула мне в глаза. Тогда я понял, почему ее называли добрейшей и милосерднейшей к людям. Я понял, что часто чувствовал ее власть над сладким желанием, потому что узнал ее воробьев* в моих страстях. Я знал, что она была повелительницей девичьего шепота, потому что с раннего отрочества его звучание заставляло меня трепетать, он интриговал и манил, но также вызывал смущение и страх – что и должно человеку ощущать относительно любви. Я знал, что она так же была госпожой смеха и розыгрышей. Разве не полна любовь веселья и хитрости? Разве не обмануты мы иллюзией в любви и не побеждены радостью единения? Но теперь, благодаря нежному взгляду ее глаз, я знал, что Афродита также была повелительницей любящей доброты: ибо в них было сострадание, не как у Будды, возможно, но точно как у Кван Инь*, самой сострадательной женщины, которую так же знает Восток. Я взглянул ей в глаза и увидел глубину Богини, и я был утешен во многих страданиях, что я переносил в любви.

Взгляд Афродиты сказал мне, что я должен углубиться в нее, как она погрузилась в меня своим взглядом. Без слов она сказала мне, что я должен размышлять о ее жизни, историях о ней, как я делал с Иисусом, Синей Бородой и Доном Жуаном. Ибо, если кто-то собирается постичь смысл опыта любви, он должен не только наблюдать, но и получать опыт, должен не только рассуждать, но и проживать, должен не только думать, но и чувствовать. Афродита улыбнулась снова, когда я принял это требование, и медленно исчезла. Я знал, однако, что останется рядом, пока я буду размышлять о ней, пытаться понять ее множественность, ее непостоянство, и продвинусь дальше в моей необходимости понять любовь.

* воробьи считаются птицами Афродиты.

** Кван Инь (Гуан Инь, Кван 'Ам, Каннон, Канин, Кваннон) – персонаж вьетнамской, китайской, корейской и японской мифологии, божество, выступающее преимущественно в женском обличье, спасающее людей от всевозможных бедствий; подательница детей, родовспомогательница, покровительница женской половины дома

Итак, в моем обзоре «стояний Афродиты», истории страсти Богини, позвольте мне начать с самого начала, позвольте мне начать с ее рождения.

Бог Кронос оскопил своего отца Урана, и фаллос упал сначала на землю, а затем был брошен в море. Там его долгое время крутило и бросало. Белая пена, «aphros», собравшаяся вокруг него, сформировала кожу, и девушка возникла и выросла в ней. Она вышла из воды, такая застенчивая и прекрасная Богиня, и молодая трава проросла у ее ног. Боги и люди зовут ее Афродитой, потому что она была создана из пены. Такова легенда о рождении Богини.

Афродита, ты создана из пены, но твоя сущность – это фаллос. Вообразите! Богиня Любви, на самом деле, создана из фаллоса Бога! Что это – просто изменение культуры, переходящей от матриархата к патриархату? Всего лишь мужское тщеславие, что Любовь – это, в действительности, совсем даже не женское, но связана с его мужским достоинством? Нет, в этом должна быть более глубокая истина. Кронос, Бог времени, нуждаясь проявиться в жизни, в повседневном существовании, лишает силы своего небесного Отца, Урана, лишает его потенции, и приносит его суть в глубины психики. Даже земли повседневной жизни не достаточно. Итак, потребность во времени, в становлении, в измерении и количественной оценке, отнимает силу у вечного и бросает ее в глубины психики, в неизвестные воды, где она блуждает. Но, от нее, от мужской силы желания и любви (Эрос и Гимерот, любовь и страстное желание, сопровождавшие Афродиту с самого начала ее мифа), является Богиня. Но она так же зовется Урания, Небесная Афродита, потому что любовь в ее женской форме имеет свой собственный рай, свою собственную вечность, свою духовность, которая приходит на землю как Афродита-Пандемос.

Богиня, ты рождена от союза мужского фаллоса и пены. Пена волн, безусловно, подобна той любовной жидкости половых органов, той духовно-физической сущности, которая одновременно является причиной любви и ее следствием, поток страсти и его результатом. Конечно, это есть пена. Но чем еще она является? Не соединение ли это воды и воздуха? Глубин души с воздухом небес? Это то, что есть истинная любовь: соединение желания и инстинктивной страсти фаллоса с воздушной пеной высшего духа. Что ж, Афродита Урания и Пандемос, ты – любовь духовная и любовь плотская, любовь вечная и любовь воплощенная, ты несешь в себе любовь мужскую и любовь женскую. Какое сакральное и странное таинство в том, что самая женственная, самая феминная, самая женская, самая женственная женщина из всех Богинь должна была родиться из мужского органа, и от его союза с духовными водами, с божественными глубинами и высотами! Но не было ли это правдой относительно еще одной Великой женщины, Евы? Хоть и не Богиня, она тоже родилась от мужской части. Но здесь форма понятней: любовь человека создается из падения от власти вечных небес (прямо как с бедным Адамом), на землю и в страдания жизни, в глубины неизвестности, и, наконец, рождается и переживается как триумфальное женское, как Богиня. Любовь должна быть рождена в высотах, пасть в глубины и воплотиться как божественное. Она рождается и возникает в траве источника жизни, в красоте природы на земле, которая не является ни вечными высотами неизменного, ни вечной глубиной неведения. Афродита, Богиня, идея, ставшая плотью, мужественность, ставшая женственностью, я почитаю тебя и преклоняюсь перед тобой.

Миф о продолжается тем, что Афродита была встречена и облачена Орами, дочерьми Фемиды, Богини закона и порядка, надлежащего в отношениях между полами. Древние думали, что Богиня любви должна быть одета, украшена, и разделять закон и порядок вещей, прежде чем предстать перед другими богами. Я понимаю, Афродита. Ты так великолепна, так вдохновенна, так всепоглощающа, что это опасно – увидеть тебя обнаженной, неприкрытой, в твоем истинном виде, каждый Бог и смертный возжелал бы тебя, захотел бы тебя лишь для себя, если бы это было так. Но время изменилось, Афродита, не так ли? В то время, Пракситель и другие художники сумели увидеть тебя обнаженной и цельной. Вернулись мы вновь туда, Афродита? Вернулись ли мы вновь туда, где нам необходимо увидеть любовь настоящую, любовь во плоти, неприкрашенную правилами и нормами? Достаточно ли мы упорядочены внутри, чтобы почитать тебя и поклоняться тебе и переживать тебя без всех правил Фемиды? Что ж, возможно, это справедливо для некоторых из нас, Афродита. Помоги мне, Богиня, помоги мне ценить тебя, облачена ли ты в законы Фемиды, измеренные отношения любви, или в наготу твоего истинного существа. И помоги всем нам, Богиня, почитать тебя, поклоняться тебе такой, какой ты являешься!

Мифы о жизни Богини после ее рождения в основном посвящены ее любовным связям. Я полагаю, что Богине любви уместно и подобает быть настолько вовлеченной в это. Есть ли работа выше, чем жить в любовной игре между мужчиной и женщиной, и что может быть лучше, чем продемонстрировать ее на примере собственной жизни? Разве не известно грекам, о, прекрасная Богиня, что Боги и Богини являются лицом переживаний? Что когда приходит переживание, в нем Бог? Они знали это, о, прекрасная. Потому позволь мне смотреть на тебя, чтобы познать, что есть переживание любви.

Прежде, чем ты стала Богиней, Афродита, прежде чем ты вступила в связь со своими возлюбленными, прежде чем Зевс призвал тебя войти в круг Олимпийских Богов, история говорит нам, что ты пребывала в радости и мире в воде с Неритом, сыном Нерея. Этот славный и единственный сын среди пятидесяти дочерей был прекраснейшим среди людей и богов. Ты была довольна, Афродита, находить наслаждение только в нем, любить только его, пока жила в воде. Когда пришло время тебе быть призванной к Олимпийцам, ты просила своего единственного возлюбленного, своего товарища и друга отправиться с тобой. Но он хотел остаться в море со своими сестрами и родителями. Ты хотела одарить его крыльями, но этого он так же не желал. Потому, Богиня, ты превратила его в моллюска, и взяла себе в спутники молодого Бога Любви, Эроса, которому ты дала крылья.

Афродита, я узнаю тебя в этом, ибо ты – настоящая женщина. Вначале ты любила лишь одного мужчину, жила только для одного мужчины, ты была естественно и абсолютно моногамна, с избранным мужчиной среди людей и богов. Ты согласились с требованием выйти из глубин, с тем, что любовь больше не будет неосознанной и неизвестной. Ты признала, что любви должно поклоняться и почитать ее как Божественную, в сознании и в силе. Ты понимала это, Богиня, я знаю. И ты хотела взять своего супруга с собой, чтобы он был твоим верным и исключительным возлюбленным. Ты хотела дать ему крылья, чтобы одухотворить его, и позволить твоей моногамной любви вознестись к духовному принципу. Но твой возлюбленный не был настроен на это; он хотел остаться с семьей, чтобы быть счастливым мальчиком. Он не был достоин быть твоим партнером и супругом. Поэтому ты сделала его застенчивым моллюском, без сознания, затаенным, защищенным, живущим без боли. И взяла изначального и грядущего Бога, Эроса, с собой. Ты должна была знать, Богиня, наверняка ты имела эту фантастическую мудрость природы, чтобы предвидеть.

Вероятно, Богиня, тебе было необходимо оставить это идеальное состояние природного единства и блаженства, естественной моногамии, чтобы ты смогла открыть и описать свою множественность всему человечеству. Возможно, тебе необходимо было родиться в духе и теле греческих богов, чтобы показать нам, что такое любовь. Мы тоже должны видеть множественность, которая возникла из твоего единства. Но я хочу знать, славная Богиня, что ты чувствовала, когда твоя глубочайшая любовь, твой самый дорогой возлюбленный не смог сопровождать тебя в твоем духовном задании. Мне думаю о том, как это было для тебя. История не говорит, ибо история говорит нам только о фактах, ситуациях, а не о чувствах участников. Но я догадываюсь, Афродита, я догадываюсь, что ты чувствовала. Должно быть, это было больно и ужасно. Ты, должно быть, чувствовала себя одинокой и разбитой, отчаявшейся и потерявшей надежду. Для того, когда-то был счастлив, наверное, было больно изменить положение, чтобы снова развиваться, чтобы стать сознательным и сознающим, разделить участь со многими и так потерять свою любовь. Но ты старалась, и твое супружество было желанным. Так любовь должна развиваться, расти, она должна одухотворить себя и стать осознанной ценностью, с тех пор, как падет из вечности в глубины. Она должна вернуться вновь. Богиня, я знаю, каково это, быть вырванным из любви одного во множество, в необходимость нести любовь, ее страдания и радости. Богиня, я знаю. История не говорит об этом, но мы догадываемся.

Снова я вижу твое лицо, твои глаза. Ты смотришь и улыбаешься. Твои глаза говорят мне, что то, о чем я говорю – правда. Богиня, я держу твое лицо. Теперь я смотрю так глубоко внутрь тебя, как ты смотрела внутрь меня. Я переполнен тобой и боготворю тебя, моя сестра, мой любовник, моя Богиня, мой друг.

Афродита II

От рождения и возвышения позвольте мне перейти к следующему «стоянию Богини». Жизнь этой богини, как и некоторых женщин, не считается примечательной в чем-то, помимо ее мужчин. Так было в древние времена, и это, конечно, было справедливо в отношении Афродиты, которая была больше женщиной, более женственной, более Собой, нежели любая другая Богиня. Короче говоря, после рождения и обращения в Себя, следующая история, которую мы слышим о ней – что она вышла замуж. Кто тот великий Бог, что становится ее супругом? Кто мог бы быть достоин такого фантастически привлекательного и сложного создания? Почему Гефест, кузнец и мастер! Из всех Богов, всех возможностей, которые существовали для нее, Ареса и Гермеса, Посейдона и Аполлона, даже Диониса, лишь Гефест, хромой карлик, Бог, довольствующийся своей кузницей, самый неромантичный и непривлекательный из Богов, избран супругом Богини Любви! Почему так, задаюсь я вопросом, почему он? Разве лишь потому, что, как часто бывает, большинство привлекательных женщин, самых красивых созданий, часто становятся супругами уродливых мужчин? В том ли суть, что красота нуждается в своей полной противоположности и в обратном? Возможно, это истинные причины, но они неглубоки. Здесь должна быть более глубокая истина.

Чтобы понять, надо углубиться в образ Гефеста, кем он был и что сделал. Нам говорят, что этот мастер создал юных девушек, сделанных из золота, которые двигались, как живые. Они думали, общались и работали. Он даже создал первую женщину, Пандору. Так он является творцом, по преимуществу, и в частности, создателем женского. В некоторых историях как же, как Афродита становится женой Ареса, Гефест женится на молодой грации Аглае, «славной». Почему же тогда этот уродливое и покалеченное существо так близко к женскому, так близко к творению?

Гефест был ребенком великой тайной любви Зевса и Геры в течение трехсот лет их тайных отношений. Гефест был рожден преждевременно, и его ноги и стопы были повернуты назад, не приспособленные для ходьбы. Он был отвергнут своей матерью, и сброшен с высоты в море, как и Афродита. Иногда говорят, что он был рожден без отца или появился из бедра Геры. Богиня, которая позже так раздражали романы ее мужа, Гера, сама стыдилась своего романа и ребенка от него, и выбросила его. Он был пойман и принят двумя другими морскими богинями, которые заботились о нем, а он, в свою очередь, создавал для них украшения. Говорят так же, что это Зевс отверг его и бросил вниз с места обитания Богов, и что это случилось в то время, когда Зевс подвесил свою жену Геру на золотой веревке между Небом и Землей в наказание за ее преследование Геракла.

Таким образом, Гефест – отверженный. Как и Афродита, он был сброшен с высот в море, чтобы обрести свою временную защиту, а затем вновь был принят в сонм богов. Но он рожден от Матери, Геры, как Афродита рождена от Отца. Оба - как результат гнусных деяний, кастрации отца и отвержения матери; преступления против природы. От одного рождается истинная Любовь. А от другого? Не само ли это творчество? Разве огонь, что вложенный в Гефеста, – не огонь самого созидания? Это кузница и металл создавали великолепные образы. Разве творчество не связано так же с очарованностью женским? Мне думается, невозможно быть творческим и не жениться на Богине, на любви. И разве не правда, что голени и стопы, повернутые назад, – это знак принципа обращенности вовнутрь, ухода вовнутрь, поиска глубины – источника маскулинной страсти, необходимого для созидания? Это естественный супруг Афродиты, что постоянно ходит среди людей мира, разжигая в них любовь друг к другу, увлеченность друг другом. Здесь соединяются противоположности: любовь и творчество, красота и внешнее уродство; обращенность вовнутрь и внешняя жизнь. Оба созданы свыше, отвергнуты и поли в самые глубины психики, а затем вновь воссоединяются с божественным. Теперь я понимаю: Афродита – «Любовь-в-мире» соединилась с Гефестом – «Созиданием-в-душé». Одна, отвергнутая мужским, все равно часть его, другой, отвергнутый женским, тоже остается его частью. У Любви-в-мире много детей, как у Афродиты, но не упоминается ни одного ребенка от Гефеста, или лишь иногда Эрос. Ибо подобный Союз – любви и творчества – может породить лишь абсолютного Эроса, ни больше, ни меньше! Итак, я приветствую Гефеста, отвергнутого Богами, боявшегося Богов, уважаемого Богами и супруга Любви!

Но некоторые истории рассказывают, что Арес был супругом Афродиты, что война была обручена с любовью, и что у них было много детей: Фобос и Деймос – «страх» и «ужас», Эрос и Антэрос – «любовь» и «взаимная любовь», и даже прекрасная Гармония, «Объединяющая». Человек может понять эти плоды союза Богини Любви с Господином Сражений. Разве любовь, будучи произведением двух таких страстных натур, не приносит таких вещей, как страх, ужас, любовь и ответная любовь, как и вторую Афродиту гармонии и объединения? Мы все знаем, что такая любовь приносит это. Но почему Арес также считается мужем Афродиты? Все мы знаем о знаменитую историю об обмане Гефеста Афродитой и Аресом, и о том, как главный ремесленник ловит их в свою невидимую сеть. Но, прежде чем я исследую эту историю на предмет того, что она говорит о любви, я должен понять, почему Арес – соперник Гефеста. Говорят, что Гера, устыдившись своего внебрачного сына, изгнала его, и Гефест потом отомстил, отправив в дар Богине самый прекрасный трон, но скованный невидимыми цепями. Гера приняла подарок, и таким образом была прикована цепями между небом и землей. Боги не могли ничего сделать, чтобы освободить ее. Гефест же не стал бы. Арес, могучий Бог войны, взялся за эту задачу, но потерпел поражение от пламени могучего Гефеста. Мощь войны и конфликта, в конечном счете, отступает перед огнем творчества. Сила творения всегда будет больше силы разрушения; иначе никого не останется, чтобы говорить о любом из их!

Это Дионис, давший Гефесту вина, сумел привести Гефеста на Олимп. Такой дух, такое опьянения другим Богом может временно затуманивать Бога созидания, но только временно. Гефеста вернул свободу своей матери лишь в обмен на брак с Афродитой. И так он был вознагражден. Творчество, порой помутненное, знает свою мать, знает свою власть, и может быть смягчено лишь любовью! Афродита, твои пути – не так загадочны, как я узнаю из твоих стояний.

Теперь я понимаю, почему Арес, обманувший Гефеста, когда тот женился, вернулся. Он потерпел поражение от Гефеста однажды, и, конечно, жаждал мести. Но более того: в глубинных огнях пленения Матери, созидание не может быть отвергнуто; в любовной страсти, в битвах привлечения любви и жизни, созидание иногда бывает бессильно, обмануто, даже одурманено. Но это правда: любовь должна объединиться с обоими Богами, быть замужем за обоими Богами, ибо она нуждается одновременно как во внутренних плодах соединения – творчестве, так и во внешних плодах – отношениях, делащих ее счастливой. Она выходит замуж, то за одного, то за другого. Возможно, Эрос, действительно, сын обоих отцов – Ареса и Гефеста, страсти конфликта и страсти выковывания нового. Я вижу, Афродита; я вижу, как душа греков знала тебя, понимала тебя.

Но поговори со мной сейчас, Богиня. Прежде чем я продолжу с твоими «стояниями», прежде, чем я продолжу пытаться понять тебя по смыслам твоих любовных отношений и твоей жизни, поговори со мной. Скажи своими собственными холодными и теплыми словами, дай мне утешение в моей собственной потребности в любви в… Я почти сказал «в тяжелой утрате». Ибо разве потеря любви не подобна тяжелой утрате? Я чувствую, будто умираю, потому что любовь многих лет и большой глубины ушла, и я в отчаянии. Это хорошо – понять твою историю, Афродита. Это хорошо – познать истины твоего первого союза, твоих браков с конфликтом и творчеством, твоих едва намеченных глубин. Но покажи мне какой-нибудь знак доброты, милосердие. Тебя называют милосердной, Богиня, но до сих пор в своем обращении с Неритом, и даже Гефестом, ты не милосердна. И я, бедный Внук Рыцарь, прозванный Музами Рыцарем III, не чувствую к милосердия ко мне. Поговори со мной, Богиня, умоляю тебя.

«Не проси, Рыцарь III», – сказала Богиня. – «Не унижай себя передо мной. Я не реагирую на унижение. Я отвечаю на нарастание любви, гордость любви, восклицание любви. Посмотри на мою полноту! Посмотри на сочность моей плоти, на приток крови и тепла, запах и вкус! Ты знаешь их, Рыцарь III! Я не обделила тебя ими. Ты знал их полно и глубоко, больше, чем большинство мужчин, потому что ты поклонялся мне. Ты признавал, служил, поддерживал и боготворил меня. За это награды и дары для тебя были великолепными. Да, я сказала дары! Ты любил долго, любила многих, и был очень глубоко любим в ответ: это дары. Эти были твои дары, плюс дар языков, слышать и знать языки, получать ответы от Муз. Разве ты еще не разгадал союз Гефеста со мной? Не разгадал ли ты союз Ареса со мной? Я скажу тебе, что да. Что ж, воспользуйся своим знанием, любовью и дарами. Многое я уже дала тебе, и дам тебе еще больше. Встань, потому, во имя твоей любви и твоих даров. Встань и будь человеком! Встань и будь Богочеловеком!»

Эти слова Богини утешили меня. Они позволили мне выпрямить спину. Я вспомнил, что моя добрая и красивая жена сказала мне, что все приходит вовремя, что моя безудержная душа с трудом понимает это, удерживает это Хорошая жена, служительница Афродиты с ее глубокой любовью, она знала, это. Богиня, в любви к ней я служу тебе! Богиня, в ее любви ко мне я чувствую твою любовь тоже. И с другими также…! Господи, я чуть не сказал, Богиня. Господь! Я чуть не назвал тебя Господом Любви! Как мужчину! Как любящего Господа Небесного, как и Господа Иакова, Господа Будды, как Господа Иисуса! Но ты т есть Господь! Не рождена ли ты из фаллической плоти, так же, как и из пены? Не зовешься ли ты Афродитой Уранией, Любовью Небесной, которой поклонялись даже мужчины, любящие мужчин, во времена Платона? Разве, тогда, ты не есть так же Господь? Пусть даже такая женственная, такая феминная, настолько женщина, настолько Богиня, настолько человеческая, ты тоже Господь. Богиня, Я поклоняюсь тебе. И в любви к тебе я нахожу себя!

Я продолжаю твои Стояния, Афродита. Я продолжаю свои размышления о твоей истории и таким образом глубже понимаю любовь. И в этом я молюсь тебе, также как христиане молятся Иисусу в Стояниях его Крестного пути.

Я уже говорил о прелюбодейном союзе Ареса и Афродиты, когда Гефест удалился. Снова Гефест, который уже пленял свою мать почти невидимой стальной сетью, сделал это с прелюбодейной парой. Потом муж, страшным голосом в дикой ярости призвал Богов посмотреть, как Афродита сделала его посмешищем. Он горько жаловался на Афродиты, которая опозорила его, потому что он был калека, и полюбила Ареса, потому что он был красив и имел прямые ноги. Хотя это вина родителей, сказал он, которые никогда не должны были родить его. Бедный Гефест, разумеется, униженный как рогоносец и провозглашающий свое ничтожество. Бедный Гефест, не постоявший за себя. Но он не мог. Принцип внутреннего поиска, выковывания образов, владеющий творчеством всегда унижен более красивыми, более привлекательными, более заманчивыми соблазнами жизни. Он успешен лишь в своем созидании. Но послушайте, как он сетует! Как он выставляет глупцом сам себя, требуя от своего приемного отца Зевса возвратить назад дары! Могут ли быть возвращены свадебные дары? Можно возместить унижение возвращением подарков? Афродита, Гефест показывает здесь свою незначительность. Есть версии, что, хотя Посейдон убеждал Гефеста освободить Ареса, обещая возмещение, этого так никто и не сделал. Зевс испытывал презрение к Гефесту за разыгрывание такого публичного зрелища: действительно, он лишь унизил себя, как заявил Бог Отец. Но истина мифа заключается в том, что никто не расплатился с Гефестом, потому что он был так сильно влюблен в Афродиту, что, в любом случае, никогда не развелся бы с ней! Такова глубокая истина, Афродита, такова глубокая истина, Гефест! Творческий дух настолько влюблен в Богиню, что он перенесет любую боль, любое унижение из-за этого. Любовь оставляет творчество и уходит в паутину жизни и увлечений. Сети творчества не являются более сильными, чем сеть чародейки жизни, которая волшебным образом включают в себя конфликт, страсть, людей. Нет смысла жаловаться, Гефеста, хоть ты и должен. Бесполезно требовать защиты и справедливости, ибо их нет. Любовь обручена с Аресом так же, как и с Гефестом.

О, Богиня, все глубже и глубже я понимаю тебя. Глубже и глубже я погружаюсь в понимание моей любви к двум женщинам. Это ты, Богиня, это ты во мне. Я – Гефест, желающий тебя, и – Арес, желающий тебя. И ты – женщины, Афродита, ты в них, желающая обоих. О, Богиня, благодаря какой тайне можешь ты быть супругой обоих. Благодаря какому секрету ты можешь перемещаться туда и обратно делать обоих счастливыми? Из мифа очевидно, что это невозможно, ибо один оказывается в слабой позиции, совершившим прелюбодеяние, уличенным в прелюбодеянии. Творчество или жизнь, внутреннее или внешнее. Богиня, я молю тебя, найди свой путь в моей душе, так чтобы никто не был обижен, никто не был прелюбодеем! Может ли быть так? Не в мифе, не в твоей истории. Но Богиня, вечная, Афродита Урания, а также Афродита Пандемос, помысли себя далее, приди к нам из Греции давно минувшего и найди новый путь, чтобы войти в наши жизни, новый способ примирить любви. В своем Единстве помоги нам обрести мир в твоей Множественности.

Не только Арес и Гефеста были твоими, Богиня. Я продолжаю с твоей историей и хочу знать других Богов, которые желали тебя. Богини благоразумно остались дома, но Боги все пришли на вопль Гефеста и наперекор им. Пришли Посейдон, Гермес и Аполлон. Они смеялись над хитростью Гефеста, но были сразу очарованы Богиней. Аполлон спросил Гермеса: «Хотел бы ты лежать в таких цепях с золотой Афродитой?» И Гермес поклялся в ответ, что он охотно согласился бы, даже если бы цепи были в три раза крепче. Гермес, умный и хитрый, Гермес, прародитель науки и магии, с радостью пленил бы себя вместе с любовью, с Богиней, и терпел бы любые унижения!

О, Богиня, как права ты была, что любила и уважала этого Бога. С Аполлоном ты, конечно, не спала. Любовь не может выйти замуж за холодный рассудок. Аполлон может только наблюдать за тобой и восторгаться тобой! Это справедливо и достаточно правильно для разума, даже в образе Бога. Но Гермес, этот хитрый и легкий дух, который есть ум больше, чем разум, больше магия, чем наука, он знает твою ценность. Ведь, разве не Гермес, в конце концов, – тот Бог, стоящий за алхимией трансформации? Гермес – тот, кто является Богом создания философского камня, слияния мужского и женского, создание новой личности, что ставит его наравне с Гефестом. Ты знал об этом, Богиня Любви, и потому соединилась с великим Гермесом. И кто ваш отпрыск? Гермафродит: единство мужского и женского, которое было целью алхимического искусства! Афродита, Богиня Любви, твое золото – везде! Твоя любовь соединилась с созиданием, с жизнью, с волшебным умом, творящим золотой камень, в чем и ты принимаешь участие! Богиня, слова оставляют меня. Словно тугоумный алхимик, затерявшийся в своих проекциях на вещество и металлы, я вижу тебя и я ошеломлен!

Но умный Посейдон, Бог морей и землетрясений, он также возжелал тебя. Он, обычно такой прямодушный, оказался хитрым и умным. Афродита, люди и Боги меняются в твоем присутствии, мы становимся нашими противоположностями, мы меняем себя, желая тебя. Ибо ты – воробей и голубь, что суть птицы страсти и любви!

И что же сделал Посейдон? Он скрыл свою ревность к Аресу и притворно сочувствовал Гефесту. Он утверждал, что проследит за тем, чтобы Арес заплатил за его освобождение равнозначно брачным дарам. Он – такой добросердечный – предложил занять место Ареса под сетью, если тот не заплатит, и даже жениться на ней! Гефест принял это предложение, но Арес так и не заплатил. Не сделал этого и Посейдон. Но ты была признательна Посейдону, Богиня, и ты спала с ним тоже.

Обман, обида, предательство, завершение. О, Богиня, почему столько боли в любви? Почему воробей выклевывает глаза, приносит с собой тьму, равнодушное окончание заботы, жестокое оскорбление чувств? Почему сострадание подпорчено кислым вкусом? Поговори со мной, Богиня, расскажи мне, утешь меня! Или, если здесь нет утешения, то сделай так, чтобы я понял, дай мне ясно увидеть, заставь меня превратить мою скулящую душу из места страдания и боли в место сострадания и заботы!

«Ты сам сказал это, Рыцарь III. Имей сострадание, если ты можешь. У нас, Богов, его так мало. У нас так мало сострадания к человеку, друг к дугу. Меня называют доброй и милосердной, но часто я не такая. Я иду туда, где есть страсть, не так ли? Разве не стала я женой Бога войны и Бога созидания? И, как ты видел, разве не имею я связей с Гермесом, магом, и Посейдоном, сотрясающим землю? Так и есть, так и есть. Имей же, тогда, сострадание! Имей же его больше, чем я».

«Как я могу, Богиня? Я, тот, кому оно нужно гораздо больше, я, простой смертный? Я, тот, кто обижен, огорчен, жаден, свиреп из-за того, что я давал и не получил достаточно в ответ. Я, кто страдает в животе, в сердце и в голове. Богиня, ты знаешь о моих страданиях! Помоги мне!»

«Плачь, сын мой. В этом – облегчение. Я, та, что была возлюбленной, могу назвать тебя сыном. Я, кто была названа черствой, могу быть сострадательной к тебе».

«Я знаю. Я чувствую это. Но я чувствую, что отдаляюсь от былой любви. Я чувствую это в… но нет. Слезы. Я чувствую пустоту слов. Я чувствую пустоту утешения, боль в животе, которая показывает глубину моего голода, мои страдания, мою продолжающуюся агонию в твоих руках, или… любовь».

«Любовь – это Музыка, Рыцарь III. Я стою здесь, в центре волшебного круга. Я стою здесь, где стояла Каллиопа. Я стою и знаю, что слова и звуки, видения и образы, чувства и мысли, ощущения и предчувствия Муз есть Музыка души. Таковы все песни, песни о любви. Любви желанной, любви утраченной, любви удовлетворенной или нереализованной. И неужели ты думаешь, что, поскольку я – Богиня Любви, я безучастна? Неужели ты думаешь, что если истории обо мне показывают меня играющей, наслаждающейся, как совершенная любовница, что я не страдаю от боли, не переживаю чувства утраты, вины? Что я не могу быть так же Матерью, как и Возлюбленной? Милосердной настолько же, насколько и страстной? В рассказах я кажусь именно такой, я знаю. Нужно, чтобы поэты говорили обо мне. Нужно, чтобы вновь родились мужи Греции. И они есть время от времени везде. И ты, Рыцарь III, пусть и не такой, как твой Дед или Отец, но ты – тоже поэт, хоть ты и отрицаешь это. Но ты – поэт, потому что ты уделяешь внимание, ты слушаешь меня, ты ищешь меня, ты находишь меня.

«Но Рыцарь, ты нужен мне. Мы Боги, мы все нуждаемся в вас, в людях. Без вас у нас нет пищи сладких жертв – ваших эмоций, вашего духа, вашей живой инстинктивной природы – да, всего этого! Но куда важнее, что мы нуждаемся в том, чтобы вы изменяли себя. Что мы знаем о состоянии человека, если Вы не скажете нам? Что мы знаем о себе, если вы не покажите нам наше отражение? Мы нуждаемся в вас. Я нуждаюсь в тебе. Я так же нуждаюсь в том, чтобы возродиться, вернуться к жизни. И это действо, этот любящий и благочестивый акт внимания к моей тайне, поклонение моей истории, это акт моего очередного рождения в тебе. Но не забывай, о, Рыцарь, то, что было сказано и твоему Деду, и твоему Отцу: я в мире, везде, не только внутри тебя! Ты обретешь меня и узнаешь меня в каждой женщине, каждой любви, каждой страсти, в каждую минуту, когда ты скажешь «Ага, Афродита здесь!» Ты узнаешь меня в твоих слезах, в твоем сердце, в твоем фаллосе, в животе, и да, даже в голове. Ибо любовь везде и нигде; я везде или нигде».

«Богиня, я знаю это. И я ненавижу терять хотя бы часть тебя, где бы то ни было. Я желаю всю тебя, везде. Значит ли это, как кто-то сказал мне, что Я не могу обладать всей тобой в одном месте? Что ты, на самом деле, Одна во Множестве, а не Одна в Одной?»

Ты молчишь… Ты не говоришь со мной… Поэтому я обращусь к другой любви, не к той, что вечно со мной, моей жене, и не к той, что бросила меня. Я обращусь к подруге, любимой, дорогой подруге. И она успокоит меня, она выслушает меня, утешит меня. Ты тоже здесь, Богиня? Конечно, ты здесь. Ты здесь, везде! И я должен искать и найти тебя, и принять тебя везде, куда ты приходишь. Но я должен также знать, что каждый человек – человек, а не Богиня. Каждый человек является воплощением Богини, да, но не всей тобой. Но нет, они – вся ты, но и часть тебя. О, Богиня, ты знаешь, что я имею в виду. Я ищу тебя, чтобы найти тебя, но сохранить свою человечность, их, твою!

Афродита III

Вслед за этими размышлениями о Богине касательно страданий, предательства и боли любви, вслед за рефлективным сосредоточением на ее любви к Гефесту, внутреннему созиданию, и Аресу, творчеству в отношениях, мне приснился сон. Богиня ответила мне, а затем пришел сон. Это сновидение и то, что произошло с ним, Богиня, я предлагаю тебе. Я отдаю его как жертву тебе. Я представляю его как поступок, как преданность любви, как способ общаться с тобой. Теперь послушай его, Богиня, и что из этого вышло:

Мне приснилось, что ко мне приходит пара, темноволосый мужчина и такая же темноволосая женщина. Оба были очень красивы, прекрасно сложены, но выражение лица у обоих было кислым, злобным или насмешливым. Женщина, обладавшая полной грудью, подошла ко мне и спросила, где она может найти еврейское легкое. Мужчина с насмешливым лицом взял мою руку и с силой опустил ее на свой пенис, как будто требуя, чтобы я обслужил его. Странный запрос женщины вызвал у меня чувство недоумения, невыполнимости, а бесчувственное давление потребности мужчины меня разозлило. Я проснулся от этого сна и ощутил необходимость поразмышлять над ним, побыть с ним, разрешить его, словно это был буддийский коан.

Сначала женщина. Она сразу показалась похожей на тех многих привлекательных, но несчастных женщин всех рас и религий: те, кто полностью преданы – или хотят быть – одному мужчине, одной любви, но несчастливо. Они осознают свои дары (полная грудь), но они печальны, потому что неудовлетворены в своем глубоком моногамном желании. Это происходит из-за того, что мужчина, которого они любят, недоступен, или умирает, или мужчина неверен, или из-за множества других причин, которые ранят и делают горькой эту моногамную потребность женской души. Все в одном месте; все в одних отношениях; все или ничего. Разве не естественно, что эта женщина будет искать еврейское легкое, иудейский дух Единого Бога? «Слушай, Израиль», – говорят иудеи,– «Господь, Бог наш, Господь Един есть!»* Таково стремление этой женщины к этому духу. И она просит его у меня.

Теперь мужчина. Вот он, мужчина, весьма осознающий свой фаллос, глубокую маскулинность своего духа-во-плоти. Он хочет принятия естественной полигамности его мужской природы. Разве фаллос не реагирует на многих женщин? Не распространяется ли стремление к соединению более, чем в одном месте? Естественно, что в служении любви он направляется туда, куда его ведет его глубочайшая сущность. Здесь Бог. Он так же требует моего внимания. Своей собственной властью, большей, чем моя воля, он заставляет меня удовлетворить его мужское стремление.

Эти двое, Афродита, предъявили мне свои претензии. Эти двое, имевшие историю сильной любви друг к другу, предъявили свои требования мне. Я знаю их, Богиня, я знаю из глубин моей собственной душа и из моей жизни. Разве не чувствовал я всегда огромную потребность в одной любви, идеальном союзе, в идеальном моногамном браке, что было бы глубоко правильным в соответствии с законами Завета, Старого и Нового? И не испытывал ли я тяги ко многим любовным отношениям, многим переживаниям, многим увлечениям? Я испытал и то, и другое: любовь к одной женщине, и любовь ко многим. Любой из этих принципов нарушал другой.

Богиня, я познал и прочувствовал, и прожил все это слишком полно, слишком хорошо. Хотя, не слишком хорошо, но с болью и агонией, с глупостью, с упорством и упрямством, как и с противоположными им наслаждением и радостью, сознанием, преданностью и выносливостью. И,

* Второзаконие 6:4

Богиня, разве нет тебя в этих двоих? Не ты ли это в двух своих формах, кто говорит со мной? Например, мужчина. Когда он указывает и настаивает на том, чтобы я уделил внимание его фаллосу, не ты ли в этом фаллосе? Ведь, ты рождена от него? Разве ты – не живой образец множественности? Женщина тоже, Афродита: разве ты не представлена, как ты сказала, в каждой женщине? Разве не полна ты своими дарами любви, доброты и сострадания, заботы? Не была ли ты в самом начале полностью едина со своей любовью к Нериту? Не желала ли ты так же утвердить это единство от глубин души-моря до высот духа-неба? И не Нерит ли избрал остаться со своими многими сестрами? Так что, Богиня, ты – в них обоих. Любовь в груди, сострадательная, сердечная, заботливая, просто переполненная желанием отдать, успокоить боль, наполнить и насытить. И любовь в фаллосе, жаждущем проникнуть, завершить, наполнить, углубиться в любовь и оплодотворить многих. Богиня, ты – в обоих, точно так же, как ты стала женой и Ареса, и Гефеста. О, Богиня, они воевали и боролись во мне, в моей душе, в моей жизни. И я не одинок, так много подобны мне. И потому, Богиня, скажи мне теперь, как я могу служить эти двоим. Как я могу дать еврейское легкое, моногамную преданность женщине, которая нуждается в единственном, и в то же время, служить фаллическому давлению мужчины, чтобы завладеть им?

Богиня, скажи мне, молю тебя. Я преподношу мои мысли, мое служение, мою преданность тебе, скажи мне, направь меня, молю тебя!

«Рыцарь III, ты делаешь это! Ты делал это! И ты продолжишь это делать! Потому что ты – Рыцарь, как твой Отец и Дед, и потому что ты – буддист и христианин, и иудей. Ты делал это, делаешь и будешь делать, я знаю это. Ты будешь служить обоим, как и в прошлом. Ты будешь служить внутреннему союзу, браку Гефеста, глубокой тайне любви как единства внутри. И будешь служить внешнему союзу, браку Ареса, глубокой страсти вовне. И Рыцарь III, раз ты уже готов, ты будешь служить одному и многим в обоих областях. Изнутри ты постоянно ищешь многие, для еще большего соединения в единстве. Ты стремишься объединиться с всем, совершая великий обход души человека. И потому, как Гефеста со мной, ты ищешь этот идеальный и творческий союз Множества в Одном. А снаружи ты предан всему, где я проявляюсь, в любой форме отношений, в которых появляются сердечное чувство или страстное желание. И ты развиваешь их, каждую такую связь, неотступно, чтобы привести к их естественной целостности. Ты ищешь, снаружи – Одно в Многих. Внутри: Многих в Одном. Ты делаешь это, Внук Рыцаря. Вы предан каждым отношениям и ты предан душе. Что больше может кто бы то ни был, даже Богиня вроде меня, просить у тебя?»

Но эти двое, Богиня, эта пара. Они – не Боги или Богини, но люди, я думаю. Они требуют. Или они – Боги? Ты говоришь, что я могу ответить им, что я делаю то, что могу, что они тоже должны любить друг друга, уважать друг друга. Ибо они тоже давно жаждут объединиться, жаждут быть целостными, жаждут найти себя в другом… Как они соединятся? Возможно, как Гермафродит, кто в одной форме имеет и грудь, и фаллос? Возможно, Богиня, возможно. Но это встречается в алхимическом браке, правильное соединение для внутренней работы, но уродство во внешнем мире.

Соединяются ли они тогда как Приап, твой сын, Богиня, со страстным духом Диониса? Этот ужасный уродливый образ с огромным фаллосом можно обнаружить лишь в оргиях, в великом дионисийском, безличном торжестве фаллического. Это может случиться, Богиня, может произойти во время особого религиозного празднества, возможно, но это, конечно, не символ Союза. Не может этого единения произойти, Богиня, и с Ужасом и Страхом – естественным следствием твоего союза с Аресом. Так, безусловно, случается, но это не дает удовлетворения. Даже Гармония, соединяющая, что является, как говорят, второй Афродитой… ах, Афродита, я знаю. Только Эрос, как говорят легенды о тебе, является общим плодом твоего союза с Гефестом и Аресом. Только Эрос, твой сын и также твой брат. Разве не он сопровождал тебя, когда Нерит отказался? Разве не он принял крылья, став одухотворенным? Так же, как и у настоящего Гермафродита есть крылья, духовность? Ты киваешь, Богиня. Опять я направляюсь к Эросу, Богу, что обитает в глубинах. Ты отправляешь меня к нему, Богиня.

И хоть пока не готовый искать его в глубине, хоть и не завершил еще своих размышлений о стояниях Афродиты, я обнаружил себя спускающимся под землю. Я опускался вниз, все глубже и глубже. Но я держу за руку женщину, что ищет еврейское легкое, и мужчину, стремящегося держать свой фаллос. Я держусь за них, погружаясь в недра земли. Я держу ее грудь, я держу его фаллос. Мы погружаемся. Мы опускаемся все ниже и ниже. Мы двигаемся вниз мимо леса, мимо библиотеки, все глубже, за пределы пещеры, за пределы света, за пределы тьмы.

В глубинах этой темноты, падая, я вспомнил еще один сон, давний. Как и в этом сне, с его травлей со стороны мужчины и женщины, явившихся испытать меня, сейчас этот давний сон пришел, чтобы мучить меня, но также успокоил меня. Давным-давно мне снилось:

Я был в долгом путешествии и спустился глубоко под землю, где была пещера. Я вошел в пещеру и обнаружил там пространство, в котором был свет, тусклый, из неизвестного источника. На стене висел очень красивый гобелен. На нем была изображена фигура, похожая на Колумба, но это был Рыцарь в сопровождении индейца. Они открывали новый мир. В этом новом мире было могущественное существо, похожее на алхимического Меркурия, подобная Гермесу солнечная фигура, испускающая ореол света. Бог и дух алхимии был там. А потом я увидел фигуру, но уже не на гобелене, но как живое гигантское существо, прикованное к полу. Он был огромный, мощный. Я знал, что здесь был прикован Бог Любви. В кармане у меня был ключ, чтобы освободить его. В страхе мгновение я колебался, но потом решил освободить его. Я так и сделал, и мы немедленно начали стремительное путешествие в Город. Мы прибыли в город, Центр. Таким было то сновидение.

С тех пор, за много лет до сегодняшнего дня, к мне, как и к моим отцам до меня, приходили рыцарские видения алхимического искусства. Я обнаружил, как и другие до меня, новый мир. Но я также обнаружил живую реальность закованного Бога Любви. Изначальный и грядущий Бог был там, и я освободил его, приняв задачу отправиться с ним в жизнь, в Город, в Центр. Действительно, я всегда был с ним с тех пор, разве нет? Я вспомнил сновидения об этом образе, принуждающей женщину слизывать следы любовных ласк, таким образом обучая ее любви. Разве я не страдал и не боролся, чтобы сдерживать его? Не ощущал ли я к тому же огромную силу этого Бога в сердце и фаллосе, в голове и животе? Так и было. Теперь я знал, кто был тот, кому я служил эти годы: Эрос, Сын Афродиты. Но и ее брат: произведение отношений и творчества, также равный Богине; одухотворенный, возвышенный, но так же заставляющий человека бороться. Богиня, я знаю твоего сына-брата. И я знаю, что мой Отец знал его как Возничего. Сын Рыцаря тоже знал его как это мудрое и страстное единство Многих в Одном, Одного во Многих, не так ли? Не это ли он узнал на корабле Соломона? Его история рассказала мне. А мой Дед? Разве не Эроса он знал как Мессию, этого изначального и грядущего Богочеловека? Примирителя христиан, иудеев и язычников? Я думаю, да. Я не знал, что я, как и мои предки до меня, служил тому же Богу. Я служил ему, и не знал этого. Понимая это, у меня появилось инстинктивное желание оставить двух моих друзей, мужчину и женщину здесь, в глубинах земли, в доме Эроса. Я знал, что я, с моим собственным эго и его ограниченными возможностями, не смогу объединить этих двоих. Я надеялся, что, оставь я их здесь, в глубине, в самом глубоком месте души, и они объединятся сами, или что Бог, что за пределами всех образов, объединит их. В этом моем действе была вера христианина, упование, принятие буддиста, уверенно сидящего на земле, преданность иудея Богу за пределами всех изображений, и преклонение перед языческим, ибо, не признал ли я в Господе Эроса, языческого Бога?

Так, в моем акте преданности Эросу, моей вере в Любовь в действии и самоотречении, преданности и отпускании, я вложил противоположности души в руки Одного и Многого Бога. Делая это, я снова поднялся вверх, чтобы продолжить мое поклонение Афродите. Я вернулся к кругу земли, чтобы дальше следить за ее историей, за Стояниями Великой Богини…

Афродита, Богиня, случилось чудо. Пока я размышлял, работал и скал, боролся с противоположностями мужского и женского, многого и одного, произошла перемена. Изменения случились вовне: та, кого я любил и ненавидел; та, кому я посвятил алхимическим заботу и кто просил моногамной преданности, которой я не мог дать; та, что после долгих страданий и боли отделилась от меня; та, с кем каждая встреча была страстью единения или страстью разлуки. Она услышала меня. Богиня, это больше, чем человеческое. Она, в своей моногамности, продолжила любить меня, но издалека; я сохранил, со своей цельностью, заботу о ней, о других, оставшись с любовью. Это перемена, гуманизация. Я благодарю тебя, Богиня, за твою помощь в этом. Я ощутил твое сострадание в ней, мой эрос во мне.

Это подводит меня к другому проявлению твоей преданности, Богиня, истории Пигмалиона. Этот Царь, этот человек, был обыкновенным смертным, как и я. Может быть, он был кем-то вроде карлика, как Гефест, потому что один из вариантов его имени – Pygmaion, что означает «карлик» и могло означать то же в древности. И он был творческим человеком, как все знают, Афродита. Он создал твой образ, Богиня, он слепил и создал идола из слоновой кости. Но в другой истории говорится, что он сделал не твою статую, Богиня, а прекрасной женщины. Он влюбился в свое творение и, взяв его в постель, молил тебя, Богиня, сжалиться над ним. Говорят, что статуя, будь то Богини или женщины, ожила, и Пигмалион женился на ней. Некоторые говорят, что только после этого поступка Пигмалиона, ты, Богиня Любви, действительно, стала почитаемой.

Богиня, я знаю этого человека, Пигмалиона. Я знаю его, как человека, как себя, а не как Бога Гефеста. Я знаю его как человека, желающего созидавать, вынужденного создавать, и отчаянно желающего, чтобы его работа приносила плоды, ожила, ходила по миру, живя своей жизнью. Он таже хочет объединиться с ней. Но я знаю эту Богиню! Снова я узнаю, что ты, одновременно, с одной стороны – Богиня, которую создают в одной из историй, и Богиня, которая благословляет творение. Богиня, ты как Близнецы моей собственной природы, двухсторонняя. Но ты – больше, Богиня, гораздо больше: ибо ты подобна Христу, одновременно божественному и смертному, одновременно Богу и человеку. Ты – материя, превращенная человеком, голодным и жаждущим, влекомым желаниями человеком, в живой образ. И ты – Богиня, что создает действительность, превращает неживую материю в реальность жизни. Богиня, ты Бог-женщина! И, Богиня, ты волшебным образом делаешь Пигмалиона и меня, нас, алчущих мужчин, в Богов-мужчин. Ты и мы, мы нужны друг другу. Мы делаем тебя человечной, ты делаешь нас божественными! И, в этом делании, мы создаем друг друга. Богиня, я почитаю тебя, я преклоняюсь перед тобой и поклоняюсь тебе! Любовь – это начало и конец, создательница Богов и создательница людей, и любовь – это Бог-женщина, такая же, как Иисус. Богиня, я женюсь на тебе и делаю тебя своей!

Богиня, в этой истории, в этом акте, в этой преданности, я завершаю эту часть твоей жизни, твоей легенды, твоей природы, твоего существа. Мы – супруги, внутри и вовне.

Афродита IV

История Адониса, Богиня, начинается, когда Смирна, дочь царя, была принуждена тобой спать со своим отцом. Мать Смирны похвалялась, что дочь была даже красивее, чем ты, прекраснейшая. Взбешенная, ты заставила ее до смерти влюбиться в своего государя. Много дней она спала с ним опьяненным, пока однажды ночью он не проснулся и не увидел тебя с лампой. Обезумев от гнева, он преследовал тебя с мечом, горя желанием уничтожить и свою дочь, и ребенка, которому он будет одновременно и отцом, и дедом. На вершине холма он догнал Смирну и собирался убить ее. Ты, Богиня, из чувствуя жалость, превратила ее в дерево, которое оплакивает свои плоды пряной смолой. Король расколол дерево пополам, и от него родился Адонис.

Адонис, «господин», было так красив, что ты спрятала его в сундук, Богиня, и отдала его своей сестре, Персефоне, Царице Преисподней, на сохранение. Темная Богиня, в своем любопытстве, открыла сундук и влюбилась в Адониса, не желая возвращать его тебе, Афродита. Спор между вами, развернувшийся перед Зевсом или Каллиопой, привел к тому, что Адонис жил треть года с тобой, Богиня, еще треть – с Персефоной, а окончательную часть – один, свободный от вашего высокого спроса. Но говорят, Богиня, (так ли это?) что ты обманула Адониса своими чарами и магией, и уговорила его отказаться от его собственного свободной трети года в твою пользу. Персефона, оскорбленная, рассказала Аресу, и ревнивый Бог Сражений, превратившийся в кабана, смертельно ранил Адониса. Кровь Господина текла и превращалась в прекрасные анемоны, а часть текла, словно река в Ливане. Ты, Афродита, бывшая очевидицей этого происшествия, были вынуждена оплакать своего любовника раньше, чем смогла по-настоящему овладеть им. Несмотря на то, что держала его, несмотря на твои слезы и любовь, он страдал еще один день, а потом улетел через моря и воздух. Некоторые истории рассказывают, что он еще жив, что Зевс позволил ему жить и любить одновременно тебя, Богиня, и мир летом. А некоторые, в Восточных землях чествуют его, принося маленькие «сады» - свою женственность, ложась с незнакомцами в своих храмах. Такова история, таков обряд, что же это означает?

История начинается со смертельной гордости. Богиня, Вы не можете выносить человеческой инфляции. Ты хочешь создавать мужчин в любви, быть созданной мужчинами в любви, даже сделать нас Богами, но ты не можете принять гордыню мужчины – или женщины, которые чувствуют себя превосходящими. Наказание: доказательство того, что человеческая воля или гордыня – ничто по сравнению с твоей властью. Воля эго и гордыня разрушаются твоей страстью, страстью любви, приходящей в форме, вызывающей боль, ужасно, кошмар. Но почему кровосмешение так ужасно? Это естественно для богов, но настолько против человеческих законов, что они обычно даже не принимают подобные законы. Почему? Потому ли, Богиня, что инцест – это прерогатива Богов, и всякий, кто нарушает такие законы, оказывается среди Богов? Я думаю, да. Это как если бы ты сказала возмущенно: «Итак, мужчина (или женщина), ты думаешь, что ты так же велик, как Боги, даже больше? Что ж, тогда испытай близость, болезненную, нарушающую закон, который крошить и убивать твою земную гордость. Посмотри, как это – быть Богом, и посмотри, сможешь ли ты пережить это!» Я думаю, это так, Богиня. Человека, впавшего в высокомерие, думая, что он может нарушить закон рода, должна постигнуть участь быть Богом! Если он выживет, тем лучше. Если нет, он терпит горе и смерть. Богиня, я вижу в этом твердость твоего характера, и также твое сострадание. Хотя, намного лучше, быть подобным Пигмалиону, который любит тебя, поклоняется тебе, жаждет тебя. Он тоже хотел быть с Богами, как творец, как любовник, но его глубокая преданность, его молитвенное отношение избавили его от ужасной судьбы горделивого, высокомерного.

Так Смирне очарована соединяется с отцом. Последний, символ правящего сознания, царь, который правит, теряет эту сознательность, теряет свою осведомленность благодаря подарку Диониса, и совершает глубокий кровосмесительный грех. С помощью скрытой лампы, другой формы сознания и света, он обнаруживает, что он наделал и, разъяренный и обманутый, обещает уничтожение. Меч различающего сознания, руководящего им, уничтожит женскую душу, которая побеждена любовью и желанием. Но ты, Богиня, в своем сострадании, избавляешь ее от это. Не просит ли она оказаться нигде – ни в раю, ни в аду? И ты превращаешь ее в ее естественное состояние – мирровое дерево. Это Древо жизни? Подобно ли оно райскому древу, знающему бессмертие? Из него, разрубленного надвое, рождается Адонис. Адонис, господин, господин весны и обновления. Не является ли он также Таммузом, твоим возлюбленным, когда ты – Иштар, Богиня? И не он ли – Адонай, Господь иудеев? Разве не новый образ Господа выходит из Древа Жизни? Иисус умер на Кресте из Дерева. Адонис, господин природы, любимый тобой, был рожден от Дерева. И так прекрасен, так прекрасен. Так красив дух растительности, что что-либо великолепное одушевленное, что появляется из жизни деревьев и растений, из мира природы, возрождается. Не зря ты так любишь ее, Афродита, недаром любовь всегда жаждет соединиться с природой. Но того же хочет и твоя сестра, суровая Богиня преисподней желает его. Смерть также претендует на дух природы. Смерть утверждает жизнь. Любовь требует природы и стремится к единению с ее духом, но так же и Смерть. Жизнь, смерть и возрождение всегда рядом. Но что, Богиня, это за глубокое, темное желание у тебя к этому смертному созданию, этому духу, ставшему плодом кровосмесительного союза? Его красота завораживает. Человек, Богиня, в глубочайшей красоте его души, в фундаментальном духе его вегетативной, растительной природы, очаровывает тебя. Даже несмотря на твою ярость, ты знаешь, что он так же прекрасен, как и ты. Обычная земная жизнь имеет тайная суть, витальность, сокровенное качество величия, которого даже верховные Богини желают и ищут.

Но так же и ее человечность. Ее человечность. Я знаю тех, кто был бы счастлив иметь любовный треугольник: мужчина с двумя женщинами, проводящий часть своего времени с каждой, часть – наедине с собой. Я слышал об этом, и часто. Так же часто, как смертные люди также совершают преступление инцеста «отец-дочь». Совершается, но об этом не часто говорится. Страдания такого конфликта, и очевидная его невозможность, Богиня. Ибо ты всегда ищешь большего, я знаю. Любовь и жизнь всегда хотят большего, и за счет смерти, адских страданий преисподней, расчленения, бессознательного состояния. Но Богиня, природа не допускает этого. Ни природа, ни высший духовный принцип мужественности – Зевс-Отец. Высшее и низшее сходятся, чтобы принести баланс и свои справедливые требования. И вот, Богиня, твой прекрасный герой утрачен. Ревнивый Арес, Повелитель Битв, посылает своего свирепого, мрачного, с серповидными бивнями свинью-кабана из преисподней, чтобы сокрушить его. И разве это не так? Разве не жадная и темная природа убивает такого героя? Разве не посылает, в итоге, конфликт кровопролитие тому, кто станет любить двух Богинь? Даже двух женщин? Разве тогда он – не соперник даже Господу Конфликта? И да, проливается кровь, кровь страданий и эмоций, и агонии, и трагедия классического любовного романа, любовного треугольника разыгрывается снова. Об этом знают поэты и авторы всех песен. Должно ли так быть? Должен ли дух жизни быть раздавленным в этом конфликте? Должна ли литься кровь и становиться прекрасным цветами-чувствами, выраженными в песне и стихотворении? Должен ли он сохраниться в такой форме, в то время как его душа соединяется с высотами и глубинами, обреченная быть неосознанной, нереализованной? О, Богиня, дух умирает но, как Христос, он должен быть возрожден! Женщины, предлагая свою женственность темный обезличенным Богам в мужчинах, пытаются вернуть его к жизни. Как религиозное служение, сексуальность как обряд, как преданность, может вернуть этот прекрасный дух природы, обитающий в человеке.

Но Богиня, я скорблю вместе с тобой. Ибо я познал эту боль конфликта, этот ужаса и насилие в любви к двум. Я знаю кровь чувств, которая вытекает от мучений кабана сражения, который вызывает эти страдания. Я знаю опыт Адониса, опыт появления цветов-чувств. Но я понимаю твои чувства тоже, Богиня, оплакивающая потерю близкого возлюбленного. Ибо это – другая часть трагедии: возлюбленный умирает и оплакивается, даже Богиней! Прекраснейшая, говорится, что у тебя есть сострадание, но здесь ты это показываешь. Ты показываешь свою смертельную, человеческую боль от потери, ты показать свое человеческое желание удержать того, кого любишь. Богиня, я с тобой, я плачу вместе с тобой. О, о том, чтобы дух вернулся и остался! О, о том, что любимые никогда не умирали! О, о том, чтобы конфликт не мог, в конечном счете, уничтожить великий и прекрасный дух, который исходит из тайной любви, запретного удовольствия, священных союзов, дозволенных только Богам! Но, Богиня, есть смерть-в-жизни, но и жизнь-в-смерти. Не подобна ли агония Адониса мукам Иисуса? Он умирает и оплакивается феминным. И он тоже воскресает. Если высший дух, как божественная жертва за грехи людей, воскресает, то, несомненно, дух природы в человеке тоже возродится. Он погрузится в глубины психики в очередной раз, поднимется до высот одухотворенной сублимации в очередной раз, и возродится в каждом акте священной любви, в котором женщина предлагает свою глубинную женственность.

Здесь, Богиня, ты показываешь путь к женщине, и к душам мужчин. Феминность предложит свои глубины, свою любовь, свои глубочайшие чувства этому великому духу и будут ценить его во всех мужчинах. Богиня, как я пришел к пониманию, что ты живешь во всех женщинах, женщины должны прийти, по твоему примеру, к пониманию, что Адонис живет во всех мужчинах. Никакое сознание-отец не сможет его убить, в итоге, и даже алчные влечения жизни в битве или конфликте не смогут, в конечном счете, убить его. Этот дух, живущий в мужчинах, станет более глубоким, более совершенным, и будет возрождаться в мужчине за мужчиной, поколении за поколением, пока им снова не будут дорожить, восхищаться и ценить, так же как это делаешь ты, Богиня. Разве не было это Древо Жизни превращено евреями в Древо Каббалы? Не дух ли древности умер, попал в глубины души, поднялся к высотам и возродился как Адонай Древа жизни в Каббале? И разве не истинно, именно в этот момент, как я служу тебе, Богиня? Пусть же Адонис найдет свой путь вновь от древних греков, где он когда-то был полностью жив и где умер миф, в душу современного человека, который будет снова поклоняться, чествовать, почитать Богов в человеке. Пусть мое чествование будет как у поэтов и певцов, тех, кто собирает цветы от крови павшего Адониса. Разве мы – не участники этого празднества, так похожие на тех, кто участвует в мессе, единые в крови и теле божественного Спасителя? Не обращены ли мы все силой в глубокий каннибализм души, чтобы трансформироваться и быть преображенными Божественным Сыном, будь он Иисус или Адонис? Так и должно быть, Богиня, так и должно быть. И я воспеваю твою любовь к нему, я поклоняюсь твоей заботе о нем, я разделяю твою тайну, одновременно, как породившую ужас его зачатия, величие его бытия, и тайну его смерти и возрождения. Ибо такой человек восходит к Богу, что мы все сделаем однажды. Благослови нас, Богиня, когда празднуем с тобой, разделяем с тобой, скорбим с тобой. Страсти по Адонису завершены. Он мертв, но воскреснет вновь.

 

Афродита V

Последнее стояние твоих страстей, Богиня, последняя история, о которой у меня есть запись, – это твоя любовь к Анхису. Снова смертный, и твоя последняя история касается полностью смертных, нет никого божественного или загадочного происхождения, как Адонис. Анхис, будучи царем, был просто смертным царем, и был известен как простой пастух. Он пас свое стадо высоко в горах, но славился своей красотой, подобной красоте бессмертных, как говорили некоторые, хоть в этом и не было хвастовства. Нет, Анхис не был, подобно Адонису, жертвой человеческой гордости. Скорее, Богиня, тем, что он был объектом твоей любви, было объяснением твоего собственного конфликта с твоим приемным отцом, Зевсом. Мало было Богов или Богинь, способных, способных противостоять твоей великой власти, только твои сестры Афина, Артемида и Гестия. Даже Зевс был принужден твоей бессмертной силой, Богиня, влюбляться во многих смертных женщин и пренебрегать своей верной сестрой-женой Герой. Так, величайший из Богов, высший духовный принцип, был принужден тобой, Богиня Любви, отвергнуть единственность и поддаться множественности. Ему пришлось полюбить и соединиться со многими смертными: такова сила любви. Я знаю его чувства и судьбу, Богиня, ибо я часто говорил об этом.

Но тебя, Богиня, в отместку за его неспособность сохранить власть над тобой и твоей сферой, тебя он так же заставил полюбить, и, в сладкой мести, за это заставил тебя полюбить простого смертного. Дух, обязанный любовью объединяться со смертными, чтобы воплотиться в теле жизни через любовь и страсть, может принудить любовь к тому же. Он может обязать конкретность любви, уничижение божественной любви прийти на землю. Нет ли конфликта в божественной сфере, в царстве бессмертных духов? И не этот ли конфликт потребовал от них спуститься на землю, чтобы объединиться с нами? Кажется, что это так.

Богиня, я не думаю, что ты была унижена, как надеялся твой приемный отец. В отличие от Смирны, смертной, ты приняла свою влюбленность, даже получила от этого удовольствие. Вы умастила себя своим бессмертным маслом, аромат которого так идет тебе. Ты облекла себя в золото и страстный красный, и пришла к бедному пастуху Анхису в облике смертной. За тобой пришли волки и львы, медведи и леопарды, алчущие стада Анхиса. Ты, Богиня, радовалась этим зверям и наполнила их сердца любовью, так что все они соединились в пары и занялись, а не борьбой и пожиранием.

Ты вошла в палатку Анхиса, переодетая в прекрасную деву, и заявила, что ты – фригийская царевна, готовая взять Анхиса в мужья согласно божественному указанию. Анхис, ослепленный тобой, Богиня, влюблялся в тебя все больше и больше, и не мог дождаться, чтобы, как ты просила, провести с тобой ночь лишь после обычного свадебного торжества. Он готов был скорей умереть, чем ждать, и поэтому он овладел тобой. Он спал с тобой на мягких простынях, сделанных из шкур медведей и львов, которых Анхис сам убил, и вокруг жужжали пчелы.

Позже, Богиня, ты явила себя бедному Анхису во всей своей истинной форме и красоте. Твои восхитительные глаза испугали его. Он отвернулся и умолял тебя спасти его, ибо ни один смертный мужчина не останется в добром здравии оставшуюся часть своей жизни, переспав с Богиней. Весьма правдоподобно; говорят, что Зевс наслал на бедного Анхиса гром и молнию. Одна история повествует, что он был парализован этой молнией; другая рассказывает, что ты защитила его, Богиня, что твой волшебный пояс отразил молнию, но Анхис все же все равно был обессилен. Но ты также сказала Анхису, Богиня, что ты будешь носить его сына, который будет основателем новой великой нации, и так и было. Ты воодушевила его и смягчила, но есть и легенды, что он был наказан слепотой за то, что видел тебя обнаженной, Богиня, пчелы жалили его глаза.

Богиня, в чем смысл этой истории, финальной истории твоих страстей, стояний истории о тебе? Я понял, что высший дух и высшая любовь, Зевс и ты, заставили друг друга воплощаться, приходить на землю со смертными. Странная, могущественная тайна битвы в божественной сфере, их потребность в человечестве, – это я понял. То, что ты получаешь удовольствие от этого общения с человеком, с жизнью, – это я тоже понимаю. Ибо что еще может ценить Богиня любви, чем любовь, человеческую и божественную, единение, человеческое и божественное, экстаз, человеческий и божественный. То, что ты дорожишь и рада животным, волкам, медведям, львам и леопардам – это я тоже понимаю. Ибо не являются ли животные даже более добродетельными, чем люди? Не отображают ли они божественную природу инстинкта и плоти так же, как и Боги? Разве сила любви – не единственная сила, что может усмирить похоть и голод животных? Не то же ли самое касается и животного в нас и в тебе, Богиня? Я понимаю это.

Но почему, Богиня, ты рассказываешь историю Анхису, словно для того, чтобы обмануть его, представившись смертной? И почему ты предложила ему подождать любовного удовлетворения до тех пор, пока ритуал не будет исполнен, верные свадебные клятвы не произнесены? Действительно ли ты, как и в более раннем стоянии, по-прежнему глубоко желаешь моногамии? Ты, правда, очень хотела быть облачена в правила и ритуалы Фемиды? Ты желаешь быть полностью смертной, целиком лишь с одним мужчиной? Или это только уловка, которая пробуждает еще большее желание в совершенно пораженном, восхищенном мужчине, слишком готовом овладеть тобой сразу? Богиня, если ты по-настоящему хочешь этого, немногие мужчины обладают осознанием, сознанием, чтобы сдержать свое желание, однажды разожженное тобой. А те, что способны на это чаще, чем не способны, являются служителями Аполлона, и вряд ли тронуты тобой вообще, разве что восхищаются тобой издалека. Что же тогда, Богиня, ты стремишься показать нам этим фактом твоей истории? Что это за послание?

Я думаю, оно о том, что ты, так же, приветствовала бы не только законы, обычаи и закономерности, но и сдержанность страсти, формирование желания, видоизменение вожделения в любовь, страсти во взаимосвязь. Ведь, если человек может сдерживать страсть и желание, которое возникает в тех же областях, из которых ты родилась, разве тем самым не одухотворяет он свою любовь? Не наделяет ли он ее крыльями, как и ты, когда ты вознеслась из глубин моря к вершинам Олимпа? И это, несомненно, то, чего ты желаешь. И некоторые из нас могут делать это временами. Мы можем ждать, мы можем одухотворять, мы можем страдать, мы можем пытаться удержать свою любовь в установленных формах. О, Богиня, как я пытался сдерживать свои страсти в устоявшихся формах любви, брака, дружбы, исцеления, во всех тех структурах, которые обуздывают любовь, трансформируют любовь, и, в лучшем случае, наделяют любовь средством передвижения, сосудом для самовыражения. И это, казалось бы, то, чего ты хотела бы на самом деле.

Но мы подобны Анхису, Богиня. Перед лицом твоим и твоей власти, мы выходим за пределы формы, мы преступаем структуры и правила, мы разбиваем средства передвижения и сосуды. И так мы соединяемся с тобой. А ты не останавливаешь нас, Богиня, ты не останавливаешь нас. По правде говоря, ты так же виновна в том, что идешь против собственного желания навстречу Фемиде, порядку и структуре. Разве ты не с радостью отдаешься Анхису, так же, как и возбуждаешь его невообразимо просто своим присутствием? Так и есть. И так, ты демонстрируешь нам свою двойственную природу: желающая порядка и одухотворения и желающая беспорядка, удовлетворения, страсти, свободной и глубоко спонтанной. Богиня, Я знаю тебя так хорошо, в твоей многоликой двойной природе. Так много раз я видел твою двойственность, в каждом поступке, каждом этапе твоего бытия. Вот опять же, Богиня, Афродита Урания Небесная, и Афродита Пандемос Земная, тебя две и одна, и мы страдаем-наслаждаемся тобой с радостью.

В Анхисе, который, наконец, понимает, что он спал с Богиней, растет страх. Он молит о спасении, ибо знает, что может быть убит или, по крайней мере, будет страдать от плохого здоровья. Зевс посылает свои молнии, его вспышки сильного страдания, ярости, справедливости, которые заставляют человека, испытавшего подобную любовь, осознать последствия. И я также знаю, Богиня, что это значит. Как часто я переживал в душе и в теле ярость духа, этот мстительный вопль о вине, нуждающейся в искуплении. Я даже познал близость безумия конфликта, который мог бы затопить все мировоззрение, многочисленные жала жужжащих пчел мыслей, страхов, идей, лишающих всей перспективы. Ведь сказано, что Анхис был ослеплен, даже не смотря на то, что ты задержала страшные удары Зевса.

О, Богиня, должно ли быть так? Должно ли всегда быть так, что тот, кто почитает тебя, поклоняется тебе, охвачен тобой, всегда должен заплатить ужасную цену в виде страданий, трагедии, вины, слепоты? Говорят, любовь так часто трагична. И они правы. Должно ли быть так?

Я слышу твой вздох, но я не слышу слов. Только жужжание пчел и отсутствие зрения. Ты смущенно опускаешь глаза, как будто говоря мне, что если человек переживет стрелы молний, шум грома великого Отца духа, если человек сможет пережить страдание пчел, идей, обладающих множеством жал, и мыслей, которые сводят с ума от страха, вины и отвержения, если человек сможет признать и пережить слепоту, и по-прежнему быть правдивым по отношению к любви, тогда, вероятно, спасение возможно. Эдип нашел искупление, только будучи стариком, и благодаря своей дочери. Хитрый Одиссей жил лучше, но кто изберет его судьбу? И Анхис, Богиня, кто по незнанию нарушил глубочайшее табу, кто нарушил преграду между Богом и человеком, кто спал с Богиней? Что с ним? Говорится, что в конце ты потеряла свою страсть к нему.

Богиня, я думаю, что понимаю. Потому что, из глубины ты просишь о браке, о союзе, о преданности и долгосрочных отношениях, которые не выцветают, не умирают, но выносят требования и капризы любви в битве жизни, любви в огне созидания, любви в утрате, слабости и слепоте. Богиня, я, человек, Внук Рыцаря, обручился с тобой. Я познал тебя во всех формах, и я воспеваю тебя. Подобно Анхису, я был ранен, ослеплен, разбит, но я держался. Богиня, я буду держаться. Богиня, я доказал свою естественную преданность по-христиански, по-иудейски, по-буддистски, потому что я держался. Я поддерживал свое единство путем борьбы, принятия, веры, доверия. Я продолжу это и с тобой. Но помоги мне, Богиня, помоги мне держать тебя так же, как я держался за дух. Богиня, я познал любовь в браке, в дружбе, в отцовстве, в Фемиде – в порядке и заботе, и я был с тобой в Дионисе – в беспорядке, беззаконии и бессознательности. Богиня, я знал и держался. Помоги мне, чтобы держаться тебя; любить, когда любимый уходит, когда любовь ранит, когда любовь исчезает. Помоги мне держаться, не за иллюзию или заблуждение, не за фантазии или желания, но за реальности любви проживаемой, любви исполненной, любви в вечной жизни, будь она воплощенной или нет. Афродита Урания, небесная и вечная, воплощенная в Пандемос, в любви моей жизни, никогда не оставляй меня. Или, если ты покинешь меня, вернись и помоги мне любить, когда тебя нет. Ибо таково бракосочетание, которое я предлагаю, таков союз, которого я ищу с тобой.

 

Афродита VI

Афродита, Богиня Любви, я прошел все шесть этапов твоей жизни, твоей истории, твоей страсти. Я любил тебя, понял тебя, сочетался с тобой узами брака. Я присутствовал при твоем рождении, единый с тобой, как Нерит, как Арес и Гефест. Я познал твою страсть и бытие в любви жизни, в любви творения. Я был создан тобой и я создал тебя, как Пигмалион. Я постиг твою множественность, и был замучен до смерти – и жизни – как Адонис. И, наконец, я познал свою человечность, охваченную тобой, ослепленную тобой, умерщвленную и спасенную тобой, как Анхис.

Я узнал даже Розу Родоса, рожденную тобой в результате союза с Посейдоном, Богом Моря и Землетрясений. Это совершенство розы, этот цветок, который является частично христианским, частично буддийским, частично иудейским и частично языческим, рожденный от твоего соединения с Богом глубин души и реальности жизни, этот цветок жизни я уже узнал тоже, хотя и не говорил об этом. Мои сыновья не стали лидерами, как Анхис, но я знаю, что это случится тоже, Богиня. Я знаю, Богиня. Я знаю и я чувствую. Я сознаю и я любил. Поговори со мной, Богиня, поговори со мной, жена! Поговори со мной, госпожа! Я заклинаю и приказываю! Я желаю этого и надеюсь на это! Ибо я также являюсь одним в двух, я – Близнецы, я Внук Урании и Внук Пандемос, я человек духа и человек земли, тот, кто живет среди высот и глубин. Итак, поговори со мной, Богиня!

И, Богиня, по твоей улыбке я узнаю тебя! По твоему смеху я узнаю тебя! По твоему аромату и сладости я узнаю тебя. Потому мне не нужно просить тебя говорить, ибо ты есть я, и я есть ты. Мы как одно. Ты говоришь во мне, так же, как я делаю для тебя. Парность нашего бытия объединяется в единство нашей речи. Я говорю за тебя и живу за тебя. Ты говорить через меня и живешь через меня. Богиня, я – твой, ты – моя!

С этим осознанием единения духовной любви христианской, иудейской, буддистской, на землю является любовь Афродиты, языческая, которая обитает в высотах и на земле. И здесь четыре встречаются в конусе одного. Один треугольник, объединенный с кругом, создающий конус неба и основание земли. Целостность.

Но теперь я спускаюсь, теперь я падаю туда, куда отправилась пара из моего сновидения. Я падаю в глубину под землей, из которой возникнет то, что завершит, примирит, сделает полным и проявит любовь конуса выше. Перевернутый конус, конус глубин, теперь должны принять меня. Эрос, Изначальный и Грядущий Бог, прими меня!

Другие главы перевода

29
1. Предисловие

7 мая 2016 г.

2. Глава 1. Внук Рыцаря

7 мая 2016 г.

3. Глава 2. Дон Жуан

7 мая 2016 г.

4. Глава 3. Дон Жуан II

8 июня 2016 г.

5. Глава 4. Внук рыцаря II

8 июня 2016 г.

6. Глава 5. История Волшебника

8 июня 2016 г.

7. Глава 6. Синяя Борода и музы

8 июня 2016 г.

8. Глава 7. Иисус

8 июля 2016 г.

9. Глава 8. Афродита

8 июля 2016 г.

10. Глава 9. Эрос

8 августа 2016 г.

11. Глава 10. Дочь Гвиневры

8 августа 2016 г.

12. Глава 11. Сестры: Сердце и Живот

8 августа 2016 г.

13. Глава 13. Отец и Дочь

30 сентября 2016 г.

14. Глава 14. Сестры

30 сентября 2016 г.

15. Глава 15. Муж и Жена: Гера

30 сентября 2016 г.

16. Глава 16. Мать и Сын: Дева Мария и Розарий

30 сентября 2016 г.

17. Глава 17. Мать и Сын II: Радостные Тайны

8 ноября 2016 г.

18. Глава 18. Мать и Сын III: Скорбные тайны

8 ноября 2016 г.

19. Глава 19. Мать и Сын IV: Славные Тайны

8 ноября 2016 г.

20. Глава 20. Внук Рыцаря и Дочь Гвиневры

8 ноября 2016 г.

21. Глава 21. Рыцарь III и Гвиневра II

8 ноября 2016 г.

22. Глава 22. Йогиня Майя

8 ноября 2016 г.

23. Глава 23. Путь Диониса

8 ноября 2016 г.

24. Глава 24. Дионис и Аполлон

8 декабря 2016 г.

25. Глава 25. Союз

8 января 2017 г.

26. Глава 26. Кронос, Рея и Зевс

8 февраля 2017 г.

27. Глава 26. Области Центров

8 марта 2017 г.

28. Глава 27. Восточно-Западное Древо Жизни и Гимнов

8 марта 2017 г.

29. Глава 28. Гимны

7 апреля 2017 г.

духовный кризис

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"