Перевод

Глава 14. Темперированная (соразмерная) жизнь

Планеты внутри

Томас Мур

Планеты Внутри

Глава 14

Темперированная (соразмерная) жизнь

 

Мы можем накапливать наши мысли на астрологическую восприимчивость и резюмировать мысли Фичино о психотерапии, уделив особе внимание метафоре музыки, приведенную Фичино в двадцать первой и двадцать второй главах Планет. Я не собираюсь эксплуатировать музыку как некий высоко романтический образ для души, превращая психотерапию в мощную оркестровку разнообразия жизни или изображая психе в виде симфонии возможностей. Искусство музыки содержит в себе некоторые точные формы и структуры, отражающие жизнь души с высокой степенью дифференциации. К этому можно добавить, что музыка в основе своей выражает динамику жизни, таким образом, метафорическая ценность музыки не является чем-то за ее пределами или надстроенным. Принимать оральное участие в сложных рисунках музыкального произведения значит глубоко входить в образ, передающий ощущения и постигаемые паттерны в самой жизни.

Эта тесная связь между живыми паттернами жизни и структурными формами музыки когда-то была признана, но эта же связь была утрачена после обращения Западной истории от мифологического к научному видению мира. Стало очевидным для многих интересующихся мифологией, искусством и религиозными системами, что в двух изученных нами областях – астрономия и химия, стало преобладать рационалистическое, научное редуцирование вплоть до конца средневековой эпохи. Астрономию выделили из темных мифов астрологии начисто и без примесей, а химию превратили в высокоточную и математическую строгость, оставляя позади оккультные фантасмагории алхимиков. Меньшее признание получил тот факт, что музыка также претерпела подобную очистку, утратив свои религиозные и мифологические основы, стала выхолощенным искусством. С точки зрения психолога, ценящего образотворчество, конечно, такие преобразования вряд ли можно было бы назвать развитием в каком-либо положительном, прогрессивном смысле. То, что было утрачено, по крайней мере, по важности должно приравниваться к тому, что было приобретено.

В случае музыки, в развитии изящных искусств, такими как, мы их знаем сегодня, мы теряем две трети общего объема, каким он практиковался и теоретизировался в средние века и в период раннего Ренессанса. У нас уже была возможность обратить внимание на три развертывающиеся парадигмы, предложенные Боэцием в шестом веке, которых четко придерживались в музыкальных трактатах до времен Фичино и позднее. По этой схеме musica instrumentalis или музыка в своем звучании, каким мы его знаем в наши дни, стояла на самой низкой иерархической ступени. Более значимыми проявлениями музыки являлась musica mundane, музыка космоса, исполняемая по временам года и в ритмах планет; и musica humana, человеческая музыка или музыка души, ощущаемая в волнительных образах субъективного переживания: в настроении, чувствах, мыслях, ценностях, а в представлении средневековых священнослужителей в добродетелях – если коротко, в человеческом характере.

Естественно, Фичино выделяет musica humana, но есть природная и четка связь с космической музыкой. Если в нас есть небо внутри и планеты, создающие «музыку сфер» в самой глубине наших душ, тогда музыку можно будет обнаружить и в ритмах этих планет. «Как вверху, так и внизу», - любили приговаривать алхимики. По мере того, как планеты души входят, угасают и играют в психике разнообразными контрпунктами, их движения, ощущаемые в эмоциях и фантазиях, придают музыкальную форму самой структуре нашего сознания. Увидев эту взаимосвязь планет с музыкой, Фичино всего лишь последовал за своим наставником Платоном, который в Республике (Книга 7) назвал астрономию и музыку «родственными науками». Сократ заявляет: «Также как глаза созданы для того, чтобы смотреть вверх на звезды, так и уши предназначены для того, чтобы слушать гармоничные движения; и поэтому они родственные науки». Фичино тоже извлекал выгоду из долго почитаемого случайного совпадения количества планет с количеством звуков в музыкальном строю.

Идея о том, что музыка находится в тесной связи с душой никого не пугала; музыка, очевидно, воздействует на эмоции и «приводит в гармонию свирепые сердца». Аристотель предлагает раннее подробное описание психологии музыки:

Ритмы и мелодии содержат репрезентации гнева и сдержанности, а также смелости и выдержки, и их противоположностей, и прочих моральных качеств, которые напрямую соответствуют истинной природе этих качеств (и это ясно из фактов, которые происходят – когда мы слушаем такие репрезентации, мы меняем наши души).1

Позднее, в шестом веке, Кассиодор говорил о таких добродетелях и моральных качествах, которые являются музыкальными сами по себе, делая природу самой психики музыкальной.2 Для него музыка души состоит из гармонии хороших привычек и добродетелей – добродетельная жизнь является музыкальной жизнью.

             Фичино учитывал и укреплял оба этих подхода, приводя в соответствие древнюю традицию musica humana с теорией духа.3 Он понимает человеческую музыку как совершенное устройство жизни, где любой конкретный опыт резонирует как обертоны, основная октава возможностей представлена планетами-звуками. Психотерапия стала бы музыкальной в той степени, в которой нужно для того, чтобы  приводить в гармонию и настраивать звуки планетных центров таким образом, чтобы каждый напевал при внешних событиях жизни.4 Это ключевое понятие «темперирование, приведение в соотношение» призывает нас к дальнейшему анализу, но сначала необходимо будет изучить другой музыкальный термин – гармонию.        

Пифагорейская Гармония

            Цель теории и практики Фичино – достичь некой духовной и психологической гармонии; свойства души, равно как и тела, нуждаются в «темперировании для небесного созвучия (ad coelestem consonantiam temperato5 Но понятие гармонии, изложенное Фичино, отличается от воспринимаемого массами. Как правило, в музыкальной теории гармония – это смешение нескольких звуков, звучащих одновременно и формирующих созвучие. В таком смешении для большинства слушателей отдельные звуки утрачивают свою индивидуальность, так как привносят свой вклад в общее звучание. Гармонический аспект созвучия касается данного смешанного союза звуков, а не звучания или движения отдельных нот. Метафорически идея расширяется, если  мы говорим об идеалах «мировой гармонии», «жить в гармонии с природой», и «быть в гармонии с самим собой». Обычно, мы имеем ввиду отсутствие конфликта или рассогласованности. Фичинианская гармония вытекает из разных концепций, в частности музыкальная теория традиционно приписывается  Пифагору.

              Мы можем обнаружить суть Пифагорейского понимания гармонии, термин, который мы сегодня используем для того, чтобы отличать от популистского взгляда на гармонию, в отрывке из Одиссея (5.248).  Гомер описывает как Одиссей «соединяет вместе» бревна (harmonia), чтобы построить платформу для своего парусника или плота. Данный образ связывания между собой нескольких бревен ближе по значению к Пифагорейской гармонии, нежели воспоминания о пятидесятиголосом хоре, звучно распевающем приятные аккордовые пассажи. Гармония в Пифагорейском смысле состоит из продольного или горизонтального расположения звуков, хотя позже гармония стала вертикальным феноменом.

                Очевидно, Фичино черпал свои музыкальные идеи из греческих литературных трактатов, нежели из музыкальной теории и практики своего времени. В Фичиновской Флоренции раздавалась звучная полифония Бургундских композиторов; например, в 1436 году на торжественном открытии собора во Флоренции распевали мотет Дюфаи.6 Еще один великий Фламандский композитор Хенрик Изак, чей Choralis Constantinus учредил первый полный цикл религиозных песнопений, был при дворе Лоренцо Медичи примерно в 1480 году.7 Все же, старое понятие гармонии было более наглядно в текстах, которые читал, переводил и комментировал Фичино.

               Открытие взаимосвязи между музыкальными интервалами  - «расстояние» между звуками – и некоторые численные отношениями по легенде приписываются Пифагору. Существует история о том, как он проходил мимо и услышал кузнеца молотящего по наковальне, как его вдруг посетило озарение. Еще говорят, что он экспериментировал со звуками и числами на простом музыкальном инструменте, монохорде, инструменте с одной струной. Одним словом, он открыл, что малочисленные отношения соответствуют в музыке консонантным интервалам, величайшее открытие для тех, кто склонен обнаруживать объединяющие принципы во вселенной.8 Общая проблема приведение в соотношение и настройки является гораздо более сложной в современной музыке, и даже разработка Пифагорейского строя и отношений не так уж проста; но, все же, основная идея Пифагорейской гармонии основывается на простых отношениях, «звучащих» чистотой звука. Искусство создания правильных отношений является основой всех более поздних Пифагорейских систем,9 а мы можем видеть применение этого искусства в разных областях, например, архитектуре, письме, философии, магии и даже психологии.10

      Пифагорейский строй был создан из простых отношений и их соответствия чистым интервалам; и именно этот ряд, аккуратное расположение звуков, при котором каждый настроен таким образом, чтобы отличаться от своего соседа, я и обозначаю как Пифагорейская «гармония». Несколько особых характерных черт этого строя объясняют его метафорическое значение в рамках образа для приведенной в соотношение психе: (1) каждый звук отчетлив, не потерян в мешанине звуков; (2) строй – это теория, не произведение самой музыки; (3) отношения имеют определенную или заданную чистоту; и (4) окончательный благоприятный результат достигается путем сохранения звуков ярко выраженными и многокомпонентными. Если представить изученные нами планетарные психологические процессы в виде звуков в строю, тогда эти четыре пункта можно применить и к психе: (1) каждой планете необходимо отдать должно внимание, им нельзя слиться в каком-то всеобъемлющем эго-плане; (2) по заключениям Юнга, архетипы человеческой жизни не существуют в самих себе, мы можем воспринимать их природу только из конкретных ситуаций; (3) планеты являются поэтическими образами процессов, лежащих в основе жизни, они не являются эго-производными; и наконец, (4) чтобы музыка звучала, нужно поддержать эти процессы в настроенном, доступном и живом виде.

Многие философы и теологи средневековья и Ренессанса ухватились за это представление о мире, построенное на простых отношениях, смогли увидеть их красоту, и разработать свои собственные способы применения этой теории, всегда приписывая базовое озарение Пифагору. Это характерно для таких писателей как Афеней, Кассиодор, Боэций и Исидор Севильский,11 и для последователей Фичино, в частности Роберта Фладда.12 Сам Фичино редко признавал свой долг перед Пифагорейцами, и характерным образом классифицировал науку об отношениях в довольно любопытном иерархическом порядке: он предлагал прогрессию от арифметики до геометрии плоскости до геометрии пространства к музыке. Музыке приходится иметь дело с цифрами и телами в движении.13 И, тогда музыка, в этой Фичинианской иерархии, является четвертым измерением, которое учитывает и значение пропорций и своеобразные трудности движения. В Планетах четко отображено насколько широка его концепция музыки:

Но давайте вновь вернемся к допущению о том, что музыка, прежде всего, заключается в отношениях, затем в фантазиях, и на третьем месте – в речи, следующей за песней, создании музыки при помощи пальцев, музыки всего тела в гимнастике или танце… Пифагорейцы, Платонисты, Меркурий, Аристоксен – все они утверждают, что душа и тело мира, а также всего живого заключаются в музыкальных отношениях. Даже священные письмена Иудеев настаивают на том, что Бог расставлял все по числам, весу и мере.14

Музыка психе, по крайней мере, в данном Пифагорейском аспекте, создается, выделяя каждому процессу души место в строю. При настройке музыкального инструмента, каждому звуку придается точная пропорция вибраций, чтобы он звучал подлинно и четко. Также и с психикой, она раздается космической музыкой, если все планеты звучат в своей подлинной тональности в течение жизни. Если она в Сатурне, его тяжеловесность четко определяется и дается пространство и время на отклик; если давит Венера, ее голос звучит в ее собственном тембре, Венера не притворяется кем-то другим. Музыкальная душа приводится в правильное соотношение, а не изменяется.

Темперирование Инструмента Души

         Чтобы достичь Фичинианского идеала, чтобы «максимально приблизиться к небесам», придется стать еще и особо музыкальным – хорошо темперированным и настроенным. Остается вопрос, как же нам настроиться  таким образом, чтобы наши жизни имели резонанс и гармонию Пифагорейского типа?

Фичино дает нам несколько идей о том, как мы можем темперировать (привести в созвучие) душу:

Кто имитирует преданное служение, учение, житие и живет божественными благами, видами деятельности или порядком, в той мере, в какой он подобен небесам, получит изобильные дары. Но люди противоестественно несхожие с небесами и диссонирующие [discordes]  втихомолку страдают, несмотря на то, что на публике они могут и не выглядеть несчастными.15

Все виды «имитации» заслуживают некоторого внимания, так как именно через них планеты образовывают созвездия.

«Преданное служение» вновь поднимает вопрос религии. Очевидно, нет необходимости поклоняться планетным божествам, как это делали греки и римляне; хотя они и были обязаны проявлять определенную долю преданного служения и погруженности в себя. Традиционно об этих богах в отношении индивидуумов говорят, что он «в Меркурии» или «в Венере». Основная мысль состоит в том, что настроение и атмосфера, сопровождающие архетипическую позицию бога, овладевают человеком, удерживая его внимание и придавая оттенки его восприятию всего. И это не просто разбудить Меркурия в чьей-то душе, написав доггерель или изображая толкование сновидений. А Меркурий будит душу, подстегивая человека к пониманию и озарению. Боги и не видимы на небе, и они не просто поэтическое выражение личных переживаний. Эго ощущает тень более укрупненного объятия бога, хотя бог и является психологической реальностью. И тогда, человек воистину способен занять религиозную позицию в отношении таких движений психе, признавая их влияние и силу, и притягивая их дух в материю жизни. По Юнговскому определению религии, религиозная восприимчивость включает в себя учитывание содержимого психической жизни, неважно как оно обозначено духами ли, богами, демонами или бессознательными фантазиями.

Второй способ темперации души через учение, простая техника, не всегда принимается всерьез, так практически шита белыми нитками. Однако, совершенно точно Фичино держал этот способ в голове и практиковал в форме обучения и терапии. Он писал: «это особое направление для того, чтобы правильно понимать какой дух, силу и влияние эти планеты символизируют». Затем он в итоге предостерегает от «обожания» звезд; скорее мы для того, чтобы «имитировать их и через эту имитацию овладеваем ими».16 В ограниченном смысле, изучение планет включает чтение об этих семи божествах, знание о том, что они олицетворяют и на какие сферы жизни они оказывают влияние. В более широком смысле, один из способов сделать свою жизнь созвучной – это познакомиться с образами посредством чтения мифологии и религиозных традиций, уделив внимание поэзии, художественной литературе и другим видам искусства, примечая образы сновидений и пробуждающих фантазий. Целью является знакомство с имажинистическим выражением души. В нашем обществе считается ужасным, если человек не умеет читать, образовывать слово по буквам и выполнять основные математические вычисления; но даже наше старшее поколение неграмотно в плане образотворчества.                                                                                               Несмотря на то, что образы переполняют наше сознание днем и ночью, открывают религию и искусство большей частью своего содержания, и определяют ценности и понимание мира.

Уделяя внимание и время сновидениям еще один действенный способ сделать свою жизнь созвучной, посредством изучения образов в наших снах, наш личный миф, укомплектованный героями, злодеями, демонами и божествами, привносится в сознание. Часто пристальное наблюдение сновидений воспрнимается суеверием, либо же предоставляется психотерапии, где сны обычно трактуются полностью в соответствии с личной историей. Но любой может принимать свои сны к сведению, в буквальном смысле, и обнаружить через какой-то промежуток времени, повторяющиеся образы и сюжеты. Не нужно смотреть на сон как на руководство к действию (Фичино выступал против такого поклонения) или делать какие-то однозначные интерпретации по ним; достаточно просто уделять им внимание, исследовать их, поворачивать с разных сторон в воображении, и хотя бы немного держать их в голове, в то время как занимаемся нашими ежедневными делами. Такое «служение» персонажам сновидений приводит душу в созвучие, придавая образные ориентиры нашим чувствам, фантазиям и переживаниям. Например, если нам на протяжении какого-то времени снится сюжет о том, что нас покидают, это затравочная фантазия может объединиться в воображении серией переживаний, настроений, желаний или чего-то подобного. Нам даже может «слышаться» тональность оставленности, звучащая через целый ряд при иных обстоятельствах неясных событий.

Одним из достижений внимательного отношения к снам становится обнаружение важности образов в жизненном опыте. Можно обнаружить, что разрыв между сном и реальностью не так уж и велик. На самом деле, правильное восприятие образов, формирующих жизнь, воздействует на само наше чувство собственного «я»; так как можно достаточно быстро обнаружить насколько неустойчивым является это «я», как оно довольно часто сталкивается с фантазиями, сливается с ними, отождествляется, и на внутреннем уровне и в проекциях. Фичино сделал наблюдение о том, что темперирование не только высвечивает многообразие мира и его глубинные образы, но и воздействует на личность.

Но вы можете создать более утонченный образ в своем «я». Так как вы понимаете, что нет ничего более организованного, чем небеса и ничто не может расцениваться более темперированным, чем Юпитер, тогда вы возможно станете ожидать, что в конце концов блага небес и Юпитера не заставят себя долго ждать, если вы проявите себя организованными и темперированными в ваших мыслях, чувствах, действиях и способе жизни.17

В данном конкретном примере речь идет о Юпитере и Юпитерианском духе: если имитировать характерные черты Юпитера, чувство собственного «я» перенимает на себя качества этого образа. На яыке Фичино мы могли бы не почувствовать в полной мере то, что предполагает он; на этот раз мы начинаем осознавать силу образов, мы обнаруживаем, что не только мир в целом, но и сама наша личность определяется творческим воображением. Мое объективное восприятие мира и самого себя определяет, кем я являюсь, как я поступаю и значение событий, происходящих в моей жизни. Таким образом, тщательная настройка образов и процессов, составляющих мою психологическую активность, приводит в созвучие мою собственную душу.

Пример Фичино сложен, так как Юпитер  Бог темперирования, приведения в созвучие. Если образ Юпитера констеллирован в психике, эго утрачивает свое архетипическое желание контролировать и защищаться, и становится более имагинальным и гибким. Оно способно выносить неопределенность, противоречие и конкретно движение, потому как именно они и являются процессами темперации. Юпитер – это измерение сознания, посредством которого мы обнаруживаем конкретные образы для нашей жизни, не стремясь выбрать один единственный доминирующий образ. Юпитер темперирует, констеллируя все основные процессы психе, настраивая их на индивидуальность и эффективность. Темперация сознания не исключает диссонирующего трения парадокса и противоречий, которые в перспективе не могут не возникнуть из множества.18 В музыке хороший аккордовый диссонанс это всегда самый красивый отрывок на хорошо настроенном инструменте, а правильно расположенная диссонирующая нота скорее приукрасит, нежели принизит музыку. Таким образом, также и в психологическом темперировании, настройка не только не исключает диссонанс – страдания, смятение, непостижимые явления – на самом деле она даже усиливает его.19

Несмотря на то, что диссонанс желателен для психики, тем не менее, душа может быть плохо темперирована, этот разлад становится болезнью души. Разлад может оказаться просто на просто отсутствие настройки, ввиду нарушенной способности творческого воображения: жизнь не имеет смысла, низкая самооценка, интернализированные социальные ценности заменяющие личностные, и т.п. Или, возможно, более распространенное, по сути, доминирует одна точка зрения о том, что сознание можно считать монотеистическим.

Алкмеон Кротонский, Пифагрейский физик 500 года до нашей эры,  придерживался того, что «равенство прав между свойствами влажного, сухого, холодного, горячего, горького, сладкого и прочего, сохраняет здоровье, но главенство одного из них  [монархия] продуцирует болезнь.»20 Мы видим, что все эти качества присущи на разных уровнях каждой отдельной планете, так что наблюдение Алкмеона также может быть применено к планетам. Превосходство одного сигнализирует о болезни души, известной как монархия, тирания, что служит для того, чтобы исключить многообразие точек зрения. Фичино недвусмысленно утверждал в подобной манере, что «на небесах нет ни единого лишнего природного качества.» И нет избыточного духа, исходящего от какой-либо планеты, иначе в этом случае психологическая жизнь не имела бы музыки, и стала бы непрерывным гулом одного единственного звука – одноголосием.

Политональность: Музыка Богов

Без всяких сомнений было бы полезно, но все же находится за пределами нашей задачи в этой книге, пойти глубже в психологические корреляты специфических феноменов в музыкальной истории и теории. Например, любопытно, что в Западной истории, в век просветительства и рациональности, почти все музыкальные произведения создавались в так называемой теоретиками «функциональной гармонии». Каждая фраза и нота в произведении, вне зависимости от ее долготы, слышалась и интерпретировалась как «функция» звуков первой ступени. Все присходящее в музыкальной симфонии в ноте «до» интегрируется посредством взаимосвязей с этой нотой. В двадцатом веке, во времена переворота в социальном и личном понимании, Арнольд Шуэнберг разработал «атональную» музыку и свою систему «серийных» композиций. В этой музыке, строго следовали правилам и инструкциям во избежание преобладания какой-либо ноты над другими. Музыка Шуэнберга по-настоящему политональна: каждый звук является центром в самом себе.21

«Политональность» Шуэнберга отражает Фичинианскую темперированную психику лучше, чем традиционная ладовая система; каждому звуку (богу) отдается должное, и именно соотношения и интервалы предкомпозиционного строя определяют развертывание произведения. С точки зрения некоторых современных композиторов, двенадцати-звучная система Шуэнберга породила сухую, интеллектуальную музыку, столь же лишенную экспрессивности, сколь и приобретшую техническую сложность. Но она может быть в высшей степени выразительна, и это качество кто-то захотел бы перенести по аналогии в музыку психе.

Одним из преимуществ политеистической/политональной психики является многообразие  психологического переживания, которое она дает. Как отметил Фичино на языке астрологии и естественной магии: «Так как разные звезды обладают разными силами, излучают они также разное. Когда лучи падают, оказывая воздействие там и сям, создаются определенные силы.»22 Темперированная, политеистическая психика, содержащая в себе все планеты и их излучения/духи, обладают разнообразием сил, в противном случае пресекаемых самодержавным сознанием или проще говоря отсутствием образной глубины. Все рассмотренные нами процессы, связанные с планетами, доступны в такой констеллированной, темперированной душе, что восстанавливают  различными способами  саму душу. От влажных удовольствий Венеры до сухой интенсивности Марса, душа процветает благодаря разнообразию чувств и открытых им горизонтов.

Еще одно преимущество, встретившееся нам мимоходом несколько раз, это свобода от любого рода морализма. Религиозный и этический морализм часто перекрывают воздух душе, если она ригидна и ограничена, но современные формы психологической морали могут оказаться еще вредоносней. На сегодня, индивидуумы с пробуждающимся сознанием, переживают необычайный напор в отношении роста, самореализации, выпускания чувств наружу, наслаждение сексуальной жизнью без предрассудков, не замалчивать что-либо, всегда быть счастливыми и активными, производить нечто творческое, растить детей без «комплексов» и т.д. Политеистическая психология, в которой все боги и все их стороны, темперированы и со-настроены, не выглядят настолько невероятно целостными и позитивными, и собственно не навязывают эту блестящую, но тем не менее такую взыскательную мораль. Джеймс Хиллман кратко сформулировал ценность политеистического подхода, подчеркивая присущее ему качество терпимость:

Политеистическая психология обязывает сознание вращаться в поле сил. Каждому богу воздается должное, равно как и каждый комплекс сам по себе заслуживает уважения. В этой цикличности нет предпочтительных положений, нет безапелляционных утверждений по поводу позитивного или негативного, и таким образом нет необходимости исключать какие-то события как «патологические». Если отложить идею развития по иерархическим стадиям, возникнет больше терпимости к не развитию, направленных вверх и неупорядоченных составляющих психики.23

Возможности терапии громадны. Если не зацикливаться на созревании, развитии в соответствии с какими-то нормами, иерархии психических ценностей, ожиданий успеха и перемен, проектов и целей по самоусовершенствованию, и глубоко укорененной фантазия приспособления к сенексному обществу, тогда терапевт беспрепятственно дает волю воображению. Бог темперирования Юпитер, глубинная внетренняя терпимость и способность ценить множественность, с большим успехом привнесет порядок в образы, фантазии и чувства, нежели пациент, терапевт или общество. Фичино был довольно-таки посредственным терапевтом, мягко говоря. Он играл на своей лире, готовил специи и духи, направлял своих клиентов на прогулки по сельской местности, и подбирал для них подходящие амулеты и камни. Даже если вполне буквально воспринимать, его пример достоин подражания; так как он интуитивно и в теории знал, что психика нуждается в создании образов. Посредством естественной магии  - этот канал духа перетекает между объектами и сознанием – психика утрачивает свою расстроенность.

Современный терапевт Фичинианского толка мвполне может последовать примеру мастера и найдет любые способы, коорые включат воображение в психологическое проживание. Все считается: душистые травы, фотография, музыка, танец, путешествие, растения, духи, все виды художественного творчества, музеи, полеты на самолете, новеллы, медитация, массаж, уединение, учеба, чтение, драма, актерское мастерство, строительство, спорт, астрономия и астрология. Все это и ничего из этого можно использовать для темперирования психики, при условии наличия воображения и искреннего интереса к душе. Вне зависимости от того, что представляет психика во сне, фантазии, пожелании, вожделении, страхе, страстном стремлении, ужасе, сожалении или любви, можно облечь в образы и тем самым обратиться в глубины. Таков процесс темперирования, и таково значение психотерапии, забота о душе, в Фичинианском контексте.

Психотерапевт способный воображатьзаглядывет вместе со своим клиентом в моток образов, содержащихся в поверхностном слое событий. Он может разыгрывать алхимика, помогающего своему клиенту состряпать полусгнивший мусор, накопившийся за годы. Он может быть астрологом, составляющим карту планет и наносящим на карту созвездия. Он может быть магом, практикующим некие древние или современные виды мнемоники, при помощи которых «сакральное раскрывает тайны», сокрытые в образах, пронизывающих жизнь, и сознание толпы остается демаскированным.

Большинство психологов радеют, разумеется, за хорошо интегрированное эго и жизнь без недоработок; некоторые критикуют политеистическую психологию считая ее безответственным, попустительским отношением к психологическим мукам. Ее истолковывают как проповедующую нарушения личности, шизофрению, и все другие формы «свихнутости».24 Но имагинальное25 или чувственное эго обитает в золотой середине, обычно обесцененное, между волевым эго и эго, захваченным разрозненными фантазиями. Многие фантазии, предъявляемые людьми во время терапии, являются точными симптомами ригидного эго, типичное и ожидаемое в древней культуре как наша. Поверхностные ценности нашего общества требуют порядка и соответствия и блюстители нормальности могут даже госпитализировать тех, кто не соответствует уровню этой нормальности. Терапевтические подходы, помешанные на силе воли, силе эго и социальной приспособлении только лишь блокируют проблему, добавляя еще один слой сопротивления стремлению к полимодальному выражению психики.

Терапевт более увлеченные творческим воображением, глубинное и истинное понимание поведения и фантазии, может способствовать гибкости и смягчению самооценки, что способствует и увеличению сознания и осознаванию наплывающих фантазий. Простой процесс знакомства с силами, движущими нами и провоцирующими на компульсивные действия и тяготеющими над нашими душами, снижает их разрушительную силу. Зная демонов, населяющих задворки нашего сердца, мы можем двигаться вместе с ними, вместо того, чтобы вовлекаться в бессмысленную борьбу с ними. До тех пор, пока мы не вступим в некий диалог с этими внутренними демонами, у нас нет возможности отделить их и договориться с ними. Без воображения эго слишком отдалено от этих внутренних фигур, чтобы отличить угрозу от потенциала.

Темперирование тем не менее требует осторожности, несмотря на то, происходит он в формальной или неформальной терапии или же в процессе обращения с собственными фантазиями. Не в пример большей части психологических подходов, данный Фичинианский подход не пропагандирует вытеснение, равно как и не рекомендует компенсацию, обе меры устаревшие и консервативные.  Столкнувшись с многообразием динамик в психике, она стримится обрести все блага. Фичино поощрял эту принимающую позицию, ссылаясь несколько раз в в жтой работе на историю суда Париса.

По мифу, Парис должен был выбирать из трех богинь: Гера, Афродита и Афина. Когда Афродита всего лишь ослабила пряжку на своей тунике, ему хватило и этого. Он выбрал ее и завоевал Елену и победил в Троянской Войне. Фичино интепретировал богинь как аллегорию мудрости, удовольствия и силы, и предупреждал своего друга и покровителя Лоренцо, о том, что тот кто предпочитает одно божество другим, в итоге заплатит по счетам. Сам Сократ, говорит Фичино, выбрал Минерву и добился своей смерти. Но Лоренцо «не пренебрег этими высшими созданиями. Он лицезрел троих и поклонялся трем за их дары.»26 Если  вы выбираете кому из богов поклоняться, выбирайте всех. Таков был Фичиновский практический, политеистический совет. Смиритесь с двойственностью, смятением и нелогичностью политеистического воззрения; так как можно обрести ясность и контроль, интеграцию и ощущение целостности за счет психологической энергии.

Нотки сопереживания

Больше в духе современной психологии, Фичино направляет свое музыкальное внимание к эмпирическим наукам. В Планетах он рекомендует осторожно использовать музыку в качестве формы лечения, практику, которую он не только пропагандировал, но и сам применял, используя свою лиру. Определенные виды музыки, считал он, смогут уловить дух определенной планеты и сделают его доступным человеку, нуждающемуся в духе. Он предлагает три правила для определения планетной природы музыкального произведения: (1) найти характерные черты планет и вставить их в текст песни; (2) выяснить какая планета управляет определенной зоной, изучить музыку этой территории и включить эти элементы в нужное музыкальное произведение: (3) выяснить как отражаются на людях различные астрологические модели и включить эти выводы в песни.27 Здесь представлена ранняя форма музыкальной терапии, действенное искусство запоминания, при помощи которого дух планет будет внедрен в психику слушателя, темперируя его душу своими сдержанными мелодиями.

Musica instrumentalis служит при использовании данного метода, способом налаживания musica humana, и ее теоретическая основа глубоко политеистична. И теперь, если перейти к метафорической точке зрения, мы сможем увидеть терапевта в качестве musicus, музыканта души, который должен чрезвычайно хорошо быть знаком с богами – их характерами, их воздействием на людей, их ритмами и паттернами. Тем самым, терапевт становится проводником музыкальной психики, особо чувствительным к сложности ее глубинных конструкций.

Еще один «музыкальный» талант требуется Фичинианскому терапевту: у него должен быть слух к трудно уловимым звукам психики.  После того как он предложил три правила астрологической музыкальной терапии, Фичино делает следующее наблюдение:

Обеспечивая одну из четырех (четыре музыкальных планеты) его или ее песнями, в особенности, если использовать музыку соответствующую песне, таким образом, что обращаясь через пение или игру в их стиле, они будут тут же отвечать, как Эхо, или как некоторые струны ситары, что вибрируют от удара по соседним струнам и настроены одинаково.28

Разумеется, Фичино здесь имеет ввиду акустический феномен, известный как «ответная резонансная вибрация», и использует его в качестве еще одного примера природной магии –способность вызывать духовное воздействие через материальные средства. Ответная резонансная вибрация возникает, когда две струны настроены на одну высоту звука, или же одна настроена так, чтобы вместить в себя сильные обертоны другой. И тогда, когда ударили только по одной струне, другая вибрирует «в ответ, за компанию».  По мнению Фичино, когда звучит музыкальная характеристика определенной планеты, запускается ее планетный дух, прокладывающий дорогу к слушателю.

Роберт Фладд развивал метафору обертонов и дальше, и, объединившись с образом Фичино об ответной резонансной вибрации, он предложил трудное для понимания, но по-настоящему важное понятие сродни с психотерапией. В одной из Фладдовских карт «По Внутренним Числам и Гармонии Человека», человеческое тело располагается внутри круга с надписью «Земля». Над ним три других стихии – вода, воздух, огонь, вмещающие все то, что Фладд называл «diapason materiale» - материальной октавой. Это уровень материи, арена физических событий, воспринимаемых органами чувств. Вторая октава, как бы то ни было, простирается выше первой, словно серия едва звучащих, но различимых на музыкальной шкале обертонов. Это и есть, если верить Фладду, «diapason medium» или «опосредованная октава», царство души. Фладд делит ее на семь планет, звезды и Движущую Силу. Итак, здесь у нас есть соответствие между этим образом и теорией Фичино о музыкальных планетах. Наконец, существует и третья, еще более трудная для восприятия октава – diapason spirituale», духовные обертоны, что исходят из физических событий еще слабее. Здесь Фладд упоминает о девяти чинах ангельских. Существует следующая формула, чтобы охватить все три октавы:  «Жизненно необходимая гармония, посредством которой, человеческая душа принимает за свою собственную структуру, участок трех регионов мира.»29

Диаграма Фладда в полном соответствии с точкой зрения Фичино относительно души и ее музыкальной структуры, и это дает осмысленный образ для психотерапии. Можно увидеть некоторые трудности, с которыми может столкнуться Фичинианский психотерапевт, при взаимодействии с клиентом. В данном контексте, предполагается, что терапевт должен обладать «слухом» к обертонам вопиющих фактических поступков. В своей роли музыканта души и мага, он должен не только видеть проблему, предъявленную ему, но и с особым талантом слышать обертоны психики и духа. Эти обертоны практически такие же, как изученные нами ароматы и запахи среди стихий души, и сублимированные пары, высвобожденные во время алхимических процессов. Обертоны дополняют щедрую музыкальныю аналогию и возвращают нас к основополагающему принципу психологии Фичино: душа является сокрытым, но восприимчивым измерением материального бытия. Душа кроется в этих сильных вибрациях, обертонах материального мира, опосредованной октаве. Настроенные на эти умеренно различимые обертоны, мы слышим музыку сфер, семи планет, воплощающих многообразие способностей  психики, и достигающих степени психологической восприимчивости.

В музыке звуки строя утрачивают свою строгую упорядоченность, и поворачиваются и вращаются в разных направлениях, по мере того, как они соединяются для создания мелодий, благозвучий и противозвучий. В сериальной музыке (более поздняя форма двенадцатиладной системы композиции), еще более ясно, что основные лады вращаются вокруг нескончаемой вариации, создавая уникальное экспрессивное свойство музыки и свою собственную внутреннюю логику. В музыке психе  также, вариация продолжается, не прекращаясь. Многие планеты и их сочетания дают неисчислимые перспективы, таким образом, в политеистической психологии не может быть конечной точки зрения, ни одного аргумента для чего бы то ни было, не может быть окончания терапии и какой-либо достигнутой цели. Поэтому труднее всего для сенексного (контролирующего, заскарузлого) эго принимать подобные продолжающиеся вариации, ведь имагинальное эго находит и логику, и красоту именно в многообразии.

Многообразие конечно в самом себе, как и в случае с одним из животных Юпитера, павлином. Бога темперирования можно узнать в образе многоцветного павлиньего хвоста, который, по сведениям Юнга, является алхимическим образом весны, primavera, прихода новой жизни.30 Этот cauda pavonis появляется в результате воздействия зачернения (negredo) темной ночи, и радугой возвещает о плодородии земли. Юнг также отсылает нас к класиическим трудам по зоологической мифологии Анджело де Губернатиса, в которых образ павлина связан со свечением неба:

Безмятежное звездное небо и сверкающее солнце есть павлины. Темно-синий небосвод, сияющий тысячами сверкающих глаз, и солнце, насыщенное красками радуги, дают нам образ павлина во всем великолепии его усеянных глазками перьев.31

 Глаза небес, такие значимые в природной магии Фичино, проявляются и здесь на хвосте Юпитерианской птицы. Юнг связывает это все воедино, напоминая нам о том, что в алхимии цвета павлиньего хвоста соответствуют семи планетным сферам.

Как только индивид начинает думать политеистично, слова, когда-то использованные в контексте интеграции и целостности, обретают новую диафановую жизненную силу. Тоже  происходит и с темперацией. Термин, скорее обозначающий процесс сужения и строгого упорядочивания, темперация становится выкладкой павлиньего хвоста, обнаружением красоты многообразия. Жизни, иначе однообразной, мрачной и лишенной образов, придается цвет и звучание. Если бы психология как дисциплина предполагала окончательную оценку многообразия психологической жизни, воплощенной в образе павлина, тогда, возможно, мог бы быть найден  этот желанный эликсир «жизни без предрассудков».

Аналогичную проблему нужно решить в контексте данной книги, так как есть небольшое сомнение в том, что лучи, изливаемые на ее страницы, исходят от Сатурна и Меркурия, предоставляя, по крайней мере, пять разных способов вообразить аптеку Фичино, и, минимум пять разных духов приобрести через его слова. С некоторыми из этих иных божеств нелегко встретиться на печатных страницах, но у них есть свои сферы жизни, свои планетные дома, где можно впитывать их лучи. В конечном итоге, потребуется огромное множество путешествий, экспериментов и поисков, чтобы темперировать богов таким образом, чтобы их высокие обертоны заблистали в лад и их низменные основы дрогнули под воздействием  чистых нот и на солидной глубине.

Случайные книги

по теме

Случайные переводы

по теме

архетипы и символы, мифология

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"