Перевод

Глава 4. Архетипические Паттерны в Сексе

Душа секса

Томас Мур

«Душа секса»

Глава4.

Архетипические Паттерны в Сексе.

Мифы, святые и знаменитости.

В восхождении души секса мы видели, что нимфа, которую мы ищем в нашем сексуальном любопытстве, пыле и страстном желании, ощущается в обычной жизни как присутствие. Она может быть найдена в личности или живописи, аромате духов, прикосновении облегающей ткани, или восприятии того, что в наших глазах интерпретируется как цвет с эмоциональными оттенками. Она проявляет себя в красоте лица и в чувствовании, а также запахе и подбрасывании волос. Она представляет собой таинственный фон позади глубинных чувств и напоминающих черт, восходящих из особых органов секса. Она распыляет себя в сексе в виде страстных воспоминаний, робких желаний и обрывков смыслов.

Нимфы секса также проявляются в историях и фрагментах историй, образах и воспоминаниях, которые играют небольшую, но определяющую роль в сексуальном опыте. Секс никогда не бывает ясным и простым, и подобно всему остальному, в чем участвуют люди, секс всегда представляет собой часть истории. Вероятно, он является частью личной повести нашего зрелого возраста, нашего стремления к прекращению одиночества, выражению любви, и, в своей теневой стороне, средством для подавляющей силы или выражения гнева. И поэтому наша история жизни может пролить свет на роль секса в наших жизнях и нашем бракосочетании. Когда пары рассказывают друг другу свои семейные истории, выходят на свет их семейная мифология. Каждый человек улавливает проблеск этого повествования, в которое оказался вовлечен благодаря любви.

Когда я рассказываю истории о своей семье, не только своим ближайшим, но также и более далеким родственникам, я наблюдаю фрагменты своих собственных чувств. Я замечаю знакомую сдержанность в сексуальных манерах, но также признаю жажду жизни и глубокое принятие неудачного жизненного опыта. На протяжении многих лет, я замечал те же темы и личности, появляющиеся в моих сновидениях, где они временами подключались к моей сексуальности.

В случае терапии, я всегда проявлял бережность в побуждениях к проявлению многих желаемых семейных историй, но я никогда не переводил эти истории в объяснения текущих проблем. Я слушаю памятные семейные истории, распознавая знамения мифа, глубинного повествования, которое резонировало бы под жизнью рассказчика и его осознанием. Если текущее беспокойство касается секса, то я не буду ожидать соответствующих историй, которые обязаны быть явственно сексуальными. Секс тесно вплетен в каждый аспект жизни, и, таким образом, истории, что не имеют явного сексуального содержания, все же могут пролить свет на сексуальность рассказчика. Также, в свою очередь, истории, видящиеся наглыми, похотливыми и сексуальными могут говорить о вопросах, которые кажутся далекими от сексуальности.

Древние и долговременные мифологические мотивы появляются сплошь и рядом в наших личных и семейных историях. Существуют архетипические паттерны, которые дают форму нашим собственным жизням. Мы можем увидеть эти архетипические фигуры и мотивы в мифологии, религии и даже в современной истории. В них мы можем найти уроки о природе секса и об эротических конфликтах, которые лежат в самой основе существования.

Артемида

Греческая Богиня Артемида, во многом эквивалентная Римской Диане, представляет собой фигуру, чья аура имеет огромную привлекательность для многих людей. Её девственность представляет чистоту, живущую далеко от развращений цивилизации, близкую к животным, лесному дому, любви к бегу и спорту, благосклонности к молодым мужчинам и женщинам. Андрогинность её образа делает её особой покровительницей геев. Она обычно изображается в виде важной, изящной фигуры, весьма отличной от соблазнительной Афродиты или обильной Геры. В преломлении Артемиды, очарование секса представляет собой притягательную смесь чистоты и целостности.

Артемида уединена, предпочитая дикую лесную местность щепетильности цивилизации, и обычно её не найти в компании мужчин. Скорее, она часто описывается в окружении нимф-женщин. Даже её преданный мужчина, подобный юноше Ипполиту, хотел оставаться в компании своего же пола, и многими путями они отчуждены и уединены.

Иногда дух сходит на мужчину или женщину, в любое время жизни, прививая им сильное стремление к уединенным местам для одинокой жизни. Люди Артемиды могут чувствовать более отчаянную необходимость пребывать в окружении людей своего пола или просто друзей и близких, нежели любовников. По крайней мере, временно, их эротические желания могут быть удовлетворены при отсутствии сексуального поведения. Во имя Артемиды, жизнь может быть холостяцкой, уединенной, чистой и погруженной в себя, и, тем не менее, свободной от нарциссизма. Артемида не олицетворяет собой тревожное избегание секса, но скорее целомудренный способ сексуального бытия.

Будучи наиболее девственной из всех богинь, Артемида не асексуальна. Она воплощает особый вид сексуальности, где акцент делается на индивидуальности, целостности и уединении. Её дух может быть корнем мастурбации и личной эротической фантазии, дарующей сексуальности уединенность. В другое время, мы можем вовлечься в сексуальные отношения с сильным желанием быть принятыми всерьёз, защитив свою независимость. Гомоэротические фантазии также могут поворачиваться в направлении целого мира Артемиды.

Под её эгидой жизнь в спорте может привести и мужчин, и женщин к посвящению себя страсти игры. Её род сексуальности может быть притягательным из-за того, что она столь предана собственной жизни. В мифе многие мужчины тянутся к её атлетизму и отчужденности, и глубоко волнительной погони за ней. Аполлон, пораженный Дафной и ставший безумным в своем желании, бежал за ней до тех пор, пока она не превратилась в дерево; в свою очередь, Гипонемес и Атланта (другая нимфа Артемиды) устроили соревнование в быстроте. Король Минос бежал через холмы и долины за Бритомартис. В трагедии Эврипида Ипполит молодой человек, воплощающий многие качества Артемиды, является объектом страсти своей мачехи Фаедры – этот дух Артемиды характерен не только для женщин.

Мы можем узреть Артемиду в женщине, играющей в теннис, занимающейся фигурным катанием, бегущей наперегонки, играющей в баскетбол или плавающей. Мы можем мельком увидеть её в юных мужчинах из команд по бегу, походам или игре в баскетбол. В мужчинах и женщинах, готовящихся к соревнованию, мы можем ощутить её погруженность в себя, её чистоту жизни и духовность, которые часто играют в атлетике большую роль. Общество может разочароваться, обнаружив, что его спортивные герои не так чисты, как кажется – тогда миф Артемиды оказывается разрушенным её соперницей Афродитой. Не все спортсмены одержимы духом Артемиды, но она, безусловно, присутствует на поле и корте, а также в раздевалке.

У нас бывают периоды в жизни (или просто моменты), когда нам необходимо побыть в одиночестве, отсоединившись от любви и секса, посвящая интерес себе самому, или просто отойти в сторону и отрешиться. Миф говорит нам, что это предпочтение не может быть антисоциальным отказом от людей, но просто глубоким, позитивным, даже сексуальным фокусированием на себе самом и своем собственном мире. Натуралисты могут найти этот дух доминирующим в своей жизни, а также это касается художников и других, кто становится поглощенным чистейшей обольстительностью их работы. Жорж Санд, во многих смыслах бывшая последовательницей Артемиды, облачалась в мужскую одежду и наслаждалась жизнью в сельской местности, тогда как её любовник, Шопен, затруднялся в пребывании за пределами цивилизованного города.

Истории, рассказанные Артемидой, предоставляют агрессивные способы защиты её уединенности. Без колебаний, она поливает водами регрессии голову мальчика Актеона, превращая его в оленя, а в ответ на небольшой случайное прикосновение к её одеянию, она посылает скорпиона на борьбу с охотником Орионом. Мы могли бы ожидать такой вид агрессии в случаях сексуальной связи с мужчинами и женщинами Артемиды, а также не удивляться внезапной комбинации чистоты и агрессии в личности. Дух Артемиды помогает нам встать на защиту наших потребностей и желаний, что приводит нас в уединенное место, где мы формируем наши ценности. Секс и агрессия собираются вместе под различными мифическими зонтиками, один из которых – это путь Артемиды с защитой индивидуальности и личностной целостности.

Истории также рассказывают о соревнования между женщинами Артемиды и предупредительными мужчинами, что представляет собой еще один образец того, что мы можем увидеть в наших сексуальных отношениях. Атланта оказывается быстрее, чем Гипонемес, и только искусная интуиция Афродиты сохранила её от уловок хвастливого мужчины, который желал её руки. В сексуальных взаимоотношениях, человек иногда оказывается в ситуации, когда один или более партнеров действуют в духе соревнования.

Сегодня молодые люди часто пытаются продемонстрировать свои способности в играх и спорте не только для того, чтобы показать себя и вызывать восхищение у других, но и просто в духе соревнования, имеющего больше общего с сохранением своей индивидуальности в условиях побуждения к соединению в любви и слияния. Эти маленькие ритуалы самосохранения могут быть важными для отношений, а особенно – для секса, ибо неспособность оставаться целым в любви может привести к сексуальным трудностям. В сексе, люди могут с тревогой пытаться сохранить свою индивидуальность с помощью сдерживания, установки ограничений или отказываясь от капитуляции.

В общем, миф учит нас чтить и уважать чувства и действия, которые могут быть легко подвергнуты критике, исходя из несколько более социально-приемлемых точек зрения. Общество может ценить открытость и уязвимость, осуждая любое проявление самосохранения. Наша психология настолько личностна, что мы критикуем любовников, входящих в соревнование, думая, что их поведение мотивировано озабоченным эго, несмотря на то, что миф учит нас, что всё это может иметь архетипический характер, который необходим и, в конечном итоге, представляет собой плодотворный ритуал в ходе ухаживания.

Полёт также представляет собой реакцию Артемиды. Люди часто пятятся назад, опасаются капитуляции, бегут прочь, сохраняя погоню в игре и никогда не сдаются. Это часть секса, а не реакция на него, и это необходимость, а вовсе не какое-то отклонение от нормы. Реакция Артемиды сохраняет все аспекты жизни, которые не являются частью брачного партнерства – такие как индивидуальные амбиции и достижения, личностное видение, чувство себя. В древних ритуалах, посвященных Артемиде, люди наряжались в растения и танцевали особой поступью, почитая эту Богиню до-социальной, нетронутой естественности. Наши собственные усилия по сохранению природного и естественного могут рассматриваться как возобновление этого танца, что празднует миф о чистоте – нашей собственной естественности и до-социальном невинности.

Несмотря на все усилия, направленные на чистоту и самосохранение, Артемида и её преданные имеют особую сексуальную привлекательность - возможно, это будет очарование «сухо» одетой медсестры, неловкость дровосека, спортивная молодая женщина или садовник. Стоит заметить о романе «Любовник Леди Чаттерлей», где женщина из дворянства впала в любовь к грубому, но чувственному егерю. Сильный, грубоватый лесник резко контрастировал с супругом Леди Чаттерлей, будучи уязвлённым начальством. Мир Артемиды является невинным, и в то же время она может быть очень привлекательной и сексуально интригующей. Любовные сцены в книге «Любовник Леди Чаттерлей» преисполнены ссылками на реальности Артемиды – природу, цветы, деревья, – и, как ни странно, книга, вызывавшая холодное отношение у цензоров, укоренена в архетипической реальности эмоциональной девственности.

Пара может в некотором смысле сохранять свою сексуальную чистоту, придавая этому прикосновение Артемиды, и приводя его в соответствие со своими чувствами и тем самым увеличивая уровень удовольствия. Некоторые пары предпочитают оставить всю сдержанность, выражая свою сексуальность публично и наслаждаясь сексуальными экспериментами в уединенной обстановке. Пары Артемиды может действовать как раз наоборот, защищая конфиденциальность своей сексуальной жизни и наслаждаясь качеством скромности в своем занятии любовью. Тогда как секс действительно может пострадать в связи с прошлой травмой одного из партнеров, иногда сдержанность просто отражает природу пары и их глубокое, подлинное удовлетворение скрытностью Артемиды.

Мы нуждаемся в свободе быть предусмотрительными и сдержанными по поводу секса, чтобы быть искренним по отношению к потребностям уединения души. Некоторые люди могут испытывать чрезмерное беспокойство по поводу самоотдачи в сексе, ибо они не ощущают свободы уважать свои глубокие чувства сдержанности. Это может помочь многим людям разрешить себе свою сексуальную застенчивость, не обесценивая её как личную неадекватность, но признавая, что снисходительность и непринужденность не являются единственным видом сексуального освобождения.

Иисус

Связанной с Артемидой по духу и образности оказывается фигура Иисуса, богочеловека, которого мы обнаруживаем в канонических Евангелиях и почитаем как образ традиции, искусства и легенды. В связи с тем, то так много людей глубоко вдохновлены образом Иисуса, он играет особую роль в формировании отношений и фантазий о сексуальности. Широко признается, что христиане имеют особые проблемы с сексом, часто впадая в репрессивно-одержимый паттерн, характеризующийся морализмом и озабоченностью. Но любая религия или философия, которая направляет себя против языческих ценностей, может обнаружить побуждение к сексу, и поэтому целое общество может отыскать некоторое сексуальное «облегчение» посредством пересмотра сексуальности Иисуса.

История даровала нам множество изображений Иисуса, но за исключением историков, пытающихся доказать нам что у него была нормальная жизнь и очень немногих романистов, изображавших его наслаждавшимся эротической жизнью, источники едины в представлении образа Иисуса как типичного pueraeternus, вечного юноши. В таком случае он может рассматриваться как последователь Артемиды – чистой, идеалистичной, неправильно понятой и окруженной по большей части мужчинами.

У меня нет намерений (да и я не имею соответствующих квалификаций) спорить по поводу сексуальности исторического Иисуса, но не надо быть экспертом, чтобы не заметить разницу между евангельским Иисусом и Иисусом, который является объектом веры и поклонения. Первый чрезвычайно добрый, открытый, принимающий и понимающий тех, кто, очевидно, смущен по поводу своей сексуальности. Евангельский Иисус также интимен, эмоционален, физически выразителен, а также по многих отношения чувственен. Иисус морализирующего проповедника же, напротив, нечеловечески чист и бесчувственно асексуален.

Намёк на эпикурейство в Евангельском Иисусе появляется тогда, когда он добивается того, чтобы на свадебном торжестве было достаточно хорошего вина. В другой раз, он даёт людям хлеб и рыбу, снова посредством чуда, при этом не насыщая голодающих людей в тяжелой нужде, но просто заботясь об аудитории, которая захотела поесть. Как и у Эпикура, в его компании есть проститутки, и он спасает от верной смерти женщину, осужденную за прелюбодеяние. Его сердце болит по поводу смерти его друга Лазаря, и это любовное чувство является мотивом для чуда воскрешения Лазаря из мертвых. Его прикосновение исцеляет, а его присутствие преисполнено магии. Это образ человека, который не боится эроса, но который живет из своего сердца и тела.

В Евангелии Иисус противопоставляется моралистам и законникам того времени, как человек бесконечного сочувствия. Как это ни парадоксально, церкви, исповедующие его учение не известны за своё сочувствие так же сильно, как за свою законность. Эпикурейский Иисус там незаметен, а эрос часто становится главным врагом, а не характерной чертой его последователей. Сексуальность Иисуса испаряется в этих жестких позициях, заменяясь тревогой и навязчивым подавлением эроса.

Иисус, которого я вижу в канонических Евангелиях, представляет собой сексуального холостяка или холостого любовника. Он был бы скандальным в наше время, как и в своё собственное, ибо он толерантен к большинству человечества. На первый взгляд, это может показаться противоречием – быть целомудренным и морально терпимым, но целибат Иисуса никогда не казался тревожным и репрессивным. Это позволяет ему всеобъемлюще любить других, и это столь удобная часть его философии и стиля, что он не судит других за их сексуальные отношения. Моралистические суждения всегда выдают путаницу и напряжение, когда кто-то этим занимается, но в случае Иисуса нет никаких признаков этого невроза, который распространен среди его последователей.

В своей замечательной книге «Мессии», Дэвид Миллер, бывший профессор, рассматривает образность виноградной лозы, вина и даже опьянения, в нескольких религиозных традициях, а также ищет Диониссийский мотив в Иисусе [1]. Греческий бог Дионис, идентифицирующийся с виноградом и его ферментированным напитком, представляет жизнь, не разделенную между наслаждением и принципом, радостью и эмоциональным обнищанием. Это глубинный эротический дух, который говорит «да» и в условиях жизненности, и в условиях смертности, и, таким образом, можно почувствовать своего рода опьянение, духовную потерю контроля и мистическое упоение. Диониссийский Иисус подобен опьяненной фигуре Суфийской поэзии, утерявшей своё эго в единении с Божественным [2].

В своей красиво составленной книге «Ось Эроса», Вальтер Спинк ярким образом резюмирует эту точку зрения. Он говорит, что послание Христа было о жизни и об эросе… Его правила для учреждения совершенства и для насаждения Райских Идеалов за пределами земли были основаны на принципе отказа человеком от тягот обладания и дальнейшим указанием «следуй за мной». Было указание «любить ближнего, как самого себя», и это западный человек не мог сделать и делать не желал; ибо всё это грозило неявным отречением от эго и высвобождением беспорядочных и дионисийских сил в Ид[3].

В этих двух интерпретациях Иисуса, Миллера и Спинка, мы обнаруживаем Иисуса, который не является асексуальным противником секса, но Иисуса, чьё учение ведет к опьяняющему состоянию откровенной преданности Богу и мистическому восторгу. Ссылаясь на Ветхозаветное Божественное опьянение, Миллер говорит об этом как об «опьянении, сделавшем возможным эрос» [4]. Диониссийская сдача жизни включает восприятие сексуальности при расслаблении эго, готовность позволить жизни пребывать в форме желания и сексуального влечения. Тем не менее, когда этот Диониссийский дух связан с сочувствием Иисуса, он принимает необычную форму, становясь эмоциональным оксюмороном – плотским целомудрием, неразборчивым сочувствием или, согласно совершенной фразе Марии Дали, чистой похотью.

Диониссийский дух обычно рассматривается как сексуально-экспансивная сила, и поэтому не очевиден в большинстве портретов Иисуса. Тем не менее, Миллер демонстрирует с немалой тонкостью, что Диониссийское утверждение жизни является силой характера Иисуса. Богослов Розмари Рютер резюмирует Евангельское видение Иисуса в образности подобно Миллеру, который прикрыл разрыв между Дионисом и нашей обычной идеей Иисуса:

«Он сидит за столом с грешниками. Грешная женщина (предположительно проститутка) оказывается для Фарисеев образцом любви и покаяния…Иисус живет в городах, в жилищах друзей. Он не голодает, но ест и пьет (не виноградный сок)…Сын Человеческий приходит есть и пить, и они говорят, вот обжора и пьяница, друг мытарей и грешников» [5]

Рютер заключает, то «Иисус, кажется, не смущается по поводу сексуальности, ибо относится к мужчинам и женщинам в первую очередь как к друзьям».

Все фигуры истории подвержены этому так или иначе, но вряд ли кто-то больше Иисуса подвергался трансформации в воображении тех, кто пришел после него. Несмотря ни на что, они становятся объектами мифического воображения. Ныне существуют бесчисленные образы Иисуса, каждый из которых строго и волнительно защищается, и среди них есть Диониссийский Иисус, поддерживаемый Рютером, Миллером и Юнгом. Это Иисус, захмелевший от жизни, опьяненный жизненностью и способный жить с интенсивностью, недоступной для большинства. Этот Иисус знает секрет, предложенный Розмари Рютером – по поводу того, что секс процветает в атмосфере дружбы. Эрос и филия, похоть и близость, могут питать друг друга, в результате стимулируя творческие парадоксы эротического целомудрия, характеризующего Иисуса из Евангелий. Позднее, конечно, Христианство утеряет эту творческую человеческую сексуальность и займется подавление Диониссийского [6].

В нашем мире, где доминирует супер-эго, мы можем задаться вопросом, где в Диониссийском опьянении мы можем отыскать необходимые ограничения наших сексуальных желаний. Образ Иисуса предполагает путь установки ограничений исходя из радости и блаженства, вместо страха и беспокойства, т.е. ограничения определяются посредством позитивного выбора в жизни. Иисус, кажется, выбрал блаженный целибат и затем предпринял усилие быть толерантным по отношению к другим, позволяя им учредить свои пути сексуальности и расстановки ограничений.

Чей-либо брак или житие в приверженности какой-либо идеи отношений могут также быть позитивными по поводу решимости глубинного вхождения в сексуальную взаимосвязь. Они выходят далеко в жизнь, им не свойственна невротичная самозащита, онимогут иметь сочувствие и эмпатию к другим, так как им удалось найти свой собственный путь к той же самой цели – капитуляции перед жизнью, а также собственные формы нерепрессивного ограничения сексуального поведения. Существует сильная и глубоко укоренившаяся взаимосвязь между нашим личным усилием по поиску удовлетворения в сексуальной жизни и нашего суждения и отношения к другим.

Сексуальность Иисуса состоит из его открытости по отношению к незнакомцам и друзьям, телесности его исцеления, таинства его подхода к пище, терпимости, которую он демонстрирует пред лицом сексуальной трансгрессии, и его поддержка философии, основанной на любви. Только мировоззрение, погрязшее в материализме, не может наблюдать сексуальность в этой экспансивной и включающей эротику философии. Сексуальные учения Иисуса, лучше всего поведанные через его собственный пример, представляют эротизм, центрированный в душе, где дружба и сочувствующее сердце не только присутствуют, но и оказываются в центре.

Мы склонны думать о сексе, как о чем-то исходящим из половых органов или из исключительно физического тела, но Иисус демонстрирует совершенно иное понятие сексуальности, укорененное в сочувствии и способности к дружбе. Это более широкое определение, но не менее сексуально чувственное, где любовь и блаженство интегральным образом соединяются. Нет нужды привносить влечение в простое физическое выражение или оправдывать секс любовью. В сексуальности Иисуса физическая жизнь и сочувствие представляют собой две стороны одной монеты. В нем мы обнаруживаем, что сердце есть орган секса, такой же верный и эффективный, как и любая другая сокрытая часть.

Эстер Прин

Другой богатой мифической сексуальностью является женщина, пойманная в прелюбодеянии. Мы находим её в Евангелии, в «Алой букве» Натаниэля Готорна и в ежедневной газете. Эстер Прин носит свою букву «А» для идентификации её как поддавшейся желанию и нарушившей правила приличия. В истории Готорна она противопоставляется ранним американским пуританам, которые кажутся необъяснимо жестокими, выказывая очень мало сочувствия или принятия человеческого несовершенства. Мы можем понять Эстер Прин, и её судьи актуальны не только на фоне первых дней Америки, но также как архетипические тенденции в каждом из нас.

Совсем не просто жить с нашими собственными сексуальными идеалами или идеалами нашего сообщества, и мы можем найти эту напряженность между слабым нарушителем и требовательным критиком современной социальной жизни и наших личных жизней. Странно, что мы лично знаем, как трудно иметь дело с сексуальным желанием, и все равно мы налагаем крайние требования на других. Должно быть, имеет место глубокое беспокойство под нашей ментальностью осуждения, которая, возможно, вытесняет на жизнь других наши собственные желания контроля.

Внутри нас также имеет место тенденция к мазохизму, что меряется степенью удовлетворенности пребывания в осуждении и ограничении, и, таким образом, мы создаем институты, которые придают внешнюю форму этому паттерну. Мало того, что люди наслаждаются сидением в церквях, говоря о деяниях и регулярных наказаниях за жизненное несовершенство, так даже наши книги самопомощи рассказывают нам как жить с совершенным эмоциональным и физическим здоровьем. Иногда все это преисполнено сокрытым авторитаризмом, что не так уж и далеко от наших предков-пуритан. То, что мы считаем экспертизой, когда-то называлось властью. Там же, где проповедники когда-то использовали красочный язык адского огня и серы, наши нынешние эксперты теперь авторитарно говорят об эмоциональном и физическом здоровье.

Анализ Готорном сексуального желания есть соответствующий комплекс. «Алая буква» начинается с того, что Эстер Прин выходит из тюрьмы с обвинительным письмом на груди и отказывается глубоко входить в роль кающейся. Буква была вышита так искусно, что выделялась своими размерами и красотой. Она позволяет миру видеть её, хотя и не выставляет напоказ. Затем она живет жизнью служения своей общине. Её любовник, Артур Димсдейл, напротив, скрывает свой грех. Он имеет обыкновение класть свою руку на сердце, там, где можно было бы приколоть его алую букву - он как будто чувствует жжение в своем сердце и прикрывает его. В отличие от Эстер Прин, он живет так, как будто бы ничего не случилось. Его буква незрима, она только внутри, и это разъедает его. В конце Эстер процветает, а Димсдейл сознаётся очень поздно для того, чтобы возыметь возможную радость. Обиженный муж Эстер – Роджер Чиллингуорс, склоняется к мести, играя роль дьявола, и все же Готорн призывает читателя найти сочувствие даже для него.

Красоты истории Эстер Прин является изображением нескольких путей сексуального формирования жизни людей. Мы все могли бы иметь Эстер Прин, Артура Димсдейла и Роджера Чиллингуорса в составе нашего эротического – того, кто падает в очарование секса и избирает последствия, того, кто пытается сохранить обычную поверхность жизни, скрывая под ней глубоко встревоженное сердце, и того, кто воплощает роль раненого и обманутого мстителя. Секс есть способ создания драмы интенсивных эмоций вокруг этих персонажей, и у большинства людей есть этот вкус в некоторые времена их жизни.

Произведение Готорна напоминает нам, что мы можем извлечь пользу из утраты добродетели, к которой секс принуждает нас. Его слова точны и аккуратны. Он пишет о Эстер Прин: «Алая буква была её паспортом в регионах, где другие женщины не осмеливались на такое. Стыд, Отчаяние, Одиночество! Это были её учителя». В этой истории женщина является прелюбодейкой, женщиной, истинно посрамленной своими страстями, но которая нашла путь посредством их войти в своё сообщество, материнство и жизнь развитой, сложной девственности. Другие возле неё потерпели неудачу, потому что они отказались прийти к соглашению с сексом, она же жила, всю свою жизнь посвятив своей страсти.

К.Г.Юнг говорил, что в сексуальной жизни мы имеем дело с нашей конкретной судьбой и дхармой, местом, где универсальная мораль и наш индивидуальный кодекс встречаются вместе. Эстер Прин – величайшая грешница, публично осужденная обществом, но она принимает свою судьбу, признавая свою страсть, и, таким образом, находит свою жизнь. Исцеление души начинается, когда мужчина и женщина живут их земной реальностью, а не исходя из своих идей и идеалов.

Кто-то может поддаться соблазну откреститься, когда страсть входит в его жизнь (или попытаться отсеять её), но это трагический выбор. Я работал с мужчинами и женщинами, которые, подобно Роджеру Чиллингуорсу, действительно были охлаждены прелюбодеянием и предательством своего супруга, и отреагировали на это уходом из общества. Я работал с мужчинами и женщинами, кто уступил прелюбодейной страсти и отрицал это без усилий посредством манипуляторных, упрощенных или ложных покаяний. Предатель говорит: «Я извиняюсь. Это была ошибка. Это ничего не значит». Но предатель ощущает, будто бы вся жизнь разорвана, и предательство, каким бы ни были его условия, значит всё.

Я часто ощущал, что предавшая сторона имеет самую очевидную возможность идти глубже в жизнь, несмотря на то, что страдание может быть интенсивным. Предатель может быть слишком защищен от утраты контроля, влияния страсти и теневого чувства того, что что-то сделано не так, чтобы позволить себе глубокое размышление и подлинное раскаяние. Эстер Прин исключительна. Она предает мужа, а затем идет дальше, чтобы найти своё место в обществе и в любви посредством эмблемы своей страсти и её несовершенства, её красочной алой буквы.

Эстер Прин находит свою свободу после семи лет страданий – это число мы могли бы принять как символ какого-либо существенного периода времени, который требуется человеку, чтобы найти новую жизнь. Она остается запутанной, впервые приезжая в Старый Мир со своей дочерью и затем возвращаясь в Салем доживать предназначенную ей жизнь. Ранее она стремительно удаляет свою алую букву и чувствует почти забытую свободу, но затем помещает букву назад, так как знает, что это её судьба.

Как часть нашего стремления к свободной от порока эмоциональной жизни, мы можем искать полного оправдания после сексуального предательства, но Готорн сохраняет жизненную сложность, заявляя, что нет способа полностью избавиться от алой буквы, которая является знаком не только буквального прегрешения, но также и вечного, формирующего душу, загрязнения сексуальности. Предавшись страсти, мы будем жить, не упуская ее из виду. К подлинной человечности нас приводит не простое памятование, а признание своего поражения всем сердцем. Это своего рода покорность авторитету страсти, которая приводит нас в глубину жизни, где мы можем, как Эстер Прин, заниматься обслуживанием человеческого гуманизма или достижения нравственной позиции, которая расширяет, а не ограничивает жизнь.

Иллюзию морального совершенства можно приобрести по дешевой цене, но глубокая нравственность пребывает внутри реальности страсти и может врасти только после крещения в беспокойных сексуальных эмоциях. Так, мораль и жизненность идут вместе, подпирая и воспитывая друг друга. Парадоксально, но новелла Готорна решает проблему целомудрия и страсти посредством привнесения этих двух вещей вместе в жизнь. Сознание женщины оказывается слабым для противления страстной жизни и все же достаточно сильным, чтобы жить своей страстью открыто и добродетельно.

Широкое лицемерие современного общества перед лицом сексуальной страсти намекает на то, что мы не извлекли урока этой знаменательной истории из нашей Американской литературной традиции. Может быть, мы оценили историю только с точки зрения технического великолепия, но не узрели экзистенциального учения. Может быть, мы еще не поняли, в нашей интеллектуальной обороне, что Эстер Прин представляет собой фигуру души, отношения и достижения характера, к которому мы можем стремиться.

Сексуальная трансгрессия повсюду вокруг нас, но совесть с таким большим сердцем, как у Эстер Прин, сложно найти. Если мы просто пренебрегаем чистотой, сознательностью и ограничениями, которые были преувеличены Пуританами её времени, то мы не свободны соединить страсть и целомудрие так, как сделала она. Мы можем отыскать облегчение в избегании борьбы, но мы тогда не сможем открыть свободу и жизненность, которую Эстер Прин выйграла своей храбростью, честностью и лояльностью.

Добродетель рождения эроса не является достижением интеллекта или воли, не представляет собой производную от подавления страсти. Она возникает из утверждения жизни, и ограничений сексуального поведения, укорененных в страсти, а не направленных против него. Эстер вышивает свою алую букву, культивируя последствия своей капитуляции перед страстью и любовью. Она не отрекается от того, что всё это означает, и, на самом деле, даже её дочь не признает её, когда буква удаляется. Готорн признает, что мы становимся человеком через наши проступки, привнося их близ дома, позволяя им тронуть контуры нашего характера в последовательных, болезненных реализациях.

Терапия предательства любовника не заключается в удалении чувства вины и острой боли сознания, но в углублении раскаяния. Никто не хочет предавать или быть преданным, но, тем не менее, предательство является частью жизни и может предложить свои дары, если отбросить потакание и отрицание. Это может помочь в напоминании, при болезненных моментах предательства, что секс приводит нас в глубину одного из своих ужасающих и запятнанных мифов. Сексуальное предательство – это не просто личная вина, это архетипический сюжет, который из глубокого, сырого и холодного места, формирует нижнюю часть души. Это, также, есть возможность нахождения нашей человечности, становления чувственным членом общества и творческой жизни – такой жизни, которую прожила грешница Эстер Прин.

Мэрилин Монро

В последнее время другая женщина появилась на сцене Американской истории и искусства, несущей алую монограмму – ММ для Мэрилин Монро. Существует большая разница во мнениях о её мотивах, талантах и даже её красоте, но я убежден, что Мэрилин Монро была настоящим произведением – истинным аватаром Афродиты современной культуры.

В древние времена люди говорили об апофеозе, превращении человеческого существа в Бога, героя или небесное созвездие. Сегодня обычные смертные, благодаря некоторой иронии судьбы, становятся звездами. Мы все еще используем небесную образность для описания этой трансформации, и мы все еще подразумеваем апофеоз. Человек может стать мифом, величайшей фигурой общественного воображения, состоящей из некоторой фактической биографии и большой доли фантазии. Политическая арена, фильмы или телевизионный экран образуют, благодаря достаточному количеству трансляций, фикцию, где личность может стать звездой и мифом, даже продолжая вести обычную жизнь за кадром.

Можно утверждать, что никто в последнее временя не претерпевал апофеоза такого грандиозного масштаба, как Мэрилин Монро. В тот день, когда она сидела и рисовала двойное M, практикуя начертание своего нового имени, Норма Джин Бейкер начала процесс становления не только звезды, но мифа за пределами контроля, богини сексуальности. Существовали и другие образцы сексуального совершенства, но Норма Джин Бейкер стала столь мощной фигурой воображения, столь противоречивой, столь стойкой, что предложила образ сексуальности, который имеет много характерных черт древнего мифа и ритуала.

Как и в случае любого настоящего мифа, история жизнь Мэрилин Монро состоит из экстраординарных фрагментов, образов, которые нашли свой путь глубоко в коллективном психе: обнажение для календаря, банальное для современных стандартов; её песня на вечеринке дня рождения Джона Кеннеди; её таинственность и шокирующая смерть.

Она была удивительным образом осведомлена о своем призвании быть центральной фигурой в мирской сексуальной мифологии и демонстрировала редкую изысканность, разыгрывая свою роль. К счастью, у нас есть её собственные слова, описывающие напряженность и блаженство её места в обществе. Собранные в языческом евангелии, незнакомом Иудео-Христианской культуре, её размышления создают своего рода священный текст религии Афродиты – так была она близка к тому духу, что вдохновлял её. Я предполагаю, что её сила исходила из её уязвимости, не только по отношениюк миру вокруг неё, но особенно по отношению к вдохновению, что она чувствовала внутри себя.

Мир всегда имеет свою коллекцию секс-звёзд, и в наше времена их сексуальность обычно более наглядна и абсолютна, чем в дни Мэрилин Монро. Тем не менее, даже в её собственное время, находясь в окружении женщин прославленной красоты и сексуальности, она стала богиней, мифом. В художественной литературе, журналистских расследованиях и биографии, авторы никогда не останавливаются в попытке понять её тайну. Я подозреваю, что это связано с её лояльностью к духу, что с начала жизни нашел в ней своё пристанище.

Она говорила, что помнит, как юная женщина мечтала о своем будущем: «Я представляла себя идущей в красивой одежде, все восхищались и слышались слова похвалы». Многие молодые люди могли бы говорить подобное, но все же в контексте её размышлений о её жизни, эти слова показывают интенсивность её преданности вещам Афродиты – красоте, одежде и восторгу. Она живо слышит похвалу из будущего, и конкретно видит себя преисполненной восхищением её культивированной красотой.

Позднее, после того, как она стала звездой, она сказала: «Я знала, что принадлежу общественности и миру, не потому даже, что я была талантлива в красоте, но потому что я никогда не принадлежала чему-либо или кому-либо еще».Древняя тема обреченного ребенка прослеживается в этих словах девочки, росшей в детском доме – почти обязательная предпосылка для личности, становящейся мифом. Но недостаточно будет услышать их как буквальное описание её обстоятельств. Если Мэрилин действительно стала мифом, мы можем ожидать нахождения древних паттернов мифической реальности в её жизни и словах.

Экстраординарная фотография, показывает её сзади на сцене в Корее, её руки подняты вверх к небу, океан солдат простирается перед ней, и белый крест на заднем фоне, прямо над её руками [7]. Этот человек, который для публики, есть жрица Венеры. Она сыграла свою роль в мире, что была вызовов тому, что представлено крестом, но эта фотография показывает, что эти двое были подобный соединяющимся звездам, двум мирам, которые более близки друг к другу, чем готовы признать поклонники.

Мэрилин Монро в Корее

В другой раз она описывала чувствительность, которая у неё была в её публичной роли дочери Венеры: «Единственные люди, которые меня волнуют – это люди на Таймс Сквер, через дорогу от театра, которые не могут быть рядом, когда я вхожу. Если у меня яркий макияж, они никогда не увидят меня. Этот макияж – для всех, так что когда я машу им, это сближает нас через площадь». Какой замечательный способ мышления, целиком в контексте Афродиты. Несомненно, она была личностью, обладающей «гением секса», подобно тому, как в некоторых людях есть гений математики, и она использовала свою особую форму интеллекта для совершенного призвания мифа.

Труман Капоте добился её роли именно так: «Я не думаю, что она была актрисой вообще, не в каком-то традиционном смысле. Она была…присутствием, свечением, этим мерцающим интеллектом… никогда не всплывающим на поверхности сцены. Это было настолько хрупким и тонким, что могло быть поймано только с помощью камеры» [8]. Лоуренс Оливье говорил, что «она была счастлива, как ребенок, когда фотографировалась». Она жила для образа, который воплощала – духа, который можно было увидеть, возможно, только в объективе камеры. Можно было бы ожидать, что она будет иметь проблемы с действительной жизнью и никогда не найдет человека, который был бы полностью удовлетворенным и довольным приятелем.

Один наиболее стойких и классических образов Мэрилин Монро – это когда она снята на городских воротах Нью-Йорк, её юбка поднялась над коленями в древней позе anasyrma. Тот факт, что типичный образ Афродиты усиливает связь между Богиней и кинозвездой, и факт, что эта фотография, тот древний жест, что мы видим сегодня в музеях в форме крохотных амулетов, стал настолько отождествляться с ней и воспроизводился бесчисленное число раз – всё из этого классического, мифического материалы демонстрирует, что Норма Джин была одержимой женщиной, которая ответила на необычный призыв служения глубинному воображению мира.

Многие писатели пытались решить головоломку Мэрилин Монро без учета её подлинного мистического присутствия в нуждающемся в ней обществе. Наш отказ от языческой чувственности приводит нас к помещению секса в категорию, далекую от истинного благочестия и серьёзности. В этом пустотелом мире, Мэрилин Монро продолжает быть напоминанием о жизнеспособности и привлекательности подавляемого мифа. Она не просто сексуальная личность, как многие наши современные секс-звёзды. Через её гений, оставаясь верным её вдохновению, мы можем найти в её чувствительности и творческую иллюзию, которую мы жаждем, но в то же время отвергаем.

От неё мы можем усвоить многие уроки секса – уроки, которые в большинстве случаев, вероятно, противоречат общепризнанным ценностям в обществе. Мэрилин, например, даже её самыми утонченными биографами, обвинялась в самовлюбленности, но все же её слова предполагали нечто совершенно другое. Её интерес к своему образу является частью её мифа. Возможно, нам следовало бы больше взять храбрости её фокусирования на себе и её образе, нежели чем жаловаться на её нарциссизм. Я считаю, что этот нарциссизм является обусловленным, так или иначе, нашим пренебрежением самим собой, и поэтому в данной реакции мы настойчиво утверждаем себя или безрезультатно проявляем себя. Биографы кажутся озадаченными удобством Мэрилин по поводу её тела и наготы, но её сексуальная простота просто демонстрирует глубину её идентификации с этим мифом, что все еще бросает нам вызов.

Мы могли бы узнать от Мэрилин как найти и отдать почесть тому духу в нас, что является фундаментом сексуального. Балерина Марго Фонтейн говорилао Мэрилин, что движения её тела производят «изящный волновой эффект, подобный движению почти спокойного моря. Мне ясно казалось, что это нечто таким, то не было для неё сознательным; это было таким же естественным как дыхание, и ни в коей мере не действует как ‘извивание’, как предполагают некоторые авторы» [9]. Я не знаю было ли Марго Фонтейн известно, когда она писала это, что в древние времена Афродита идентифицировалась с морем, но я знаю, что многие люди, предавшие себя духу Афродиты, часто воплощают его бессознательно.

Для большинства из нас Афродита является прибежищем значения и жизненности среди всего прочего, но мы можем научиться у Мэрилин как привнести этот дух вперед в нашей жизни и этим неожиданным путем обнаружить душу. Она представляет собой мифическую фигуру, которая даже сейчас соблазняет нас на чтение её слов, просмотр её фильмов, наслаждение её имитаторами и наблюдение мельком её духа в нашей повседневной жизни. Она манит нас в реальность, где она совершенствуется и которой мы пренебрегаем. Подобно Мэрилин, мы можем стать понимающими в вопросах секса, и не извне сексуальной сферы, а изнутри её. Мы можем осознать, то существуют пути сексуально выдающегося, сексуально талантливого и сексуально душевного бытия. Мы можем обучаться в сексе, не только в его физиологии и психологии, но и в его собственном особом характере.

Пер. Сергей Коваленко

Другие главы перевода

15
1. Вступление

7 августа 2013 г.

2. Глава 1. Нимфа Секса. Божественный Эрос и человеческая сексуальность

7 августа 2013 г.

3. Глава 2. Эротическое Тело. Красота, Лицо, Волосы

5 сентября 2013 г.

4. Глава 3. Фаллические и вагинальные мистерии

6 ноября 2013 г.

5. Глава 4. Архетипические Паттерны в Сексе

6 января 2014 г.

6. Глава 5. Сексуальная фантазия и сновидение

6 марта 2014 г.

7. Глава 6. Чучело Приапа. Комическое и Вульгарное в сексе

7 апреля 2014 г.

8. Глава 7. Мистический оргазм в духовности

4 июня 2014 г.

9. Глава 8 Эрос и мораль. Сексуальная этика и эмоциональная свобода

6 августа 2014 г.

10. Глава 9. Радость целибата: Тонкие выражения сексуальности

4 сентября 2014 г.

11. Глава 10. Брачное ложе: Создание брака через секс

6 ноября 2014 г.

12. Глава 11. Таинственный любовник

4 января 2015 г.

13. Глава 12. Сексуальность мира

3 марта 2015 г.

14. Глава 13. Сублимация секса. Эротический интеллект и видение

7 марта 2015 г.

15. Глава 14. Земные наслаждения

7 апреля 2015 г.

сексуальность

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"