Перевод

Глава 5. Маниша Рой. Пуританcтво в Америке

Культурные комплексы (сборник)

Сборник Томаса Сингера «Культурные комплексы»

Глава 5

Маниша Рой

Пуританcтво в Америке.

Вступление.

С 11 сентября 2011 года обычные, ежедневные жалобы в моей практике психотерапевта уступили место серьезным опасениям и беспокойству в более глобальных вопросах безопасности и охраны. Я заметила всеобщее чувство уязвимости и беспомощности, не личное, но масштабное. Люди с наиболее ясной позицией выражают длительный гнев по поводу неспособности правительства задавать точные вопросы о причинах атак Аль-Каиды на невинных людей. «Почему нас так ненавидят? Что мы сделали, чтоб заслужить это? Они действительно настолько завидуют нам, что им надо уничтожить все, что мы так ценим?» Некоторые проводят часть своих терапевтических часов со мной, обсуждая эти вопросы. Ясно, что эти люди не нуждаются в банальных политических и исторических объяснениях, но ищут чего-то более глубокого, чего-то, что направит их точнее, чем оправдания для самоуспокоения, что лишенные и бедные хотят уничтожить самую богатую нацию мира из зависти.

Даже обычные люди, далекие от центра политики, где принимаются законы и исполняются решения, потрясены происшествием. Факт убийства почти четырех тысяч невинных людей, уничтожения двух высочайших символов Американского материального процветания, частичного разрушения Пентагона, прибежища военной силы, тяжело ударил по базовому людскому доверию. Все это сбивает с толку, ведь такой чудовищный акт зверства был осуществлен в соответствии с четко скоординированным планом – коварный и бесстрашный поступок всего лишь девятнадцати террористов, использовавших самоубийство, как главное оружие. Главным образом грубость атаки поразила основы того, во что Соединенные Штаты верили и в чем не сомневались. Непогрешимая вера в способность правительства защитить своих людей пошатнулась, так же как и личная вера в богатство, процветание и технологию, которая также заколебалась отдельным, но связанным по времени падением на бирже. Эти события привели многих к заключению, что 9\\11 и его последствия не могут быть просто отклонены как деструктивный акт «злодеев». И многих происшествие ввергло в злобу из-за неспособности военного интеллекта и высоких технологий защитить страну, находящуюся впереди по научным и технологическим изобретениям и разработкам.

Вместо этого есть гнев, скрывающий глубокие страхи за жизнь каждого и уничтожение американской мечты – мечты, включающей не только материальное благополучие, но веру в идеалы демократии, личной свободы и технологические достижения. По моему мнению, эти страхи систематически эксплуатируются правительством президента, продвигающим фальшивые обещания защиты и безопасности, наряду с планами войны с терроризмом в стране и за рубежом. Миллиарды долларов вкладываются и тратятся на укрепление и без того надежных мер по обеспечению безопасности страны, как и разработку более «изощренного» оружия против возможных ядерных и биохимических атак.

Это напоминает мне историю из мифологии Хинди. В ней повествуется о Дурге (десятирукой богине). Она убила Махишашура, демона буффало, рожденного в водах, символизирующего примитивную, животную силу. Благодаря своей огромной, деструктивной силе этот демон угрожал всему сущему и богам, которые чувствовали себя беспомощными перед ним. Наконец, из энергии злости и разочарования богов родилась десятирукая богиня Дурга, которой дали оружие и послали сразиться с демоном. В ожесточенной битве, длящейся десять дней и ночей, появлялись бесчисленные бесы, рождающиеся из каждой капли крови раненного демона, упавшей на землю. Бессильная против такой чудовищности, Дурга проявила свою темную, яростную версию, Кали. Кали, сама безжалостный убийца тьмы и зла, сумела слизать кровь демона прежде чем она достигала земли.

В этой истории два послания. Первое: намереваясь убить одного демона, можно возродить их бесчисленное количество. Недавний пример живучести этого мифологема очевиден в чаяниях многих на среднем востоке. Тех, кто желал печальной участи Соединенным Штатам. Они выражали надежду, что попытка убить Саддама Хусейна возродит миллиарды Осама Бен Ладанов. Второе: только яростная и деструктивная женская энергия может преуспеть в подчинении примитивной и разрушительной силы. Конечно, это индийский миф из Хинду, а не Иудейско-христианский Запад, где мифология сохраняет повторяющиеся сказки об обладающем абсолютной физической силой герое-мужчине, который убивает дракона своим оружием. Культурные и религиозные истории двух хемисфер достаточно разные, чтобы породить две совершенно разные мифологии в результате. Мифы Хинду ясно говорят нам о том, что физическая сила и смелость без помощи архетипической энергии не могут обезвредить зло. Далее, мифы хинди напоминают нам, что архетипические силы включают и добро и зло, и зло можно использовать дабы победить зло. С человеческой точки зрения, воюющим странам, например, хорошо посоветовать сравнить себя с архетипически деструктивными силами, иначе «иностранный враг» является тотальной проекцией неуязвимой темной силы, что, конечно, случается слишком часто. Столкнувшись с такой реальностью, атакующая нация не может представать как всеблагая сила, и становятся возможными переговоры, когда обе стороны осознают свою долю внутренней тьмы. Однако, этому архетипическому разделению между добром и злом 3000 лет в западной религиозной истории (что будет рассматриваться дальше в этой главе) и преодоление этого раскола на коллективном уровне сложно достижимо.

Возможно, сейчас стоит упомянуть мой личный опыт, ведь, как К. Г.Юнг напомнил нам, обоснованность всех психологических наблюдений

зависит от личных качеств наблюдателя. ( Юнг 1960; пара 213) Так как я выросла в религиозной мифологии хинди, мой подход к проблемам взаимодействия со злом и тьмой в корне отличается от западного. В то же время мои сорок с лишним лет проживания в Соединенных Штатах и Европе оставили отпечаток западного образования и адаптации на моем древнем культурном наследии, базирующемся на политеистической религиозной мифологии. Моя академическая подготовка на антропологиста научила меня смотреть на явления с точки зрения индуктивной методологии, основывающейся на тщательном наблюдении, тогда как мое обучение аналитической психологии научило меня принимать во внимание эмоции и личный опыт, основывающиеся на более интуитивном и символичном мышлении. Другими словами, мое образование и опыт были попыткой длинной в жизнь обручить индуктивное и интуитивное \\ символичное. Это было захватывающее путешествие – пройти двумя совершено разными путями бок о бок – один культурно наследованный, другой изученный. На любой мои анализ и наблюдения, которые я делаю, имеет безусловное влияние моя квалификация, которая включает обучение в области антропологии, не – родное, активное участие в жизни Америки декадами и глубокие корни древне индийских традиций хинди.

Страх американцев вполне обоснован, если их лидеры искренне считают, что могут победить врага абсолютной военной силой. Богине хинди, Дурге, пришлось вызвать ее собственную тьму, Кали, чтобы достичь цели. Мы с моими пациентами ищем понимания, способного освободить нас от вечно возрастающего порочного круга атак, мести и контр-атак. (Сцена на среднем востоке уже показала нам, насколько это бесплодно) В растерянности я обращаюсь к Юнгу, кто уже помог мне в прошлом найти смысл в хаосе моей личной жизни. Что более важно, он помог мне открыть архетипическую основу наследия моей культуры, таким образом мои действия, реакции и ценности стали понятны в более широкой перспективе. Такое понимание также активирует процесс выздоровления, потому что сочетает размышления и эмоции, рождающиеся в жизненном опыте.

Этимологически, лечение и целостность имеют один корень. В старом английском и германском происхождение корня «whole» - «hal», а корень слова «heal» – «halan», что означает что-то, становящееся целым. (Оксфордский словарь английской этимологии.) Когда целостность соединяет противоположности, начинается процесс лечения. В конечном счете, в анализе главная цель жизни – отыскать выздоровление, приходящее через встречу, смирение и, желательно, преодоление противоречий, внешних и внутренних. Когда мы понимаем значение ситуации ясным языком – осознаем смысл трагедии – мы начинаем выздоравливать. Однако, сделать такое для целой нации – другой вопрос.

Моя цель в этой главе – использовать подход Юнга, дабы проанализировать мотивацию и поведение политических лидеров Соединенных Штатов, так как они представляют собой коллективное сознание и неосознанно являются проекцией психологии коллектива. Другими словами, я хочу изучить исторические, религиозные и психологические условия, способствовавшие развитию данного американского «культурного комплекса» за последние три века. (Кимблз 2000: 157–169; Зингер 2002: 4–28) Такое исследование может помочь раскрыть архетипические основания этого культурного комплекса. Понимание на таком уровне поможет не только быть выше поверхностных обвинений и беспомощности, но также может помочь в исцелении, которое сейчас отчаянно необходимо. Это, я надеюсь, будет второй дополнительной целью главы.

Термины и понятия.

Так как центральный тезис этой главы имеет дело с архетипическими основами коллективных ценностей и поведения, мне нужно дифференцировать значение, в каком слово «архетип» здесь использовано. Каждый последователь Юнга подчеркивает разные аспекты термина. С моей точки зрения, хотя архетипические формы подобны «вечным идеям» в традиции Платона, у них также есть словообразовательные функции, которые могут включать разные образы и содержание, меняющиеся в зависимости от времени и места. Нам, однако, надо разделить термин архетип per se, и его содержание, т.е. образы и опыт, последний обусловлен культурой, следовательно, зависит от времени и места. Я определяю архетипический опыт в данном времени и месте, как «культурный архетип», ограниченный и выраженный символами, свойственными данной культуре. Культура, в которой мы рождаемся и вырастаем, дает нам инструменты и способы познать коллективное бессознательное. Например, цель религиозных практик по всему миру – содействовать отношениям между архетипическим миром и любым конкретно взятым человеком. Боги и священные существа находятся среди разных сил, которые обращаются к архетипическому миру и формируют его.

Мифология – один из творческих путей, каким культура выражает свои представления в области архетипического – в религиозной или светской форме. Культурные символы, такие как язык, искусство, литература, музыка и средства массовой информации, все участвуют в этом начинании. Религиозные обряды являются средствами оповещения между двумя мирами, мирской ежедневной жизнью и скрытым миром сверхъестественного. Ритуалы также собирают воедино общество, природу и космос. Я называю эти символы – мифы и ритуалы – «культурными архетипами», потому что они средства, а также носители, предлагаемые конкретной культурой, чтобы ее члены могли соприкоснуться с архитипической энергией. Приведу пример.

Я выросла в семье хинди, у моей матери был домашний алтарь с ее любимыми богами, которым она молилась каждый день. Это алтарь был священным местом в нашем доме и повседневной жизни. Также в детстве мы каждый год ходили к дому наших предков, деревне где вся большая семья собиралась, дабы поучаствовать в празднике богини Дурги, упомянутой ранее. Детьми мы наблюдали за тем, как художником создавался ее образ, от начала до конца, после чего священник вдыхал жизнь в образ, трансформируя похожую на живую восковую скульптуру в живую инкарнацию божественной фигуры. С этого момента нам запрещалось входить в храм, где ее разместили, и где она обитала в преддверии фестиваля.

Мы были ее детьми, ее почитателями. К ней взывали о защите. Празднование продолжалось четыре дня и четыре ночи, с торжествами, угощениями, подарками и музыкой. Я была на этой церемонии всего четыре или пять раз в детстве. Но Дурга так глубоко затронула меня, что спустя почти тридцать лет, при работе со швецким аналитиком, у меня было связанное с ней видение. Оно было таким:

Я мою пол в грязной хижине, готовясь подавать еду гостям. С удивлением замечаю, что мои маленькие серебряные колечки находятся внутри кожи каждого из десяти пальцев. Я беспокоюсь, что они могут поцарапаться, если я буду прикасаться к кому-нибудь.

Ни мой аналитик, ни я сама не могли растолковать символы этого сна несколько недель, пока однажды я не проснулась в поту, и смысл сна не поразил меня, как вспышка. Колечки внутри десяти моих пальцев выглядели точно как миниатюрное оружие, которое богиня Дурга держала в своих десяти руках, чтобы бороться с демоном быком. Как ее почитательница, я унаследовала миниатюрное оружие, укоренившееся в моей душе, которое также могло поцарапаться. Мне пришлось признать это архетипическое наследие как дар силы, доступной мне, не важно насколько мизерной по сравнению с Дургой. Какой бы ни была интерпритация этого сна, ясно, что мое подсознание выбрало символы, предлагаемые моей религией и культурой, невзирая на тот факт, что я отдалилась от религиозных ритуалов хинди много декад назад. Этот сон и множество других вывели меня обратно на дорогу архетипических корней души через специфические культурные символы, что оказалось сильным источником безопасности и благополучия. Подобно набожным католикам из итальянских пригородов, где Мадонна становится культурным архетипом, образом, приносящим эмоциональное выздоровление и охрану поклоняющимся. Эго остается связанным с архетипом через эмоцию, оформленную в молитвах и ритуалах, выученных в конкретной культурной традиции.

Проживание в более чем одной культурной традиции также заставило меня обратить пристальное внимание на многообразие архетипов. Социальные институты, культурные нормы и традиции – это выражения архетипической энергии, составляющей суть человеческой жизни. Более того, проживание в соответствии с предопределенной ролью в обществе составляет исходную связь с миром архетипического. Джозеф Хендерсон представил концепцию

«культурного бессознательного», имея ввиду психическое пространство, лежащее между личным и архетипическим уровнем объективной психики. Полагаю, мое определение «культурного бессознательного» несколько другого порядка. Но основанная идея схожа в том, что оба эти концепта позволяют нам привлечь культурный опыт, чтобы оказаться между личным и архетипическим уровнями. Личный опыт, конечно, включен в историю культуры и традиций и использует культурные символы. Одним великолепным примером является «язык». Как личность, я думаю, мечтаю и выражаюсь на языке, выученном с детства и в контексте культуры, истории и психологии. Отталкиваясь от культурных уровней Хендерсона, Сэм Кимблс и Том Сингер используют термин «культурный комплекс», как инструмент для анализа межгрупповых и внутригрупповых конфликтов, а также динамических процессов, связывающих эго и культуру с их архетипическим корнем (Кимблс 2000; Сингер 2002) Конфликты между различными группами - например, христианами и Евреями, протестантами и католиками или просто женщинами и мужчинами – активируются «культурными комплексами» с сильными эмоциями, заряженными архетипической энергией и разделяемыми отдельными лицами определенной группы. Как и индивидуальный комплекс, «культурный комплекс» можно рассматривать как эмоционально заряженную группу идей и образов, имеющую архетип в центре. Из этого архетипического ядра генерируются эмоции и ассоциации, принимающие конкретные формы через культуру, ее историю и религию. Другими словами, то, что я называю «культурным архетипом», находится в основе « культурного комплекса ».

Изложив основные концепции, которые формируют мое понимание повседневного поведения, я хочу обсудить психологические механизмы, способствующие созданию культурного комплекса. Задача достаточно сложная – понять все «почему» и «как» в изящной и сложной связи

между человеком и его культурой. За последние 100 лет мы немного поняли, как формируются персональные комплексы. Но разгадать происхождение культурного комплекса - действительно сложное исследование. Коллективная психика не может считаться просто суммой всех ее индивидуальных психологий. Коллективная психика не сводится к рациональным вычислениям. В этом смысле она, как и индивидуальная психика, непредсказуема, даже временами способна к неожиданной

мудрости, но чаще всего, в недавней истории, опасно разрушительна.

Психологический механизм, наблюдения и анализ.

В «Два эссе по аналитической психологии», К.Г. Юнг (1953) рассказывает об

опасности идентификации с коллективной психикой, особенно когда люди

соблазнены богоподобной волей-силой, которая была заражена религиозным, философским и мифологическим содержанием коллективного бессознательного. Далее в том же объеме он наблюдает, насколько наша «так называемая индивидуальная психология в действительности коллективна », и « особое внимание должно быть уделено этому тонкому растению

«Индивидуальность», если только оно не должно быть полностью задушено» (Юнг 1953: пункт 241). Подобные нити рассуждений разбросаны по всем его произведениям в различных контекстах, и можно только гадать, пренебрег ли Юнг им или не смог разработать более обширный анализ того, почему и как индивидуальная идентификация вкупе с коллективной психикой

становятся удушающими для эго. Установлено, что коллективная психика предшествует индивидуальной психике и «идентификация» личности с коллективной психикой неизбежна и естественна. Однако, в процессе созревания и постепенного развития сознания, человек должен научиться отделяться от такой идентификации ради его эмоционального здоровья. В противном случае эго не может приобрести отдельную идентичность и остается объединенным с коллективной мифологией и изображениями.

В дальнейшем я попытаюсь обсудить все «почему» и «как» процесса, при

котором религиозный архетип становится культурным комплексом. Прежде чем мы пойдем дальше, нам необходимо напомнить себе о нескольких основных психологических процессах, имеющих решающее значение для этой дискуссии. Это «идентификация», «проекция» и «интеграция». Это естественные психологические механизмы, работающие внутри нас индивидуально и коллективно, необходимые для нашего созревания

и для отношений эго с архетипической энергией. Ребенок начинает свою жизнь, идентифицируя себя с матерью, и постепенно отделяет свое эго от объекта идентификации, а затем проецирует дальше. Этот процесс продолжается в нашей жизни, давая место новым идентификациям и проекциям, которые, желательно, приводят к «интеграции» или «ассимиляции» эго с некоторым проецируемым содержимым бессознательного. Социальные институты и культурные нормы обеспечивают рамки для течения этих процессов, хотя мы не должны забывать, что все три процесса происходят бессознательно и автономно.

Мне кажется, что бессознательная идентификация захватывает незрелое эго (как и не-эго ребенка) более легко, и для нормально растущего эго проекция

становится естественным процессом наряду со случайной и, желательно, только временной идентификацией с идеологией или причиной. Хотя опыт проекции и ее разрушения может быть одинаково приятным и болезненным (например, «влюбляться»), проекция необходима для здоровой психологии. Рассмотрим следующее утверждение о «влюбленности» Юнга:

« Если образ души не проецируется, то постепенно развивается крайне болезненное отношение к бессознательному. Субъект все больше и больше подавляет бессознательное, причем неадекватное отношение к объекту делает субъект бессильным ассимилировать или как-либо использовать его, так что все субъект - объектные отношения только ухудшаются.»

(Юнг 1974: пункт 811)

Говоря о положительном эффекте проекции, можно сказать, что вся наша

цивилизация - это создание прогнозируемого воображаемого коллективного

бессознательного, опосредованного и возглавляемого одаренными людьми, которые научились работать творчески с бессознательным. Интеграция - это, однако, другой вопрос. Она является редким случаем и происходит через сознательные страдания. Каждый успешный эпизод интеграции содержимого бессознательного позволяет эго стать более сильным, здоровым и более способным. Тенденция проецировать содержание бессознательного

уменьшается с каждым шагом в развитии интеграции материала из

безсознательного.

Хотя это важные шаги к созреванию, я бы предположила, что слабое

и / или травмированное эго легко может оставаться в архетипической идентификации или в течение долгого времени нести архетипическую проекцию из коллектива, создавая катастрофические последствия. История изобилует такими примерами. Иллюзия силы, полученной от идентификации с архетипом, служит защитой для нарциссически раненых личности против пустоты и неуверенности в душе.

Однако, когда эго идентифицируется с архетипом, таким как «Я»

- который включает как свет, так и темноту - он неизбежно оказывается слишком недостаточным, чтобы владеть такой мощной и парадоксальной энергией. Такие лидеры, как Адольф Гитлер или Усама бен Ладен не отождествляют себя с полным изображением Я. Они склонны сознательно идентифицировать себя только с положительной стороны, но несут отрицательную сторону бессознательно, и она проявляется в проекции на своих врагов. Перевозчик такой монументальной негативной проекции чувствует себя вынужденным действовать демонически. Вот почему во всех религиях конечная «Я» проецируется в некоторых доступных, конкретных культурных формах, таких как изображение, идея, звук, слово. Это позволяет

коллективному и индивидуальному воображению создать и воссоздать различные выражения этого невыразимого субъекта, в то же время удерживая отдельных лиц от заражения отождествлением с Я. Таков был мои опыт маленькой девочки на фестивале богини в Индии, где я могла видеть, что богиня ожила и все же меня держали на безопасном расстоянии, не допуская в храм, где она жила во время празднования. Поэтому во всех религиях всех времен есть изображения или слова, изображающие Бога, который должен оставаться отдельным от Эго. Вне способности эго вместить такую ​​сущность, хотя необычно интегрированный человек может быть способен ассимилировать многие из божественных черт. Разнообразные мифологии создаются каждой культурой, чтобы говорить о мощных архетипах, которые должны оставаться объектами, которые будут проецироваться, но с которыми не будут идентифицироваться. И ритуалы отмечают границу, отделяя священное от мира людей.

С разрушением мира священного через триумф научного рационализма, граница между человеческим и архетипическим царством, или

верующими и богами, была уничтожена. Возможность идентификации

с «Я» или образом Бога увеличилась многократно, как и другие виды

маловероятных слияний. В мире психотерапии часто слышно о

разрушении границ между человеческими и архетипическими сферами, что,

несомненно, связано с нарушениями этики.

Возвращаясь к теме, когда имеет место идентификация с архетипом, нормальное эго теряет свою опору, перегружается и даже может столкнуться с психотическим распадом. В нынешнюю эпоху постпросветления коллективная тенденция заключается в том, чтобы подвергать сомнению и отвергать обоснованность существования такого бессознательного

объекта. Такое отрицание создает противостояние бессознательной идентификации с такими архетипическими силами. Религиозные группы,

например, неверно интерпретируют и истолковывают Священные Писания, чтобы поддерживать и оправдывать свои притязания, призывая своих последователей к слепой вере. В некоторых крайних случаях, фундаменталистские культы отождествляют себя с темным аспектом Бога во имя чистоты. (Например, Церковь Объединения во главе с Преподобным Луной). Обычные люди находят тех, на кого они могут проецировать эти мощные архетипические силы, создавая богоподобных личностей, которым они могут сдаться. Лидеры могут делать все с последователями. В дополнение к политическим деятелям многие культовые лидеры способны

соблазнить своих последователей совершением зверств, включая убийство и

самоубийство.

Для людей лучше всего оставаться на расстоянии от архетипических сил, и это чаще всего достигается путем создания внешних изображений архетипов и затем, оставаясь на почтительном расстоянии, умиротворения их молитвами и ритуалами. Мифологии древних цивилизаций - греческой, египетской, индийской - показывают нам опять-таки катастрофические последствия, когда смертный хотя бы просто смотрит на божественное.

В греческой мифологии одним из таких примеров является смерть Семелы,

смертной дочери царя Фив и матери Диониса. Когда Гера узнала, что Зевс ночью «посещает» Семелу, она замаскировалась под служанку принцессы и убедила ее узнать, кто ее возлюбленный. Чтобы сдержать свое обещание, что он не откажет Семеле в любой ее просьбе, Зевс показывает ей свою реальную форму громовержца. Немедленно Семела сгорает до смерти, а Зевс вырывает плод Диониса из ее чрева и кладет его в свое бедро, чтоб тот созрел.

Религиозный архетип становится культурным комплексом

Теперь можно кратко изложить центральный тезис этой главы: иудео-христианский образ Бога стал ядром уникального культурного комплекса, а именно пуританского перфекционизма. Чтобы помочь читателю следовать логике аргумента, который я делаю, можно сказать, что архетип «Я» принял конкретную форму «культурного архетипа», который, в свою очередь, стал ядром культурного комплекса. Очень краткое обсуждение развития иудео-христианского образа Бога может пролить некоторый свет на эту последовательность событий и продемонстрировать, как в Америке возник очень конкретный культурный комплекс. Я цитирую неопубликованный тезис о Яхве, написанный Рэндалом Мишо, теологом и психологом – аналитиком :

Образ Яхве возник в ходе религиозной истории Израиля От 1200 B.C.E. До 600 г. до н.э., стал известным в пост-экликтическом еврейском периоде начиная с 520 г. до н.э. и занял центральное место в протестантском христианском фундаменталистском богословии двадцатого века по

настоящее время. Другие еврейские и христианские образы Бога возникли также во время этого периода... Алхимики и гностики, в частности, бросили вызов ортодоксальным изображениям Бога философски и мистически вдохновленными видениями Божества. Но в значительной степени фундаменталисты игнорируют эти богатые и информативные источники, как будто они никогда не существовали, предпочитая вместо этого использовать Ветхий и Новый Заветы для материала, чтобы раскрыть и защитить их образ Бога.

Кажется, что с самого начала образ Яхве был чреват напряжением

между «совершенством» и «целостностью». Яхве был отождествлен с

Законом - божественное учение и запрещение, выведенное Богом. Святость и

перфекционизм, естественно, были его атрибутами. Даже Христос был вынужден нести то же бремя проекции совершенного бога. Таким образом, праведность Яхве и совершенство Христа создали образ Бога, требующий совершенства, что, по мнению Юнга, противоречит архетипу «Я», которое «дополняет себя в своей полноте ». Юнг пишет:

Образ Христа хорош до совершенства (по крайней мере, он должен быть таким), в то время как архетип (насколько известно) обозначает полноту, но далеко не идеален . , , Человек может стремиться к совершенству. , , Но должен страдать от противоречивости своей намерений ради его полноты.

(Юнг 1959: пункт 123)

Для христианина этот конфликт с одной стороны между архетипическим стремлением к «целостности», которая, и свет и тьма, и лояльностью ко все совершенному Богу, который проповедует чистоту, с другой, является серьезным. Образ Яхве стал культурным архетипом, являющимся центром многих американских комплексов, при этом более глубокая архетипическая потребность в индивидуализации или целостности остается иллюзорно раздражающей и обаятельной в то же время. Отсюда, восхищение и влечение к учению К. Г. Юнга, в котором рассматривается вопрос о Божьей тени, концентрирующемуся на стремлении к целостности как первостепенному архетипическому побуждению, стимулирущему человеческую жизнь на пути к индивидуализации. Я считаю, что именно поэтому так мало попыток

пройти по Юнговскому пути индивидуации и почему школа юнгианской психотерапии остается маргинальной и подозреваемой более крупным коллективом, особенно в Соединенных Штатах. Путешествие индивидуации, как его видел К.Г. Юнг, не только contra-naturum, но и противоречит

иудейско-христианскому культурному архетипу и центру всего учения.

Сказать, что иудейско-христианский архетип «перфекционизма» - единственное наследие современных приверженцев этих двух традиций, значит сильно упростить. Было много поворотов даже в ранней еврейской и христианской истории, когда конфликт между «совершенством» и «целостностью» всплыл в разных формах, включая видения разных пророков. Фактически, внешность Христа означает попытку индивидуализации, совместить противоположности, но его смерть означает попытку разрешить этот конфликт, принеся его как «благоухающего агнца в

жертву Богу »(Ефесянам 5: 1). Все, что противоречило моралистической совершенной жизни должно быть принесено в жертву. Чтобы успокоить Бога, который немилосердно наказывает неудачи, у человека мало выбора, кроме как подавить инстинктивные желания или мысли, сродни нечистому и несовершенному. Самооценка, того, кто является безнадежным грешником, никогда не может быть награжденной Божьей любовью.

Но люди не могут жить частично и условно отрицая свое «Я» слишком долго, независимо от того, насколько силен страх выговора. В Европе имели место многие религиозные движения и реформы, восставшие против таких моралистических предписаний и непримиримых к жизни заповедей. Одна группа попыталась решить конфликт, открыто отвергая церковь и религиозные обычаи вообще и смещая свою верность от наказывающего Бога к новому Богу разума и науки. В конце концов просвещение последовало и был достигнут беспрецедентный научный и материальный прогресс. И это принесло чувство свободы от морального заключения. Однако небольшая группа оставалась верной Старому религиозному Завету и пошла против английской церкви.

Это преследуемая группа была одной из первых, кто отправился в путешествие по Атлантике в поисках нового дома и высадился на побережье Массачусетса. Высадка на американском восточном побережье

паломников почти 400 лет назад не только объявила о начале рождения новой Америки политически, но также знаменовала парадигматический сдвиг в культуре и психологии Нового Света. Паломники цеплялись за свою пуританскую веру с усердием перед лицом суровых политических и экологические препятствий. Мне не нужно вдаваться в подробности расширения Содружества Массачусетса, основанного на строгой пуританской нравственности и дисциплине.

Тяжесть внешних обстоятельств оказалась плодородной почвой для подавленной религиозной веры в «перфекционизм», которая возродилась и расцвела. Подавленный культурный архетип стал центром культурного комплекса, который оставался спящим в бессознательном состоянии, пока эти внешние обстоятельства не предложили символы и энергию для этого. Мне нравится называть его «комплексом пуританства». Старый религиозный архетип перфекционизма теперь превратился в культурный комплекс и так как он был в основном бессознательным, он собрал огромную энергию. Этот бренд пуританства, хотя и процветал в основном на северо-востоке Америки,

имел огромное влияние - сознательное и бессознательное - на остальную часть белой Америки. Сочетание социальных, политических и психологичес- ких факторов развило американский пуританский культурный комплекс, и он укоренился и распространился. Для большинства он оставался комплесом, потому что, в отличие от Массачусетса, остальная часть страны отрицала его существование в психике.

Необходимо рассмотреть политические и социальные решения и действия под линзой психологии, чтобы увидеть, как пуританский культурный комплекс по-прежнему контролирует многие стороны американ- ской жизни из-за кулис. Среди многих характерных черт пуританства, позвольте мне упомянуть два особенно вирулентных «стандарта»:

• строгое суждение о сексуальной и этической морали других лиц, наказуемых законом

• отсутствие осознания существования сильной тени.

Эти «стандарты» ежедневно исполняются на местной и национальной сцене.

Можно проследить прямые связи между «культурным комплексом» американских пуританских репрессий, «культурным архетипом» осуждаю-щего иудео-христианского Бога, и полностью архетипическим опытом закона, даваемого Богом. От людей все время требуют помнить о необходимости перфекционизма путем наказания от Ветхого Заветного Бога. Возможно, самой парадоксальной жертвой пуританского культурного комплекса является католическая церковь, которая теперь должна иметь дело с сексуальными нарушениями своих священников и беспощадным судом правовой системы. Кажется, что целая нация возмущена предательством проекции, ведь ожидалось, что люди божьи будут такими же совершенными, как сам Бог.

На политической арене мы видим разные игры пуританского культурного

комплекса. Ожидается, что лидеры будут «идеальными» и, похоже, будут полностью контролировать судьбу народа. Некоторые президенты прячутся под такими высокими ожиданиями и пытаться управлять, пользуясь псевдо-властью, которая питается высококвалифицированными военными, что создает впечатление непобедимой силы. Вера в свои силы, самоконтроль и желание контролировать других (в том числе врагов, которые стоят за всем

нечистым и тьмой) - еще одна характеристика пуританского комплекса. Как минимум Отцы-паломники владели своими несовершенствами и пытались контролировать свои нечистые мысли чрезмерной дисциплиной. Они чувствовали себя вечно виновными в своей неспособности быть совершен -ными. Сегодня большинство наших лидеров недостаточно психологически зрелы, чтобы систематически проецировать свою тень на того, кто окажется врагом в данный момент. Самооправдания и высокомерие часто помогают поддерживать иллюзию совершенства. Похоже, что никакой другой положительный аспект бессознательного, например, мудрый совет анимы или позитивный голос «Я» не имеет шанса.

Вывод: может ли культурный комплекс быть творческим

и исцеляющим?

В этой главе я подробно остановлюсь на том, почему и как репрессирован-ный религиозный архетип, а именно, образ Бога совершенства, стал ядром культурного комплекса пуританства, доминирующей силы, лежащей в основе американского подхода к проблемам. Выделяя один конкретный культурный комплекс, я не хочу сказать, что пуританство - единственный культурный комплекс, действующий в американской психике. Тем не менее, он, похоже, значителен, и как я полагаю, работает как мощная энергия, питающая другие институционализированные образцы поведения - включая расовые отношения, гендерные отношения, деловые отношения, и особенно

Медиа рассказы о том, как надо проживать жизнь в Соединенных Штатах.

Соединенные Штаты - большая нация с расовой и культурной смесью огромной сложности, каждая группа привнесла свои уникальные культурные комплексы в «Новый мир». Разнообразие культурных традиций стало источником огромной креативности. Творческая изобретательность и оригинальные изобретения в науке, технике, искусстве, музыке и фильмах в Соединенных Штатах во многом обязаны позитивной энергии разнообразных культурных архетипов, которые различные этнические группы несут в себе. Но мы также знаем простой и болезненный психологический факт, что чем

более бессознателен комплекс - тем больше энергии он может удерживать, и тем более вероятно, что он будет иметь отрицательные и разрушительные последствия. Единственный способ, при котором такая бессознательная

сила может быть использована положительно, это осознание ее существования и максимальная ее интеграция в индивидуальное и групповое сознание.

Индивидуальное и культурное эго должно признать ее, встретиться с ней, жить, страдать в ней. Если большинство населения согласны с существовани- ем такого комплекса, только тогда остальные культурные системы могут работать вместе, чтобы умерить его и использовать свою энергию

положительно. Сила комплекса демоническая только до тех пор, пока она остается неосознанной.

Однако, каждый комплекс имеет архетипическое ядро как источник энергии. Один способ убедиться, что архетипы не становятся подавленной энергией, заключается в том, чтобы сохранить сознательную связь с ними. Возможно, мы не сможем вернуться к временам, когда архетипы считались божественными фигурами, и когда нам было легче поклоняться им с расстоя- ния безопасной границы. Но если мы понимаем ситуацию психологически, возможно, мы можем использовать воображение, чтобы переосмыслить, как эта граница может быть восстановлена. Когда подростки признают, что, наблюдая за жестоким видео, они ощущают загрязняющую идентификацию с силой и непобедимостью персонажа в видеоролике и выходят, чтобы разыграть роль убийцы, они пойманы демоническим архетипом, которого недостаточно уважают, чтобы быть от него подальше. Производители видео

используют увлечение тьмой в нежной психике и получают прибыль. Со всем нашим передовым рациональным мышлением мы не должны забывать, что бессознательное психики имеет свою собственную логику и не так легко контролируется нашими сознательными идеями, насколько бы они ни были сложны. Следовательно, безопасное расстояние желательно.

Я уже приводила примеры из своей собственной жизни, чтобы показать, как даже репрессированный культурный архетип может оставаться полезным и исцелять, если эго желает сохранить уважительную ритуальную связь с ним. Соединение через ритуал защищает хрупкое эго от сильной энергии, образовывающейся в столкновении с архетипом. Для человека разума, прямо отвергающего существование коллективного бессознательного, опасность возникает через комплексы, которые контролируют его\\ее действия. Однако, креативное отношение может удерживать сознательное эго, связанное с архетипическим миром.

У очень творческих и талантливых людей есть связь с коллективным бессознательным. Они питаются богатством бессознательного материала, который используют в качестве ингредиентов для своего творческого выражения. Если мы посмотрим на мир искусства, литературы, музыки, средств массовой информации и даже комиксов, то увидим, как культурные комплексы дают художникам идеи о воссоздании, пополнении и украшении, с помощью новых символов культуры в той или иной форме. Например, в сатирическом рассказе героиня, движимая пуританским отношением, сталкивается с рядом проблем с ее семьей и друзьями. Наконец, у нее нет другого выбора, кроме как противостоять самой себе и столкнуться с последствиями существования пуританского комплекса. Таким образом, автор использует свое воображение для работы с культурным материалом над культурным комплексом и трансформирует его на другой уровень, даже приводя к возможности нейтрализации комплекса (или, по крайней мере, уменьшая его эффекты). И автор, и читатели снова и снова соединяются с этим комплексом. В то же время, архетипическая энергия, заблокированная в комплексе, находит выражение в жизни человека и ее не нужно выпускать негативно. Архетипы должны жить через человека, так как люди нуждаются в архетипической энергии в своей жизни.

Великие художники не творят ради сенсаций, или просто шокируя мир

ужасом бессознательного. Их цель - совместить темноту и свет вместе и, желательно, выйти за пределы дуализма на третий уровень синтеза. Это то, что C.G. Юнг назвал «трансцендентной функцией», и когда это происходит, активизируется заживление. Возможно, лучшие примеры интеграции и исцеления архетипическим опытом встречаются в мифологических символах. Мифология – творческое выражение хаоса коллективного бессозна тельного, которое трансформируется так, как оно есть, воссоздаваясь в каждом поколении. Мифология пытается ответить на экзистенциальные проблемы, такие как болезнь, страдание, старение, смерть, отчуждение и одиночество, а также вечная проблема добра и зла. Я не могу придумать лучшего способа закончить эту главу, чем напомнить греческий миф, хорошо известный всем нам.

Я выбираю миф о Психее и Эросе, потому что он символичен отношениями между человеческой психикой и божественным эросом. В определенном смысле в этой главе я попыталась обсудить, как люди могут восстановить связь с богами, которые были отправлены в бессознательное. В мифе Психея замужем за Эросом в бессознательном союзе, пока ее теневые фигуры не заставляют ее нарушить свое обещание мужу и посмотреть на него, когда он спит. Она узнает, что он сам бог любви. Это непослушание дорого стоит ей, и ей приходится решать четыре сложные задачи, чтобы

умилостивить ее свекровь Афродиту. Наконец, она преуспевает с помощью

животных и сверхъестественной помощи, и возвращает Эроса. Психея и Эрос женаты уже официально, и она принимается на Олимп как одна из богинь. Таким образом, Психея (как и в психологии) должна вступить в героическую борьбу, прежде чем она сможет воссоединиться с ее противоположностью, богом любви. Возможно, вся психология – включая укоренившиеся культур-ные комплексы - это героический и трудный поиск воссоединения с архети-пом любви. По крайней мере, мне нравится думать так.

Благодарности.

Я благодарна Рэндалу Мишоу за разрешение процитировать его неопубликованные тезисы о комплексе Яхве. Я также благодарю Томаса Сингера и Сэма Кимблса за их полезное обсуждение этой и смежных тем на ранней стадии подготовки этой главы.

ССЫЛКИ.

Хендерсон, Джозеф (1984) Культурные отношения в психологической перспективе, Торонто: Внутрегородские книги.

Юнг, К.Г. (1953) «Два эссе по аналитической психологии», Сборник трудов, т. 7,

Принстон, Нью-Джерси: Принстонский университет.

- (1959) «Aion», «Собрание сочинений», т. 9, часть 2.

- (1960) «Структура и динамика психики», Сборник трудов, т. 8.

- (1974) «Психологические типы», «Собрание сочинений», т. 6.

Кимблс, Самюэль Л. (2000) «Культурный комплекс и миф невидимости», (в ред.) Томаса Сингера. Видение: мифы, политика и психика в мире, Лондон

и Нью-Йорк: Рутледж.

Сингер, Томас, (2002) «Культурный комплекс и архетипическая защита коллективного Духа: Младенец Зевс, Элиан Гонсалес, Меч Константина и другие священные войны,» журнал библиотеки Сан Франциского Института им. Юнга, 20 (4): 4-28.

 

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

юнгианская культурология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"