Перевод

Глава 2. Часть II Гимн Гомера Гермесу 1/2

Гермес и его дети

Рафаэль Лопес Педраза

Гермес и его дети

 

Часть II

Гимн Гомера Гермесу

Начиная с того самого дня, когда он родился в аркадской пещере, и с тех самых первых, совершенных им сделок, которые описаны в гомеровских гимнах, мы начинаем получать первые представления о природе этого самого неуловимого бога. Гимн говорит нам о том, что «в день своего рождения», в полдень, переступив порог своей пещеры, он увидел черепаху и был крайне восхищен. В результате этой встречи, Гермес стал первым, кому удалось сделать из черепахи певца. 1Дальше история рассказывает о том, как после убийства той самой черепахи он гениально изобретает лиру из ее панциря. Возможно, сейчас это было бы не так важно для изучения психологии, если бы не история, рассказывающая нам о том, что именно с этой лиры начинается его первая песня:

Милую эту утеху своими сготовив руками,

Плектром одну за другою он струны испробовал. Лира

Звук испустила гудящий. А бог подпевал ей прекрасно,

Без подготовки попробовав петь, как на пире веселом

Юноши острой насмешкой друг друга язвят, не готовясь.

Пел он о Зевсе-Крониде и Майе, прекрасно обутой,

Как сочетались когда-то они в упоенье любовном

В темной пещере; о собственном пел многославном рожденье;

Славил прислужников он, и жилище блестящее нимфы,

И изобилие прочных котлов и треножников в доме.

Первый акт проявления Гермеса в окружающем мире был виртуозно сокрыт от психологии и, конечно же, не был рассмотрен в рамках рассмотрения его психоаналитической стороны. Гермес, едва появившись на свет, сталкивается с так называемым в наше время техническим термином – материнским и отцовским комплексом. И он отвечает на него просто и красиво. Мы хорошо знакомы с тем, что психотерапия придает большое значение семейным травмам и родительским отношениям, концентрируя основное внимание именно на этих аспектах, по этой причине Гермес и исчез из поля зрения специалистов. Первое, что он сделал – начал петь своим родителям. Не задумываясь, он осуществляет первичный контакт с ними безупречно, чисто и красиво, не реагируя на спекуляции, на позитивные и негативные аспекты, наличие родительского комплекса, стыда, связанного с сексуальным актом и чувства вины от того, что он появился на свет в результате этого процесса.

Мы обсуждаем различные проявления Гермеса, но здесь начинается очень важный момент. Данное проявление бога имеет принципиально отличное значение от того, что мы подразумеваем под материнским/ отцовским комплексом в классической психотерапии. Его песни родителям говорят о том, что все не так «очевидно», этот акт означает, что Гермес уже не принадлежит своим родителям и не ассоциирует себя с ними и воспевает историю, принадлежащую исключительно им, но не ему. Вы можете возразить, сказав, что Гермес – дитя сложных родителей и это не могло не отразиться на нем, и будете отчасти правы. Однако сам Гермес понимает, кто его отец и мать, осознает всю сложность их истории и принимает их такими, какие они есть, не позволяя родителям делать его невротиком больше, чем он есть сам по себе.

В истории болезни содержатся вопросы, которые любой психиатр задает вновь поступившему пациенту без какого-либо сомнения: «Что вы можете сказать о вашей матери? Отце?», «Что вы чувствуете, когда говорите это?», «Какие у вас отношения с родителями?». После такого рода анкетирования, диагноз вырисовывается сам собой, и зачастую более сложный и травмированный, по сравнению с анамнезом Гермеса. Истории начинаются от поверхностных симптомов обожествления или негативизации матери и отца, вплоть до глубочайшего Эдипового комплекса, доводящего пациентов до сумасшествия и койки в психиатрическом отделении. Часто аналитики усугубляют эту историю, акцентируя свое внимание на семейных драмах пациента, вместо того чтобы просто обозначить границу проблемы и выпустить ее содержимое из бессознательного. Такой подход акцентуации и зацикливания только усложняет возможность увидеть присутствие божественного компонента в родительских фигурах, и побуждает преувеличивать значение самих фигур.2Подобного рода исторические случаи помогают нам изучать человеческую историю, ее компоненты и комплексы, а также могут стать полезной почвой для сбора справочной информации. Но наибольшую пользу оно приносит в случае, если мы пытаемся выявить и зафиксировать элементы психики, которые неизменны, 3так как они являются природными и естественными, в противоположность поддающемуся изменению и течению психическому развитию (сделать это мы сможем только под благословением Гермеса).

Если мы смотрим на процесс с точки зрения истории болезни, то рассматриваем семейные случаи со стороны иного архетипа, но не Гермеса. Вместо того, чтобы разводить психологическую шумиху, он в свой «заход», или можно сказать, в свой первый час аналитического сеанса, радостно воспевает отца и мать. Он делает это не взирая на то, что любой анализ его семейной истории покажет, что его отец- самый настоящий невротик, хотя и правит Олимпом. Его мать Майя также имеет очень туманное прошлое – да и сама она дочь Атланта, а мы с вами уже знакомы с инфляцией, депрессией и неврозом, которые испытывают Титаны, пытающиеся на своих плечах удерживать целый мир.

Но Гермес не унывает и в первый день своего рождения воспевает их с радостью и свойственной Гермесу небольшой насмешкой. Для меня этот момент может стать камнем преткновения в психотерапии, потому что он вносит изменение в необязательные замешательства при рассмотрении материнского и отцовского комплекса как метафоры, выбранной для вымещения невроза. Такая точка зрения была слишком преувеличена и корнями уходит в психотерапию двадцатого столетия, пришедшую из других архетипов4, в то время как Гермес предстает в качестве соединителя (сводника, связника????), который способен создать связь с семейной, исторической и психологической реальностью.

После того как Гермес спел все своим песни, наступило следующее:

Пел он одно, а другое в уме уж держал в это время.

Кончив, отнес он и бережно спрятал блестящую лиру

В люльке священной своей. И мясца ему вдруг захотелось.

Выскочил вон из чертога душистого быстро в пещеру,

Хитрость в уме замышляя высокую: темною ночью

Замыслы часто такие в умах воровских возникают.

Очень хотелось Гермесу попробовать мяса от жертвы:

Хоть и бессмертен он был, раздражал его ноздри призывно

Запах приятный.

Эта часть истории, рассказывающая о пробуждении в Гермесе коварства и жажды плоти, продолжает наше исследование божества, но уже погружая на более глубокий уровень рефлексии. Первый взгляд на мир поверх пещеры возможно стал зеркалом, отразившим его коварную натуру. Образ показывает, на что способна коварная природа и желание плоти, на этом я и хотел бы сейчас сосредоточиться. Осознание своей беспощадной природы порождает желание поглощать мясо, так как оба процесса имеют глубинную первозданную связь. Миф отсылает нас к древнему первобытному человечеству, от прошлого сосредоточения к современной науке, уделяющей огромное внимание исследованию поиска пищи и убийству животных с помощью деревянного копья, закаленного огнем. Немного отойдя от темы – это единственное, что отличает человека от животного мира: говоря на языке антропологии – человек представляет собой животное, которое начало убивать других животных с применением массового оружия, что привело к кардинальному переустройству экологической цепи. Исцеление этих мифологических комплексов с помощью трудов ученых Кирка и Буркерта, на работы которых я ссылаюсь, способны помочь нам почувствовать уникальную греко-античную связь с базовым конфликтом и культурными корнями.5 Сейчас, согласно Гимну, это Гермес, который своим превосходным коварством может соединить нас с этими теневыми комплексами. Здесь позвольте мне упомянуть пассаж Буркерта, который переместит нас к размышлению на тему актуальности жизни этих базовых комплексов в человеке:

«Тем не менее, исторические перспективы сохраняют захватывающую историю, но одновременно несут сообщение о том, что проблемы человечества до конца не исчерпаны. Защитившийся 6от смерти с помощью неоднократного использования разрушительных технологий, человек триумфально выжил, но он продолжает пребывать под угрозой полного исчезновения, поддерживая курс нарушения материи».

Предупреждения Буркерта об опасности сохранения человечества на самом деле ужасающие.7Я рассматриваю его взгляд шедевральным при изучении юнгианской теории комплексов и для последующей ассимиляции в психологию. Мы чувствуем, что он также непреодолимо вовлечен в эти комплексы, и что любая попытка увеличить его дистанцию будет маловероятна.

В «Гимнах Гомера Гермесу» есть попытка освящения темного ночного времени прошлого человечества. Ученые постигают основы культуры, религиозные ритуалы и мифологическое мышление, как некий результат поиска пищи. Я хотел бы даже сказать, что убийство животных с помощью оружия, религиозные ритуалы и мифологическое мышление вместе составляют базовый и конфликтный комплекс в человеческом сознании. Это удивительно, как «Гимн Гомера Гермесу» – продукт крестьянской мифологической поэзии (Школа Биоэтики) - интуитивно прочувствовал те «темные ночи» и показал это с любовью и юмором так, как не смог освятить ни один миф подобного рода, сделав это более легко доступным для современного читателя и вследствие этого, более подходящего для осмысления в рамках терапии.

В нашей психотерапевтической практике мы часто наблюдаем последствия нарушения работы инстинкта голода – от ожирения до анорексии, от легких пищевых расстройств до тяжелых патологических случаев. Такие кейсы усложняют воображение аналитика, доводя его до состояния беспомощности перед лицом подобных патологий. Вместо инстинктивных и архетипических регуляций, помогающих выжить, приходит безумие. Позвольте мне кратко провести сравнение: при психозе и шизофрении, мы зачастую способны проследить архетип, хоть и не отрегулированный или поврежденный, но в случае анорексии и невроза, по крайней мере, лично я напрочь лишен подобной концепции. Чтобы увидеть мельком то, что происходит в природе этих случаев, мы должны вооружиться мифологическим подходом, подобно Буркерту, или одного из специалистов по психосоматике – Альфреда Зигеля. Последний постигал анорексию и невроз как движение, направленное вверх, которое началось в эру палеолита. Согласно данным археологических раскопок, в эту эпоху богини, которым поклонялись люди, имели формы, свидетельствующие об ожирении.8Если Зигель подтолкнет наше воображение своими заметками на тему восходящего аскетизма, то он также позволит нам постигнуть каждый отдельный случай ожирения в терминах природы, в которой что-то остается на уровне комплекса эпохи палеолита, так как их тела имеют схожие формы с богинями, и Зигель это прекрасно показал.

«Внешность или даже форма тех праматерей или феминного культа показывает чаще гротескные границы: массивное полное туловище, задняя часть тела отличается преобладанием чрезмерно повышенного жирового слоя на ягодицах (стеатопигия). Фигуры указывают на позицию некой гордости, связанной с едой и материальными атрибутами в целом, включая владение чем -либо».9

Прежде чем вернуться к Гимну, можно рассмотреть вышеупомянутые положения в рамках того, что периодически повторяющиеся мысли могут быть проявлением живущего, сильного патологического компонента в фобии, или прекращение потребления мяса, как сильные конфликтующие архаические комплексы, пытающиеся найти свое выражение.

До того, как мы вернемся к Гимну, постараемся повторно осмыслить вышеупомянутые мысли. Повторяющиеся патологические пищевые паттерны могут быть связаны с наличием сильных архаических комплексов, которые постоянно пытаются найти свое выражение, проявляясь в виде патологий и фобий, или наоборот – заставляя человека прекратить потреблять мясо вообще. Когда речь заходит о людях, не употребляющих мясо, то можно предположить о наличии связи между запретом на мясо с запретом на появление Гермеса в их психике, и как следствие, заблокированной для него возможности проявиться в роли сводника. Их патология проявляется в извращении или отсутствии связи с гибкостью и многосторонностью архетипа. Исследователи психологии, которым довелось увидеть проявление этой картины болезни, также могут отметить другие паттерны: фантазии на тему чистоты и невинности, ригидность и стремление к превосходству, глубокое чувство вины, спроецированное на людей, употребляющих мясо, а также отсутствие осознания своей собственной жестокости и деструктивности. Данный образ Гермеса, нуждающегося в куске мяса, показывает, что если архетипический образ, способный связать нас с пищевыми инстинктами потерян, то процесс поедания пищи переходит в системную патологию. Но мы также должны иметь ввиду, что такой тип паранойи также может использоваться с целью прикрытия и удержания пациентами более глубоких патологий, в таком случае нужно постараться проникнуть как можно глубже в суть этих комплексов. В любом случае, когда подобные синдромы обнаруживаются, необходимо найти лакуну, где Гермес и его коварные проделки смогут поселиться и проявить себя в нашей психике.

Гимн продолжает описывать, как Гермес продолжает наполнять свои шаги на пути к желанию съесть мясо, используя коварство:

Гелий меж тем в Океан опустился под землю с конями

И с колесницей своею. Сын Майи бежал без оглядки

И к Пиерийским горам, наконец, прибежал многотонным.

Там у блаженных богов на прелестных лугах некошеных

Стойло имели коровьи стада их, не знавшие смерти.

Быстро полсотни протяжно мычащих коров криворогих

Аргуса зоркий убийца, сын Майи, отрезал от стада.

Путаной он их дорогой погнал по песчанистой почве,

Перевернувши следы им: повадки он хитрые помнил.

Задом ведя их, копыта передние задними сделал,

Задние сделал передними, задом и сам подвигался.

Снявши сандалии с ног, на морской он песок их забросил

И принялся измышлять несказанные, дивные вещи:

Миртоподобные ветви с ветвями смешав тамариска,

Эти охапки ветвей зеленеющих крепко связал он,

Их под подошвами в виде сандалий искусно приладил

Вместе с листвой и пошел, избегая проезжей дороги,

Словно спеша напрямик, чтобы путь сократить себе дальний.

Таким образом, в тот самый день его рождения появилось и то самое коварство и воровство, возможно, одно из самых ранних форм воровства – угон скота. Есть много историй и баллад на тему угона скота, которые передают нам первобытные чувства истоков культуры и литературы. Возможно, история рассказывает нам о человеческой беспощадности в этом деле. Благодаря палеонтологии, мы узнали, что навык окружения животного с целью последующего убийства был разработан очень рано. Мой интерес заключается в выражении этого человеческого, берущего начало в истоках вхождения культуры в психологию, и частично сосредоточится на психологическом воровстве, которое осуществляется тем же богом – Гермесом.

Полагаясь на историю мифической литературы, мы можем по достоинству оценить грациозность образа, который показывает, что бог позади акта воровства. Мы можем наблюдать схожую первобытную силу, как существующую позади нашего психологического акта хищения. Образ этой первой кражи направлен против собственного брата Гермеса – Аполлона, это позволяет нам сделать предположение, что психологическое хищение всегда делается по отношению к кому-то близкому: в данной истории воровство имеет место в братском родстве. Это должно располагаться достаточно близко психологически,10 чтобы одна psyche смогла украсть нечто у другой.

Мы также обращаемся к образу, представленному в «Гимнах Гомера», чтобы украсть нужный нам контент, который поможет получить некое озарение от Гермеса в psyche и ворующего нечто у другой psyche. Позвольте мне осуществить разделение – Гермес в нас, читающий этот Гимн, находится сверх того, что наше эго хотело бы прочитать (и затем отделяется от моральной лекции на тему тени и прочего) или от других архетипов, в случае которых мы можем воспринять гимн, как бред чистой воды, или как часть естественной литературы, или отдельный случай изучения истории.

Изображение Гермеса, крадущего скот, и путь, по которому он угоняет его, привел меня к связи с образом психологического воровства. При передвижении скота Гермес симулирует обратное движение, разумно осуществляя это с помощью сандалий и обращения движения следов от копыт животных в одну сторону, на самом деле происходит в противоположную. Я хочу, чтобы мы представили это исключительное движение как образ, помогающий нам подойти ближе к понятию психологического воровства, но эту гипотезу крайне сложно выразить словами. Психологическое воровство относится к проделкам Гермеса и является базовым, важнейшим видом грабежа для психотерапии. Поводом для моих размышлений, сосредоточенных на грабеже Гермеса, стала отмеченная Джулио Камилло важность сандалий Меркурия, которую он выделил в секторе своего Театра Памяти. 11Камилло говорит, что сектор «Сандалии Меркурия» представляет естественную деятельность человека – то, что человеку свойственно делать по своей природе, не прибегая к помощи науки и искусства. На данный момент, Гермес со своими сандалиями находится в процессе ограбления пастбища, принадлежащего его брату Аполлону. Это то, с чего я и начал переводить свои мысли в осмысление психологического воровства, как естественного и базового действа Гермеса в psyche. Сцена выражается в способе, к которому прибегает Гермес, процесс, показывающий, как именно это действо обнаруживается в psyche. Он симулирует обратное движение. Психологически, мы можем связать этот образ с юнгианской концепцией обратного движения либидо. Но я склоняюсь к отделению между собой и разграничению понятий обратного движения либидо и регрессии, даже если данный процесс обратного движения может выглядеть таким же, как и психологическая концепция регрессии. Мы можем сказать, что это обязательная регрессия в глубины памяти (персональной и архетипической), которая ищет благословения у психологического воровства и приносит новые видения.

Мы собрали в уме две стороны психологического воровства. Это одно, взятое из другого, как взаимовыгодная дискуссия, в которой мы воруем друг у друга хорошие идеи. Это и то, что Гермес для нас уворовывает у комплексов и архетипических прикосновений в процессе нашей регрессии.

Как сказано в Гимне, первоначальный процесс создания его сандалий очень тесно переплетается с актом психологического воровства. То как эти сандалии были сделаны им и использованы, дает нам большее представление о них, как об атрибуте, нежели то, как они изображаются в поздней иконографии Гермеса и Меркурия – здесь они уже больше выделяют его как вестника богов и бога торговли. Гимн позволяет провести основную связь между сандалиями и воровством, так же как Джулио Камилло поместил «естественные действия» человека в сектор «сандалии Меркурия» в своем Театре Памяти. Для меня вполне постижимо осознание того, что воровство представляется естественным действием человека: воровство как у другого человека, так и у другой psyche.

Здесь мы можем также постичь психотерапию как относящуюся к естественному процессу человека, и не только как некую сложную структуру, концепцию и технику. Здесь я хотел бы обсудить, как естественный процесс воровства наряду с обратным движением психики соотносится с процессом аналитического переноса. Основная часть анализа базируется на герметической способности анализанта уворовать нечто у аналитика, и наоборот. Мы рассматриваем процесс соединения этого герметического воровства с ретроградным движением либидо. Юнг рассматривал этот процесс, как ведущий на пути к психическому развитию.

Анализ движется согласно потенциалу аналитика и зависит того, что он имеет, что потенциально могло бы быть украдено. Юнг прославился своим высказыванием на тему того, что аналитик может помочь своему пациенту продвинуться ровно настолько, насколько он продвинулся сам, и ни шагом дальше. Учитывая цель нашей дискуссии, мы можем перефразировать это так: один человек может продолжать свой путь с другим настолько долго, насколько у него много чего-то, что стоит быть украденным. Для постоянного процесса грабежа аналитик должен иметь достаточно идей, которые захочется украсть, и зона Гермеса в его душе обязана принять воровство как таковое, и постоянные изменения, которые следуют после его осуществления, в том числе и ретроградное движение. Благоприятное ретроградное движение способствует воссоединению с различными комплексами, различными частями нашей собственной истории и памяти. Концепция аналитика как экрана для отображения пациентских комплексов и содержимых бессознательного не соответствует модели Гермеса, по крайней мере, согласно моим наблюдениям, сосредоточенным на этом божестве.

Гермес добрался до хлева на лугу и приходит к нему с украденным стадом:

Всех их гурьбою направил в пещеру Гермес многославный

Много поленьев набравши сухих, он обильно и тесно

Яму глубокую ими набил. Засветилося пламя

И далеко задышало горячим, пылающим жаром.

Силой Гефеста огонь разгорался, а он в это время

Двух крепкорогих, протяжно мычащих коров из загона

Вывел наружу к огню: обладал он великою силой.

Дышащих тяжко коров повалил он спиною на землю,

И, наклонив, опрокинул, и мозг им спинной перерезал.

Дело свершалось за делом. Отрезавши мясо от жира,

Тщательно начал он жарить, на вертел надев деревянный,

Бедра и спины — почетный кусок — и наполненный черной

Кровью кишечник; а рядом на землю сложил остальное.

Шкуры ж убитых коров на кремнистом утесе развесил:

И до сих пор еще те, долговечными ставшие, шкуры

Можно на той же скале увидать

Я хотел бы здесь добавить, что это изображение Гермеса символизирует процесс добычи огня и он продолжает наше рассуждение на тему естественного действия человека в психотерапии. Изображение глубоко погружается в свою экспрессию и несомненно способно провести человека сквозь прошлое, настоящее и будущее с обретением нового понимания. Мы осознаем, что воровство, искусно выполненное, дало начало первобытному огню, и продолжает давать огонь настолько долго, насколько человек живет на земле.

Образ воровства, так же как и добыча огня, относится к естественным процессам человеческой деятельности, и в театре памяти Камилло они расположены на уровне «Сандалии Меркурия». Однако существует седьмой уровень – Прометея, который от предыдущих значительно отличается.12Этот уровень также связан с воровством, с похищением огня, но в данном случае герой полностью отождествляет себя с похитителем и погружается в инфляцию от воровства «во благо человечества», согласно описанной Эсхилом трагедии. Архетипически ориентированная психология, будучи в большей степени нацеленной на связь с источниками жизни, способна отличить эти два разных проявления воровства.

Говоря иными словами: самая естественная и герметическая психотерапия всегда находится в конфронтации с историей Прометея, неизбежно вызывая конфликт. Как и в других аспектах нашей жизни, психотерапия пребывает в постоянном противостоянии между сознанием Гермеса и тайными знаниями Прометея. Многие современные психотерапевты используют «во благо» ментально больных пациентов новейшие психотерапевтические техники, инсулин, электрошок, передовые лекарственные средства, тем самым инициируя конфликт с естественной психотерапией Гермеса, которая в таком случае предпочла бы обратиться за помощью к первоисточникам, комплексам и содержимым бессознательного, чтобы призвать божество, и с его помощью исцелить сознание. 13

Последний образ в этом пассаже очень красивый. Поэт непревзойденно прикасается к святости, как будто бы он обладает экстраординарным осознанием того, о чем пишет, будто он уже был знаком с потусторонней вечностью образа, с которым имеет дело. Он проводит нас к феномену, который показывает, как некий образ может пребывать в человеке постоянно. Он писал об архетипической памяти человечества, находящейся позади человеческого сознания и имеющей связь с вечной жизнью, и в большей степени, памятью о нашем родстве с детьми Гермеса.

Следующий эпизод Гимна описывает, как Гермес создает очень важную вещь – жертвоприношение. Это дает нам связь с ритуалом сакральности как таковым. Тут же и проявляются полезные характеристики бога, которые демонстрируют его путь создания жертвоприношения. Жертвоприношение этому богу приносится с помощью божественного ритуала. Каждый бог и богиня имеют свои собственные ритуалы, в которых и проявляются все индивидуальные характеристики каждого божества. 14

 

В дискуссии на тему жертвоприношения Гермеса я хотел бы вновь прибегнуть к Прометею, как к некоему эквиваленту. Прометей также осуществлял жертвоприношение, однако он предложил в качестве жертвы самого себя как некий барельеф, отталкиваясь от которого мы можем рассмотреть жертвоприношение Гермеса.

 

А потом, разложивши

Жирное мясо на камне широком и гладком, разрезал

Радостнодушный Гермес на двенадцать частей это мясо,

Жребий метнув. И почет соответственный каждой воздал он;

Очень хотелось Гермесу попробовать мяса от жертвы:

Хоть и бессмертен он был, раздражал его ноздри призывно

Запах приятный. Но дух его твердый ему не позволил

Жертвенной шеи священной попробовать, как ни тянуло.

Часть приношенья сложил он в загоне со сводом высоким,

Мясо обильное, сало; другую ж на воздух вознес он,

Нового знак воровства.

Образ жертвоприношения Гермеса дает нам намек на так сказать, человеческую ежедневную религиозную активность, основанную на жертвоприношении. Жертвоприношение – центральный религиозный мотив, но он также является глубоко психологическим. Если рассматривать все религиозное сквозь призму жертвоприношения Гермеса, то оно выглядит настолько естественным и интернализованным, что сложно отделить границы, где герметическая психизация 15отделена от того, что мы относим к религиозному. Возможно, его сакральность поставляет энергию для естественного религиозного проживания, как естественной активности человека, как «religare» (ит.) по отношению к кому-либо. Для меня – жертвоприношение Гермеса, переводя на психологический язык, делает вызов любой религиозной модели. Но это единственная модель, которая способна выразить нечто в разрезе тотальной психизации и интернализации, обеспечивая движение либидо, поддерживающего психику в разуме и в движении.

Если мы рассматриваем жертву сквозь призму психотерапии, то образ дает нам погружение в нашу ежедневную сакральность, где Гермес в нас постоянно приносит жертвы всем богам, включая самого себя. Однако сам он никогда не отождествлял себя с принесением жертвы. Это постоянное жертвоприношение, в котором каждый из богов получит свою порцию «почестей». С гермесовским почитанием богов, мы можем столкнуться с таким понятием, как «толерантность» в уникальном ключе. Я употребляю его как в общепринятом определении, так и в утопической коннотации. Тем не менее, я заинтересован в том, чтобы раскрыть его содержание и образ в ключе, соответствующем естественной природе Гермеса.

Во время нашего обсуждения понятия воровства, я обращался к сектору «Сандалии Меркурия» в Театре Памяти, противопоставляя ему сектор Прометея. Как Гермес, так и Прометей – воры, и каждый из них приносит жертву. Эти модели находятся в подсознании западного человека и побуждают в нем конфликт, который сможет разрешиться, только если мы сможем дифференцировать и впоследствии принять каждого из них в своей натуре: две жертвы и два вора. Кажется, что жертва и вор предстают как нечто взаимосвязанное.

Здесь нам следует провести разграничение между Гермесом и Прометеем. Гермес, согласно Юнгу, является архетипом бессознательного.16Мы уже изучили его основные роли, и одна из них – посланник богов. Такую должность невозможно постичь не имея превзойденной толерантности. Прометей не является богом, он является титанической фигурой (хотя Эсхил называет его богом). «Есть много признаков, которые определяют его имя такими описаниями как «дикий», «бунтующий» или даже «прикованный» за счет своего противостояния Олимпийцам».17 Но есть ещё один «свободный» аспект титанической природы, который под маской Прометея, знаний и технологий, становится преобладающим в последнее время; он стал основным требованием для культурного аналитика, чтобы понять, как зафиксировать в себе и в пациенте титаническую сторону человеческой натуры, а также как с ней работать. 18 Камилио видит Прометея как носителя того, что человек делает по необходимости, я бы также сказал – с целью выживания. Мы должны рассмотреть это стремление к выживанию как отсутствие связи с инстинктивными корнями природы; как показывает современная история, человек все дальше и дальше отдаляется от своей природы. У Прометея не было возможности проявить недостойную и слабую сторону Гермеса; наоборот, он хотел управлять миром, но из-за недифференцированной энергии его титанической природы, это превратилось в простую форму одержимых собственной силой амбиций. Он продемонстрировал всего лишь в темное и тщеславное бунтарство против архетипических форм жизни, а свою силу направил на шантаж и разрушение. Он проявил отсутствие толерантности, которое мы ощущаем в различных вероисповеданиях, доминирующих в современном обществе. Такой подход сильно разнится от множества вариантов, присущих Гермесу.

Гермес совершает кражу и приносит в жертву богам все что он украл, в то время как Прометей первоначально совершает жертвоприношение богам и во время него жульничает и ворует. Если жертва Гермеса выглядит как религиозное жертвоприношение par exellence, то жертвоприношение Прометея является простой оппозицией – открытой антирелигиозной забастовкой. Отсюда мы можем заключить, что антирелигиозное в человеке, есть Прометей. Мы можем извлечь психологические уроки из этих образов приносителя жертвы и вора, включая мошенника, соединяясь с ними и оживляя их образы внутри себя. Гермес – будучи мифологическим обманщиком, как мы увидим позже, совершает самое большое и по-настоящему щедрое жертвоприношение.

Жертвоприношение – отдельный аспект психологии Юнга. В своих «Психологических типах»19он исследует как это действо проявляется в двух отцах Церкви, Оригене и Тертуллиане в разрезе экстравертивных и интровертивных типов. Ориген принес в жертву свою сексуальность, сконцентрированную на внешнем мире, в то время как Тертуллиан принял решение отказаться от своего интеллекта, направленного в его внутренний мир. Я хотел бы остановиться на рассмотрении этих двух жертвах, описанных Юнгом в рамках характеристики психологических типов, но заострив внимание больше на архетипическую часть. Мы можем увидеть, что в попытки имитации самого Христа, оба героя попали в ловушку литературной и религиозной сакральности. Сегодня для нас жертвы Тертуллиана и Оригена выглядят смешными и нездоровыми идеями, напрочь лишенными психологического контекста. Если в повседневной современной жизни мы практически не видим подобного жертвоприношения в контексте религии, где исторически и была сформирована патология, то в рамках психологических сессий или политических дебатов эти процессы происходят довольно часто. Извращенные религиозные фантазии контейнируются как в области психики, так и на мировой политической арене. Последствия этих искажений мы можем узреть в самосожжении буддийских монахов, в действиях партизанских священников и исламских террористов.

Юнгианская психотерапия уделяет значительное внимание жертвоприношению , которое в большинстве своем базируется на психологических функциях. Терапевтическое движение в бессознательное требует принесения в жертву ведущей функции, что можно также отнести к таким понятиям, как изжившая себя персона, старые модели поведения эго и т.д. Кто-то может сказать что процесс индивидуации и есть рефлексированная последовательность, состоящая из череды жертвоприношений, происходящая прежде всего в череде повторяющихся снов и подтверждающаяся чувствами, вызванными движением и изменениями в личности. Подход оценки жертвоприношения во сне варьируется согласно критериям каждого отдельного аналитика (спектр ранжируется от Гермеса до Прометея). Но в целом, юнгианская позиция базируется на том, чтобы принести в жертву то, что уже изношено, это дает возможность осуществить прикосновение к psyche герметично. Обычное жертвоприношения, выполненное посредством «волевого акта» побуждает наше подозрение. Это стиль Прометея, он используется в случае преследования «выгоды» и обретения душевного здоровья. Но обнаружить вмешательство Гермеса мы можем, только если жертвоприношение является «случаем»; тогда он и проведет нас вдоль путей нашего бессознательного и подскажет, где и как принести следующую жертву.

Одним из главных столпов в трудах Юнга было исследование связи между психологией и религией. Вся его эрудиция и опыт ушли на попытки разрешить конфликт, порожденный в нем на пересечении этих невидимых пограничий, где встречаются вместе религия и психология. Он постоянно повторял, что этот путь будет настолько долог, насколько мы сможем его пройти с психологией. И с этого момента и начинается религия. Одним из главных достижений стало исцеление патологии за счет идей, собранных им из религиозных учений. Во время работы в университетской психиатрической клинике Цюриха, Юнг обнаружил наличие связи между ментальным бредом и религией, что заложило основание для последующего развития науки в данном направлении. Нет никаких сомнений, что это было первым сигналом смещения дискурса психологического учения на terra firm и началом изучения архетипов, присущих как самой природе человека, так и сокрытой религиозной культуре. Его непрерывная работа над конфликтом побуждала объединять границы психологии и религии, а в отдельных случаях сново разделять эти понятия.

При обсуждении жертвоприношения, центральным элементом религии, как пишется в «Гимне Гомера Гермесу» необходимо повторно обратиться к теме пограничия. Если, например, мы сравним образ Гермеса согласно гимну с жертвой Абраама – другого религиозного жертвоприносителя, то последний случай будет совершен во имя царства веры. Воровство и мошенничество, так часто проявляющееся в историях Гермеса, по всей видимости здесь не прослеживается и вовсе. Несмотря на это, если мы посмотрим на ритуальный образ жертвы Абраама, и одновременно переместимся в то пограничие, где психология и религия встречаются, то мы также не найдем стремления плутовской части Гермеса разрушить религиозный контекст, который побудил Абраама совершить религиозную жертву.

В нашем стремлении провести черту между психологией и религией, мы вынуждены осознать очевидность того, что психотерапевт не является священником. Очень много аналитиков попадают в ловушку, таящуюся между двумя ответвлениями. И отталкиваясь от нашего взгляда в это пограничия, мы должны установить более подвижную связь между патологией и религией в психотерапии.

Мы знаем, что психология архетипов имеет дело с элементами, сформированными в истории западной культуры посредством религии. Многие из них легли в основу современной психотерапии, как юнгианской, так и фрейдистской. Религия живет в нас, ее формы или их отсутствие оказывают влияние на нашу ежедневную жизнь, и чаще всего проявляются в психотерапевтической практике.

После жертвоприношения Гермес вернулся домой, проскользнув обратно в свою колыбель, он принялся лежа играть. В то же время, узнав о проделках своего сына, мать вернулась домой, чтобы отругать его за проступок. После этого, Гермес впервые осознает себя вором, и утверждается в данной позиции.

Знай, заниматься я стану искусством, из всех наилучшим:

* Будем мы в день изо дня скотоводничать вместе с тобою.

И уж тогда без даров и молитв меж блаженных бессмертных

Нам не придется с тобой никогда оставаться, как ныне.

Много приятней с богами бессмертными вечно общаться,

В полном довольстве, в богатстве, с запасами хлеба, чем дома

В сумрачной этой пещере сидеть. И с великою честью

Буду такую ж, как Феб, отправлять я священную службу.

Ну, а не даст мне ее мой родитель, — так что же? Другое

Я попытаю: могу предводителем жуликов стать.

Гермес преподносит свой образ бога, нарекающего самого себя вором. Говоря другими словами, он утверждается в своей божественности посредством утверждения себя в воровстве, как в одном из главных своих качеств. Нет нужды повторять что мы перенесли это качество в психическую часть и обнаружили его полезные свойства в рамках герметической психологии. Гимн продолжается и рассказывает нам о том, как на следующий день Апполон, узнав о пропаже его пятидесяти коров, направился по следу, оставленному Гермесом и копытами животного. Он прибыл в пещеру, где обнаружил своего брата, невинно лежащего в детской колыбели, и двое столкнулись друг напротив друга. Разгневанный Апполон потребовал объяснений за пропавшее стадо. Гермес и в этот раз совершает непревзойденный акт обмана, он одурачивает брата следующими словами:

«Сын Лето! На кого ты обрушился словом суровым?

Как ты искать здесь придумал коров, обитательниц поля?

Видом твоих я коров не видал, и слыхом не слышал,

И указать бы не мог, и награды не взял бы за это.

Я ли похож на коров похитителя, мощного мужа?

Нет мне до этого дела, совсем я другим озабочен:

Сон у меня на уме, молоко материнское — вот что.

Мысли мои — о пеленках на плечи, о ванночке теплой.

Как бы нас кто не услышал, чего ради спор происходит:

Право, великое было бы то меж бессмертными чудо,

Если бы новорожденный ребенок да выскочил за дверь,

Чтобы коров воровать. Несуразную вещь говоришь ты!

Я лишь вчера родился, ноги нежны, земля камениста.

Хочешь, великою клятвой — отца головой — поклянуся,

Что и ни сам я ничем в этом деле ничуть неповинен,

И не видал никого, кто украл. Да притом и не знаю,

Что за коровы бывают: одно только имя их слышал».

Эти слова, озвученные Апполону, проявляют другую сторону Гермеса, которая также может принести пользу в психотерапии. Он врет своему брату без всякого стеснения и смущения. До этого мы обсуждали вранье Гермеса согласно ходу истории гимна, но сейчас настает время сделать небольшое отступление и рассмотреть его новый психологический аспект:

 

……Аполлон. И, схвативши, понес он мальчишку.

В руки попав Дальновержца, в уме своем принял решенье

Аргоубийца могучий и выпустил знаменье в воздух,

Наглого вестника брюха, глашатая с запахом гнусным;

Вслед же за этим поспешно чихнул он. Услышавши это,

Наземь из рук Аполлон многославного бросил Гермеса……

Эти запутанные строки описывают как Гермес осуществляет все возможное, чтобы запутать Апполона и защитить себя. Мне кажется, что в создании этой путаницы Гермес выражает некое, особого вида предзнамение, свойственное его собственной психологии. Возможно, он просто хотел показать Аполону, который хорошо известен собственными способностями к предсказаниям, что есть нечто, для него непостижимое. Гермес дал ему понять, что заслуживает уважения. Мы видим, что его проделка вывела брата из равновесия и он попросту не смог справиться со сложившейся ситуацией. Нет никаких сомнений, что Гермес был противен Аполону. Он роняет его на пол, и два брата уже готовы к новому развитию события. Я бы хотел немного продолжить нашу беседу на тему предзнаменований Гермеса, которые так противны Аполонийской ментальности.

Удивление, которое вызвал у Апполона его брат дает нам первое представление о том, насколько сильно они отличаются друг от друга. Апполон уже славится своими предсказаниями оракула в Дельфах, где восседала на своем треножнике избранная среди сенситивов жрица Пифия. Она направляла вопросы богам и транслировала их послания в форме бессвязных слов или в гекзаметре, который потом интерпретировался жрецами. Апполоновский оракл нуждался во внешнем элементе и давал ответы на специфические вопросы. Он проявлялся в слове, тогда как предзнаменования Гермеса проявляются в телесной сфере и имеют психологическую, соматическую экспрессию, которая задает определенный эмоциональный и чувственный тон. Мы можем рискнуть и сделать предположение на тему наличия связи с нейровегетативной системой, выражающей себя также автономно, но имеющей связь с глубинными слоями инстинктивной человеческой природы, как нечто схожее с описанной Буркертом примитивной гермой первобытных обезьян. Однако здесь нам нужно разделить понятие телесной экспрессии от гипохондрических и истерических манифестаций, где мы наблюдаем странные, повторяющиеся двигательные действия не имеющие отношения к Гермесу. Герметические знаки могут вспыхнуть внезапно, сильно напоминая нечто интуитивное, как чувство некоего видения сквозь ситуацию, как некая прозрачность, описанная Кереньи в его Гермесе: – Сопровождение душ 20и их собственных частных способов ответа на отдельно взятые ситуации, заставляющие тело реагировать на некоторые знаки. Знаки такого рода, выраженные посредством тела, могут появляться в анализе в рамках интуитивной реакции в ответ на аналитическую проблему, с которой человек столкнулся.

В своем семинаре на тему сновидений, Юнг относит к предзнамениям и звук урчания в животе, который часто можно услышать и находясь на расстоянии от слушателя. Он также может выступить знаком, возникшим исключительно вследствие диалога. Многие аналитики имели дело с данным феноменом и это хорошо! Такого рода знак может укрепить связь между психологическими сессиями и телом клиента. Вместе со своими грубыми посланиями, Гермес показывает наиболее плутовскую сторону своей природы. Это несомненно является особой, одной из самых древних частей бога, и постигнуть ее крайне сложно в рамках нашей культуры. Однако что-то мы можем почерпнуть из труда Трикстер,21 написанного Полем Радином, а также из семинаров Юнга на тему Кундалини Йоги, где он обсуждает этот «грубый» аспект в природе сознания чакры Муладхара и прослеживает ее параллели в западной культуре. Наиболее тонкое и прямое соотнесение аспекта бурления в животе как знака описал Эрик Робертсон Доддс. Рассуждая на тему psyche в трудах Гомера, он пишет:

«Тюмос человека расскажет ему, что в данный момент тот должен, допустим, есть, или пить , или убить врага, он дает ему советы в течение всей его деятельности, он побуждает его говорить определенные слова; Он может также беседовать с ним , или с его «сердцем», или «животом» , почти как человек с человеком.»22

К сожалению, наша культура, в своем большинстве неспособна посмотреть на чихание, как на процесс герметического предзнамения. Этот акт рассматривается в рамках медицинского значения и считается слабым проявлением аллергической реакции, в ответ на которую по-старинке должны прозвучать слова типа: «Будь здоров», «Bless you», «Gesundheit, «Salud». В Оригинальной Европейской мысли 23Ричарда Брокстона Онинана, знамения, передающиеся посредством человеческого чихания относятся к старой традиции западной культуры. Небольшое количество подобных устаревших манер еще живут в некоторых фольклорных аспектах нашей культуры, таких как галликанской магии; фея или волшебница, которая вероятно является потомком старой испанской кельтской жрицы, работает со знаками и посланиями посредством чиха.

В Одиссее есть также пример того, как знамение переданное посредством чихания сбывается. После того, как Евмей пробыл с незнакомцем под одной крышей три дня и три ночи, Пенелопа приказала пригласить его к ней. Он рассказал ей истории про Одиссея, про все неприятности которые с ним случились, про то что он истинный критянин и что они познакомились через семью, а также что согласно слухам он жив и богат. Услышав это, Пенелопа сказала:

«Наш дом разоряется, ибо уж нет в нем такого

Мужа, каков Одиссей, чтоб его от проклятья избавить.

Если же он возвратится и снова отчизну увидит,

С сыном своим он отмстит им за все». Так царица сказала.

В это мгновенье чихнул Телемах, и так сильно, что в целом

Доме как гром раздалось; засмеявшись, Евмею, поспешно

Кликнув его, Пенелопа крылатое бросила слово:

«Добрый Евмей, приведи ты сюда чужеземца немедля;

Слово мое зачихнул Телемах; я теперь несомненно

Знаю, что злые мои женихи неизбежно погибнут

Все: ни один не уйдет от судьбы и от мстительной Керы.»24

Есть интересное психиатрическое наблюдение на тему того, что шизофреники не способны к чиханию. Если они начинают чихать, то это свидетельствует о выздоровлении. В связи с этим, аналитики, работающие с психотическими пациентами отметили, что после пролонгированной психотерапевтической работы у них начинают наблюдаться приступы чихания. Также среди специалистов бытует мнение, что чихание защищает от психотического заражения в работе.

После свершившегося знамения следует долгий и сложный разговор между братьями, после чего они решают обратиться за приговором к их общему отцу – Зевсу. Апполон обвиняет Гермеса и рассказывает историю о похищенных коровах, на что Гермес отвечает:

«Зевс, мой родитель! Всю правду, как есть, от меня ты услышишь.

Правдолюбив я и честен душою и лгать не умею.

Только что солнышко нынче взошло, как приходит вот этот

В дом наш и ищет каких-то коров, и притом не приводит

Вместе с собой ни свидетелей, ни понятых из бессмертных.

Дать указанья приказывал мне с принужденьем великим,

И многократно грозился швырнуть меня в Тартар широкий.

Он-то вон в нежном цвету многорадостной юности крепкой,

Я же всего лишь вчера родился, — он и сам это знает,

И не похож на коров похитителя, мощного мужа.

Верь мне, ведь хвалишься ты, что отцом мне приходишься милым:

Если коров я домой пригонял, — да не буду я счастлив!

И за порогом я не был совсем, говорю тебе верно!

Гелия я глубоко уважаю и прочих бессмертных,

Также тебя я люблю и вот этого чту. И ты знаешь

Сам, как невинен я в том. Поклянуся великою клятвой:

Этой прекрасною дверью бессмертных клянусь, — невиновен!

А уж за обыск я с ним сосчитаюся так или этак,

Будь он как хочешь силен! Ты ж тому помогай, кто моложе!

Кончил Киллениец и глазом хитро подмигнул Громовержцу.

Так и висела на локте пеленка, — ее он не сбросил.

Расхохотался Кронид, на мальчишку лукавого глядя,

Как хорошо и искусно насчет он коров отпирался.»

Итак, мы приблизились к главному образу для осмысления мошенничества, как феномена, имеющего архетипические корни. Очевидно, что это понятие принадлежит богам. Каждый из них важен, но бог мошенничества, воровства и обмана особенно важен в психологии Юнга. Юнг издал грандиозные труды на тему Гермеса и Меркурия, так как это божество заняло центральную роль в его психологии.

 

 

 

2 Для подробного изучения см. статью Джеймса Хилмана “The Fiction of Case History: A Round” in Religion as Story (Harper & Row: New York, 1975).

3 См. Часть VI

4 Гефест мог бы больше подойти на архетип, несущий обиду на родителей; см. Гомер «Одиссея».

5 G.S. Kirk, Myth: Its Meaning and Functions in Ancient and Other Cultures (Cambridge University Press: Cambridge, 1970); Walter Burkert, Structure and History in Greek Mythology and Ritual (University of California Press: Berkeley, 1979).

6 Вальтер Буркерт, Structure and H istory in G reek M ythology and Ritual, p. 34.

7 Jung warned of the fatality of the eventual over-population of the world, a concern based on the excess of procreation leading to its own destruction. My paper “Moon Madness - Titanic Love” in Images o f the Untouched (Spring: Dallas, 1982), introduced excess as a titanic component in human nature. We are living in times of ever increasing excess, which is unreflective. Burkert’s warning can be taken as complementary to Jung’s: Jung referred to excess in the present pointing to the future, whereas Burkert points to the continued presence of the oldest complexes (the dark nighttime) in mankind, which are at the base of the conflict between nature and culture

8 Alfred Ziegler, A rchetypal M edicine (Spring: Dallas, 1983) p 101

9 Ibid., p. 101.

10 Здесь я хотел бы собрать читателей рядом и показать психологическое воровство отличным от конкретного факта кражи, несмотря на то что оба имеют общую метафору и образ. Мотивы нападок Мафии, похищения людей, воровства сумок и т.д. часто появляются в снах и могут означать как вытесненный контент в пациенте, который однажды был обворован, так и может быть первым проявлением Гермеса как психологического вора, или даже говорить о наличии этих двух паттернов. Ни плагиат, ни мимикрия, ни клептомания неясной этиологии не относятся к психологическому воровству, о котором я сейчас упоминаю, хотя они также могут относиться к одному из аспектов архетипического проявления Гермеса. О Клептомании имющей природу Гермеса описано в труде Мюррея Стайна «В середине жизни» (Весеннии публикации Далласа, 1983 г.).

 

11 Йейтс Ф. Искусство памяти. СПб.:Университетская книга, 1997

12 См. там же, глава 6

13 Паоло Росси. «Philosophie. Technology and the Arts in the early Modern Era».

14 Picatrix, Das Ziel des Weisen von Pseudo-MagritL trans. Helmut Ritter and Martin Plessner (Warburg Institute: London, 1962) describes the sacrificial rituals required for the different Planets.

15 Идея психизации была предложена Юнгом и описана им в книге «Структура и динамика психики», глава 8

16 См.там же параграф 13

17 Вальтер Отто. Боги Гомера стр.33

18 1 have written on the Titanic nature in “Moon Madness - Titanic Love: A Meeting of Pathology and Poetry” in Im ages o f the U ntouched,(eds. Joanne Stroud and Gail Thomas, Pegasus: Dallas, 1982), a theme I am still very involved with in new works in progress. Неге, I just touch on it, but it is important to study such a menace to the forms of life, which forces Hermes to compensate today’s Promethean challenge by inwardly deepening his nature. For a scholarly study of the Promethean challenge, see E.R. Dodds, The A ncient C oncept o f P rogress (Clarendon Press: Oxford, 1973).

19 К.Г. Юнг. «Психологические типы».

20 Карл Кереньи «Hermes. Guide of souls».

21 Поль Радин. Трикстер.

22 Доддс Э.Р. Греки и иррациональное/ Э.Р. Доддс – Спб.:Алетейа, 2000. – С.36

23 Ониан Р.Б. «The Origins of European Thoughts»

24 Одиссей. «Иллиада».

 

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

Случайные статьи

по теме

архетипы и символы, мифология, гностицизм

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"