Перевод

Глава 26. Кронос, Рея и Зевс

Юнгианская психология и страсти души

Марвин Шпигельман Юнгианская психология и страсти души

Глава 26

Кронос, Рея и Зевс

 

«Кронос, теперь ставший первым царем Богов, женился на своей сестре и подруге Титаниде Рее. От этой Титаниды, Дочери Неба и Земли, которые произвели на свет шесть Титанов и шесть Титанид, были рождены три дочери и три сына: Богиня домашнего очага Гестия, Деметра и Гера, будущая жена Зевса; великие Боги Гадес, Посейдон и Зевс.

«Дочь Гвиневры, я уже понимаю смысл. У меня уже есть проблески понимания того, что это зачатие и рождение означает: от изначальной борьбы лишь двух центров Духа и Плоти, изначальных Титанов, которые еще не являются Богами, появляется множество Богов и Богинь, чтобы управлять и охватить каждый центр. Разве Гадес не есть Бог оккультного центра земли, так же, как Геката становится его Богиней? Разве не Посейдон, согласно твоей оккультной жрице, живет в водном центре Свадхистаны, чуть выше Муладхары Гадеса? И разве не Зевс, в конечном счете, властвует в командном центре, в Аджне? Господствуя даже над следующим, лежащим ниже центром, где Уран пребывает в эфире Вишуддхи? Это так. И рассмотрим далее: Гера живет с Зевсом, как мы знаем. Деметра, Великая мать и заботливая, чувствующая Богиня, несомненно, является обитательницей Анахаты, «несокрушимого» сердечного центра, как можно догадаться, в то время как Гестия властвует как Богиня очага в Животе. Так что можно уже увидеть развитие и дифференциацию, как я и полагал!»

«Внук Рыцаря, ты перескакиваешь и перепрыгиваешь! Не успело еще некоторое понимание духа открыться для тебя, из твоего участия в страданиях Богов, как ты уже становишься одержим им! Не зря ты постоянно жалуешься, не «понимая»* чего-нибудь очень долго, не будучи способным «реально»* измениться. Ты всегда одержим и захвачен духом, возможным.

 

* игра слов: «понимать», «осознать», «воплощать», «осуществлять», «реализовывать» (to «realize») и «реально», «действительно» измениться (to «really» transform).

Неудивительно, что Кронос злобно смотрит на тебя! Пожалуйста, продолжи размышления над историей, и прибереги свое осознание и прозрение до того времени, когда я, со своими чувствами и ощущениями смогу присоединиться к остроте твоего мышления и интуиции».

«Согласен, Дочь Гвиневры. Хорошо сказано. Давай продолжим. Но теперь, пожалуй, настало время тебе взять инициативу, тебе рассказывать историю».

«Хорошо, я расскажу».

«Легенда о Кроносе говорит нам, что великий Титан-Бог поглощал всех своих детей, как только каждый из них покидал материнскую утробу. Его мать Гея и его отец звездное небо рассказали этому голодному правителю сыновей Урана, что ему суждено быть свергнутым могучим сыном, и поэтому, для того, чтобы защитить свою гегемонию, он поглощал всех своих детей».

«Дочь Гвиневры, пожалуйста, остановись в этом месте. Необходимо суметь понять и совладать с этой тьмой. Разве этот сын не настолько же темен и плох, как его отец? Разве заглатывать своих потомков не настолько же мрачно и жутко, как прятать их в утробе великой Матери Земли Геи?»

«Нет, Внук Рыцаря. Ты не замечаешь, что произошло некоторое развитие. Это, определенно, ужасно, и, с нашей нынешней точки зрения, не является тем типом ситуации или сознания, которое мы бы высоко ценили, но, все-таки, мы должны увидеть это как шаг вперед в росте сознания и любви. Боже мой, Внук Рыцаря, я думаю, что усвоила этот урок от тебя! Должна ли я учить тебя, напомнить тебе то, что я узнала от тебя?»

«Да, Дочь Гвиневры, думаю, должна. Я говорил тебе, что часто забываю то, что уже узнал; оно ускользает от меня. Я, видимо, нуждаюсь в том, чтобы мне возвращали то, что я дал, для того, чтобы действительно сделать это своим. Я вижу, что, возможно, то, что я дал, было вдохновением или интуицией, ниспосланной мне самими Богами, а не неотъемлемой частью моего собственного понимания, моего собственного бытия. Поэтому я радушно принимаю то, что ты возвращаешь мне мои подарки.

«Да, я вижу, что ты говоришь правду: в истории действительно есть развитие. Великий Уран – звездное небо и чистый дух – просто прятал потомство в лоне Матери Земли. Он жаждал тьмы и отсутствия перемен. Но теперь Кронос, его сын, который наказал отца за сокрытие его детей и сопротивление переменам, делает то же самое, но с другой целью. Кронос  боится быть свергнутым, он знает от собственных родителей, что ему суждено быть смещенным, как и его отцу, и сопротивляется этому. Но он проглатывает своих детей сам, он не заталкивает их обратно внутрь матери. Что это значит? Что он сам интегрирует творения, он просто держит их в себе. Уран пытался сохранить все в темноте, Кронос пытается сохранить все в себе. Поступок Урана был просто эгоистичным, Кронос действовал из страха. Но его прежняя праведность, в противовес тьме его собственного отца, теперь проступает в своем истинном свете – просто личной выгодой и стремлением. Оба – Отец Уран и Сын Кронос, в силу своего эгоизма и отсутствия перспективы показывают себя неспособными управлять. Поэтому они обречены быть свергнутыми, независимо от того, что они делают. Это всего лишь вопрос времени. Вот бы политическая жизнь регулировалась так же! К сожалению, наименее способные управлять часто продолжать править. Но, я полагаю, в конечном итоге они тоже будут свергнуты. В любом случае, понятно, что чисто эфирный дух Урана лишен возможности управлять, потому что вновь скрывает творческое и новое в недрах Матери Земли, в низших центрах, и его власть может быть подобна лишь Синей Бороде, в том, чтобы обучить Муз, облагородить душу, чтобы она могла говорить все лучше.

«Кронос не лучше. Ибо он поглощает новое и оставляет его себе. Он подобен алчному властному царю, который также принадлежит низшим центрам, ибо он также против света, но не самого по себе, а потому, что желает сохранить гегемонию».

«Достаточно, Внук Рыцаря. Хватит интерпретации, давай продолжим историю. Я вижу, что ты действительно не воспринимаешь это как развитие, считая, что Кронос даже хуже Урана в его действии, но давай подождем и посмотрим, как есть на самом деле.

«Рея, жена Кроноса, так же, как и мать Гея, ужасно страдала из-за этого поглощения ее детей. Собираясь родить Зевса, она обратилась к своим родителям – Земле-Гее и Небу-Урану – за помощью. Родители услышали мольбу своей дочери и помогли ей увидеть и принять участие в созидании уже предрешенного будущего. Как это обычно бывает с судьбой, предопределено также, что тот, кто должен совершить действие, совершает его! И так было с Реей, она хитростью спрятала свое новорожденное дитя от страшного Кроноса и дала ему взамен большой камень, завернутый в пеленки. Кронос не распознал обмана и проглотил его.

«Прошли годы, за которые юный Зевс вырос и, наконец, стал достаточно силен, чтобы победить Кроноса как с помощью силы, так и вероломного коварства, даже вынуждая его выпустить из себя всех его проглоченных детей. Таким образом, Зевс освободил не только своих братьев, но и братьев своего отца, которых Уран все еще держал в плену. Среди них были  и Циклопы, которые в благодарность дали Зевсу свои громы и молнии».

«Хорошо, Дочь Гвиневры, мы видим торжество Зевса. Давай возьмем паузу, прежде чем перейдем к размышлениям о заключительном акте в драме Зевса и Кроноса. Давай попробуем разобраться в Богах и их действиях, совершенных до этого момента.

«Я вижу изменения как переход к использованию хитрости, смещение умного сознания, от Бога Отца к Богу Матери, от мужского к женскому. Хитрость Реи, обманывающая демона власти Кроноса, воссоединяется с родителями и по-настоящему предвосхищает новые ценности, развитие Зевса. И разве не Зевс великий обладает одновременно и силой, и хитростью? Он более умный и более сильный, чем старый принцип, и, думаю, он более милосердный. Он не только ищет власти и лидерства для себя, он также высвобождает прежние силы, силы его отца и деда, его братьев и братьев отца. И он не «кастрирует», он не мстительно уничтожат или калечит. Наоборот, если я помню историю верно, он просто изгоняет Кроноса на край земли, но этот край поистине – Острова Блаженных, самое приятное и радостное место!»

«Это правда, Внук Рыцаря, но давай пока отложим размышления о том, куда Кронос отправится после его поражения, и попытаемся лучше понять то, что происходит. То, что ты говоришь о лукавстве и силе, власти сознания и силы, о доброте, мне кажется имеющим смысл. Это же мы видим также при освобождении энергий молнии и грома, принадлежащих к одноглазым Циклопам, которые принимает Зевс. Великий Зевс действительно становится правителем Аджны, центра команд, ибо он – всевидящий, с интуитивными вспышками и мощными звуками. Его Единство видения в сочетании с Множественностью его творческого начала должно чрезвычайно радовать тебя, Внук Рыцаря! И Зевс достоин этого пространства управления, наравне с Афиной, покровительницей культуры, и Аполлоном, Богом разума и благодати духа. Все это было установлено, мы знаем. Но всем сыновьям и дочерям Зевса, всей дифференциации и интеграции Олимпа потребовалось много времени, чтобы занять свое место, состояться. Ты знаешь об этой части истории, Внук Рыцаря?»

«Да, Гвиневра II. Миф содержит множество историй о битвах Зевса с Титанами. Зевс, который отправил своего отца в заточение, сам опасался такой же участи. Так же, как Уран и Кронос были свергнуты с престола, Зевс тоже столкнулся с этим. Не только его сестра Гера пыталась заковать его, также, как и Посейдон, брат, но даже его дочь, Афина Паллада, как говорили, пыталась сделать это.

«Это так, как будто Водная область подобно Свадхистане, место Посейдона, пытается узурпировать правление, чтобы сделать первостепенными желания, а не сознание; это будто моногамная Гера пытается сделать то же самое, как будто осуждающее мировоззрение единения пытается покорить и связать множественность сознания и созидания; это словно применение сознания для цивилизации, женская мудрость Афины также желает преодолеть власть как проницательности и творения; словно все они хотят руководить и командовать, но терпят неудачу.

«О, Великий Зевс, я вижу твое величие в способности превозмочь всех этих посягателей! Я вижу твое величие еще больше в способности разделить власть с Герами, Афинами и Посейдонами! Однако легенды говорят нам, что ты сделал это не в одиночку. Фетида, это великая Богиня моря, принесла тебе из глубин «Сторукого» Бриарея. Это он явился как твой защитник, и все твои соперники испугались. О, Зевс, из глубин моря, из самых глубинных областей, откуда пришел Посейдон, ты получаешь поддержку, и ты, несомненно, одерживаешь победу. Ибо ты соединяешь верхнее с нижним, сознание с желанием. Не удивительно, что Гера не может одолеть тебя! Неудивительно, что никто не может тебя одолеть! Ты соединяешь дух и плоть даже в самом себе; ты объединяешь мудрость и желание, интуицию и ощущения, воздух и землю.

«Легенда гласит, что Титаны сражались с тобой даже после того, как Бриарей помог тебе в борьбе против твоих собратьев Богов. История говорит, что ты победил сыновей Урана, сыновей Неба, только после многих лет войны, в то время как твоя битва с Богами была короткой. Древние Титаны воевали со своей вершины*, ты и твои братья и сестры – с Горы Олимп. Это была страшная битва. Но Гея указала тебе путь. По ее совету ты и твои братья и сестры вызвали двух других «сторуких»** и, окрепшие благодаря нектару и амброзии, пище Богов, они помогли тебе. Эти первозданные силы, вскормленные новыми вкусами верхних центров, теперь объединились и положили конец господству нижних областей.

«Итак, объединение верхнего и нижнего, сознания и мощи, духа и плоти, хитрости и силы. Это ведет к истинному лидерству, это приносит победу.

 

* гора Офрис в Фесалии

** гекатонхейры Котт и Гиес

 

Это – секрет Зевса. Могучий Зевс одержал победу, а затем заковал Титанов в Тартаре, настолько глубоко под Землей, насколько Земля ниже Неба. Железная стена окружает их, а Посейдон удерживает их за ней. И триста гекатонхейров являются надежными стражами.

«Зевс, властелин сознания, держит подавленными более примитивные и негативные силы, с помощью тех сил, которые он окультурил, сдержал, трансформировал. Его силы больше, и он добивается лидерства, в которое многое может быть включено: Гера, Посейдон, Афина Паллада – его бывшие противники, которые становятся его соправителями, и даже Титан Бриарей, который служит ему, потому что сама Мать Земля пожелала этого.

«О, Зевс, ты подобен возлюбленным сыновьям Библии, которые получают помощь их матери в победе над менее прогрессивным братом. Ты подобен Иакову, которого мать любит больше Исава, подобен тому, кто видит путь в будущее. Похоже, такова Мать природа, желающая развития для чего-то лучшего, желающая, чтобы плоды земли множились, росли, развивались и находили новое бытие. Природа желает сознания, нового света, и будет в конечном итоге поддерживать то, что будет нести одновременно свет и глубину, дух и плоть.

«Зевс, мой гимн тебе кажется неправильным или несвоевременным, ибо я и моя мистическая сестра пытались понять твоего отца Кроноса, того, кого ты изгнал на дальний край земли. Но теперь мы можем взглянуть на то, что ты сделал с ним. Легенда говорит, что ты изгнал Кроноса на самый дальний край земли, в место, которое зовется Островами Блаженных. И здесь Кронос получил власть, здесь воцарился Золотой Век, который, как говорили, продолжался, когда он был правителем всего. Здесь Кронос правит вместе с Реей в его собственной огромной Башне, омываемой брызгами Океана. И здесь, как говорят, ты навещаешь и являешься братом своего могущественного отца, древнего Бога Кроноса.

«Дочь Гвиневры, я вижу здесь дилемму, или ее часть. Есть Зевс, всевидящий, великий правитель и покровитель одухотворенного созидания; но его правление не тождественно счастью человечества. И есть Кронос, злой, конкретный, реалистичный, приземленный, изгнанный в его темную башню среди Райских Островов; его правление ассоциируется с радостью людей. Какой парадокс, какой ужас! Мы должны понять, что это значит.

«Значит ли это, Дочь Гвиневры, что пока сознание – эта способность увидеть и узнать больше, эта открытость эволюционному процессу божественного – включает в себя людей, люди никогда больше не являются удовлетворенными, абсолютно счастливыми? И означает ли это, что ограниченность материи, узость конкретности, воронкообразная трубка, через которую проникает великий конус Зевса, всегда будет темным и организующим, как Сатурн, всегда будет создавать ограничения, но именно благодаря своей конкретности, будет родственным удовольствию человека, его Раю? Кажется, так… И поэтому, полагаю, Кронос изгнан за пределы системы в целом, на Острова Блаженных. Этот рай не находится в центре, ему нет места в пространстве древа. Он всегда где-то вдали, на краю, всегда там, «где нас нет». И так бедный человек всегда находится в поисках его. Разве легенда не гласит, что Зевс и Кронос, Сын и Отец, действительно счастливы вместе на этих Островах Блаженных? Что там Зевс навещает своего отца и оба счастливы? Возможно, имеется в виду, что дух и плоть счастливы, когда они вместе в Раю. И, пожалуй, это, на самом деле, правда, что те, кто проживает единство духа и плоти, Зевса и Кроноса, – благословенны, живут райской жизнью, на Островах блаженства. Но когда они конфликтуют, появляется изгнание, боль и борьба. Первозданный Рай, изначальное состояние удовольствия человека находилось под властью Кроноса, под властью Конкретности. Но Кронос вовсе не беспокоился о человечности, о создании. С зарождением Сознания, с верховенством Зевса все изменилось, и теперь появились страдания и боль, созидание и конфликт, расширение и эволюция. Точно так же, как в Библейской истории, правда?.. Гвиневра II, ты здесь?»

«Я слышу твои размышления, Рыцарь III. Я слышу их и думаю, что ты прав. Но не достаточно просто знать этот парадокс, просто осознавать о союз человеческого наслаждения с темным Богом Кроносом, а человеческой боли – со светлым Богом Зевсом, знать о параллелизме с нашей собственной Библией, всего этого не достаточно. Потому что только помощь сознанию, помощь Зевсу, но не воплощение Кроноса, не реализация конкретности, плоти, жизни. Разве не были мы убеждены в необходимости Рая на Земле, воплощенных идей?»

«Да, Гвиневра II, но мы не можем воплотить их. Есть энергии, Боги сильнее нас. Мы можем трудиться, изменять себя и Богов, но, в конце концов, разве мы не достигнем воронки, разве конус не поднимается даже выше Зевса? Разве не Христос выше его? Разве там не любящее сознание, которое тоже является Сыном, которое открывается вечно новому, вечно проявляющемуся, вечно непроявленному? Думаю, ты уже знаешь это».


 

Кронос и Зевс

 

«Прошли дни, Внук Рыцаря. Прошли дни и ночи, и наступило время зимнего Солнцестояния. Это время печали, время, когда чувствуется хаос, тьма, «нет места в гостинице»*. Тоска по спасителю, искупителю, новому дню и свету, который принесет покой и радость. Я размышляла о том, что ты сказал. Я думала о наших ограничениях и о Кроносе. Это правда, что мы можем лишь немного изменить себя, можем чуть-чуть повлиять на Богов. Мы люди и мы смертны. Мы умираем, так же, как умирает Солнце, умирает год, и даже Бог. Но Солнце и Бог возрождается, мы это тоже знаем. Меня опечалило еще кое-что, Внук Рыцаря. Не Солнцестояние, не печаль по поводу ограниченности, не окончание года, не ожидание Спасителя, а нечто другое. Меня печалит борьба за власть между людьми и даже между Богами. Я говорю «даже», но разве люди не понимают, что их борьба за власть, за гегемонию, исходит от Богов? Как это печально: Кронос против своего отца Урана, Зевс против своего отца Кроноса, борьба все продолжается».

«Но она закончилась, Дочь Гвиневры. Разве в легенде не говорится, что Зевс одержал победу, и больше не было сражений между отцом и сын? Что Титаны были изгнаны, и что Зевс не уничтожил своих братьев или своего отца? Что Зевс и Кронос даже живут в радости и довольстве в землях старого Бога – Островах Блаженных? Так пришел конец борьбы отца и сына и было начало чего-то нового».

«Действительно. Но образ сохраняется в вечности, и борьба за власть между людьми продолжается, не так ли? И всегда за счет деликатности, чуткости, всех благородных ценностей».

«Борьба продолжается, Гвиневра, это правда. Но я в восторге от картины закончившейся битвы, от образа всех Богов, правящих своими «центрами» в различных частях души, духа и плоти. Я очарован этим. И еще я рад, что  ис-

 

* параллель со временем рождения Иисуса, когда Марии и Иосифу не нашлось места в гостинице

тория говорит нам, что Кронос и Зевс вечно счастливы вместе на Островах Блаженных. Ты понимаешь, что это значит?»

«Нет».

«Что ж, тогда позволь мне объяснить, как я понимаю это. Олимп, где живет Зевс, – это царство Богов, дух, связь с областью воздуха. Подземный мир, где живут Гадес и Маг, – это глубоко материальное пространство, которое одновременно материально и нематериально, где есть и земля повседневной жизни, как мы ее знаем, и внутренняя механика этой земли, которая есть паутина магии. И, конечно, есть вода Посейдона, воды коллективного, из которых выходит новая жизнь, это пространство вечно бессознательного, которое рождает новые образы, не новый дух как воздух или земля. Мы знаем также об огненной области и о воздухе сердца, об эфирном голосовом центре Муз и деда Урана. И Зевс вместе с Аполлоном правит из еще более высокой области, выше земли и воды, огня, воздуха и эфира.

«Но Кронос, что на счет него? Он там, куда отправляются лишь герои. Это, ни больше, ни меньше, – место райского слияния, место, где дух и плоть становятся одним; место за пределами всех центров духа, души и тела, оно находится за пределами самого человека. Кронос – не только ограничение и конкретность, он также символизирует конкретную реальность как воплощение. Когда видения объединяются с реальностью в фаллической башне целостности, которая подобна конусу, – это рай на земле. Когда человек обретает такой опыт, он обитает на островах блаженных, он оказывается среди героев всех времен. В этот момент он поднимается до уровня этих великих. Таково это благословенное место и время! Это может произойти с нами один, два раза, много раз. Это может быть Нирвана, Просветление, но не как в пространстве Будды, в области Дерева Калпаврикши, в промежуточной чакре, ни даже в высшей области Сахасрары, а в очень земном, очень человеческом пространстве Рая на Земле. Такое счастье возможно, Гвиневра II. Я знал об этом, и ты – тоже, я думаю. И также – наши родители и деды. Хотя мы смертные и ограниченные, слабые и полные недостатков, мы сделаны из потрясающего материала. Мы ощутили этот героический вкус, пребывали мгновения на Островах Блаженных!»

«Это правда, Внук Рыцаря, или мы не были бы в этом вечном совместном поиске. Думаю, человек жаждет того, чего вкусил. Ты прав…»

«Прошли еще дни, Дочь Гвиневры, и я тоже испытал трудности времени года. Ты говорила несколько дней назад о Солнцестоянии и ожидании спасителя, который придет, чтобы исправить хаос и тьму, который принесет покой и радость. Мы говорили и постигали парадокс Кроноса и Зевса, темного Бога ограничения, связанного с радостью и удовольствием, и светлого Бога развития, связанного с болью и постоянно расширяющейся эволюцией. Мы также поняли, что Зевс и Кронос, как лев и ягненок, могут пребывать вместе на Островах Блаженных, в этом пространстве-состоянии героев, где потенциальное и реальное становятся одним, где идея и воплощение, отец и сын – одно. И мы осознали сходство этого греческого союза с библейским исканием, где отец и сын становятся едины в «конце дней». Но, Гвиневра II, после нашего общения я столкнулся с человеком, который измучен, болен и расколот осуждением, безжалостным сознанием, которое не позволяет ему отклоняться. У меня были еще мимолетные образы суровости Кроноса как судьи, когда он представлялся другому, не мне. И поэтому я безмолвствую. В свое время, как ты знаешь, я был затравлен и изнурен преследованиями великого Ока Бога, осуждающего меня, критикующего меня, спрашивающего с меня. Этот злой старый учитель, который правил бал, как ты помнишь, спустился со своего насеста, и с твоей помощью мне удалось найти новое око, нового судью, новое видение, теплее и чище. Он состоял из мудрости Аполлона, проницательности Зевса и культурного развития Афины, а также потребности Геры в абсолютном единении. Итак, мне помогли. Но сейчас здесь человек, который не получил помощи и попросил ее у меня. В какой-то мере я могу помочь ему, но лишь частично. Кронос в нем должен быть смягчен, должен позволить детям жить, ребенку внутри него запрещено играть, радоваться и наслаждаться. Но я - ограниченный наблюдатель, участник и действующее лицо, если быть точным, но ограниченный. Теперь я хочу обрести видение этого соединения Кроноса и Зевса, этого взгляда Отца и взгляда Сына, которое шире моего и точно шире взглядов этого человека, несправедливо затравленного судьей. Как, Гвиневра II, мы можем обратить себя к этому Судье с более обширным видением и смягчить его, и не быть при этом ограниченными представлением, что мы действуем лишь внутри самих себя?»

«Внук Рыцаря, ты поражаешь меня. Ты никогда раньше не был так обеспокоен своей субъективностью. Ты полагал, что имеешь дело с самими Богами, самими героями. Ты не был очень обеспокоен этим сомнением, разве не так?»

«Не совсем, Гвиневра II. Но ты не понимаешь. Я всегда обращал пристальное внимание на факты и характер «свидетельств», передаваемых «историй». На каждой «станции» я был осторожен, чтобы не нарушать открывшуюся информацию. Я погружал себя в нее, а затем просил Бога или Богиню, Героя или Героиню поговорить со мной, явить себя мне. И, как правило, они делали это. То, что они делали это, заставляло меня верить в «объективность», в «трансперсональный» характер того, что они должны были сказать. Не только внутри меня, но как оно есть на самом деле».

«Твой дед Рыцарь не был так уверен, правда? Он описывал свои видения, свои переживания Бога и демона, а затем просил, чтобы другие рассказали о своем опыте».

«Это правда. Но он не испытывал и не увязывал свое личное видение с выявленными системами, как некоторые из его друзей делали и как я пытался сделать. Я не утверждаю, что мое видение лучше, это далеко не так. Видение моего деда и опыт были в некотором смысле чище, более откровенными и прямыми. Но он был он, а я есть я. Это так. Страсть, любовь и боль толкали меня к этому. Но, Гвиневра, почему ты подробно вдаешься в этот вопрос? Разве ты не была со мной? Разве ты не ощущала той же потребности, что и я?»

«Нет, не ощущала. Я чувствовала себя более комфортно относительно индивидуального, как субъективного, так и объективного, но в более сдержанной манере, как ты знаешь, меня не беспокоит состояние мира или религиозных и мыслительных систем. Моя боль – то, что руководило мной. Тебе это известно. Однако интересно, почему эта проблема должна так волновать тебя сейчас?»

«Потому что я действительно хочу выйти за пределы личного, чтобы оказать влияние на Бога, которое будет… Я не знаю, какое слово использовать. Полезным? Эффективным? Подобное эффекту Абраксаса, я полагаю, или Гекаты, которое изменило бы мироздание, а не только меня или только мой собственный образ мироздания. В некотором смысле, я знаю, что воздействие может идти только от меня самого, от примера моей собственной жизни. Я могу повлиять на этого страдающего человека, полагаю, только таким образом. Но я бы хотел обратиться к этому Судье и смягчить его, не только ради себя, но ради всего человечества… Ох, такая самонадеянность, правда, Дочь Гвиневры?»

«Да, верно. Но попробуй сделать это. И позволь мне также участвовать. Когда ты говорил с Иисусом или Марией, в тебе не было ложной скромности на счет беседы с такими фигурами. Зачем тогда придираться к твоему обращению к Богу-Отцу, который судит?»

«Хорошо, Дочь Гвиневры, я попробую. Я буду произносить свою мольбу так, как она приходит ко мне:

«Бог-Отец, явился ли как Зевс всевидящий, как Кронос ограничивающий или как рачительная Гера, Бог Судья, молю тебя, услышь меня. Я пытался постичь тебя, смягчить тебя, исполнить твое приказание наилучшим образом, сохранить детское, маленькое и беспомощное во мне от твоего гнева, даже спасти тебя от самого себя. Я сделал все это и мне постепенно становится все более комфортно с тобой. Я легче отношусь к твоим суждениям относительно людей и поступков. Я больше поддерживаю твои мнения, а также готов спокойно принимать их, не навязывая их другим. Но теперь, Судья, соединение Кроноса и Зевса, выслушай меня, не так, как ты являл себя только мне, в качестве внутреннего голоса, ни даже как комбинация внутреннего голоса и голоса истории и открывающейся мудрости, но яви себя как Себя, как превосходящего все личное. Возможно ли это, великий Судья?»

«Возможно, конечно. Но даже когда я говорю это, Рыцарь, ты сейчас думаешь, что я исхожу лишь изнутри тебя. Что произошло с тобой, из-за чего ты утратил свое понимание, свою уверенность в силах Богов, которые превосходят тебя, которые живут в своей необъятности как внутри, так и вне тебя? Ты обладал этим, но лишился его? Твой дед никогда не был настолько глуп, чтобы сомневаться в этом, как и твой отец».

«Но, великий Судья, оба они были избраны, были уверены в своей особости и задаче, будь то искание или служение».

«А ты – не избранный?»

«Да и нет. Что означает, что я не совсем уверен. Если я больше не избранный, возможно, я выбираю. Возможно, это ощущение силы сейчас больше в том мне, кто размышляет, выбирает, решает. Ты знаешь, тот самый человек, о котором я говорил, хоть и великий в своей области и в своей жизни, осознал, что он никогда по-настоящему не прислушивался к себе, к своим внутренним голосам, и не имел своих собственных взглядов на все разнообразие «пороков», «грехов», которое общество осуждает. Я прислушивался, конечно, и у меня были свои взгляды, сформованные, конечно же, тобой, но сейчас я не уверен... Но что произошло? Бог, Судья, я собирался просить тебя быть добрым к этому человеку, смягчить свою  жесткость не только со мной, но и по отношению к другим, ибо человечеству, безусловно, нужна твоя мягкая твердость, а не твое порицание. И теперь оно снова переходит на меня! Это действительно сбивает с толку».

«Внук Рыцаря, оставь Судью на мгновение и выслушай меня, свою мистическую сестру. Твоя путаница возникает потому, что ты теряешь чувство инаковости в себе. Отец и Сын становятся одним. Ты сам становишься целостным, и поэтому трудно понять, кто судит, а кто – судим, кто – отец, а кто – сын. Когда ты становишься целостным человеком, старые идентичности размываются».

«Верно, Дочь Гвиневры, но, опять же, что на счет трансперсонального, что на счет самого Бога, отдельно от меня и моих изменений, моего развития или не развития? Не могу ли я повлиять на это, в этом страдающем человеке, например?

«Ты продолжаешь задавать тот же вопрос, Рыцарь. Ты, кажется, не слушаешь меня, твоего Судью. Ты был когда-то избран, ты был когда-то сыном своему отцу, внуком своему деду, сыном Богов также. Ты все еще избран. Ты не можешь делать ничего иного, чем то, что ты можешь делать. Это дается. Ты проживал данное и возможное. Они едины в тебе. И в тебе этот сплав отображает перемену в Богах. Это правда. Это объективно. Разве ты не видишь этого во мне, не слышишь  во мне? И, в качестве доказательства, ты, который узнал Аполлона и не можешь больше следовать лишь интуиции, увидишь, что твое «воздействие» тоже будет ощущаться. Твоя «сила» будет в силе преобразованного Бога в вас. Ибо он изменился. Поскольку ты трудился, так же, как твой отец и дед и все искатели до них, ты изменил измерение судьи и каждый аспект божественное, к которому ты обращался. И доказательство находится в опыте. Надо почувствовать, испытать его. Ибо влияние Зевса – в Кроносе. Видение Зевса не воплощается отдельно от реальности, отдельно от человека и людей, ни отдельно, конечно, от отца и деда. Неужели ты этого не видишь? Есть тенденция от Урана к Кроносу и к Зевсу, в череде правителей, так же, как есть преемственность и от Рыцаря I к Рыцарю II и к Рыцарю III. Все необходимы, все пребывают в зародыше, в семени, в картинах вечности, в записях человека. Так же, как ты говорил с Доном Хуаном, точно так же сохраняется постоянство: в суровых хрониках Кроноса, но и в Эфирных хрониках пространства Урана, творческой сферы, где все известно и сохраняется. Но мои слова растворяются, Рыцарь III. Мои слова и я тоже. Ибо ты и я становимся одним, и, исчезая, я вхожу в тебя и…»

«Гвиневра II, ты видела это? Судья исчез из виду, вошел в меня, стал мной. Это объединение, смягченное, но укрепленное объединение. Мужская целостность проявит, будет иметь результат. Она будет преображать или будет преображаемой, я знаю. Нет больше слов. Я умиротворен».

«Это хорошо, Внук Рыцаря. Наступает мир. В результате объединения – мир. Нет больших колоколов, которые звонят, нет гимнов, лишь тихое принятие, признание. Тот, кто добивается признания, Муза Славы, признает себя; тот, кто был избран, выбирает. Мир».


 

Ведьма и Судья; Дьявол и Душа

 

«Внук Рыцаря, ты обрел покой, союз Отца и Сына, Кроноса и Зевса, потенциального и реального, возможного и данного, перспективы и ограничения, – все эти мужские союзы, благодаря которым ты почувствовал себя целостным как мужчина. Я почувствовала их вместе с тобой, познала их, и приветствовала их исчезновение как пар враждующих противоположностей. Но сейчас нечто случилось со мной, что-то, что сделало меня мрачной и отчаявшейся, какой я и привыкла быть. Мои переживания, как у тебя с осуждаемым беднягой, пришли от встречи с другим. Моя была с женщиной. Здесь тоже была великая женщина, которая достигла многого, высоко поднялась, но превратилась в угнетенную, измученную, пойманную в ловушку переживаниями с мужчиной, которого она любит, но которого она считает сумасшедшим и который сводит ее с ума. Она расстроена, разрушена этим опытом, и я сочувствую ей, чувствую то же, что и ты по поводу твоего друга-мужчины. Но я также иногда думаю, что она злится сама на себя, возможно, что она неверно воспринимает ситуацию, или, по крайней мере, что в ситуации присутствует Ведьма или Дьявол, который заставляет каждого обвинять других в испорченности или безумии, злобе или  неосознанности. И я тоже была поймана в эту ловушку. Я, даже я, кто знаю свое собственное безумие порой, знаю, как меня можно поколебать и как я могу утратить видение, даже я оказалась в ловушке и не могла больше  любить ее и себя одновременно. О, это мучительное положение, и ты его тоже знаешь, Внук Рыцаря!»

«Да, Дочь Гвиневры, я хорошо его знаю. Я тоже в нем становлюсь невнятным, едва ли могу описать его. В некотором смысле это похоже на опыт моего деда в восприятии Богов, когда он был осуждаем не зависимо от того, что он сделал. Я знаю это сам. И я так же бессилен в этом сейчас, насколько был раньше. Все, что изменилось для меня, это что судья, в его ярости, больше не правит так, как он это делал, но теперь здесь есть проницательность Зевса, благоразумие Аполлона, служение культуре Афины и эмоциональность Геры,  - все в той области, где раньше правил только Дионис. Но что на счет тебя, что у тебя с правлением?»

«Я не знаю. Я думаю, я приняла твой вариант, с дополнением, что я чувствовала, что Гермес – Посланник и Трикстер – был на месте Иисуса, выше даже, чем твое множество в области Третьего Глаза. Я также чувствовала, что более глубокое правление шло снизу, от самой великой Гекаты! Она, покровительница непрямого влияния, темной проницательности, была моей правительницей, как ты это называешь… Но теперь я знаю о последующей борьбе, чем та, о которой ты говорил. Не противостояние Отца и Сына и всех последующих превратности, а Ведьмы и Судьи, Души и Дьявола, магии и разума, тьмы и света… короче говоря, женщины и мужчины, Богини и Бога. Эта извечная борьба – в плоскости человеческого, в плоскости божественного, в душе мужчины, и в отношениях мужчины с мужчиной, женщины с женщиной, мужчины и женщины – это то, что склоняет мою голову и сокрушает меня. Я озадачена этим, как никогда».

«Дочь Гвиневры, я думаю, что ты испытываешь давление той же пары противоположностей в твоей душе. Могу я предположить тебе поработать с твоим замешательством, как это сделал я со своим? Обращаясь к этим противоположностям и пытаясь привести их к объединению, соединить их враждующие противоречия, так чтобы оба могли жить в твоей душе? Так же, как мне пришлось делать с Зевсом и Кроносом?»

«Я попробую, Рыцарь III, так же, как и ты. Возможно, ты сможешь мне помочь. Вероятно, ты можешь сделать для меня то, что я сделал для тебя, дав тебе эту объективную внешнюю поддержку…»

«Итак, Дочь Гвиневры, вот где ты заблудилась. О, мой ягненок, послушай свою Богиню-Ведьму, послушай меня, Гекату, и будь уверена, что как только ты поддалась мужской «объективность», ты пропала. Все мужчины верят в это, в том числе, особенно, мужчины, которые живут в женской душе. Как только женщина начинает верить в это, она теряет исключительно интерсубъективность и косвенное влияние. Остальное – иллюзия».

«Но, Геката… и я удивлена, что оказалась ты здесь так быстро, без призывания или заклинания… Геката, я не уверена, кто прав: ты с твоей мудростью или твой оппонент, мужчина Судья, который может дать правила, «доказательство», коллективную или объективную истину. Вы можете оба быть правы. Мне чертовски сложно выбрать, что правильно. Ибо тогда я тоже - в ловушке роли «Судьи» или вышестоящей инстанции, таким образом причиняя боль той или иной стороне! Также, как когда я в подобной дилемме относительно человека. Возьмем, к примеру, то, что я испытала сегодня с той дамой. Была ли я ведьмой? Или она? Или ее муж? Или там были ведьма и дьявол все время? О, Геката, я слаба, я не могу справиться с подобным! Я бы предпочла, чтобы ты и Судья, или Дьявол, или что бы это ни было, устранили это различие».

«Охотно, Гвиневра II, но мужчин это раздражает. Они предпочитают «править», верить, что они обладают «истиной», и не желают делиться господством, делиться властью, понять, что все центры имеют авторитет, все Боги и Богини имеют определенное направление и могущество, мудрость и сострадание. Высшему мужскому Судье это не нравится!»

«Я должен помочь, Дочь Гвиневры. Я, Рыцарь III, должен помочь. Я призову Богов Правящего Центра и потребую, чтобы они содействовали!»

«Я благодарна, Рыцарь III, потому что я уже понимаю, что засыпаю, увлекаюсь другими вещами. Я думаю, что это может делать сама ведьма, желая, чтобы я не осознавала, чтобы я оставалась в этом состоянии сонного невежества, ибо только таким образом она сохраняет свою абсолютную власть, свое тайное правление. Ах, вот оно: ведьма сохраняет власть только не напрямую, когда правящая сознательная сторона убаюкана. Ох, как же примирить, как обеспечить и ее сотрудничество тоже!»

«Только, Дочь Гвиневра, если ты отречешься от суждения, если ты отречешься от высказывания своего мнения, если ты отречешься от категорий псевдоразума».

«Это была ты, Геката?»

«Это была я».

«Но Судья существует, разум существует, мнения существуют. Если я отрекаюсь от их, я отрекаюсь от Господа Сознания, я отрицаю восприятие, я отрицаю другого Бога!»

«Я просила тебя отказаться от их гегемонии, Гвиневра II, но не от их существования. Я знаю, что они существуют».

«Но чему они должны подчиниться? Тебе, миру очевидной действительности, которая не является действительностью, неопределенности, мнениям других, чужим ощущениям, сознательности?»

«Я не знаю, Гвиневра, я только знаю, что гегемонии «Светлого» Бога должен быть положен конец, иначе ты будешь вечно яблоком раздора».

«А теперь я по-настоящему слабею, я действительно теряю сознание, я действительно чувствую, что не в состоянии справиться…»

«Гвиневра II, она ошибается. Я, Судья, я - голос разума, говорю, что она ошибается. Геката не права. Я – Аполлон, – не враг ей, но она ошибается».

«Откуда я знаю, что ты – Аполлон? Дьявол использует всевозможные имена; кому я могу доверять? Я сейчас сама во власти безумия, мне кажется, я не знаю, стоит ли доверять тому, что я слышу, что я вижу, даже тому, что я чувствую!»

«О, Гвиневра, дай мне обнять тебя! Ты можешь верить своему мистическому брату Рыцарю III, ибо ты знали, что я не буду нарочно ранить тебя. Это правда, я могу сделать это неосознанно, но не нарочно. Пожалуй, это все, что имеется в виду».

«Твои объятья помогают, Рыцарь III. Воистину, только человеческое прикосновение, тепло человеческих рук и сердца – все, что помогает посреди такого безумия, неопределенности, утраты реальности, утраты рассудительности, потери… Я чуть не сказала «души». Только человеческое прикосновение. Ты помогаешь. Но этого не достаточно. Я должен найти способ, чтобы объединить эти две враждующие пары, иначе они уничтожат меня. Я знаю, что я бывала в подобной борьбе раньше, я знаю, что ты тоже бывал, все бывали. Много раз. Но теперь я должна устранить ее или мы, Рыцарь III, ты и я, не сможем сохранить наш собственный союз. Так же, как ты должен был разрешить проблему Отца и Сына, Мужчины и Мужчины, я должна разрешить проблему Мужского и Женского в их разрушительном союзе. Я должна сделать это прежде, чем мы, ты и я, сможем объединиться и продолжить, как мы желаем, объединять себя в мистическом союзе и объединить все центры таким образом. Поверь, Рыцарь III, я, как и ты, желанию достичь этого единения, но сначала Ведьма и Судья, Душа и Дьявол должны объединиться.

«И, ты знаешь, я могу видеть это, могу представить это. Ведьма – это душа, на самом деле, очень личная, субъективная и внутри. А Судья – Дьявол, действительно, очень безличный, объективный и вовне. И каждый становится разрушительным, когда его ценность не признается, или когда она влияет на другого… но я не могу продолжать… Ибо мои слова уже демонстрируют мое бессилие в том, чтобы примирить их!

«О, Богиня Геката, молю тебя! О,  Бог, Зевс или Аполлон, или Судья, кто бы ты ни был, стоящий за Суждением Отца, молю тебя!

«Когда я говорила это, когда я просила у них помощи, я вновь мельком увидела образ пары. Это Отец и Дочь, Мать и Сын, не так ли? Это также мужское и женское как деструктивное родительство. Снова я знаю, и снова я сбиваюсь с пути. Я снова становлюсь неубедительной для самой себя, слова пусты, осознание – всего лишь называние, понимание безвкусно. Я признаю свое бессилие перед этими двумя и позволю им говорить друг с другом. «Позволю им» я сказала? Какая самонадеянность! Не удивительно, что я раздражаю их обоих, будто у меня есть власть! Я буду молить их о совместном диалоге. Я вновь молю тебя, Ведьма, снова прошу тебя, Судья, снова умоляю тебя, Душа, снова умоляю тебя, Дьявол! Поговорите друг с другом. Побудьте в некотором подобии единства во мне!»

«Рыцарь III? Рыцарь III? Ты здесь? Ты киваешь. Моя просьбы была безрезультатна. Справедливо, пожалуй. Потому что, кажется, здесь есть еще полярность борьбы между внутренним и внешним: реальностью внутренней жизни со всеми ее видениями, «объективностью» и реальностью внешней жизни с ее требованиями и «объективностью». Я, кажется, не могут найти свою ориентацию в подобной борьбе за власть. Я теряю как «объективность», так и ощущение направления. Другая женщина рассказала мне, что когда сталкивается с несоответствием между чувством и разумом – или когда так это оценивается мужчиной извне, – она предпринимает «внутреннее» путешествие, чтобы посмотреть, «кажется ли это правильным» и «имеет ли это смысл», любой из этих вариантов! Это означает, что если что-то «казалось правильным», ему не обязательно было «иметь смыл», или если это «имело смысл», ему не обязательно нужно было «казаться правильным». Думаю, это прекрасно. Ибо она приняла абсолютную власть и ее «чувствующей интуиции», и ее «реалистичного мышления». Каждое имело достаточный авторитет. Красиво. Но что, если они находятся в конфликте? Или что, если кто-то извне говорит, что есть несоответствие, которое не может быть объяснено. Вот где я сейчас, Рыцарь III. Я борюсь с этим и чувствую свое одиночество в этом, хотя я была бы рада компании».

«У тебя есть моя компания и поддержка, Гвиневра II, равно как и твои компания и поддержка были у меня в конфликте Зевса и Кроноса, и даже в моей долгой борьбе с Аполлоном. Но я не могу разрешить это вместо тебя. Я буду рад твоему разрешению этой ситуации. Я полагаю, что ты должна обдумать это для себя, и, таким образом, прийти к своему собственному внутреннему авторитету и единству, так же, как и мне пришлось бороться за нисхождение Дионисийского Судьи-Учителя. Я здесь, с тобой, но лишь с эмоциональной поддержкой, так же, как ты в моей ситуации с Судьей. Ты кое в чем разбираешься, и мне это нравится. И особенно мне нравится то, что твоя подруга говорит о том, что «кажется правильным» и «имеет смысл». Прекрасный способ для Души-Ведьмы и Судьи-Дьявола каждому иметь влияние! Но что, собственно, делать с замешательством? Просто ждать? Полагаю, да».


 

Ведьма и Судья; Дьявол и Душа: II

 

Время идет. Дни проходят. Но я не постигаю, я не понимаю. Я не разрешаю сбивающую с толку, ранящую дилемму безумия авторитетов, Ведьмы и Судьи; Дьявола и Души. Я сижу, как бедное создание в сети огромного паука. С одной стороны, сеть – осенняя паутинка, мягкая и прекрасная, настолько тонкая и нежная, что каждое мое движение кажется грубым. Если я шевелюсь, если я совершаю какие-либо движения, то мои собственные действия могут повлиять на все стороны жизни, все чувствительные сферы близких. Мое движение может причинить боль другому, кто, даже не зная, затронут этой тайной сетью человеческих связей, человеческих отношений. Даже предметы могут быть затронуты. В следующий момент эта же самая паутина может ощущаться как грубая и волокнистая веревка или тяжелая и ржавая железная цепь, которая оставляет меня абсолютно неподвижной, парализованной и не способной двигаться. Эта паутина заставляет меня ощущать ярость и подавленность, и я бьюсь в ней, чтобы высвободиться. Такова паутина Ведьмы. Таково это царство великой Богини Гекаты, которая производит свое непрямое воздействие. Является ли оно также царством Богини Геры, которая производит свой собственный сорт влияния? Нет, думаю, что нет. Гера воспринимается переживается как ведьма, когда Зевс или смертный мужчина чувствует себя ограниченным в естественном выражении собственной власти, собственного принципа, но она - не опосредованная. Она прямая... Но, независимо от этого, паутина остается той же. Ибо в ней - феминное без любви, только власть.

Судья, я полагаю, это маскулинное без любви внутри, только власть. И я ощущаю только негативную силу, подобную Дьяволу. Но что такое Дьявол? Утверждение власти эго? Отсутствие внимание к чему бы то ни было, помимо собственных нужд? Да, но не только это. Ибо это еще и атрибуция, разве нет? Когда человек винит другого в своей собственной тьме, когда человек сам безумен и винит в этом другого! Следовательно, Дьявол подобен Ведьме. Таковы они оба… Но я не освобождаю себя, я не решаю задачу, которую, как сказал Рыцарь III, я должна решить, чтобы примирить Ведьму и Дьявола, Душу и Судью, как он примирил Кроноса и Зевса, Отца и Сына, возможность и ограничение. Я не разрешаю напряжение между внутренним и внешним, действительностью и фантазией, между силой и силой, я не выполняю эту задачу… Итак, уповая на интуицию моего мистического брата Рыцаря III, я должна вновь попросить объединиться для… И теперь я погружаюсь, как делала раньше… в… сон, печаль… бессознательность. И здесь - цена.

Сцена – женщина в цепях. Ее судят. Ей нечего сказать, у нее нет никакой защиты. Судья – смуглый строгий мужчина с напряженным взглядом и треугольной бородой. Кто-то, конечно, мог бы представить его как Дьявола, но мне кажется, он – просто аристократический испанец, как тот, которого мой мистический брат Рыцарь III знал так хорошо. Что ж, Судья и Дьявол – одно! Но женщина, что на счет нее? Она полная и не менее напряженная, но ее глаза закрыты. Ее судят в подземелье, но ее глаза больше приспособлены к внешнему миру, в то время как глаза судьи могут всматриваться, словно сова в темноте ночи. Это Судья-Дьявол встречается с человеческой душой.

Не может ли это также быть темная ведьма, вглядывающаяся и напряженная? Не может ли это также быть Геката, расслабленная рядом с ночными псами, вглядывающаяся остро и внимательно в душу в облике мужчины, в то время как испуганное и измученное создание привязано к столбу или к кресту и не может двигаться? Да, конечно.

Ну, что ж, что дальше, что дальше? Что мне нужно испытать, понять? Что дух на суде? Что душа на суде? Что когда судят феминное, мужской дух есть тиран, и наоборот? Это не кажется большим пониманием. О, ад паралича, я не могу двинуться в любом направлении. Силы, молю вас, помоги мне!

Приходят слова: «Ты должна идти глубже». Из какого источника, я не знаю. Ладно, тогда я пойду глубже. Я спускаюсь в землю, в пещеры и норы, и выхожу на противоположной стороне земного шара т нисхожу-восхожу в воздух, в атмосферу и космос. Я поднимаюсь выше и выше, и смотрю вниз с действительно очень большой высоты. Я вижу всю вся земля с огромного расстояния, видны лишь очертания. Я поднимаюсь все выше и выше, и теперь я вхожу в пространство, показывающее меня медитирующей на саму себя в центре. Я вижу себя. Я пассивна и полностью поглощена, отделена; и я далеко внизу вовлечена и деятельна в этом земном мире. Я здесь и там, там и здесь. Я - удаленный объективный наблюдатель. Но я также – участник, активный деятель, и «проживатель» жизни. А ниже глубочайших глубин земли, даже ниже паутины отношений бескрайний простор небес, сновидение сновидца. Это как если бы внутреннее было внешними, а внешнее - внутренним. И эта мысль сама по себе есть сумасшествие. Я забираюсь в эту медитирующую себя и успокаиваюсь. Теперь я не больше чувствую себя так странно, так растерянно. Это как если бы я могла удалиться и остаться совершенно одной и очень отстраненной. Я принимаю парализованность Ведьмы и скованность Судьи: неподвижность. Я не двигаюсь, не говорю, и я очень спокойна. Теперь я знаю, как узнал мой мистический брат Рыцарь III, центр Будды, чакру покоя, область между судьей и сердцем, между мужским и женским, которая не является ни внутренней, ни внешней, но мирной, не является ни активной, ни пассивной, но неподвижной; которая не является ни реальностью, ни фантазией, но безмолвной.

Да, это примирение Ведьмы и Души, Дьявола и Судьи: недеяние вне ума. А что это такое? Полностью прекратить борьбу за власть. Ни сражаться, ни отступать; ни спорить, ни защищать; ни утверждать, ни отрицать. Это безмолвие – не самоотречение, это лишь признание отсутствия силы что-либо изменить. Так что, ни дьявол, ни ведьма. Итак, я молчу.

«Рыцарь III, я думаю, что нашла решение. Как и тебе, мне нужно молчать… Но молчания не достаточно. Теперь я могу стать женщиной на суде, стоящую закованной. Сейчас я также могу стать женщиной, которая запуталась в паутине. Я вхожу в них, и я не парализована. Я слушаю. Раздаются слова. Прокурор кричит:

«Это женщина осуждается. Это существо, которое не может говорить. Это преступница, совершившая слишком ужасные преступления, чтобы говорить о них. Это она».

«И каковы эти ужасные преступления?» – спрашивает Судья, который сидит, суровый и напряженный, в похожем на трон кресле, словно он – сам Бог. – «Каковы эти преступления?»

«Они слишком ужасны, чтобы говорить, поэтому я не буду говорить», – говорит Прокурор. И все присутствующие мудро кивают.

«И я, Гвиневра II, закованная в цепи преступника, могу улыбаться, даже хихикать. Сейчас эти ужасные судьи начинают терять свою власть надо мной. Пока я хихикаю, они смотрят на меня в ужасе и замешательстве.

«Почему ты смеешься?», – спрашивают они, потрясенные мной.

«Потому что вы так глупы», – говорю я и смеюсь вслух. – «Та, которую судили, судит, но она судит не в гневе, она судит, смеясь». И я громко смеюсь. Я встаю из своих цепей, и они спадают. Я встаю и обнимаю прокурора и судью и смеюсь. Им ничего не остается, кроме как тоже смеяться. Они ошарашены, но они смеются. И я свободна. Не спрашивай, каким образом. Просто принять, просто отступить, просто знать… и смеяться.

«Но что на счет другой стороны – женщины, запутанной в паутине, которая не может двигаться? Той, которая не может говорить, боясь, что она обидит другого? Что на счет нее? Я вхожу в нее. Я распята-вплетена в эту сеть и не могу двигаться, но я умиротворенно тиха. Я ухожу в себя, в то далекое пространство ниже земли и выше небес, которое спокойно. И теперь я знаю, что это пространство похоже на Острова Блаженных, куда Рыцарь III отправился вместе с Зевсом и Кроносом, Сыном и Отцом. Ибо это пространство вне верха и низа, духа или плоти, даже вне пространства и времени. Я понимаю, что Кронос находится в этом пространстве, не имеющем никакого центра вообще, ибо это – буддийская чакра Дерева Кальпы. Это пространство ниже земли, выше небес, вне ума, вне силы. И это – то пространство, куда можно отправиться в разгар безумной, разрушающей сознание борьбы за власть мужского и женского, Ведьмы и Судьи; Дьявола и Души. Ибо здесь сила исчезает; здесь становишься абсолютно человеческим, и абсолютно в состоянии Будды, свободным. Запомни, Гвиневра II, я говорю самой себе, запомни свой собственный урок для себя, который, для тебя, подобен тому, что извлек Рыцарь III… Рыцарь III, ты здесь? Я открыла то, что ты знал».

«Я знаю, Гвиневра II. Я остался, поддерживал и ждал, точно так же, как делала ты для меня. И ты узнала то, что узнал я. Добро пожаловать в чакру умиротворения. Добро пожаловать в мудрость срединного постранства. Добро пожаловать на Острова Блаженных».

И так мы обнимаем друг друга, Рыцарь III и я. Мы обнимаем друг друга в пространстве, где он – на Островах Блаженных, а я – в пространстве блаженства ниже земли, выше небес. Где умиротворение.

«Теперь, Рыцарь III, я думаю, что мы готовы. Теперь, когда конфликт разрешен, - между Отцом и Сыном, Оком сверху и снизу для тебя, и Ведьмой и Судьей, Дьяволом и Душой для меня, – мы можем вернуться к цели, о которой ты говорил: нашему единению. Давай пройдем сквозь центры, давай объединимся в этих сферах и так станем свободными».


 

Рыцарь III – Гвиневра II

 

«Несколько дней прошло с тех пор, как я видела тебя, Рыцарь III, кое-что поменялось. Я видела сон».

«Многое изменилось для меня тоже, Гвиневра II, и я тоже видел сон. Кажется, будто все мои благие замыслы были отброшены сновидениями и думаю, что у тебя – так же».

«Это правда, но я не так пессимистична и не «отброшена», как ты всегда бываешь, из-за подобных событий. Ты всегда удивлен и огорчен, что совершенство не достигнуто. Я понимаю, что совершенство никогда не будет достигнуто, пока мы смертны и живы. Я с нетерпением жду следующего шага, следующий «проработки». Рыцарь III, я удовлетворена уже тем, если ты со мной, если мы просто вместе в наших поисках. Но я также знаю как женщина, что таков мой путь и природа, и что ты как мужчина всегда должен стремиться к совершенству, абсолютному единению, более высокому положению, бессмертию… Ты киваешь грустно, но я также вижу, что ты принимаешь меня, мое положение, нашу работу. Позволь мне рассказать тебе мой сон и окажи мне свою помощь с ним. А затем я выслушаю твой и окажу тебе свою помощь, если смогу. Ибо разве мы не стремимся к более совершенному союзу между нами? В этой цели - мое стремление к союзу и твое – к совершенству, – мы можем совпасть. Прежде, чем пытаться провести наш союз сквозь все центры, мы можем попытаться совладать с тем, что возникает в пределах нас непосредственно. Но хватит слов, послушай мое сновидение. Хорошо? Ты киваешь, поэтому я буду продолжать.

«В моем сне был мой возлюбленный, знакомый, но при этом незнакомый, который пришел ко мне. В то же время сейчас у меня бывший возлюбленный, тот, кто спас меня, определенным образом, от страданий из-за несбывшейся любви к тому, кто сейчас придет, но он также оказался не подходящим для меня. Теперь оба мужчины здесь, и мне неловко. Тот, кто заходит, знает, что я люблю его больше, но я вижу, что он ревнует к другому. А другой, выдающийся сам по себе и имеющий все, чего он желает, завидует тому, кто заходит, потому что у него есть я. Что касается меня, я испытываю смешанные чувства. Я не желаю причинять боль, но мне, естественно, приятно, что два мужчины желают меня. И все же я смущена. Что делать? Конец сновидения».

«Я понимаю твое сновидение, Дочь Гвиневры, я знаю твое состояние. Разве ты, на самом деле, не дочь своей матери, у которой было два возлюбленных? Разве ты так же не любила меня и другого? Я знаю, что ты  говорила о своей о моногамной природе, но ты столкнулась с двумя, я вижу это. В более глубоком смысле, я знаю, что ты столкнулась не только с двумя мужчинами, двумя соперниками, двумя враждующими братьями. Ты сталкиваешься с двумя противоборствующими принципами, двумя великими духами, которые тянутся к тебе, а ты – к ним. О, Дочь Гвиневры, ты как душа, человеческая смертная жизнь, которая пытается вместить Зевса и Кроноса, Христа и Гадеса, или, если на то пошло, братьев Зевса, Посейдона и Гадеса! И они порой воюют».

«Ты прав, Рыцарь III, и я люблю тебя за это, за твою правоту. Действительно, в моем сне ты подобен знакомому-незнакомому возлюбленному. Я ощущаю его духом внутреннего мира, странником среди Богов и Героев, Богинь и Героинь мифов и легенд, историй и фантазий. Он – мой внутренний дух, он похож на тебя. И другой тоже как будто кто-то знакомый мне, человек славы и ума, власти и успеха в мире. Я тоже его знаю. Это правда, что один был заменой другого. Быть с духом внутреннего мира, который желает не только меня, или быть с духом внешнего мира, который я нахожу не подходящим. Такова моя судьба. И в этом я также вижу мое сходство с матерью, Великой Гвиневрой, которая любила двух мужчин. Но ее двое мужчины были другими, они жили и действовали во внешней реальности. Ее борьба была между романтической и супружеской любовью; моя – между внутренним и внешним».

«Да, Гвиневра II. Я рад, что ты это видишь. Но не можешь ли ты воспринять это еще и так, как я предложил? Как необходимость примирить враждующих братьев, враждующие принципы? Любить их таким образом,  что ни один не был обижен или оскорблен, оба были удовлетворены?»

«Да, но невозможно! Я знаю это. По причине моей продолжающейся моногамии. Но я также знаю, что моногамия – это не монотеизм, Богов, может быть много, конечно. И да, я могу любить и служить разным принципам, как внутреннему, так и внешнему. Но каждому – в свое время, каждому моногамно, имея отдельные отношения с каждым из них. Разве мы уже не познали этого, Рыцарь III? Разве мы не приняли это? Разве мы еще осознали, что в каждом центре, например, есть как минимум одна пара, и у каждой пары своя собственная моногамия, собственный союз? Один в смысле центра, Множество в смысле Пар, по крайней мере, мне так казалось».

«Да, Гвиневра II. Я тоже так думал. Но теперь твое сновидение отображает этот конфликт, и он должен быть разрешен. Тебе нужно разрешить проблему, с которой столкнулась твоя мать, но по-новому. Послушай сейчас мой сон, и давай посмотрим, не связан ли он с твоим».

«Погрузись в сновидение, Рыцарь, и рассказывай. Я с тобой».

«В моем сновидении я нахожусь на своего рода светском мероприятии в доме знакомой мне пары. Эта пара успешна во внешнем мире, но также имеет высокую оценку со стороны моего внутреннего мира. На этой встрече я вижу женщину с взъерошенными и растрепанными волосами. Ее лицо очень опухшее, как если бы родимое пятно покрывало его вздымающейся плотью, или как если бы она получила серьезные ожоги от огня и остались шрамы. Кроме того, на коже есть много мест, которые, казалось, вскрылись и показалась кровь. Раны вновь вскрылись. Рядом с ней находится и держит ее за руку молодая девушка, ее дочь. На лице девушки есть лишь небольшое родимое пятно-ожог вокруг рта, но в нем также есть отверстия. Это как если бы раны матери сейчас повторялись в дочери.

«Женщина с острым взглядом начинает кричать на меня. Она одновременно просит и отчитывает меня за неизвестное преступление или недостаток. Я немного отступаю, не понимая, почему она это делает. Я могу только сказать ей, поскольку слова сами текут из меня «Я не Судья». И, говоря это, я понимаю, что слово «судья» также написано, с заглавной буквы. Этот судья есть «Судья», к которому она должна обратиться, думаю я. Когда я произношу эти слова, приходит хозяйка и пытается успокоить женщину. Она говорит, как и я, «Он - не Судья». Я просыпаюсь с печалью и горем. Конец сновидения».

«Рыцарь III, твой сон настолько же глубок, как и ты сам. И я вижу, что ты – такой же меченный, как и я. Ты, действительно, должен продолжать дело, начатое твоим отцом, Сыном Рыцаря. Ему пришлось справиться с проблемой изнасилования Матери и Дочери, отсутствия матери и потребности найти ее. И теперь ты должен бороться с проблемой твоего отца так же, как я должна справиться с проблемой двух возлюбленных моей матери. Несмотря на то, что мы сильно отличаемся от наших родителей, кажется, что мы должны взять на себя эти задачи. Поступая так, возможно, мы являемся достойными детьми наших родителей, в конце концов. Ибо что еще может сделать ребенок, как не попытаться разрешить нерешенные проблемы родителей? Разве вся история не являет собой такую задачу?»

«Да, конечно. Но что ты скажешь о моем сне, Гвиневра II

«Я скажу, что женщины представляют собой твою собственную душу, отмеченную с «рождения» быть особенной, быть обожженной огнем духа. Твоя собственная душа кричит и злится, ибо она постоянно опалена духом, обжигаема им. Раны все время открываются вновь. Это как если бы огонь приходил сверху, из-за пределов центра Христа, от сошествие пламени Духа Божьего в день Пятидесятницы, а также от сексуального огня страстного желания Муладхары и Свадхистаны снизу, а так же из центра страсти в Манипуре. Все это в совокупности обжигает душу. Я думаю, что вижу в матери из этого сна своего рода Деметру, сердце-душу, где ты – щедрый, любящий и отдающий. Это твоя Анахата – центр, полный любви, – кричит в ярости, потому что она сожжена постоянными вторжениями огня сверху и снизу. А дочь – это ее обновление, она сама, воспринятая заново, возможно. Или, опять же, возможно, это - новая Персефона, новая Богиня из центра Аида, которой предназначено быть похищенной и перенесенной в Преисподнюю вновь, а затем вновь подняться наверх. В этом я менее уверена. Но она, эта душа, кажется, обвиняет тебя безосновательно. Она делает тебя своим судьей и выкрикивает слова против тебя. И ты – справедливо, я думаю, – говоришь, что она должна взывать к Богу».

«Твои слова – как бальзам для моей израненной души, Гвиневра II. Твои слова несут исцеляющую мудрость истины. Ты, действительно, права. Мать и Дочь – в моей душе, моей души, Мать и Дочь – проблема моего отца. Мать и дочь: изнасилование и нанесение ран феминному внутри меня страстным и пламенным духом, приходящим сверху и снизу. Что мы должны сделать с нашими сновидениями, Гвиневра II? Что нам делать с нашей борьбой? Тебе - примирить противостоящие духи, мне – помочь исцелить растерзанную душу?»

«Что мы можем сделать? Что мы можем сделать без Божьей помощи? Я думаю, что мы должны встать на колени и молиться, как алхимические брат и сестра, каковыми мы являемся. Я думаю, что мы должны молиться, как мистическая пара, которой мы являемся. Давай помолимся о помощи и руководстве».

«Согласен, Гвиневра II. Давай помолимся… Да поможет нам Бог превыше всех Богов. Да придет нам на помощь дух превыше всех духов в наших усилиях исцелить и понять, любить и быть понятым. О, Господь, каждый из нас сейчас – с парой; Гвиневра II и я – каждый с парой. Моя любящая сестра сталкивается с двумя враждующими братьями, а я – с раненой матерью и дочерью. Сейчас нас шестеро. Так же, как мой дед был с шестеркой творения, и мой отец был с шестью и был искуплен Возничим, теперь Гвиневра II и я – с шестью. И мы ждем того, что исцелит нас».

«И я тоже молюсь, Рыцарь III. Но я не молю о наставлении, ни даже об исцелении. Я молю о любви. Я молю, чтобы тот же самый Бог превыше всех Богов, которому ты молишься, тот же самый огонь превыше всех огней, дух превыше духов, которых ты молишь, любил нас и нашел свой собственный путь, чтобы достичь нас, независимо от наших попыток, просьб, исканий. Ибо Он-Она-Оно нуждается в нас так же; давай не будем забывать то, что мы узнали. Я тоже молюсь».

«Так мы сидим и молимся. Мы сидим и медитируем… Но остальные должны также присоединиться, Мать и Дочь, враждующие братья… Итак, вот они. Мать и Дочь, огорченные; враждующие мужчины, внутренняя сила против внешней силы, огорченные. Будем сидеть тихо, словно Квакеры или Буддисты».

«Удивительно, потому что мы сидим, словно тени наших родителей. Ты, Рыцарь, – с Матерью и Дочерью; обе ранены, обе кричат, как это было с твоим отцом. А я - с двумя враждующими мужчинами, как моя мать. И еще, ты похож на одного из мужчин, а я, полагаю, – на одну из женщин. Но не важно. Пусть каждый говорит. Как твой отец и моя мать сидели вместе позволяли голосам говорить, давай, мы, которые начали из самых разных точек и предположений, позволим наши спорящим голосам говорить».

«Я буду говорить, я буду говорить! Я должна быть услышана! Я должна быть услышана! Меня не интересует, Одна я или нас Много, похожа на чью-то мать или нет. Меня не интересует, Мать ли я Матери и Дочери. Меня не волнует, Богиня я или смертная. Ибо ни что из этого меня не волнует. Меня, в конечном итоге, волнует только боль. Боль, боль, боль! Ее окончание, ее затихание. Пожалуйста. Пусть кто-то судит. Пусть кто-то скажет. Пусть кто-то выскажется против этой боли! Это правда, что огни духов сверху и снизу обожгли меня, как вы сказали. Это правда, что я несу знак Богов, как вы сказали. Это правда, что я кричу и жалуюсь, и взываю к справедливости, как хозяйка в твоем сне намекала. Это правда, что я создаю печальный образ в мире. Все это верно. Но кто выскажется против боли? Кто будет кричать, что феминное непрерывно страдает? Кто скажет, что любящий, нежный союз матери и дочери, лишенный агрессивного гнева, лишенный ненависти, лишенный соперничества или конкуренции, не должны быть разрушен? Кто скажет это? Ты, Внук Рыцаря?»

«Я буду говорить за тебя, Мать, я буду говорить. Я буду говорить за феминное, за отношения, за плоть, за страдание души. Я уже высказывался раньше, но был прерван. Я посвятил себя феминному, Богине и испытал непонимание из-за моих страданий, отвержение из-за моих страданий, получил насмешки и презрение к моим страданиям. Но я уже говорил, не ругай меня, прошу. Но я также должен выступить против тебя, дорогая душа. Ибо ты заявляешь, что ты невинна, но это не так. Феминное не лишено лукавства, соперничества с другими женщинами, и все той жестокости, которую относят только к маскулинному. Женское насилие – в речи и хитрости, вот, что я знаю. Я многое узнал от Ведьмы и знаю ее ремесло! И, все равно, дорогая леди, я буду говорить за тебя. Я продолжу служить феминному, Богине, но хотел бы делать это без крика или визга. Но я буду говорить в любом случае».

«Тогда я буду молчать. Я буду спокойна. И моя дочь будет исцелять. Мы будем исцелены, если ты будешь нашим другом. Говори как пожелаешь, когда пожелаешь. Говорить за нас».

«Я буду говорить. Но вы должны вмещать. Позвольте духу приходить сверху и снизу. Позвольте огню гореть внутри вас. Я знаю о вашей боли. Я знаю ваши страдания. Я буду защищать вас, но позвольте огоню приходить».

«Этого достаточно. Я бы взывала к небу, но ты, смертный мужчина, Рыцарь III, говоришь достаточно слов. Ты не отступаешь, не бежишь. Ты знаешь, и, зная, служишь, и в служении, находишь, и в обретении исцелишь нас».

«И я тоже буду говорить, Рыцарь. Возможно, я все еще хнычущее детя, хотя я очень быстро расту. Я буду расти и узнавать. Я испытала пламя боли, подобно моей матери, но я знаю. Я знаю, как и ты. И я буду расти и учиться, как она. Ты найдешь меня не невинной, не бесхитростной, не притворяющейся, но той, кто будет… но ни слова больше от меня. Я тоже буду молчать».

«Дамы, мы знакомы? Похожи ли вы на женщин, которых встретил мой отец? Он встретил Мать и Дочь, и обе были словно Матери для него. А вы? Вполне смертные, как и моя собственная душа. Ты, Мать, – госпожа сердца, отдающая и заботливая? Думаю, да. А ты, Дочь, – повелительница живота, берущая и поглощающая? Думаю, это так. Ибо вы – новые воплощения Богини Смертных, известной моему Отцу, и я обнимаю вас. И я обнимаю вас не как свою собственную Мать, но как своих друзей, своих сестер и равных мне, так же, как и моя мистическая сестра Гвиневра II равна мне. В этом, наверное, я вырос на сантиметр выше моего отца, хотя, конечно, никто не может превзойти его в его знании пещеры, Иудейской Матери и Дочери, которые стали Сестрами Церкви, став свидетелями распятия. Но пусть я - смертный, я знаю вас, Мать и Дочь, как пребывающих внутри меня: как человеческая пара моих центров Сердца и Живота. Гвиневра сама узнала об этом. Теперь я тоже».

«Я, Гвиневера II, также будет говорить. Я понимаю женщин, я понимаю тебя, Сэр Рыцарь, но я в недоумении от моей встречи с этими мужчинами. Один мужчина, который служит «внутреннему», другой – служит «внешнему». Как я могу любить их обоих, служить им обоим? Да, Я вижу, что я должна служить маскулинному, как ты служишь феминному, Рыцарь III. Я понимаю это. Но понимать не значит выполнять. Понимание не есть успешность».

«Я думаю, достаточно, если ты готова служить маскулинному, Гвиневра  II. Я думаю, что, само по себе, это шаг дальше того, что узнала твоя мать, хотя, конечно, как и мой отец, она была великой женщиной, намного значительнее, чем мы. Однако это может прогрессом для тебя понять, что ты служишь своему собственному духу, своей собственной маскулинности, и что ты можешь служить ей как внутри себя, так и в реальном мире. Это было бы шагом вперед».

«Да, но позволь мужчинам говорить. Твои женщины говорили и ты ответил. Пусть говорят».

«Я буду говорить, ибо я оскорблен. Ты когда-то любила меня, когда тебе хватило этого другого, с его мистическим видением и нежеланием любить тебя в реальном мире. Ты любила меня тогда. Ты любил мою решительность и веселость. Ты любила мой успех и власть в мире. Ты любила меня. Но ты устала и оставила меня. И теперь ты снова любишь другого. Ты любишь этого горе-гения, не имеющего славы. Ты любишь этого гордеца, нищего, неудачника, а я чахну со своей славой, чахну со своим успехом, чахну со всем этим, ибо у меня нет любви».

«И я тоже буду говорить с этим мужчиной. Я не оскорблен им, я завидую ему. Я хотел бы иметь славу, как и он, но я не могу. Я любим, да, и ценю это, но я все же хочу большего. И, прежде всего, я не хотел бы ранить, я бы не хотел причинить боль, если возможно. Можешь ты любить нас обоих, Гвиневра II? Можешь ли ты любить и поддерживать обоих, не причиняя боли никому? Способна ли ты?»

«Я не знаю, могу ли я. Не знаю. Ибо я любила одного страдала из-за этого. Любить и вмещать два духа – не знаю. Не знаю, достаточно ли я большая».

«Но Гвиневра, послушай меня, своего мистического брата. Это не значит, что ты должна вмещать обоих, но, я думаю, что ты должна служить обоим! Можешь ли ты служить маскулинному, с его потребностью во власти, успехе, славе, так же, как мистическому видению, страстной любви, внутреннем поиске? Можешь ты поддерживать их оба? Можешь ли ты служить им?»

«Я могу, Рыцарь III, я могу! И я могу служить им обоим в тебе!»

«Гвиневра, ты смущаешь меня! Ты делаешь меня Богом, который способен на все это!»

«Ты не Бог, Рыцарь III, и все же Бог! Ты – мой мистический брат! Ты обладаешь мистическим видением, страстной любовью, внутренним поиском. И у тебя есть потребность во власти, потребность в успехе, желание славы. Я могу служить обоим в тебе! И такова твоя потребность в служении Многим, как и моя потребность в Одном!»

«Да, я вижу, что это так для тебя, Гвиневра II. Я вижу и ценю это. Ты заставляешь меня задуматься. Если ты можешь служить маскулинному и Богу через меня, тогда оно одновременно безличное и личное. Но могу ли делать тоже для тебя? Действительно ли ты похожа на Мать и Дочь из моего сна? Я не знаю.

«Да, я вижу проблески сходства. Ты была обожжена страстями, так же, как Мать. Ты была терзаема огненным духом Бога и Мужчины! Ты была визжащей, жалующейся Мегерой и прекрасной, страстной женщиной. Ты так же была ребенком. Голодным, ищущим ребенком; брошенным, ранящим ребенком. Да, вы можешь быть матерью и дочерью. И теперь я вижу это даже яснее. Ибо разве ты так же не боролась со своими внутренними сестрами Сердца и Живота? Не была ли ты любящей, щедрой, отзывчивой, теплой Матерью и служительницей? И не любила ли ты и не поглощала ли, подобно дочери? Я вижу его! Гвиневра, ты – женщина и девушка! Мать и Дочь моего отца стали моими внутренними Женщиной и Девушкой для меня, и они проявляются в тебе. Ты – Королева для моего Короля, моя мистическая сестра, равная мне, моя невеста. Ты – моя исходящая любовь и мое страстная потребность. И я буду служить тебе как воплощению Богини, так же, как ты служишь мне как воплощению Бога!»

«Сейчас я вижу гармонию, Рыцарь III. Враждующие братья обретают спокойствие внутри тебя, и я люблю тебя».

 

 «И я вижу гармонию, Гвиневра II. Мать и Дочь обретают спокойствие внутри тебя, и я люблю тебя. Давай обратимся к нашей цели и объединим себя в окружностях центров. Давай обретем целостность!»

Другие главы перевода

29
1. Предисловие

7 мая 2016 г.

2. Глава 1. Внук Рыцаря

7 мая 2016 г.

3. Глава 2. Дон Жуан

7 мая 2016 г.

4. Глава 3. Дон Жуан II

8 июня 2016 г.

5. Глава 4. Внук рыцаря II

8 июня 2016 г.

6. Глава 5. История Волшебника

8 июня 2016 г.

7. Глава 6. Синяя Борода и музы

8 июня 2016 г.

8. Глава 7. Иисус

8 июля 2016 г.

9. Глава 8. Афродита

8 июля 2016 г.

10. Глава 9. Эрос

8 августа 2016 г.

11. Глава 10. Дочь Гвиневры

8 августа 2016 г.

12. Глава 11. Сестры: Сердце и Живот

8 августа 2016 г.

13. Глава 13. Отец и Дочь

30 сентября 2016 г.

14. Глава 14. Сестры

30 сентября 2016 г.

15. Глава 15. Муж и Жена: Гера

30 сентября 2016 г.

16. Глава 16. Мать и Сын: Дева Мария и Розарий

30 сентября 2016 г.

17. Глава 17. Мать и Сын II: Радостные Тайны

8 ноября 2016 г.

18. Глава 18. Мать и Сын III: Скорбные тайны

8 ноября 2016 г.

19. Глава 19. Мать и Сын IV: Славные Тайны

8 ноября 2016 г.

20. Глава 20. Внук Рыцаря и Дочь Гвиневры

8 ноября 2016 г.

21. Глава 21. Рыцарь III и Гвиневра II

8 ноября 2016 г.

22. Глава 22. Йогиня Майя

8 ноября 2016 г.

23. Глава 23. Путь Диониса

8 ноября 2016 г.

24. Глава 24. Дионис и Аполлон

8 декабря 2016 г.

25. Глава 25. Союз

8 января 2017 г.

26. Глава 26. Кронос, Рея и Зевс

8 февраля 2017 г.

27. Глава 26. Области Центров

8 марта 2017 г.

28. Глава 27. Восточно-Западное Древо Жизни и Гимнов

8 марта 2017 г.

29. Глава 28. Гимны

7 апреля 2017 г.

духовный кризис

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"