Перевод

Глава 4. Бессознательное готовится к смерти

Встречи с душой: активное воображение, разработанное К.Г. Юнгом

Барбара Ханна


Встречи с душой: активное воображение, разработанное К.Г. Юнгом

Глава 4

Бессознательное готовится к смерти
Случай Беатрис

Случай Беатрис – более продвинутый пример активного воображения, чем оба предыдущие. Он показывает, что эта форма активного воображения способна подготовить человека к самым неожиданным кризисам, даже смерти, при условии верного использования. Приведенный ниже материал относится к последним семи месяцам жизни Беатрис и показывает, как постепенно ее притягивало к центру, и как она покинула позицию Эго и научилась приспосабливаться к позиции Самости.

Беатрис была анализантом в течение многих лет, и сама уже успешно анализировала. Ей не было предопределено судьбой долгой жизни. Доктор Юнг предупредил ее психоаналитика, что, как он предполагал, ранняя смерть была наиболее вероятной, и, в самом деле, она едва ли достигла возраста пятидесяти пяти лет.

К моменту начала нашего рассказа Беатрис занималась активным воображением уже довольно давно; оно ей всё больше представлялось убежищем, когда что-то начало идти не так. Благоразумие не позволит мне описывать эти сложности более ясно, поэтому я лишь скажу, что они были вполне характерны для замужней женщины её возраста. Её дети росли и покидали родительский дом, что всё неизбежнее оставляло её наедине с проблемами с мужем. Она его любила слишком сильно, и при этом была склонна волноваться больше, чем стоило. Помимо этого ее постоянно мучила необоснованная ревность, хотя это и компенсировалось ее полной осознанностью. Она была, как называл это Юнг в статье «Брак как Психологические Отношения», «сдерживателем» в браке. Юнг позже определял этот термин как партнера в браке, у которого было больше всего граней, чувства которого не заключались только внутри брака, или партнера, «смотрящего из окна». В своей собственной практике, она также была склонна к контрпереносу на своих мужчин-психиатров, и как раз это не давало ей покоя в то время, с которого начинается наш рассказ.

У Беатрис был очень позитивный анимус, который вел ее в активном воображении; помимо этого, образ цветка в дремучих лесах становился все более важным для нее. С этого приблизительно начинается наш рассказ.

О цветке она говорит:

Ты, чудесный цветок из серебра и золота, как будто сияющий центр во мне, у которого я учусь жить. Я больше не могу жить сама по себе, но мне приходится жить из этого другого центра, где еще живет мой божественный дух. Тайна цветка объединяет меня с безвременностью, даже с вечностью.

Ясно, что этот цветок – символ Самости у Беатрис. Он – притягивающий к себе центр. Этот материал показывает нам, насколько точно его описывал Юнг в Психологии и Алхимии.

Нам не избежать ощущения, что бессознательные процессы движутся по спирали вокруг центра, постепенно приближаясь к нему, при том, что образ центра становится все более четким. Или же мы можем перевернуть все с ног на голову и сказать, что центр, сам по себе непознаваемый, ведет себя как магнит с различными элементами и процессами бессознательного и постепенно захватывает их будто бы в кристаллическую решетку...

В самом деле, кажется, что личностная запутанность и серьезные перемены фортуны, что создают интенсивность жизни, ничего болeе, чем сомнения, робкие сокращения, почти что мелкие сложности и жалкие оправдания, созданные для того, чтобы не представать перед лицом финальности этого странного и жуткого процесса кристаллизации. Нередко создается впечатление, что душа бегает вокруг центральной точки подобно робкому животному, любопытному и пугливому, постоянно бегущему прочь, придвигаясь все ближе.

Беатрис старается как может, чтобы достичь центра, о котором говорит Юнг. Она даже надеется жить им, а не сознательным Эго. Но, как и все мы, она более робка, чем сама это осознает, и все равно убегает от него время от времени, что мы и увидим.

Беатрис продолжает рассказ:

Цветок – это дом, который я себе строила целую вечность. Я уже переселилась в него, чтобы у моей души было свое место, когда тело мое погибнет. Это кусочек райского сада.

Здесь Беатрис вероятнее всего была вдохновлена статьей Ричарда Вильгельма «Смерть и Возрождение Китая», в которой он объясняет, что китайцы не превозносят жизнь так, как это делаем мы. Наиболее древние китайские документы указывают, что величайшая удача, которую способен постичь человек, это встретить смерть, которая станет венцом всей его жизни, и самая большая неудача – встретить смерть неподходящую, нежели ту, что была предначертана. Конфуцианцы полагают, что к этому событию следует готовиться; в течение жизни следует уделять внимание телу, причем тонкому телу духовной натуры, созданного из мыслей и работы, телу, поддерживающему сознание в тот момент, когда оно покидает это тело. Беатрис, видимо, надеялась, что этот цветок разовьется в тонкое, духовное тело, которое поддержит ее сознание, когда она умрет. Мне неизвестно, предостерег ли ее Юнг о ее ранней смерти; вне зависимости от этого, она, видимо, чувствовала это сама, и была необыкновенно заинтересована в построении этой опоры в относительно молодом возрасте. Как мы увидим, она не прогадала.

Из нижеследующего материала может сложиться впечатление, что Беатрис была излишне оптимистична, или скорее предвкушала будущее, когда она говорит, что уже переселилась в дом. На самом деле она осознала его объективное существование, и очевидно ее целью стало в него перебраться.

Подобно многим из нас, ее волновали мировые события. Она решила обсудить их с ее позитивным анимусом, своим духовным наставником. Она говорит:

Великий Духовный Наставник. Помоги человечеству не уничтожить и не разрушить себя. Помоги нам против демонов тьмы, что угрожают нам. Помоги нам против злого бога, который может уничтожить нас, и планирует еще большее зло, чем мы сами.

Он отвечает:

Думай о цветке, ибо в нем все едино.

Затем она видит белую птицу. Она влетает в цветок, купается в его свете, а затем улетает, возвращаясь в мир.

Ее духовный наставник прав в том, что привлекает ее внимание к объединенным противоположностям цветка, ведь единственная надежда для нашего разорванного на части мира в том, что воюющие стороны объединятся. Когда мы оцениваем состояние мира, что Беатрис и делала, мы узнаём, что одна противоположность всегда старается одержать верх над другой. Коллективно мы ни на что не способны, ведь, как постоянно говорил Юнг, единственное место, где мы можем сделать для себя что-либо лично – внутри нас самих. Это следует за принципом заклинателя дождя (Глава 1): если один индивид в Дао, месте, где противоположности соединены, он оказывает необъяснимый эффект на окружение.

Осознает это Беатрис или нет, она делала все, что могла для состояния мира, когда она повиновалась духовному наставнику и последовала навстречу цветку. Птица, за полетом которой она наблюдала, дает нам ключ: мы не можем надеяться быть вечно свободными от противоборствующих противоположностей, но мы можем осознать, что место, где мы можем быть едины, внутри нас, и мы можем научиться посещать его, позволяя его свету сиять во внешний мир. Если достаточное количество людей осознает важность этого и направится к этому внутреннему месту, они смогут выдержать напряжение противоположностей снаружи, что, как говорил Юнг, является первоочередной целью для избегания ядерной войны. Птица укажет нам, как это сделать.

Беатрис оставила запись о своих посещениях цветка, которые случались примерно дважды в месяц. Она, скорее всего, думала о нем постоянно, и, соответственно, ее посещения со временем учащались.

В следующей записи о посещении цветка она отражает, что осознала единение противоположностей как никогда ясно. Она говорит:

Я направляюсь к цветку и созерцаю его. В нем что-то соединилось, что-то, что раньше было противоположным. Это – чудо. Возможно, дух этого цветка сможет исцелить мир и защитить его от войны. Я молю его об этом.

И следующей ночью:

Я иду в место, где два превращаются в один, где золото и серебро, солнце и луна объединяются, и где человек также становится одним с самим собой.

В алхимии солнце и луна представляют собой полные противоположности. Юнг детально описывает это в Mysterium Coniunctionis. Солнце, само собой, представляет мужское начало, луна – женское. Сочетание этих двух означало объединение двух абсолютных противоположностей. Благодаря этой фантазии Беатрис осознает, что Самость в ней выдерживает напряжение между двумя абсолютными противоположности, с чем само Эго бы точно не справилось. Золото и серебро тоже часто используются в алхимии как символы противоположности: золото всегда ассоциируется с солнцем, а серебро – с луной.

Затем Беатрис жалуется на то, что контрперенос ее сильно беспокоит. Она неспособна понять его значение, поэтому она идет в лес и рассказывает своему духовному наставнику, насколько ей от этого грустно. Она обвиняет его в появлении в образе мужчины и просит его не быть таким жестоким.

Все больше мы видим, как она приносит свои внешние проблемы к цветку или духовному наставнику; на следующий день она гуляет по тому, что назвала своим «сказочным лесом», постоянно взывая к нему. Наконец он приходит, идет рядом с ней и приводит ее к цветку. Они стоят перед ним в тишине, держась за руки, и «наблюдают великое чудо единства». Она спрашивает, существует ли огонь, который, горя, не пожирал бы себя и все вокруг. Он предлагает ей посмотреть на цветок и увидеть, как светло и тепло он горит, не уничтожая себя и все в округе. Он сообщает ей, что цветок – это символ и дитя их любви и всей той любви, которую она когда-либо дарила людям. Затем наставник упрекает ее в грусти и советует пережить контрперенос с радостью, ведь он принадлежит к ее психическому, и он уместен.

Это вводит Беатрис в бешенство, и она зло заявляет, что грустить и страдать – ее право. Она обвиняет его в жестокости, говоря ему, что ее любовь к нему превратилась в ненависть, что он – чудовище, и она не хочет иметь с ним больше ничего общего.

Такие внезапные проявления отвращения – ничего необыкновенного для глубин бессознательного. В непростой внешней ситуации, человек вдруг теряет веру в свою фантазию, или считает, что сам ее целиком создал. Я поняла, что лучший способ сражаться с этой проблемой – задуматься о том, как объективно активное воображение помогало мне в прошлом, пока я не восстановлю постепенно свою веру.

Но когда само бессознательное решает вернуть человека к чувствам, и именно это происходит в этот момент с Беатрис. Она не может стряхнуть фантазию, как бы сильно она ни пыталась; она все еще в лесу, но он резко потемнел. И цветок, и ее духовный наставник исчезли; она боится, что упадет в пропасть, сделав шаг в любом направлении.

Она снова бросается в отчаяние, но оставаться лежать на земле слишком холодно. Беатрис решает медленно начать движение, даже если ей предстоит упасть в пропасть, она думает, что ничего хуже, чем ее нынешний страх, уже быть не может. Беатрис думает о своем муже и доме, и решает, что потеряла все из-за любви к духовному наставнику – любви, которая теперь стала ненавистью. Коснувшись дна отчаяния, она даже обвиняет сам прекрасный цветок в предательстве, ведь он должен быть вечным, а теперь он исчез.

Беатрис «подобно робкому животному» устремилась по направлению от центра. Но эта темнота, которую она переживает, это то, что Святой Хуан де ла Крус называл «темной ночью души». Но Беатрис, по всей видимости, совсем забыла, что она сама себе вызвала все трудности, обвинив своего духовного наставника во всех своих бедах, и до сих пор винит. Можно удивиться тому, с чего это старые мистики допускали темные ночи души и забывали, что сами же это и сделали. Как я неоднократно указывала в моем описании жизни Юнга, что пока человек не помнит о своих путях, его может постигнуть любая беда, до тех пор, пока он не вспомнит и не признает свою вину. Но Беатрис все еще проектирует всю вину; поэтому темнота никуда не девается.

В этот момент происходит что-то очень важное: она осознает, что, хоть и темно вокруг, ее медленная прогулка проходит не так уж плохо, и она удивленно спрашивает: «Может, сама темнота питает меня?»

Именно это ей не удалось осознать во внешнем мире. Она восстала против страдания и неясности контрпереноса; она не видит ничего хорошего в своем страдании. Ее любовь к духовному наставнику обратилась в ненависть из-за ее подозрений в том, что у него недобрые замыслы, что он даже не позволяет ей рыдать. При том, что она интроверт, для нее, естественно, непросто увидеть цену внешних страданий. Бессознательное довольно часто делает то, что оно сделало в случае Беатрис: создает отвергнутую неясность и темноту изнутри, где интроверту намного проще оценить их по достоинству и осознать, что они питают ее.

Тем не менее, она все еще очень одинока и боится, что положение дел никогда не переменится. Она задумалась, не изменит ли раскаяние отношений, сделав их такими же хорошими, как были изначально. Она продолжает:

Но я не могу раскаяться; он причинил мне слишком много боли. Почему я обязана раскаиваться? Я не смогу его снова полюбить, и я потеряла все, что было между нами. Я знаю, что он был моим богом, моим светом и теплом, но также моей пыткой и отчаянием. Поэтому я больше не могу любить его. Я предпочитаю эту тьму.

Затем она ударилась ногой обо что-то жесткое; нагнувшись за предметом, она находит любопытный стеллаж с книгами. Она отбрасывает книги одну за другой, просматривая их.

Очевидно, Беатрис пришла в место, описываемое алхимиками: «Разорви книги, чтобы не разбить себе сердце». Читать книги – «одна книга открывает другую» - рекомендуется вновь и вновь в алхимии в качестве способа поистине изучить «наше искусство», но вдруг все, что узнала Беатрис опосредованно, стало ей помехой. Только свой собственный опыт жизненно важен, ведь путь каждого человека уникален, хотя вплоть до последних стадий процесса индивидуации, книги, содержащие опыт других людей, могут указать человеку пути. В данный момент Беатрис стоит сконцентрироваться на факте, что она пережила тьму, питающую ее, и поэтому она должна принять все свои страдания как неотъемлемую часть жизни. «Страдания – самый быстрый способ на пути к совершенству», как говорит нам Майстер Экхарт.

Процесс выкидывания книг моментально оказывает влияние на Беатрис. Она уже видит что-то вроде дальнего света – слабое свечение, менее темное, чем его окружение. Она идет в том направлении. К ее удивлению, она видит, что рядом идет кто-то еще. Когда она спрашивает, кто это, он отвечает: «Твой друг». Хотя она рада, что одиночество осталось позади, она отвечает: «У меня нет друзей». Они идут в темноте дальше, друг с другом рядом. Поначалу они идут в тишине, потом он говорит ей, что ей просто казалось, что она одна. Он всегда был рядом, говорит он, ведь он – ее судьба; с ним бесполезно бороться, ведь они двое едины. Без укора он показывает ей, что иногда он приходит к ней снаружи, а теперь он в этом контрпереносе, который она все никак не может принять. Беатрис возражает, что человек настолько странный, что он никак не может быть ее частью. Он спрашивает ее: «В таком случае, ты знаешь, кто ты?» Она признает, что никогда не знала свою личность, и что иногда она чувствует, что она непонятный человек с непонятной судьбой. Даже когда она была ребенком, она задумывалась об этом и спрашивала себя: «Есть эта необычная женщина Беатрис, как ее называют. Но кто она такая на самом деле?» Она спрашивала, предстоит ли ей пережить еще больше страданий с ним. Он отвечает: «Теперь тебе известно, что нам суждено быть вместе; само собой, это уменьшает страдания и делает их переносимыми. Затем человек быстро переходит к цитате Джона Гоуэра: «воюющий мир, сладкие раны, согласное зло». Юнг цитирует эту же фразу в начале введения к «Психологии Переноса».

Теперь Беатрис смирилась с тем, что она сама на себя призвала тьму, отвергнув свои внешние страдания и обвинив духовного наставника за все, что с ней произошло. Юнг говорил, что тогда как мужчина справляется с проблемой действием – убив дракона, женщина справляется с ней, оставаясь спокойной и приняв свои страдания. В последний раз Беатрис сражается со своей судьбой; с этого момента она принимает страдания в гораздо более женственной манере.

Это новое состояние принятия заставляет тусклый свет сиять немного ярче, и начинает вырисовываться геометрическая форма. Она спрашивает у духовного наставника, действительно ли это вид сверху цветка с восемью лепестками, дитя их любви, плод страданий и боли. Он соглашается и говорит: «В нем все едино, я и ты, в рамках или вне их».

Огромным улучшением является то, что Беатрис видит цветок в форме мандалы – основания, которое человек всегда использовал для выражения невыразимого, называем ли мы это Богом, или, как говорим мы, Самость. Она осознает свою судьбу как единое, с ним или без него.

Опять же, она поражена тем теплом, которое излучает ее мандала, при том, что ее огонь не пожирает себя и не причиняет ничему вреда. Когда духовный наставник говорит, что Беатрис должна пройти через огонь, иначе ей не стать огнеупорной, способной выдержать все, она сразу же соглашается. Он подает ей руку и ведет в огонь. Когда они начинают чувствовать его жар, она боится, но при этом осознает необъяснимое стремление пройти через него, как бы больно ей ни было, ведь она не может жить как раньше. Они идут по пылающим углям, и их окружают огни, но вреда ей не причиняют; наоборот, она чувствует, как огонь омывает ее и проходит сквозь нее, как будто сжигая всю пустоту в ней. Когда Беатрис оказывается в центре огня, она теряет сознание, но не падает на землю, потому что все это время они держались с духовным наставником за руки. Она осознает, что благодаря этому стала очень сильной, и разрушение ей больше не угрожает. Ей напоминают об алмазном теле. Но она уже не совсем в нем, хотя ее больше нигде нет, она со стороны смотрит за тем, как ее духовный наставник целует и обнимает другую женщину в центре. Пока они вместе медленно покидают пламя, опустив головы, она идет рядом.

Здесь фантазия идет на неожиданный, но очень правильный поворот. Эго не может идентифицироваться с Самостью, не раздувшись при этом до ужасных размеров. Беатрис видит королевскую пару со стороны и себя саму так же, как себя видел Юнг в видении во время болезни в 1944 году. Об этом он пишет: «Я не знаю, какую роль я в них сыграл. Где-то глубоко это был я сам. Я сам был свадьбой. И мое блаженство было блаженством свадьбы». Это полный парадокс: они являются собой и не являются, и человек не может отождествлять себя с одной из противоположностей.

Пройти через огонь – это условие многих, если не всех, ритуалов инициации, и это всегда проводится с целью избавления от лишнего. Беатрис постепенно устанавливает связь с бесконечным и позволяет преходящим связям сгореть дотла.

В настоящей жизни, огонь означает сильные страдания. Беатрис уже увидела цену страданий, когда осознала, что тьма питает ее. Но на самом деле, она должна пережить их во многих формах, ведь таинство вечности на данный момент недоступно для нашего понимания, и мы можем добиться ощущения контакта с ним только переживая самые многообразные опыты. Как мы видели в части, где Беатрис выкидывает книги, только интеллектуального осознания уже не хватает.

Она снова говорит о таинстве любви, и боли, которую эта любовь ей приносит. Но ей сильно помогли его слова всегда следовать за загадочным, появись оно внутри или вовне. Беатрис всегда чувствовала беспокойство от ее излишнего волнения за мужа и за очевидной бесчувственностью контрпереноса и странности мужчины, от которого он исходил. Учитывая, что она интроверт, для нее очень важно узнать, что этим мужчиной всегда был ее духовный наставник, шел бы он с ней рядом в огонь внутри, или же появлялся в проекции во внешнем мире. Также он говорит ей, что когда человек находится в огне, внутренне или внешне, естественно он не видит его первичный узор. Для этого наблюдателю нужна дистанция, которая была у них, когда они приближались к цветку во тьме, и она впервые увидела его как мандалу.

В следующий раз, когда она входит в фантазию, ее духовный наставник принимает форму человека-медведя. Юнг описывает в письме видение о том, как швейцарский святой, Никлаус из Флюэ, увидел фигуру пилигрима, одетого в медвежью шкуру c золотистым блеском. Юнг говорит, что с одной стороны, он увидел в этом пилигриме Христа, а с другой – медведя, и что так все и должно быть: сверхчеловек нуждается в нечеловеческом образе для соблюдения баланса. Вероятно, именно поэтому духовный наставник Беатрис принял форму медведя. Она забралась слишком высоко, и, как мы увидим, подавляла слишком много эмоций, которых, как ей казалось, у нее быть не должно. Например, любой матери очень тяжело, когда их дети вырастают и покидают дом. Но Беатрис была настолько полна решимости не стать поглощающей матерью и дать детям свободу, что она не осознавала, насколько сильно это ее ранит. Соответственно, эти эмоции подавлялись, и, как Никлаус нуждался в жестокой холодности нечеловеческого создания, чтобы покинуть жену и детей и стать отшельником, так и Беатрис нуждалась в чем-то подобном, чтобы сконцентрировать всю свою энергию и интерес на внутренней жизни, что бессознательное и требует от нее во все больших количествах.

Она, по-видимому, чувствует, что от нее требуется холодность, ведь в следующей части видения огонь сменился снегом. Принимая силу и тепло медведя, она говорит ему:

«Мой духовный наставник, мой Бог, мой великий, могучий медведь, возьми меня в свои лапы и пронеси меня через холодный снег. Я устала и слаба, и больше не могу идти. Благодаря твоей помощи и защите я не сгорела в огне. Теперь пронеси меня через снег, чтобы я не замерзла».

Он нагибается и осторожно поднимает меня, не поцарапав своими когтями. Он невероятно силен, и я чувствую в нем мощь дикого зверя. Он греет меня своим теплом и длинной, мягкой шерстью. Я счастлива с ним; страх покинул меня.

«Ой, не клади меня обратно на холодную землю. Принеси меня в наш дом, где цветет чудесный цветок. Я вижу его вдалеке, как он сияет в холодной ночи. Он – моя цель и мое нерушимое спокойствие. Мой духовный наставник, я знаю, что под шкурой ты король, бог. Но твое животное тепло защищает меня, мне нужны твои силы и знания».

Он отвечает: «Ты тоже нужна мне, ты, бедное маленькое человеческое существо».

Подобно Никлаусу из Флюэ, Беатрис видит в своем духовном наставнике бога, поэтому для нее приемлемо видеть в нем медведя. Ведь мы должны опускаться настолько же низко, насколько высоко поднимаемся, и наоборот для того, чтобы удерживать баланс противоположностей. Ей нужен ее животный инстинкт, ведь медведица – отличная мать, пока ее детеныши маленькие, но как только они подрастают, она выставляет их в тот же момент, когда они оказываются в состоянии постоять за себя. Затем она посвящает себя собственным заботам, что и требует бессознательное от Беатрис. Беатрис осознает, что она нуждается в тепле и силе медведя, чтобы она справилась с, возможно, самым тяжелым путешествием в жизни: путешествии от Эго к Самости. Иногда это очень холодное путешествие, как здесь, а иногда оно проходит через пламя страданий, как это было здесь раньше. Но бессознательное оказывает ей полную поддержку, предоставляя ей в обоих случаях помощника. Если человек в состоянии ему поверить и услышать его нужды, бессознательное всегда будет играть по правилам; как ее духовный наставник и сказал ей, когда ты находишься в огне (или снеге), ты не видишь основной структуры.

Далее, она продолжает:

Я всегда нахожусь в поисках центра в качестве защиты от моих эмоций. Но, с другой стороны, именно эмоции, ревность и мой контрперенос привели меня к центру. Без них я бы туда никогда не пошла, ведь ничего бы меня не побуждало туда идти.

Она осознает ценность своих эмоций, и все благодаря медведю. До его появления она постоянно пыталась превознестись над ними. Это тоже необходимо, так как мы не можем всегда качаться на волнах эмоций. Но их не следует подавлять, как Беатрис пыталась делать; скорее, их следует принять. И нам следует научиться выдерживать боль и страх, которую они вызывают.

Пытаясь понять центр, Беатрис признает, что, как и все мы, она вообще его не понимает, но осознает все больше, что он – полный парадокс. Она говорит, что живет рядом с огнем, и Самость защищает ее от Самости. И она понимает, что чем дальше она от Бога, тем ближе она к нему: эмоционально она далеко, но именно в этот момент она нуждается в нем больше всего и наиболее искренне его ищет. Он – дикое, ужасное пламя ее страсти, и он же искупление от него.

Юнг пишет в Психологии и Алхимии:

Во всех религиях постоянно наблюдаются логические противоречия и суждения, которые принципиально невозможны, но разве это не есть сущность религиозного суждения? В доказательство этому мы имеем заявление Тертуллиана: «И Сын Божий мертв, что достойно веры потому, что абсурдно. И когда Его похоронили, Он снова встал, что абсолютно точно, так как невозможно». И поэтому религия обедняется изнутри, когда она теряет или уменьшает свои противоречия; но их приумножение обогащает, потому что только парадокс хоть сколько-нибудь приближает нас к пониманию полноты жизни. Отсутствие двойственности и противоречий односторонни, и поэтому не в состоянии передать непередаваемое.

Кажется, что Беатрис не осознавала этот принцип в полной мере до тех пор, пока ее духовный наставник не стал медведем, и в этот момент вся необходимость парадокса снизошла на нее и заполнила.

В следующий раз, когда она приближается к цветку через активное воображение, Беатрис находит его окруженным высокими стенами; он в теменосе. В нем четыре двери со всех сторон, выходящие на восток, юг, запад и север. Человек-медведь держит золотые ключи. Он открывает одну из дверей, и они входят внутрь. Моментально она чувствует себя радостно и защищенно, она спрашивает медведя: «Почему?» Он отвечает: «Потому что стены удерживают снаружи всех демонов». Беатрис повторяет ему, как здесь хорошо, ведь цветок сияет чудесным, целительным светом. Она подчеркивает, что она не внутри цветка, но стоит рядом с ним, под его защитой и слабым теплом.

Она спрашивает медведя: «Кто построил стену?» Он отвечает, что Бог построил ее для защиты себя от себя, но и из-за него же светится цветок. Вновь шокированная парадоксом, она вскрикивает: «Ужасный, хороший, помогающий Бог!»

Теперь она осознает, что и добро со злом тоже должны быть объединены, и должны быть объединены в Боге. Добро и зло – наиболее яркий пример противоположностей в нас, в особенности для тех, кто был воспитан по христианским устоям. Христианские устои обладали огромным недостатком подавления зла. Из-за этого оно высвободилось, и теперь слепо захватывает все больше людей, чтобы те жили во зле, не осознавая, что делают. Более того, они подавляют добро, светлую противоположность, почти так же сильно, как христианство подавляло зло, темную противоположность. Мы больше не можем позволять себе подавлять любую из противоположностей; мы должны видеть их обе и жить с ними сознательно и ответственно, что Беатрис и старалась искренне делать. К сожалению, очень мало людей осознают это.

С этого момента Беатрис занимается активным воображением намного чаще и посещает свой теменос по первой возможности. Оказавшись там, она видит, как звезда сияет в ночи. Она спрашивает себя, кто она. Она звезда? Она думает, что это любопытная судьба, если так; так или иначе, весь ее интерес и страсть в звезде. «Если там есть человек, то только ради звезды».

В седьмом из своих «Семи наставлений Мертвым» Юнг пишет:

Когда пришла ночь и мертвые снова приблизились со скорбными минами, они сказали: Есть еще один вопрос, о котором мы забыли сказать. Научи нас тому, что есть человек.

Человек – это проход, через который из внешнего мира боги, даймоны и души переходят во внутренний мир; из большего мира в меньший. Человек мал и переходен. Вот он уже позади тебя, и снова ты оказываешься в бесконечном пространстве меньшей, глубинной бесконечности. В неизмеримой дали светит единственная Звезда в зените.

Это – один бог этого одного человека. Это его мир, его плерома, его божественность.

В этом мире человек – Абраксас, создатель и уничтожитель собственного мира.

Звезда – бог и цель человека.

Это его единственный ведущий бог. К нему человек идет на отдых. К нему в долгое путешествие снаряжается душа после смерти. В нем сияет свет, который человек приносит обратно из внешнего мира. Этому одному богу возносит он молитвы.

Молитва усиливает свет Звезды. Она создает мост через смерть. Она готовит жизнь к меньшему миру и утоляет безнадежные желания большего.

Когда больший мир становится холодным, горит Звезда.

Между человеком и его одним богом ничего не стоит, пока человек может отвернуть глаза от горящего зрелища Абраксаса.

Человек здесь, бог там…

Здесь ничего, кроме тьмы и холодящей душу влаги.

Там все солнце целиком.

Это поясняет, почему весь интерес и страсть Беатрис внезапно переместились на эту звезду, ведь она резко движется к смерти. Ясно, что бессознательному было известно об ее надвигающейся смерти, и что Самость готовила Беатрис, показывая ей звезду, одного бога и цель для каждого из нас, к которой отправляется в долгий путь душа после смерти.

Звезда производит на нее большое впечатление. Но она отождествляет себя с ней слишком рано, решая, что она может отбросить свои мирские переживания окончательно, моментально став при этом трезво рассуждающей и объективной. Это приводит медведя в ярость, настоящую ярость берсеркера, и он бросается на нее, как будто хочет порвать на куски. Бежать уже слишком поздно, и она бросается на землю перед ним и полностью сдается, «как будто молясь богу». Это успокаивает его и он не атакует. Она спрашивает: «Что я сделала, что ты пришел в бешенство и захотел меня убить?» Он отвечает: «Я не потерплю столь скудного умонастроения». Она обещает, что больше не будет подавлять эмоции «ради того, чтобы быть рациональной». Они вместе идут к центру: цветку.

Очевидно, наши инстинкты не позволяют нам забывать о себе, пока мы находимся в наших телах, и действительно, Беатрис все еще часто разрывало от эмоций из-за внешних трудностей, ревности и желания восстать против внешней, недоступной для понимания странности контрпереноса. Я однажды рассказала Юнгу о человеке, который вернулся к жизни уже после того, как доктора решили, что он мертв. Он рассказал, что в тот момент он находился в месте более знакомом ему, чем его дом и сад. Он был неописуемо удивлен, что смерть была именно этим местом. Юнг сказал, что он сам именно так и ожидал увидеть смерть. Он добавил: «Эго это не понравится. Стоит ожидать протеста с его стороны».

Кажется, что медведь привлекает внимание Беатрис к этому протесту, и она со скукой выслушивает его слова. Но ее все больше привлекает к ее теменосу; в конце концов, она посещает его каждый день. Кажется, что когда Беатрис покинет наш мир, он и вправду уже будет ей более родным, чем ее собственный дом, благословение, которым она определенно обязана тем, что все больше проводит времени и тратит сил на активное воображение.

Совсем незадолго до смерти, она находится в центре и говорит:

Отныне я должна вовек оставаться в центре, иначе проблему не удастся решить ни с одной из сторон. Возможно, я и есть центр. Тайна цветка во мне; я – это он, а он – это я. Он вошел в меня и стал человеком. Я есть два: обычный человек и тайна цветка. Я выросла в центре. Мои корни глубоко в черной земле леса. Здесь я росла. Мои лепестки развернулись, и тогда чудесный цветок оказался в центре, с четырьмя золотыми и четырьмя серебряными лепестками. Я – этот сияющий цветок, из которого вырывается весна. Я ярко цвету в центре темного леса. Неужели я и вправду цветок?

Тогда Беатрис вошла в цветок впервые, но это определенно не был первый раз, когда она этого хотела. Она постоянно говорила об этом желании духовному наставнику, в какой бы форме тот не представал. Но он каждый раз запрещал ей входить, говоря, что это опасно, ведь зачастую обратного пути нет. На этот раз, однако, он не протестует; время пришло для ее собственной смерти – она больше не сможет найти путь назад к своему мирскому телу, но может войти в тонкое тело, которое она строила через такие страдания.

Хотя мысленные образы совершенно иные, Беатрис, по сути, описывает тот же опыт, который получил Юнг после болезни в 1944 году в своем сне о йоге. Он пишет:

В том… сне я отправился в пеший поход. Я прогуливался по узкой дороге по холмистому ландшафту; солнце сияло, передо мной простирался далекий вид во всех направлениях. Я подхожу к маленькой придорожной часовне. Дверь была приоткрыта, и я вошел. К своему удивлению, ни образа Девы на алтаре не было, ни распятия, но только прекрасная цветочная композиция. Я увидел, что на полу перед алтарем лицом ко мне сидит йог в позе лотоса в глубокой медитации. Рассмотрев его поближе, я понял, что у него мое лицо. Я стоял в искреннем страхе и проснулся с мыслью: «Ага, то есть он медитирует и видит меня. Ему снится сон, и этот сон – я». И я знал, что когда он очнется, я перестану существовать.

Он комментирует, что, очевидно, во время его рождения, Самость Юнга ушла в глубокую медитацию, и в этой медитации с тех пор видит его земную жизнь. Он продолжает:

Говоря иначе, она принимает человеческую форму, чтобы войти в пространство трех измерений, как будто кто-то надевает костюм аквалангиста, опускаясь на морское дно. Когда она отрекается от существования в дальнейшем, Самость принимает религиозную позу, как показывает часовня во сне. В земной форме она может пережить опыт трехмерного мира, и через большую осведомленность сделать следующий шаг к осознанию.

Беатрис называет цветок Самостью; она выражает свой опыт следующими словами: «Я – обычный человек и тайна цветка», так же, как и йог с чертами Юнга в его сне, указывал на то, что он сам был тайной медитации йога, при этом будучи обычным человеком во время прогулки. Он одновременно и наблюдатель прекрасной цветочной композиции на алтаре, и медитирующий йог.

Беатрис вошла в цветок и даже чувствует, как корнями проросла в темную землю. Так как ее духовный наставник, который с такой заботой все время за ней следит, не выразил никакого протеста, мы вправе ожидать великой перемены. Однако ей удалось вернуться в свое земное тело на короткий срок.

На следующий день она пишет:

Я иду к стене. Медведь, мой могучий, великий спутник, открывает одну из четырех дверей. Мы заходим внутрь, и он запирает дверь за нами. Как только мы оказываемся внутри, он принимает человеческую форму. Это – мой духовный наставник с белой с золотом мантией. Я наблюдаю цветок. Медитируя на него, я становлюсь, как и вчера, самим цветком, с корнями, растущим, сияющим, безвременным.

Таким образом я принимаю бессмертную форму. Я чувствую себя довольно хорошо, и защищенной от атак снаружи. Это защищает меня и от моих эмоций. Когда я нахожусь в центре, ничто не способно напасть. Мое человеческое обличие они еще могут ранить, и я знаю, что я должна проводить почти все время там. Но теперь у меня всегда будет возможность стать цветком. Я очень рада этому, ведь я только сейчас осознала, что это возможно. Я долго видела цветок как объект, но теперь я знаю, что я могу еще и быть им.

Беатрис была права, что у нее все еще есть человеческая форма, но ошибалась, думая, что ей придется проводить в ней большую часть времени. Она скоропостижно скончалась от неожиданного тромбоза на следующий день после последнего ее визита в активное воображение. Как ее духовный наставник предупреждал ее, если человек входит в цветок во время своей жизни, он может потерять возможность вернуться в свою человеческую форму. Поэтому Беатрис было позволено вернуться в нее лишь на два последних дня ее жизни. Однако, очевидно, что теменос уже ей «гораздо роднее собственного дома и сада» на земле. Более того, она достигла цели нашего следующего примера, Уставшего от Жизни Египтянина. У нее есть ее дом и ее духовный наставник.

В последнем отрывке ее духовный наставник стал Самостью, украшенный золотой мантией. Он сбросил звериную форму, так как она уже больше не нужна Беатрис. Она наконец может оставить позади все, что атаковало ее снаружи, вместе со своими собственными дикими эмоциями. Она может войти в тихую гавань и стать «самим цветком, с корнями, растущим, сияющим, безвременным» - ее представлением о бессмертии.

Она пока еще не осознает, что это конец ее жизни, ведь она все еще боится, что ей предстоит провести большую часть времени в человеческой форме, осаждаемая эмоциями и атаками других людей. Ясно, что теперь вместе с цветком она гораздо счастливее. Активное воображение привело ее к полной независимости, и она больше не полагается на внешнюю опору. Поэтому, хочется думать, что китайцы сочли бы ее счастливой: она построила свое тонкое тело, и пришло время для ее особенной, собственной смерти. Хотя с сознательной точки зрения ее смерть и была внезапной, несомненно, что к смерти она была полностью готова. Разумеется, для ее мужа, детей и друзей это был ужасный шок, но она, при том, что умерла определенно преждевременно, была спасена от отрицания, которое, как говорил Юнг, чувствуют люди, умирающими молодыми. Это обычно ясно по снам членов семьи и друзей, и в случае Беатрис я не слышала ничего подобного. Насколько можно осмеливаться судить о Потустороннем, кажется, что Беатрис достигла всей полноты на земле, которое было нужно бессознательному, и поэтому смогла найти полную поддержку в тонком теле, которое для нее стало более реальным в ее активном воображении за много дней до ее смерти.

Я думаю, что возможность изучить подобный случай для нас – большая удача, и я закончу историю глубокой благодарностью мужу за то, что позволил мне описать переживания Беатрис в этой книге.

Переводчики: Евстропьев-Кудреватый Вадим и Светлана Арта

активное воображение

Похожие переводы

  class="castalia castalia-beige"