Перевод

Парадигма малой Традиции

К Новому Эону

 
Парадигма Малой Традиции

В мифологии Грааля есть очень интересный момент. Грустный, отчаявшийся
 Парсифаль уходит в глубокий лес (т. е. бессознательное) и там встречает отшель-
 ника. Отшельник дает ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения
 (а ведь на тот момент Парсифаль в своем отчаянии отрекся и от мира, и от Бога),
 уточняет: «Читай, как если бы ты этого никогда не слышал».

Это чрезвычайно важно. Мы можем придерживаться различных оккультных
 школ — «тоннелей реальности», или «семантических тоннелей». Но, сколь бы
 ни был хорош конкретный отдельно взятый дискурс, всем нам угрожает одна
 общая опасность — «замыливание» взгляда. Поэтому очень важно помнить те
 универсальные принципы, которые объединяют разные традиции.

То, что было когда-то откровением, становится привычным смыслом и утрачи-
 вает свой первоначальный характер инсайта. То, что воспринималось как острие ко-
 пья, со временем неизбежно притупляется.

Часто бывает так, что нам кажется, что мы углубились в традицию, но на
 самом деле мы ее утратили. Это происходит с чем угодно: с магией, ритуалами,
 посвящениями, йогой, духовными практиками или философскими и религиозными
 концептами, которые мы признаем своими и которые некогда были духовным
 завоеванием. Вспомним очень важные слова Юнга о том, что истину надо уметь
 открывать каждый день заново. Свежесть восприятия — вот спутник настоящего
 гнозиса.

Друзья, хотя я не собираюсь, подобно тому отшельнику, цитировать Евангелие,
 но я хотел бы, чтобы вы попробовали услышать то, о чем я буду говорить, так, как
 если бы вы всего этого никогда не слышали. Хотя, конечно, формально все это будет
 для вас совершенно не ново.

Я опять буду говорить о Серебряной нити, или — некоторым так будет понятнее
 — о той инициатической линии, которая проходит сквозь века, толкая личность и
 культуру к развитию. Я буду говорить о том, какие принципы объединяют самые
 разные и самые непохожие школы Малой Традиции.

Термин «Серебряная нить» мы используем в двух значениях. Во-первых, это
 название той сакральной линии, которую представляет Мартиэль. Во-вторых,
 Серебряная нить — это универсальное начало, пронизывающее все эзотерические
 традиции и школы. В этом значении используемый нами термин «Серебряная нить»
 может быть синонимом таких терминов, как «незримая традиция» или «Святой
 Дух».

Согласно очевидным историческим фактам, на протяжении всей истории
 разворачивается противостояние двух сил, имеющих изначально неравные ресурсы.
 Об этой борьбе нам рассказывают мифы о Давиде и Голиафе и об истреблении
 младенцев перед рождением мессии, будь то Кришна, Моисей, Иисус или король
 Артур.

Давайте внимательно рассмотрим этот миф — миф о рождении героя, миф о
 рождении Бога. Мы видим две противостоящие силы или, если угодно, два архетипа.
 Один обладает всей полнотой могущества и силы. Неважно кто — фараон в своих
 дворцах или Голиаф на поле боя, — но ему нет равных, и для всех разумных людей
 это очевидно. Другой — пока еще никто. Пустое место. Семечко. Дитя в лотосе.
 Или в лукошке. Или в яслях. Итак, в этом противостоянии очевидно, что один
 обречен проиграть, а другой рожден для победы. Одному принадлежит настоящее,
 другому — будущее.

О чем этот миф и чем провинились невинные младенцы? Это миф описывает
 структуру эволюционного развития. Он рассказывает о том, как дух, достигнув
 очередного витка развития, закрепившись на нем, идет на новый виток спирали, но
 при этом со стороны кажется, что речь не о восхождении, а о падении.

В западной культуре идея эволюции почему-то ассоциируется с материализмом
 и атеизмом. К счастью, далеко не все столь наивны. Был такой интересный теолог
 и одновременно естественник — а как мы знаем на примере Юнга, это гремучая
 смесь — Тейяр де Шарден. Он прекрасно доказал одну вещь: нет более духовной
 и возвышенной идеи, чем идея эволюции, ведь она означает, что сам Бог постигает
 себя через развитие бытия.

Ведь если реальность — это бессмысленное столкновение случайностей,
 эволюция как последовательный процесс невозможна. Невозможна потому, что
 в истории нет никакого мягкого перехода через отсев лишних элементов. Есть
 скачкообразный процесс, по мере разворачивания которого жизнь, освоившая
 определенную нишу, неизбежно оказывается в тяжелейшем кризисе. Этот кризис
 бывает так силен, что та жизнь проваливается в хаос и кажется, что ее ничто не
 спасет. Это своего рода Армагеддон, архетип которого отыгрывается снова и снова
 — от «цианового кризиса» до кризиса постмодерна.

Но странное дело: если бы материалисты, верящие в случайное движение атомов,
 были правы, такой кризис был бы обязан оказаться губительным и отбросить жизнь
 на предыдущий уровень.

Когда один вид водорослей пожрал весь кислород и наступил первый кризис
 биологической жизни, поставивший само существование жизни под вопрос, —
 почему не произошел откат? Откуда пошли новые виды жизни? И почему каждый
 раз после кризиса цивилизации происходит вхождение в хаос, но затем из этого
 хаоса происходит структурирование на принципиально новом уровне? Не сам ли Бог
 произрастает из материи, двигая ее изнутри к разворачиванию все более структурно
 сложного и осмысленного бытия?

Вот это самое возвращение в хаос и есть символическое бегство в Египет. Египет
 для древних народов — это страна гробниц, смерти и пустыни. Бегство в Египет
 синонимично бегству в ад. В хаос.

Вы не задумывались, почему «египетская» тема имела такую колоссальную
 популярность в альтернативной традиции? Алхимия, герметизм, египетское
 масонство, наконец, телемитский пантеон? Египтомания буквально захватила
 эзотерическую и эстетическую реальность. От Гораполлона до «Египетских ночей»
 Пушкина. Символически обращение к египетской символике означает обращение
 к силам хаоса и смерти, но оно по своей сути имеет одну цель — возрождение на
 принципиально ином витке спирали.

На протяжении последних трех тысяч лет этот архетип противостояния Давида
 и Голиафа, Кришны и Кансы проявляется как противостояние двух традиций. Двух
 видов людей. Двух способов чувствовать, мыслить и жить.

Одного вида — единицы. Другого — тысячи. На материальном плане кажется,
 что у первых нет шансов. Феодосий приказывает уничтожить все еретические
 писания, Симон де Монфор вырезает всех еретиков в самом жестоком крестовом
 походе.

Приказы «старого царя» выполняются крайне скрупулезно, но всякий раз что-
 то идет не так. Остаются чудом сохранившиеся источники, выжившие свидетели.
 Остается линия. Остается, возрождаясь из хаоса даже тогда, когда все носители
 уничтожены. Сжигаемая, преследуемая, уничтожаемая Малая, или Мистериальная,
 Традиция снова и снова возрождается, как феникс из пепла.

Прежде чем говорить о какой-либо традиции, надо четко выделить общие
 принципы. Я подчеркиваю, что принципы, о которых пойдет речь, хорошо
 знакомы всем нам и мы можем найти их практически во всех традициях, связанных
 Серебряной нитью, — от гностиков до современных дискордианцев. Я буду гово-
 рить то, что вам хорошо известно, но постараюсь дать другую точку отсчета.

Первый неотъемлемый принцип эзотеризма любой системы — принцип
 самопознания
. «Познай себя» — девиз, выбитый еще на воротах Дельфийского
храма мистерий. В гностической традиции одна из первых Логий Христа из
Евангелия от Фомы звучит так: «Когда вы познаете себя, тогда вы будете познаны,
и вы узнаете, что вы — дети Отца живого. Если же вы не познаете себя, тогда вы
в бедности и вы — бедность».

О самопознании сказано много и в самых разных контекстах. Сегодня я хочу
 поговорить о тех стереотипах мышления, которые препятствуют самопознанию.

Таких искажений два — я называю их «искажением материализма» и «искажением
 трансцендентализма». Методом аналогий я бы обозначил их как духовную близору-
 кость и духовную дальнозоркость.

С первым все просто. Что нас отвлекает от самопознания, от работы со своим
 бессознательным? Да все что угодно! Фактически любое внешнее влияние, давление.


Не случайно Кроули в свойственной ему провокативной манере говорил: «Если лай
 собаки мешает вашей медитации — застрелите собаку и продолжите медитацию».
 Лай собаки — это суета, в которую мы оказываемся погружены.

С этой точки зрения я рекомендую рассмотреть иудейскую четвертую заповедь,
 запрещающую работать в субботу — день Сатурна, связанный со временем, смертью
 и меланхолией.

Аналогии остальных заповедей мы можем найти во всех других религиях, что бы
 ни говорили моралисты. Любая из десяти заповедей может быть легко переведена
 на язык этики. Но только не четвертая. Это индивидуальное послание, адресован-
 ное конкретному народу на конкретной стадии психоистории.

Если рассматривать историю с точки зрения юнгианского концепта психоистории,
 можно предположить, что такое ультимативное требование уединения, внутреннего
 сосредоточения и ухода от любых мирских дел было условием формирования и
 кристаллизации сознания. Понимаете? Следуя четвертой заповеди, целая нация была
 обязана раз в неделю оказываться лицом к лицу с собственной внутренней бездной.
 Это сгенерировало огромное количество энергии и, быть может, в психоисторическом
 смысле четвертая заповедь — это скрытая причина того культурного могущества,
 которое есть у еврейской нации.

Духовная близорукость, препятствующая самопознанию, — это принятие
 внешнего объекта, события, процесса за причину, а себя — за следствие. Но если на
 начальном этапе эти ловушки очевидны, то на более высоких уровнях отслеживаются
 все более сложно.

Например, буддистский безумный святой Чогьям Трунгпа говорил о «духовном
 материализме». На первый взгляд, само определение противоречиво: духовный
 материализм — это как деревянное железо или холодный огонь. Однако, как
 бы мы ни назвали этот феномен, это проблема номер один для всей современной
 мезотерической культуры.

Часто бывает так, что некто посещает ретриты, получает посвящения,
 коллекционирует членства в различных орденах, ковенах, школах. Но при этом
 остаются не задействованы ни интеллект (Джняна), ни экзистенциальные уровни
 души, к которым и обращается посвящение.

Бессознательно данный субъект убежден, что сам факт принадлежности,
 прохождения посвящения делает его духовным. Но, по сути, это ловушка — человек
 просто получает еще одну Персону.

Гораздо меньше говорят об искажении трансцендентализма, на мой взгляд,
 куда более коварном и опасном. Это искажение преобладает практически во всех
 трех авраамических религиях — иудаизме, христианстве, исламе. Здесь в качестве
 внешней причины выступает не отдельный объект, а источник — Бог. Но между
 Богом и Человеком, между Богом и Материей образуется бездна, которая не
 преодолевается даже потенциально.

Ловушка патриархальных религий достаточно очевидна и не заслуживает особого
 анализа. Я уже много раз говорил, что «Демиан» Германа Гессе — это книга,
 обязательная к прочтению. Она прекрасно раскрывает эти ловушки и преодолевает
 то проклятие западной цивилизации, которое Юнг определяет как «злосчастное
 сплетение религии и морали».

Но это искажение не ограничивается «религиями книги». Это особого рода тип
 мышления, который часто встречается даже у представителей эзотерических миро-
 воззрений, формально утверждающих принцип самопознания.

Индикатором нарушения здесь является явное или подспудное презрение к душе
 и душевному и предпочтение духа и духовного. Помните, у апостола Павла есть дол-
 гое и нудное описание благих дел духа и низких дел души? Вот такое высокомерное
 отношение к душе — пожалуй, главный симптом такого рода дальнозоркости;
 при этом не важно, отождествляет ли себя человек с «ничтожной душонкой»
 (креационизм) или высокомерно взирает на нее с высот духа (традиционализм).

Традиционалисты любят критиковать Юнга за его якобы переоценивание
 «душевного» плана. Эта критика — не просто интеллектуальная игра. Это
 выражение определенного модуса сознания, способа восприятия.

Это очень важный момент, потому что на самом деле Юнгу удавалось сохранить
 равновесие между материей, духом и душой. Поэтому помимо «критики справа» есть
 еще и «критика слева», которая, напротив, утверждает, что Юнг переоценивал дух
 в ущерб душе. В действительности все эти «справа» или «слева» относительны, ибо
 все зависит от того, в какой точке ты находишься. Все же гораздо лучше находиться
 в точке равновесия.

А в случае такой дальнозоркости ни о каком равновесии речи не идет. Человек
 прекрасно понимает сложные метафизические конструкции, но эти конструкции
 остаются не связанными с ним и его жизнью напрямую. Он существует как «голова с
 крылышками». У Нойманна это называется «верхней кастрацией» или «ослеплением
 Небом».

Проблема дальнозоркости в том, что вы оказываетесь без лестницы. Вот вы —
 а вот вершина девятиэтажки. И если замурован подъезд и оторвана лестница, вы
 никак не попадаете на эту вершину. Если, конечно, вы не Человек-Паук. Между
 землей и вершиной — пропасть. Пропасть, утверждаемая между материей и духом,
 между творением и творцом, между эманацией и источником. Но пропасть является
 таковой только потому, что нет лестницы. А этой лестницей и является «нечто
 третье», образно-символический душевный план.

Поэтому Серебряная нить Малой Традиции, проходящая через всю челове-
 ческую историю, не только призывает к самопознанию, но дает «лестницу» в виде
 набора практик, символов или просто тем для размышления и медитации.

Следующим принципом является принцип трансформации. Это очень важ-
ный момент. Можно предположить, что в процессе самопознания мы просто узна-
ём свою природу, оставаясь теми же самыми. Это грубая ошибка. Самопознание
неотъемлемо от идеи трансформации: на каждом уровне познания мы становимся
другими, переходя от животного модуса к человеческому, а от человеческого — к
сверхчеловеческому.


Здесь оккультизм противостоит как догматическим религиям, в которых чело-
 век существует как законченная единица и спасается по воле Бога, так и современ-
 ному материалистическому гуманизму, полагающему человека в том виде, в каком он
 существует, мерой всех вещей. С точки зрения Малой Традиции, необходимо транс-
 формироваться в некое особое состояние, обрести особый «надчеловеческий» статус.
 Любая оккультная школа согласилась бы со словами Ницше о том, что «человек есть
 всего лишь мост между обезьяной и сверхчеловеком».

Интересно, что в двадцатом веке этот сигнал, зовущий к освоению новых уровней
 сознания, стал гораздо более заметным. Распространение научной фантастики,
 появление эзотерических школ, ницшеанская философия, психоделическая
 революция, массовый интерес к психологии — все это разные ветви дерева Малой
 Традиции. Даже трансгуманизм, связывающий грядущий эволюционный переход
 с научными открытиями, становится союзником Малой Традиции, поскольку,
 строго говоря, одно не отрицает другого. Тема трансформации и появления нового
 эволюционного вида и его противостояния виду ветхому поднимается в таких
 фантастических романах, как «Конец детства» Артура Кларка, «Волны гасят ветер»
 братьев Стругацких, «Отклонение от нормы» Джона Уиндема, «Чужак в стране
 чужой» Хайнлайна и еще многих других менее известных произведениях.

Впрочем, следует подчеркнуть, что принцип трансформации может
 рассматриваться либо как восстановление былого величия, Золотого Века, возвра-
 щения в райское состояние, либо, напротив, как реализация будущего, движение впе-
 ред по линии эволюции. Именно разница в понимании сути трансформации не позво-
 ляет нам вывести принцип эволюции как универсальный признак Малой Традиции;
 это признак только Потока 8.

Установив, что принцип трансформации является фундаментальной идеей Малой
 Традиции, мы должны ответить на один простой вопрос: каким образом достигается
 трансформация?

В широком смысле трансформационный опыт приходит через восприятие са-
 кральных текстов, изображений и просто символических произведений искусства.
 Так, когда мы читаем книгу или видим картину, на какой-то миг происходит соеди-
 нение, конъюнкция между воспринимаемым и нашей психикой. Вы читаете книгу и
 тем самым соединяетесь с посылом, который она несет.

Поэтому практически все направления Малой Традиции согласны в одном —
 чтение текстов само по себе является духовной практикой.

Но помимо простого восприятия символа в различных ветвях Малой Традиции
 существует и вполне конкретная система духовной практики, работающая с тремя
 каналами восприятия — визуальным (визуализация, представление, воображение),
 аудиальным (мантры, слова силы, истинные имена) и кинестетическим (знаки, аса-
 ны, боевые искусства как часть духовной практики).

На первый взгляд трудно найти что-то общее между духовной практикой
 христианских гностиков и, скажем, нагуалистов, последователей Кастанеды. Однако,
 если посмотреть глубже, при различии символической и этической наполненности
 сама структура восхождения души остается примерно той же самой.

И здесь мы должны перейти к следующему принципу, который условно можно
 определить как принцип возрождения через хаос.

Цель любой духовной практики — это переключение режима. От режима земли к
 режиму воды. Очень хорошее эссе А. Г. Дугина, рекомендуемое к ознакомлению, —
 «Режим воды». Или, в общем-то, о том же самом — лекции Юнга о кундалини-йоге.

Так, чакра Муладхара, с точки зрения кундалини-йоги, представляет собой
 образ мира, как мы его знаем — в его застывших структурах и формах. Это локус
 профанного сознания, Эго, тональ.

Восхождение начинается с того момента, когда мы даем этим формам
 раствориться. Из режима земли мы переходим в режим Свадхистаны, Луны и воды.

Так, согласно алхимическим представлениям, любое вещество может стать
 золотом при условии, если вернуть его в первоначальное состояние — в состояние
 хаоса, PrimaMateria. Поэтому первой стадией Делания алхимиков является
«Делание в черном», или «Нигредо», сопряженное с распадом и разложением фик-
сированных структур.

Переход из Муладхары в Свадхистану — это солюция, растворение плотных
 структур, связанное с возвращением в хаос. И поскольку считается, что любое
 вещество состоит из PrimaMateria, то простая логика говорит нам, что возвраще-
ние в PrimaMateria дает возможность создать из всего всё.

Перед нами выстраивается очень интересная структура. Мы опять возвращаемся
 к мифу, который обсуждали в начале. Бегство в Египет, нисхождение в ад,
 растворение до PrimaMateria, погружение жизни в хаос, смена режимов — все это
один символьный ряд. Отсюда слова Христа о том, что если зерно не умрет, оно
не принесет плода. И отсюда же призыв «Книги Закона» не бояться, но вожделеть
смерти.

Самопознание неизбежно начинается с падения. Юнг говорил, что встреча с
 Самостью — это всегда катастрофа, крах для Эго. Это очень важно. Фактически
 здесь мы можем говорить об еще одном принципе — принципе возрождения через
 хаос. Мы часто рассматриваем кризис как признак неправильного пути. Но кризис
 является доказательством не провала Делания, а, наоборот, указанием на то, что
 первая часть работы выполнена правильно.

Вот здесь радикальный разрыв между Малой Традицией и Большой. И именно
 отсюда прежде всего проистекает страх обывателя перед всем «оккультным», а за-
 частую — и перед всем «психологическим».

Но здесь же и обновление, здесь же и возможность метанойи — как говорил
 Гельдерлин, «где болезнь, там и лекарство». Целью режима воды является повтор-
 ная кристаллизация, или коагуляция.

Впрочем, это касается только тех, кто в полной мере входит в пространство
 Делания. Большинство из тех, кого я встречал в эзотерических кругах, —
 привратники. Это, кстати, тоже неплохо — я не хочу выступать эдаким моралистом,
 требующим поголовного вхождения в режим воды. Некоторым вполне достаточно
 быть привратниками. Но в этом надо отдавать себе отчет. И, будучи привратником,
 не считать себя посвященным. Впрочем, иногда привратников, к их собственному
 удивлению, тоже призывает Самость. И тогда все снова по Юнгу: встреча с
 Самостью — крах для Эго.

Из уже изложенных принципов логически проистекает еще один — принцип
 символического прочтения
. Для Большой Традиции факты, излагаемые в
священных книгах, объективны и имели историческое воплощение. Ортодокс во все
времена будет настаивать на буквальном прочтении религиозных мифов, которых он
придерживается, сколь бы нелепыми с точки зрения здравого смысла они ни были.
Эта позиция доведена до предела в афоризме одного из отцов церкви Тертуллиана:
«Верую, ибо абсурдно».

Именно эта позиция становится причиной обесценивания мифа
 рационалистическим интеллектом — ведь стоит посмотреть на миф без
 предубеждения, как становится очевидным то, что буквальное прочтение мифа
 абсурдно. Миф реален, но его реальность — это реальность души, реальность
 внутренней бесконечности, но никак не физической действительности. Инфантильное
 сознание представителя официальной традиции, низшего человека требует
 обязательной веры в чудо, но взрослый человек понимает, что чудес не бывает, а то,
 что может показаться чудом при нынешнем развитии сознания, есть лишь выражение
 еще одной закономерности.

Материалист и ортодокс, стоя по разные стороны баррикад, сходятся друг
 с другом в одном принципиальном пункте — миф возможно понимать только
 буквально. Просто один действительно верит буквальному толкованию и именуется
 фанатиком, а другой не верит и именуется рационалистом.

Малая Традиция с самого начала знала об ошибочности такого подхода. Стоит
 обратить внимание на то, что гностиков вообще не интересовал исторический
 Иисус — центром их внимания была драма отделения, происходящая в их психике.
 Для алхимиков и боги, и реагенты были символами определенных процессов,
 происходящих во внутренней бесконечности. Для удобства работы в психологической
 (активное воображение) или магической (ритуал) практике, конечно же, мы
 принимаем определенные персонификации и взаимодействуем с силами как с
 субъектами, однако понимаем, что, скорее всего, это не более чем удобная оболочка
 для работы — сродни интерфейсу компьютерной программы.

Очевидно, что в полной мере воспринять такой подход способен далеко не
 каждый. Поэтому следующий принцип, общий для всех направлений Малой
 Традиции, — принцип элитарности.

Эзотерическая традиция всех времен сходится в том, что при внешнем сходстве
 разные люди существуют на трех различных стадиях эволюции. Можно перечислить
 известные нам системы классификации, оказывающиеся структурно тождественными:
 пашу, вира и дивья (индийская Тантра), нирманакайя, самбхогакайя и дхармакайя
 (ламаизм), человек земли, влюбленный, отшельник (Телема), гилик, психик и
 пневматик (гностицизм), Верблюд, Лев, Ребенок (Ницше).


Мы видим, что системы, никак не пересекающиеся друг с другом, с завидной ре-
 гулярностью воссоздают одну и ту же структуру под разными именами. В этой клас-
 сификации очень важно то, что она не бинарна, а тринитарна.

Дело в том, что эти классификации имеют не только типологическое, но и
 пространственное значение. Речь идет об особого рода осевой картографии,
 согласно которой есть три основных модуса бытия. Так, в средневековой Европе
 рассматривалась триада «Природа — Человек — Бог», а в китайской традиции три
 уровня соответствуют Земле, Человеку и Небу. Впрочем, стоит сказать, что не толь-
 ко Малая, но и противостоящая ей Большая Традиция используют символизм осевой
 триады, однако в Большой Традиции нижний элемент обесценивается и табуируется
 — как в триаде «Ад — Земля — Рай».

На элитарность оккультного знания есть много прямых указаний. Например,
 кундалини-йога называлась также раджа-йогой, поскольку считалось, что она
 доступна только царям (раджам). К царям обращается Кроули в «Книге Закона»,
 а алхимия именовалась «царским искусством». В Каббале первая сефира,
 божественный источник всего сущего, называется Кетер («Корона»). Она правит
 десятой сефирой Малкут («Царство»), представляющей мир материальных форм.

Далее, когда мы будем говорить о принципе соединения противоположностей,
 мы рассмотрим эти три типа более подробно.

Следующим, логически произрастающим из принципа элитарности, является
 принцип частичной тайны. Ни для кого не секрет, что в таких словах, как
«оккультизм», «эзотеризм» или «мистицизм», изначально содержится значение
«тайны», «таинства».

Но что значит тайна применительно к традициям, книги которых издаются ты-
 сячными тиражами или, если взять более ранние времена, чьи пророки проповедо-
 вали на площадях, стремясь призвать как можно большее число последователей?

По отношению к оккультным тайнам существует два противоположных, но
 одинаково неверных убеждения, одно из которых проистекает от поверхностного
 материализма, другое — от юношеского романтизма.

Материалисты говорят, что необходимость скрывать свои знания и символы
 была всего лишь обусловлена внешними причинами — то есть гонениями со стороны
 Большой, или официальной, Традиции. Однако у гностиков были, например, тайные
 Книги Иеу еще тогда, они находились в гораздо лучшем социальном положении,
 поскольку, в отличие от негибких ортодоксальных христиан, для них не составляло
 труда бросить на алтарь императора щепотку ладана.

С другой стороны, романтики убеждены: то, что скрывают оккультные школы,
 — ключи к великому могуществу, которое может позволить управлять мирами, и
 раскрытие этих тайн профану обязательно принесет катастрофу как ему самому, так
 и его окружению, которое станет жертвой адских сил, выпущенных этим профаном
 по невежеству.

Конечно, такой пафосный и патетический подход не менее наивен, чем
 материалистический. В наше время любой профан может найти в Интернете все
 тайные слова и коды масонов, тамплиеров, гностиков (те же Книги Иеу), и ничего ни
 с ним, ни с его окружением не произойдет. Когда Шива говорит «Аум», разрушается
 вселенная, но научите попугая говорить «Аум» — и не пошевелится даже занавеска.
 Более того, зачастую именно профанный подход оказывается наиболее опасным для
 психики и даже жизни — я, наверное, полчаса не мог унять хохот, когда узнал, что
 группа девочек решила через ЗЕРКАЛО (о кругах и треугольниках речи не шла)
 вызвать демона Астарота. Думаю, что если бы эти девочки знали тайные методы
 «Золотой Зари» с кругом и треугольником, они бы тоже пострадали, но все-таки не
 в той степени, как это произошло при прямом контакте с зеркалом.

На самом деле необходимость тайны обусловливается вполне конкретными опе-
 ративными причинами, связанными с накоплением и генерацией энергии вокруг того
 или другого символа.

Кроули был совершенно прав — нет ничего глупее и нелепее, чем скрывать
 магические соответствия и правильный порядок арканов Таро, вводя тем самым в
 заблуждение духовных искателей, однако некоторые оперативные слова, символы и
 образы должны быть секретными просто для того, чтобы они могли работать.

Разгадка принципа тайны в том, что слово герметичный (то есть полностью
изолированный, замкнутый) не случайно созвучно имени Гермеса, основателя
герметической традиции, ведь первоначально это прилагательное применялось к
алхимическому сосуду, из которого была невозможна утечка взаимодействующих
веществ. Если вы хотите, чтобы ваши слова и формулы работали, — вы должны
иметь несколько по-настоящему тайных, полученных только вами слов и формул.
Если тайну разделяет группа, эта группа уже самим наличием символической
тайны преобразуется в герметический круг, тигель которого генерирует
энергию. Раскройте тайну, и внутри тигля потеряется напряжение, произойдет
РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ и накапливаемая сила выплеснется в пустоту. Вот почему
даже в ортодоксальных Евангелиях есть намек на необходимость соблюдать Тайну
— например, фраза «не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед
свиньями».

Для человека вне круга и вне потока такая тайна может вовсе не представлять
 какого-либо интереса. Ведь для него это может быть «всего лишь» сочетание
 букв, графема или интерпретация этой графемы. Ценность и значение тайна
 получает только внутри круга, помещенная в тот контекст, с которым работает
 круг. Вот почему в «Книге Закона» говорится: «Пусть ритуалы будут наполовину
 известны, наполовину сокрыты». Сокрытое — это то, генерация чего обеспечивает
 возможность тайны.

Кстати, в соответствии с этим принципом мы и публикуем наши ритуалы.

Следующим универсальным признаком является принцип всесвязанности.
Лучше всего он сформулирован в герметической «Изумрудной Скрижали»: «Как
вверху, так и внизу; как снаружи, так и внутри».

Об этом немного другими словами говорит и древнейшее Евангелие от Фомы:


Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сто-
 рону, как внешнюю сторону, и внешнюю сторону, как внутреннюю сторону,
 и верхнюю сторону, как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и
 женщину одним, чтобы мужчина не был мужчиной и женщина не была жен-
 щиной, когда вы сделаете глаза вместо глаза, и руки вместо руки, и ноги
 вместо ноги, образ вместо образа — тогда вы войдете в [царствие].

Во-первых, надо понять — здесь не идет речь о метафоре, аллегории или
 поэтической форме. Это лабораторно, буквально, конкретно являющий себя закон,
 по которому действует реальность.

Что значит «как снаружи, так и внутри»? Да то, что все, что происходит с нами
 вовне, неотъемлемо от нашей внутренней реальности. Все люди, которые нас окру-
 жают, — продолжение нас, и все, что происходит в нашей внешней жизни, есть
 отражение того, что происходит в нашей жизни внутренней.

Мы говорим о внешней и внутренней бесконечности, при этом внутренняя
 глубже. У Стивена Кинга есть роман в жанре фэнтези, главный герой которого
 путешествует по двум мирам. И эти миры связаны. Когда он попадает в очень плохое
 место в нашем, внешнем мире, он думает улизнуть через мир иной, но оказывается,
 что это место — еще более скверное и не оставляющее шансов на спасение.

В наше время система смогла спрятать эту истину лучше, чем даже тогда,
 когда за нее сжигали на кострах, — потому что она стала банальностью. Принцип
 всесвязанности получил широкое распространение, но был опошлен до патологии,
 примером чему является фильм «Тайна» и подобные ему профанации.

Реальное осмысление принципа всесвязанности может быть начато только при
 переходе от второго уровня к третьему, в срединной, промежуточной, человеческой
 реальности.

Кроули говорил, что следует рассматривать каждое событие своей жизни как
 акт взаимодействия бога с твоей душой. Юнгианское понятие выстраивания оси
 «Эго — Самость» соответствует тому же самому — состоянию, когда все бытие
 рассматривается как манифестация Самости.

Пожалуй, из всех духовных практик эта является самой главной и самой
 надежной. У меня появился новый враг? Значит, где-то внутри от Эго отщепился
 комплекс. Надо понять, какой и почему. Неожиданный успех? Должно быть,
 я в течение какого-то времени разрабатывал ту тему, которая соответствует
 универсальному потоку. Надо понять, в чем. Но быть готовым к откату. Если враг
 — то каков он? Почему я сталкиваюсь с ним? Какой раскол он отражает? Что
 Бог — а под словом «Бог» лучше понимать юнгианскую Самость, дабы избежать
 излишних персонализаций, — показывает мне через это?

Доказательством закона подобия является принцип синхронистичности. Юнгу
 удалось перевести эзотерическую и известную еще даосам истину на современный
 научный язык и тем самым вывести понимание на новый виток спирали.

Что есть механизм, за которым стоит синхронистичность? С точки зрения Малой
 Традиции, ВСЕ, что происходит с нами, — это одна большая синхрония. Даже если
 прямых смысловых нитей мы не можем обнаружить сразу. Это приходит в процессе.
 В начале пути для сознания это не более чем интеллектуальная игра, но по мере
 практики становится ясна очевидность этого утверждения.

Это очень опасный путь. Это кажется легким, но на самом деле между подобной
 практикой и тяжелой формой безумия — один шаг. Вы наверняка знаете таких
 невротиков, которые не могут пройти и шага, чтобы не возопить о том, что они
 «получили знак». Грань между практикой и бредом здесь — тонкое лезвие.

В серьезной практике эта фильтрация игры внутреннего и внешнего идет, что
 называется, «в фоновом режиме». Но обычно такая возможность обретается после
 прохождения «малого Нигредо».

Следующий универсальный принцип — это принцип соединения
 противоположностей
. Процитируем строки из Евангелия от Филиппа:

Свет и тьма, жизнь и смерть, правое и левоебратья друг другу. Их
 нельзя отделить друг от друга. Поэтому и хорошие
не хороши, и плохие
не плохи, и жизньне жизнь, и смертьне смерть. Поэтому каждый
 будет разорван в своей основе от начала. Но те, кто выше мира,
нера-
 зорванные, вечные.

Свое эпохальное исследование герметической традиции Юнг начинает с перечис-
 ления противоположностей: образующие coniunctio факторы представляются про-
тивоположностями, как противостоящими друг другу в силу своей взаимной враж-
дебности, так и притягивающими друг друга в силу своей взаимной влюбленности.

Строго говоря, символы большинства религий тесно связаны с идеей соединения
 противоположностей. Это крест (горизонталь материи и вертикаль духа), «диаграмма
 Тайцзи» (указание на взаимопроникающее действие противоположностей),
 шестиконечная звезда (два треугольника как два потока) или колесо о восьми спицах
 (как символ мандалы, появляющейся в результате соединения). Однако в Большой
 Традиции идея соединения противоположностей не достигает осознавания. Крест —
 это всего лишь орудие казни, а звезда — лишь щит Давида. Тогда как предельная
 цель Магистерия — именно соединение противоположностей в нечто третье. Идея
 соединения противоположностей — предельный ужас для Большой Традиции, ко-
 торая нуждается в дуализме, чтобы сохранять свою власть. В отношении к пробле-
 ме противоположностей разрыв между Большой и Малой Традициями наиболее
 очевиден. Там «третьего не дано», здесь — «всегда ищите третье».

В этом третьем — неважно, говорим ли мы о «третьем сыновстве» Гермеса,
 соединяющем Христа и Антихриста, или о психологической трансцендентной
 функции, — и состоит основное послание Малой Традиции.

Какие ценности мы исповедуем? Там добродетель — однозначность, здесь —
 многогранность. «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего
 сделать», — говорит весьма неоднозначный персонаж Уоррена, но к этой фразе, в
 принципе, присоединились бы все представители Малой Традиции.

Возвращаясь к принципу элитарности, мы подчеркиваем, что именно по отно-
 шению к проблеме противоположностей различие трех типов наиболее очевидно.

На первом уровне проблема противоположности вообще не существует,
 поскольку не существует индивидуальности самой по себе. Гилетический человек
 — пашу, если угодно, — не обладает собственным существованием. Он всего
 лишь часть, фрагмент, эпизод, статист, представитель вида. Его жизнь проходит «в
 пассивном залоге».

Это очень важно понять, потому что очень часто, когда разные моралисты
 от оккультизма обращаются к триадической классификации, низшего человека
 изображают как люмпена без каких-либо моральных норм и правил. Это бывает
 так, но может так и не быть — здесь все зависит только от того, частью какой
 культурной, социальной, информационной матрицы является данный представитель
 вида. Да, по психологии он недалек от животного, но это «говорящее животное»
 может быть весьма хорошо выдрессировано. Главный признак низшего человека —
 то, что он является «ВСЕГО ЛИШЬ ЧАСТЬЮ».

Даже переполюсовка не вызывает у него конфликта, поскольку он ее просто не
 замечает. Это читатель газеты «Правда» сталинских времен, который воспринимает
 как должное, что в марте некоего деятеля партии превозносят, а уже в апреле клей-
 мят как врага народа.

Поэтому совершенно очевидно, что гилетический человек, человек-часть вообще
 не сталкивается с проблемой противоположностей. Его идентичность им пассивно
 позаимствована. Поскольку он «всего лишь часть», его реакции полностью тожде-
 ственны реакциям целого. Неважно, что является этим целым — социальная группа,
 этнос или инстинктивное бессознательное.

На самом деле нет ничего хуже для эзотерической школы, чем массовый приток
 таких «людей-частей». Никакой запрет, никакое гонение, никакое преследование
 не смогут нанести больше вреда, чем пара сотен «овощей», которые подключились
 к зарождающемуся эгрегору и позаимствовали несколько удобных семантических
 конструктов. Раньше высокая плата в виде преследований и остракизма исключала
 приход в эзотерическую систему гилетических субъектов, однако сейчас такие
 массово идут в эзотеризм просто в поисках идентичности. Поэтому очень важно
 соблюдение интеллектуально-культурного ценза.

Проблема противоположностей появляется на втором уровне — уровне
 души. Здесь человек еще не становится целым, но уже не является частью.
 Точнее всего назвать такого человека половинкой. Он уже обладает осознанием
 противоположностей и, как правило, отождествляет себя с одной из сторон бинера.

Однако поскольку принцип баланса никто не отменял, очевидно, что такое
 отождествление неизбежно приводит к жестким откатам. Говоря юнгианским
 языком, психика раскалывается на Тень и Эго. Эго демонстрирует любовь ко всем,
 и пусть никто не уйдет обиженным, а Тень подсказывает, что всех, кто с этим не
 согласен, следует убить с особой жестокостью. Или наоборот: Эго демонстрирует
 циничную брутальность прожженного циника, а на уровне Тени существует ранимый
 мальчик с сентиментальными идеалами. Все это достаточно хорошо известно тем,
 кто хотя бы на начальном уровне изучал психологию Юнга.


А вот что известно гораздо меньше. Психическая область — это область
 человека и человеческого как такового. Т. е. с точки зрения Малой Традиции
 «двуногое без перьев» — это вовсе не обязательно человек. Причем оно может быть
 как «еще не человеком», так и «уже не человеком». Человек — это психик.

Следующий уровень, пневматик, — это уже сверхчеловеческий уровень:
 иной, ведающий, посвященный, Маг. Если гилик — это малая часть, а психик —
 половина, то очевидно, что пневматик — это целое. Индивид. Становится понятно,
 почему процесс Великого Делания Юнг называл индивидуацией, считая индивида
 целью, а не актуальным состоянием.

Если вспомнить пространственную развертку реальности на три уровня, может
 возникнуть соблазн связать пневматика с высшим миром. Логично, что гилик
 находится в модусе инстинктов, психик — в модусе образов, а пневматик — в
 модусе духа. Получается вполне понятная, последовательная и логичная структура:
 инстинктивное, частичное, животное, затем — сознательное, ограниченное,
 человеческое, а затем — божественное, целостное, сверхчеловеческое.

И для начинающих — тех, кому нужна цель, недостижимая, как горизонт, —
 эта схема прекрасно работает.

Вот только когда доходит до практики, становится очевидна ее ограниченность.
 Проблема в том, что при жизни ни одно живое существо не может полностью
 перейти в модус духа. Там, где кажется, что такой переход произошел, как правило,
 возникает инфляция с последующим падением.

Так вот, при переходе от второго к третьему типу вертикальная модель перестает
 быть вертикальной. От материи к душе, от души к духу — очень логичная схема,
 ловушку которой не осознали первые носители Серебряной нити. Эта ловушка стала
 очевидной только в двадцатом веке, когда воплотились такие люди, как Карл Юнг
 и Алистер Кроули.

Третий тип — это не тот, кто уходит в дух. Это тот, кто, оставаясь в срединном
 модусе души, во-первых, открывает собственный эйдетический лик, Истинное Имя,
 а во-вторых, одновременно прорастает в нижний и верхний модусы, СОЕДИНЯЕТ
 ИХ В СЕБЕ. Именно поэтому он и является Целым, Индивидуальным, что
 содержит в себе противоупор бинеров.

Высший человек, третий тип, становится сосудом, в котором совершается
 алхимическая конъюнкция Неба и Земли, духа и плоти, света и тьмы, Логоса
 и Эроса. Главная его задача — не делать выбор, но сохранить связь с обоими
 модусами: верхним модусом духа и сознания и нижним модусом материи и энергии.

Мы видим указание на такое соединение еще у гностиков в приведенной выше
 цитате, где главным качеством тех, кто над миром, является их «неразорванность».
 В алхимической традиции тоже главным является преодоление разрыва через
 соединение противоположностей. Розенкрейцерство уже в самом названии несет
 идею соединения Логоса (крест) и Эроса (роза).

Примеры соединения противоположностей мы можем приводить до
 бесконечности, и очень важно, что последняя из проводников Серебряной нити,


Мартиэль, тоже говорит о мистерии соединения противоположностей: «Твой
 мир, раскроенный творцом на черное и белое» или «Удержать этот мир на краю
 равновесия, // Унести из неволи в усталых ладонях, // Между светом и тьмою
 тонкое лезвие, // Между тьмою и светом пропасть бездонная».

Снова и снова мы сталкиваемся с идеей соединения противоположностей,
 но если верхнее — это дух, а нижнее — материя или инстинкт, то само цветок
 соединения, слияния должен произрасти в третьей области, которая также является
 промежуточной. Области души или, иначе говоря, области воображения.

В гностической космологии в списке эонов был один, который так и называл-
 ся — «человек». И я долго не мог понять, о каком «человеке» идет речь. Только
 недавно мне стало ясно, что речь о вселенной Психе, реальности воображения, сим-
 вола. Ко всему прочему, слово «символ» указывает на соединение.

Здесь стоит сказать, что воображение в двадцатом веке стало объектом самого
 пристального внимания. Такие мыслители, как Яков Голосовкер, Жильбер Дюран,
 Анри Корбен, Джеймс Хиллман, доказывали, что кроме воображения, нет ничего
 заслуживающего внимания.

И здесь я хочу обратить внимание на интереснейшую вещь. В центр помещается
 не только человек, но и Бог. Бог — это круг, центр которого сокрыт не в вершине
 духа, но в самой сердцевине срединного мира, а окружность его парадоксальным
 образом находится «нигде», и это «нигде» — весь мир. Нам очень сложно это
 понять, мы привыкли к вертикальным системам. Однако это так.

Если говорить о сакральной анатомии, то, согласно Генону, истинный центр
 человека находится в точке недалеко от сердца, в центре человеческого тела. Адепт
 может взойти к седьмой чакре, открыть для себя высшие центры смысла и слова,
 однако это не является пределом. Далее он должен вернуться в центр и обрести там
 неделимость — стать в полной мере Индивидом.

Посмотрите — везде мы возвращаемся к одной и той же идее. Небо, Человек,
 Земля у даосов. Бог, Человек, Природа в средневековье. И так далее. Уравновесить
 тезис антитезисом означает уравновесить Небо и Землю. Встать в центре и в центре
 слиться с источником.

У Мартиэль как последней провидицы Серебряной нити в одной из последних
 песен есть тема черно-белых крыльев. Строка звучит так: «Гордо раскрой черно-
 белые крылья».

Послание здесь многомерно. На первый взгляд, все очевидно — соедини свет и
 тьму. Но, как мне стало недавно известно, идея черно-белого ангела действительно
 присутствует в шиитской мистике — точнее, это пурпурный ангел с черно-белыми
 крыльями. И этот ангел находится в «промежуточном мире». Мире воображения.

Если взять один из титулов Христа, Сын Человеческий, то тоже становится
 очевидной его посредническая функция, связывающая Небо и Землю. Об этом так-
 же говорится в уже процитированном тексте Мартиэль.

Таким образом, высший, третий тип — это тот, кто соединяет
 противоположности.


А теперь давайте поразмышляем над тем, как все это применимо к нам. В тео-
 рии это очевидно, но как на практике?

Очень просто. Надо начать практиковать психотехники той традиции, в которой
 мы находимся. И практиковать всерьез и по всем требованиям. Постепенно наши
 внутренние конфликты обострятся. Как только в результате самонаблюдения мы
 находим противоположные стремления, как только мы находим две противоположные
 силы, тянущие нас в разные стороны, — мы начинаем с ними работать в активном
 воображении. Такой Магистерий прекрасно описан у Гессе в «Степном Волке», где
 Волк и Человек — две части бытия героя.

Первая мандала, которую я нарисовал в своей жизни, изображала две про-
 тивоположности, в моем случае символически представленные змеей и цыплен-
 ком. Змея мне нравилась, цыпленка я ненавидел. Мне повезло — с самого начала
 я действительно не пытался быть логичным, и говорил то, что шло. Получилась
 грандиозная история мистерии воображения, пиком которой стала реализация
 «пернатого змея». У моего ученика — возможно, лучшего ученика — Магистерий
 был реализован соединением краба и птицы. Иной символический код, иной локус,
 но тот же самый принцип.

Из принципа соединения противоположностей совершенно логично проистекает
 принцип признания женского начала. Это противостояние мы можем проследить
еще в новозаветные времена. С одной стороны, апостол Павел, призывающий:
«Жены ваши в церквах да молчат». С другой — гностический упор на Марию
Магдалину как любимую ученицу и, возможно, шакти Иисуса. Как внизу, так и
вверху. С одной стороны, сугубо патриархальная Троица. С другой — изначально
андрогинная «Отчая бездна» и София как творящий и освобождающий из мира
иллюзии женский принцип.

Значимость женского начала является аксиомой Малой Традиции вне
 зависимости от того, с какой ее ветвью мы имеем дело. Так, Делание алхимика
 может быть совершено, только если ему помогает «сестра». Роза на кресте розен-
 крейцеров, несомненно, связана с символизмом Венеры и Эроса, а средневековый
 рыцарский культ Прекрасной Дамы опирался на запретный катарский мистицизм.
 Так что данный аспект можно считать универсальным.

Однако, выводя этот принцип как один из основополагающих, мы здорово
 рискуем, поскольку само по себе женское начало слишком всеобъемлющ. Так, в
 католической и православной религиях есть почитание Богоматери, а французская
 революция возвела на алтарь Богиню Разума, но это не дает нам право относить все
 эти культы к Малой Традиции.

Говорить о признании важности женского начала как о признаке Малой Тради-
 ции мы можем только в том случае, если теория не расходится с практикой и в рас-
 сматриваемой традиции женщина имеет те же права и возможности, что и мужчина.

Большая Традиция иногда может принять женское начало, но, во-первых, только
 как материнское, а во-вторых, только в остром разрыве реального и потенциального.

Давайте подведем итог. Мы говорили о двух противостоящих формах —
 Большой, или официальной, и Малой, или мистериальной, Традициях. Мы говорили
 о том, что есть некие принципы, которые объединяют даже не связанные друг с дру-
 гом проявления мистериальной традиции. В ходе нашей лекции мы выделили восемь
 основных принципов — принцип самопознания, принцип трансформации, принцип
 возрождения через хаос, принцип символического прочтения, принцип элитарности,
 принцип частичной тайны, принцип всесвязанности, принцип соединения
 противоположностей, принцип сакральной женственности. Эти принципы вы можете
 обозначить как универсальные. В этой связи все традиции, которые разделяют
 эти принципы, являются нашими интеллектуальными союзниками в большей или
 меньшей степени.

Однако, как было сказано, между различными ветвями Малой Традиции есть
 существенные расхождения в понимании этих принципов. Расхождения могут быть
 методологическими, практическим, этическими, философскими. Для одних в тему
 «соединения противоположностей» попадает мужское и женское, но не доброе и
 злое; другие даже мужское и женское готовы соединять только символически, но
 не оперативно. Одни направления предпочитают смягчать те или иные принципы;
 другие, наоборот, делают на них акцент.



  class="castalia castalia-beige"